Эдем

Глава 1

Заходи красотка в гости — мухе говорил паук

Безучастное ко всему светило по давно заведенному порядку уходило за горизонт, милостиво даруя этой части истерзанного мира если не покой, так хотя бы относительную прохладу звездной ночи. Лучи солнца, багровеющие, словно напитывающиеся кровью застиранные повязки из медпакета, неспешно скользили вверх по восточной стене аномальной, или, как ее в последнее время все чаще называли в большом мире — Адской Низины. Впрочем, жители оазиса делали все, чтобы этих «называльщиков» оставалось в живых как можно меньше.

Вот и сегодня детишкам пришлось подождать с привычными посиделками в беседке у питающего оазис озера. Сам Дед, нашедший низину и ставший ее первым обитателем, лично бронелет пилотировал, обеспечивая поддержку с воздуха и координацию отряда защитников, в который еще и пару стражей включили. Аж с обеда так грохотало, что даже в низине вибрации от далеких взрывов у западной стены ощутить можно было.

Пришлось тетке Марии уроки для детворы постарше отменять, вести подопечных в подземный комплекс и внеплановое занятие по тактике и стратегии организовывать, на самом что ни на есть натуральном примере идущей операции по зачистке показывать и объяснять, да еще и по теории с разными уставами гонять или наглядно демонстрировать, как оно на практике работает и что нарушать все это можно и порой даже нужно, но по принципу — знай правила и понимай, зачем, для чего, почему и как ты их нарушить собрался.

Ничего удивительного в том, что на посиделках, начавшихся чуть ли не в сумерках, Дед решил опять рассказать о том, как он низину и оазис открыл. Всегда он после боя к этому возвращался.

— Было это как раз после большой заварушки пятьдесят третьего, — заговорил Дед осипшим после криков на командных частотах голосом, приминая ядреный самосад в просмоленной трубки. — Шталь как раз бронелеты производить начал, ну и Братство со Скитальцами и Детьми Рассвета объединились под это дело, бандам Бешенных это понятное дело не понравилось, опять же технологии вадериков добыча лакомая, ну и завертелось, — Дед затянулся так, что тлеющий самосад аж побелел в центре и небольшой, похожий на вспышку огонек с парой чахлых искорок породил.

Прокашлявшись и сплюнув мокроту, Дед вздохнул и улыбнулся, погружаясь ненадолго в воспоминания. Слушатели, от мала до велика знали, что в прошлом, еще до Кроссаулта и ядерных ударов, старик на пилота учился и с детства о небе мечтал. Но рухнувшая цивилизация и полетевший в тартар мир не оставил ему шансов стать тем, кем хотелось.

Сначала приходилось просто выживать и как-то приспосабливаться, потом и вовсе делать непростой выбор. Когда в начале тридцатых Механики во главе с Наставником начали экспансию, Дед мог к ним присоединиться, как почти доучившийся пилот он в их рядах занял бы весьма теплое и крайне приличное местечко, да только все его друзья-соратники, с которыми он не то что пуд соли, но мешок дерьма сожрали, выживая в аде первых лет апокалипсиса — не подходили они под стандарты механиков с костяком из жителей бывшей Германии, совсем не подходили, потому и не ждало их ничего хорошего в рядах новоявленных устроителей лучшего мира.

Дед отказался от мечты, предпочтя журавлю в небе теплую синичку в руках. Решив не искушать судьбу, он с товарищами на юг направился, где чудом от банды Огнепоклонников сбежал, а ведь не пожалей он тогда пары последних ракет, глядишь и вовсе бы Каганат не появился из-за досрочной гибели этого их Хана.

Более-менее устроиться, относительно спокойно пожить и даже на пилота доучиться удалось будущему Деду лишь в конце тридцатых, когда до того, что раньше Восточной Европой называлось добрались и с Братством пересеклись. Не сказать, что всякая уставщина и разные армейские порядки особо по душе Деду и его соратникам пришлись, но на первое время он им даже отдушиной от хаоса и беспредела пустошей показались из-за чего и вполне благосклонно воспринимались. Правда, продлилось это недолго, видимо рев мотора и свобода что-то этакое в душу заронила и навсегда пылью опасных дорог заразило.

«Это как с разными экстремалами или теми же бешенными психами. На адреналин и всякое с риском связанное, словно на наркоту подсаживаешься и дальше жить без этого не можешь. Ну или вот как гадость эта», — говорил Дед, неизменную трубку демонстрируя и тягучую, желтовато-зеленую мокроту схаркивая.

И совсем Дед сотоварищи уже собирались с Братством расстаться, но тут сороковой пришел, и война с Механиками началась. Те к тому времени совсем уже краев не видели и такое творили, что против них Братство с Каганатом в союзе выступили. Дед, как пилот, в которого изрядно вложились, выбора не имел, друзьям его он так же не полагался. Впрочем, они бы Деда и не бросили. Но Механики — это не дикари-рейдеры на убогих шушпанцерах, у них нашлось, чем тогда еще вертолеты старенькие встретить. Изначально военные модели еще туда-сюда, но разные гражданские, практически не бронированные, кое-как вооруженные и зачастую даже номинально не защищенные простейшими тепловыми ловушками... да их обычными крупнокалиберными пулеметами ссаживали, а разными ПЗРК и вовсе на ноль походя множили.

Не долго Дед воевал, уже в конце сорокового, сменив третью подбитую машину на четвертую, из частей и обломков собранную последний свой вылет на следующее десятилетие совершил.

«Штурмовка колонны, обычное задание, наши на земле суету наводят, типа засада, охрана подрывается вперед, тут-то мы на малых подобравшись и атакуем, но, — тут Дед всегда вздыхал и морщился, — не повезло нам, эти козлы в обломках зданий десант с разведки передовой высадили, мы для него считай сами брюхо в упор подставили. Мне еще повезло, хвост и днище стрелковкой обработали, на угробище убогом летел, пожалели не то что ракету, но и калибра крупного», — примерно так описывал этот момент Дед, когда на год открытия оазиса косорыловки самодельной перебирал и вспоминать былое начинал.

С ранениями, на горящей и пытающейся свалиться в штопор машине, Дед попытался убраться подальше и ему это даже удалось, только приземление получилось весьма жестким. Зажало его, и так бы он жизнь свою окончил, сгорев в кабине псевдо-бронелета, если бы не верные товарищи. Наплевав на приказы и забив на субординацию, не желая подыхать на бессмысленной войне, они, прихватив казенного имущества Братства, покинули позиции. Из-за этого разгром колонным Механиков обошелся намного дороже нападавшим, но Дед остался жив. Вовремя друзья успели его спасти.

Прекрасно осознавая, что за такие художества по головке не погладят и спросят по законам военного времени, Дед сотоварищи предпочел убраться куда подальше. Тут-то они и встретились со Скитальцами.

«Чудные они ребята и все очень разные, а уж мозги так работают, что половина Потерянных и своих-то не понимает, не то что людей. Скитальцы в этом плане еще ничего, хоть и с завихрениями, но более-менее думают по-нашему», — любил Дед потравить разных баек о том, что видел в Пустошах и на базах Скитальцев. Даже с некоторыми Потерянными торговал.

Вот как раз от одного из них, буквально за древний анекдот про «есть нюанс» и палец в заднице умудрился получить информацию то ли о складе резерва какого-то ополчения, то ли вовсе банды не переживший ядерный удар двадцать седьмого года. Скитальцы как раз в заварушку против Механиков в то время ввязались, Деда с друзьями пригласили, бронеавтомобили от щедрот выделили. Точнее допуск к ангару и запчасти дали, но это частности особого значения не имеющие. Короче говоря, все одно к одному сошлось, а там еще и слушок про Долину прошел — мол, Могильник того, нет больше излучения, кончилась аномалия, внутри же чистая вода и незараженная земля, да еще и зелень разная.

Дед с друзьями все это дело обмозговали, да и решили рискнуть. Склад нашли, правда, тот уже кто-то пограбил, но сделал это мимоходом, потому и добра в нем еще много оставалось. Нагрузившись хабаром и перепрятав то, что не влезло, на четырех бронеавтомобилях отправились Долину покорять. Аккурат в начале сорок третьего и попали в нее, кое-какую разведку произвели, и когда Айви Го со своими в Долине появилась, смогли неплохо навариться продав сделанные карты и найденную информацию. Через это и с обновленной фракцией Механиков сдружились. Те, как по зубам получили и распались, сразу гонору поубавили, радикально отношение к миру и жизни пересмотрели, став на фоне остальных прям белыми, пушистыми и когти с клыками-шипами втянувшими.

Это им потом аукнулось, но не сказать, чтоб слишком сильно. Вот если бы Бешенные не в сорок четвертом, а хотя бы года на три позже в Долину полезли, тогда бы да, а так, не отвыкли еще недавно месившиеся на просторах пустоши Механики от стволов. Да и повезло им, что Бей Скара под удар Скитальцев попал. Замес там знатный вышел, всех Бешенных кроме главаря положили. Драка эта для всех мозгом не обделенных натуральным набатным колоколом и горном судного дня прозвучало. Каким чудом Айви не дала своим на прежний путь стать и чего ей это стоило одна она и знает. Но когда в сорок пятом началось заселение Долины разными фракциями, Механики оказались готовы не только помогать, но и при необходимости вооруженный отпор давать. А уж как они наладили работу с одиночками и разными небольшими группами — если не идеал, так нечто к нему крайне близкое.

Дед с друзьями где-то с середины сороковых так плотно с Механиками сотрудничал, что стал для них своим, хоть и не вошел формально в их Фракцию. Так и жил он с друзьями спокойно, насколько это возможно в сошедшем с ума мире, где главенствует право сильного, пока большая драка пятьдесят третьего не случилась. Сначала появился Наставник, ранее возглавлявший Механиков, да не один, а с целой шоблой суровых северян приперся и сходу войну Ллойду и его Опустошителям объявил. Тут уже Братство возбудилось, и майор Шталь бронелеты к жизни вернуть приказал, благо новая техническая база на основе разработок Waderkvarn позволяла многое. Тем более на стороне Братства еще и Скитальцы с Детьми Рассвета выступили, которые так же кое-какими своими наработками поделиться готовы оказались. Разумеется, остальные фракции, включая Механиков, оставаться в стороне не стали и в гонке вооружений безнадежно проигрывать не планировали.

Вновь Дед за штурвалом оказался, снова в небо поднялся и повел свой новенький бронелет в бой, на этот раз за спокойную, привычную, полную опасностей жизнь в Долине. Лагеря банд Бешенных сгорали в пламени напалма, тела разрывал свинцовый град и расцветали огненными бутонами ракеты с кассетными боеприпасами. Хоть и продлилась война всего ничего, хоть и остался каждый при своем, но сил, ресурсов и жизней оказалось потеряно столько, что все это аукнулось настоящим ужасом — Каганат погрузившись в хаос утратил и без того невеликий контроль над бандами, которые разбрелись по Долине и принялись такое вытворять, что прежний беспредел Бешенных стал верхом порядка казаться.

— Самое паршивое, что в бойне пятьдесят третьего куча производственных объектов пострадало, и чтобы как-то дела наладить, приходилось разные детали недоделанные и всякие полуфабрикаты туда-сюда таскать, чтобы их значит до ума, где оборудование и спецы имелись доводили. Бывало, подшипников сначала куда-то целый кузов притащишь, потом уже их же, но распиханным по ступицам дальше везешь, и так до десятка мест посетишь, прежде чем изначальный груз совсем кузова с багажниками покинет и на чего-нибудь другое заменен окажется, — Дед постучал трубкой, провел мозолистым пальцем, вычищая нагар и потянулся за кисетом с самосадом. — Вот значит после очередного такого забега по большой семерке мы и нарвались, — заговорил он вновь, выдыхая облако сизого, вонючего дыма.

От фермеров запрос на помощь пришел, налетели на них какие-то отмороженные, принявшиеся с катапульт всяким горящим дерьмом пулять и поля из огнеметов жечь. Просто отрывались уроды, даже не давая себе труда задуматься о том, что сами жрать станут. Хотя, таким-то что, они и человечиной не брезгуют. Глава аванпоста, понятное дело, тут же тревогу объявил и оказался очень даже за то, чтобы своих силами охочих до награды бойцов укрепить. Дед сотоварищи отлично знали, какой груз доставили и оказались готовы за его часть в деле поучаствовать.

— Опять же подобную гнусь извести дело благо. Оно ведь с возрастом начинаешь о смерти задумываться и тем, что после нее ждет. Ладно если ничего нет, а вдруг правы окажутся кто в загробный мир и прочую подобную муть верит? Так что для нас и вопрос поправки кармы не на последнем месте стоял. Ну и не любили мы этих психов люто, пристрелить завсегда нормальные люди таких готовы. Да... кто ж знал, что это лишь отряд фуражиров большой банды, — Дед вздохнул и так трубкой затянулся, что разгоревшийся самосад окрасил алым изборожденное шрамами и обезображенное ожогами лицо, превратив то на миг в чудовищную, гротескную маску.

Уничтожить налетевших на ферму рейдеров труда не составило, они боя не приняли, наутек бросились, но уйти лишь паре особо шустрых и удачливых типов на багги удалось. Вот за ними-то и понесся Дед сотоварищи, у них имелась подходящая для погони техника, и самое главное — они не только полные баки залили, но и загрузили часть платы, взятой топливом.

— Не догоним, так измором возьмем, решили мы тогда. Еще и полкан обещал за живого языка прилично накинуть, вот и сорвались, да так на костяк банды и нарвались, после чего уже нам драпать пришлось.

Отбиваясь от легких машин преследователей, Дед с друзьями попытались к аванпосту вернуться, но им фатально не повезло — наткнулись на опустошителей.

— Рыжему сходу ракету под колесо загнали и он покувыркавшись на крышу лег. Как не вырубился... впрочем, башка у него всегда крепкой была, — Дед вздохнул. — Он нам уходить сказал, все одно не жилец, а так хоть с огоньком отвалит, да еще кого-нибудь прихватит. Все мы с собой заряд-другой носили, чтобы живым не даться. Ну да сами знаете, что те же Бешенные с пленниками делают. Надо же, столько вместе прошли, никого не потеряли, а тут, — Дед сдвинул седые, кустистые брови так, что те практически сошлись и отчетливо зубами скрипнул.

Не успев и пары километров отмотать, беглецы потеряли еще одного товарища — его поразили точным попаданием из ПТУРа прямо в кабину. Легкая машина, полагающаяся на скорость и маневренность ничего не могла противопоставить разрушительной мощи оружия, созданного против хорошо защищенных целей.

— Думал, повезет, сцепятся опустошители с бешенными, но мы прямо на возвращающихся то ли разведчиков, то ли дозор нарвались. Ева меня корпусом от флангового огня прикрыла, и пулю в висок поймала, Серж тогда совсем свихнулся, любил он ее, все мы об этом знали, но Ева детей в таком мире не хотела, да и до того, как с нами сойтись столько испытала и повидала, что запретила себе любые чувства. Да видать все же кое-какие проросли против ее воли, и когда мы двоих потеряли, она решила, чтобы не мучаться мыслями да переживаниями разными, собой пожертвовать.

Как только враг остался позади, Серж прихватив гранатомет и пару мин потребовал на повороте притормозить. Спорить с ним Дед не стал, объезжая валун исполнил просьбу и дальше помчался, мысленно читая сочиняемую на ходу молитву за упокой друзей.

Произошло то, что они когда-то обсудили всей компанией — спустя годы случилась весьма возможная теоретическая ситуация, и тогда еще не Дед оказался тем самым последним, кому предстояло исполнить обещание — завести детей, назвать их именами погибших друзей и рассказать им историю тех, чьи имена носят. Потому и гнал Дед в сторону гиблого лабиринта, состоящего из разнообразных трещин и разномастных валунов, который окаймлял огромную низину с отвесными стенами без единого хоть сколько-то приемлемого спуска.

— Да... вот ненавижу Бешенных и подобных им тварей, но не признать их против воли вызывающую восхищение и где-то даже благоговение отмороженность не могу. Умом-то понимаю, что эта их смелость на дури во всех смыслах базируется, но то, как они на все наплевав за мной последовали, — Дед покачал головой и приложился к потертой армейской фляжке. Отрыгнув маслянистым сивушным запахом и закусив вонючим дымом самосада, он усмехнулся: — хрень все эти наши обещания насчет детишек, но цель в резко опустевшей жизни дали. Надо признать, неплохую, — он усмехнулся, окинув горделивым взглядом юных слушателей.

Преследователи, хоть и потеряли своих, напоровшись на устроенную Сержем засаду, но от погони не отказались и пользуясь вполне заметным следом, быстро нагнали вынужденного сбавить скорость Деда.

— Уничтожить им меня ничто не мешало, но им захотелось поиграться, принялись меня гонять, из мелочи постреливая, так и загнали на край обрыва. Ну и понимая, что это конец, решил их хотя бы с носом оставить. Газ в пол, музон на максимум и со всей дури прямо в низину.

Тут Дед привычно спросил у слушателей, знают ли они анекдот про шотландских парашютистов. Наученные опытом дети дружно замотали головами, и Дед конечно же не преминул его в очередной рас рассказать.

— ... и тут значит сержант спрашивает, нельзя ли сначала хотя бы метров со ста прыгнуть, а лейтенант, пожевав губу ему и отвечает, что парашют не раскроется, ну шотландцы дружно и выдохнули, порозовели, оживились, сержант же, видя недоумение лейтенанта и поясняет, что если с парашютом, то можно хоть сразу с пяти километров прыгать.

Проржавшись, Дед утер выступившую слезу и посерьезнев сказал: «Прав лейтенант, на сотке метров парашют раскрыться нормально не успевает, но кое-какая польза от него все же имеется», — тут Дед потер колено искалеченной ноги, доставлявшей массу проблем, но менять ее на протез он упорно отказывался, мотивируя тем, что это отличное постоянное напоминание помогающее сохранять бдительность и необходимый уровень злобности, ведь если бы они не расслабились, так и друзья бы живы остались. На деле же, как считали большинство обитателей оазиса, через эту боль он как бы искупал вину перед погибшими товарищами.

Парашют у Деда всегда с собой имелся, с одной стороны, он служил ему этакой данью мечте и памятником о полетах, с другой, имел сугубо практичные функции исполняя роль отличной мягкой подушки. С возрастом, раны, полученные во время войны против Механиков, стали давать о себе знать, и парашюту-символу нашлось отличное применение. Благодаря этому Дед сумел выжить, отделавшись после самоубийственного прыжка с обрыва всего лишь кучей переломов, основная часть которых пришлась на правую ногу.

— Добивать меня не стали, сверху поглядели в оптику, оценили, что с покореженной ногой в бесплодной низине ничего кроме мучительной смерти не светит, да и убрались, но вы-то сами знаете, что низина наша только в паре километров от стен пустыня-пустыней, а в центре райское местечко, — Дед усмехнулся и подставил лицо порыву расшалившегося ветерка, попутно машинально, на чистых рефлекса начав в третий раз набивать трубку.

Проще всего было бы подохнуть, но помня о данных обещаниях и чисто из вредности желая побарахтаться, Дед решил побороться. Как мог и чем оставалось подлечился, да и пополз к ближайшему камушку, рассчитывая хотя бы в его тени от полуденного зноя укрыться. Вроде и расстояние всего ничего, но это когда на своих двоих налегке идешь, а вот ползти, да еще и когда каждое движение порождает каскады приступов боли, пробегающих волнами по избитому телу, и лишает сознания взрываясь всполохами или оборачиваясь раскаленными, вонзенными в поломанные кости штифтами — ад земной почище пыток Бешенных. Тем не менее, на одной силе воли и упрямстве Дед цели достиг, и лишь привалившись к прохладному основанию огромного камня осознал, что пересек незримую границу аномальной иллюзии. Ставшей целью пути и ориентиром осколок скальной породы аккуратно возлежал на этой самой границы, она его чуть ли не посередке пересекала.

— Вот только добраться до оазиса и напиться непросто оказалось, — Дед выдохнул облачко дыма и задумчиво посмотрел в сторону едва уловимого ритмичного звука лязгающего металла, — да, совсем не просто. Но повезло, что хорошо ушибленным и сильно раненным оказался, иначе бы точно не справился.

Не сумев и пары сотен метров проползти в направление манящей зелени оазиса, Дед столкнулся со стражем. Здоровенный, мало чем уступающий левиафанам механизм на гусеничном ходу появился как-то совершенно внезапно и преградил путь. Естественно, будь Дед в более здоровом и адекватном состоянии, он бы загодя услышал лязг и шум производимый огромной, изрядно проржавевшей, но все еще весьма грозной махины. Справившись с очередным приступом затуманившей разум боли и осознав увиденное, Дед закрыл глаза, успев краем сознания порадоваться тому, что любое из наведенных на него орудий, исходя из их калибра, гарантирует быструю и безболезненную смерть.

— Да только что-то переход в покойнички задерживался, ну значит я глазки-то и открыл, — повеселевший дед расправил плечи и чуть приподнял подбородок, показывая, как гордо и непреклонно он готовился встречать смерть. — Видать у этого чуда при виде моей рожи в мозгах примитивных чего-то щелкнуло, и он шарманку свою завел. Предложил либо пароль назвать, либо доказать, что я достойный человек имеющий право на наследство хозяина.

Чего только и как не пробовал сделать Дед, но ответ всегда неверным оказывался. Еще повезло, что машина оказалась довольно примитивной и заранее об окончании доступных попыток предупредила. К этому времени Дед много разных знаний нахватался и смог к кое-каким выводам относительно Стража прийти. Будь он здоров, свеж и полон сил, проблем бы не возникло, но делать-то все одно нечего, пришлось обратно к камню отползать и за границу выбираться. Выждав немного и вновь вернувшись, Дед снова к стражу пополз. Тот отреагировал, как и предполагалось.

— Остановитесь или будете уничтожены, — раздался голос из дребезжащего динамика.

«А ведь лет через десять-двадцать тебя никто не услышит и не поймет, тогда без пальбы не обойдется», — отстраненно подумал Дед, восстанавливая крохи сил в истерзанном теле и краем уха слушая про пароль или альтернативу в виде доказательства достойной человечности.

Увы, но ни подбор пароля, ни тем более логические игры с тупым автоматом и в этот раз результатов не дали. Все, чего удалось добиться Деду — убедится в том, что доказательство наверняка основано на каком-то определении человека или человечности, возможно с добавлением понятия достоинства. «Наверняка там простейшее сравнение на процент совпадения стоит, да только где я вам филолога достану. Эх, говорила мама — учись сынок, не бывает бесполезных знаний, бывают пока не пригодившиеся», — цедил сквозь зубы Дед, вынужденные вновь за границу аномалии ползти и возвращаться ради новой попытки.

— Всего перепробовал, даже проскочить, когда этот болван подальше уберется, сам удивляюсь, откуда только силы на каждую попытку нашлись, но под конец решил, что лучше уж помереть, чем дальше так мучаться. Вот тут-то мне и свезло, что решение это принял в очередной раз из-за границы заползая. Прям щелкнуло в разуме что-то и четко осознал, что сил осталось только на доползти до Оазиса, на что-то большее просто нет резервов организма.

Страж безучастной исполинской горой возвышался на том же месте, где и стоял при последней провальной попытке преодолеть охраняемый им периметр, но теперь Дед не смотрел на него, он вообще головы не поднимал и просто полз вперед, благо следов оставил достаточно, да и тень от валуна удачно легла, словно перстом на цель указывая.

— Ну и что бы вы думали? Правильно, этот ржавый болван на меня поглядел и поближе подкатил, дорогу перегородил, ну а я взял и его за гусеницу укусил. Просто от обиды и безысходности, тут-то в его протухших электронных мозгах и замкнуло какие-то цепи, тут-то он и принял окончательное решение классифицировать меня как животное, после чего преспокойно дальше покатил периметр контролировать. А я сюда вот на место этой самой беседки приполз и от души водички нахлебался. Да, как вспомню, так вздрогну, аж душу рвет от противоречивых чувств. Но вот что точно скажу — никогда такой сладкой воды нигде, даже до Кроссалута не пивал.

— Деда, а много диких на этот раз ушло? А новенькие появятся? А когда... — дождавшись окончания сеанса воспоминаний, слушатели наконец-то получили возможность удовлетворить любопытство и узнать то, что их по-настоящему интересовало.

— Не галдите, я один, а вас вон сколько, — Дед махнул трубкой, останавливая нахлынувший водопад вопросов.

К сожалению, приходилось, где по ситуации и стечению обстоятельств, а где и по расчету давать некоторым залетным подбирающимся к низине уйти более-менее целым и позволить слухи разнести. Полнились пустоши байками и сплетнями, на которые, словно мухи на сами знаете что слетался разны народец. В большинство гостей приходилось стрелять без разговоров, некоторых взрывать, а особо мерзких так и вовсе сжигать или еще как радикально на тот свет отправлять, но, словно при добыче золота, просеивая тонны пустой, грязной породы, удавалось порой находить драгоценные крупицы и целые самородки, медленно, но верно увеличивать население оазиса и развивать адскую низину, которую сами ее обитатели иначе как Эдемом не называли.