Двенадцать патронов

Глава 1

- Бать, не нужно! - Антон добавил в голос толику жалости к себе и шаркнул протезом по бетону.

- Нужно! - Отсек попытку сына остановить себя Сергей. Две детские мордашки, что выглядывал из-под одеяла были куда солиднее в своих доводах. Сергей снова сдержал кашель и улыбнулся внукам. Руки дрожали, но он как мог увереннее снарядил свой старый и верный, больше, чем любая женщина, ТОЗ -34 «Вертикалка». С этим ружьем он засыпал и просыпался последние двадцать лет.

Сергей улыбнулся. Было время, когда ценности были другими. Он бросал девушек только за то, что они не могли или не хотели повторить в постели с ним то, что он видел в интернете. Теперь все иначе. «Ты изменил мне, Хосе!» и Армагеддон в голосе женщины. Как же прекрасна была жизнь! Они, и Сергей в том числе, жаловались на жизнь, людей, маленькие зарплаты и несправедливость системы, а потом пришёл настоящий Армагеддон. Он все расставил по местам и напомнил тварям, что возомнили себя богами, где их место. И сейчас он знал, на что идёт.

Руки привычно затолкали последние двенадцать патронов в самодельный патронташ поперёк груди. Это того стоит. Сергей защёлкнул стволы и всеми фибрами души ощутил вставший на свое законное место патрон. Он готов.

Тоннели метро Днепропетровска встретили его как всегда неприветливо. Днепр год за годом брал свое, затапливая жизненное пространство людей. И сейчас тут не осталось никого, кто мог бы стрелять из-за угла, но влага и вездесущие крысы убивали людей похлеще радиации. Сергей по кличке Рокот крепче прижал дробовик к себе. Больше некому звать его Рокотом. Больше нет тех, кто ответит по рации в ухе. Влага из великой реки убила всех. Почти всех. Остались лишь они.

И Рокот чувствовал, что его дни сочтены. Обратный отсчёт уже запущен и старушка смерть стоит за спиной. Потому он шёл в свой последний рейд. Только слабак желает умереть в своей постели. Он же Рокот. Он сам выберет свою смерть.

Крысы! Как он их ненавидел, но именно они составляли большую часть их рациона. Адам и Ева буквально носились с грядкам их маленького огородика. Каждый лепесток едва ли не руками вытягивали из земли. Подсыпали удобрения под каждый кустик их родового сада и каждый свободный миг посвящали педалям старого велосипеда, что был присоединён к генератору тока. Сергей улыбнулся, вспомнив свое детство. Он мочил зомби пачками. Правда только глядя в экран. Когда-то это было забавно и даже кому-то казалось смыслом жизни. Когда-то... давным-давно...

Кап-кап-кап... Сергей снова усмехнулся. Вспомнилось. Ведь такая капель из крана гарантировала безумные счета от коммунальщиков. Когда-то...

Сейчас эта капель убивала. Убивала всех, кого не убил ядерный взрыв. Капель и крысы. Крысы стали их бичом. Как Антон справится? Мелькнула мысль и затухла. Или справится, или все умрут. Снова две пары глазёнок поверх одеяла. Рокот тут же их отогнал. Не место эмоциям на задании. Пусть даже нет в живых тех, кто может эти задания раздавать.

Рокот отогнал о себя видения смерти. Этого он видел с лихвой. Сейчас он шёл за жизнью, пусть даже прошлой. И у него всего лишь двенадцать патронов перед смертью. Двенадцать попыток вернуть детям детство. Он точно знает, что умрёт и точно знает, что знает, как это должен делать настоящий мужчина. Пусть даже старый и с которого сыплется песок.

Крысы. Как он их ненавидит. Но они часть их жизни. Они и есть их жизнь. Они и есть их смерть. Рокот ухмыльнулся. И тут же перетянул ближайшую крысу прикладом дробовика.

Твари! Вам не понять стремления человека как бы вы не пытались. У него всего двенадцать патронов, но есть цель... и он дойдёт до неё, чего бы это ни стоило.

Еда! Много еды! Это даже хорошо, если эта еда не имеет зубов и желания сделать тебя же своей едой. Крысы. Как же он ненавидит крыс! Как же они ему приелись во всех смыслах. Твари!

Но именно в них состоит весь биоценоз их маленькой коммуны. Именно с их мяса его внуки очень бережно подсыпают перегной под маленький садик в их убежище. И радуются каждому цветочку как родному. И именно это его убивает, а не влага, просачивающаяся сквозь бетон перекрытий метро, в котором они нашли убежище.

Когда смерть дышит в затылок, страх отступает. Рокот смело шагал по темным тоннелям метро по колено в воде. Ноги одеревенели от холода, несмотря на тёплые бурки из собачьей шерсти внутри армейских чулков ОЗК. Старая школа никогда не сдаётся. Как и старые технологии не подводят. Потому они ещё живы. Рокот помнит, как выращивать грибы в темных подвалах и как из кусков бесполезного хлама собрать генератор. Те, кто забыл это, давно прокормил крыс, которые прокормили его внуков.

Время от времени приходилось отбиваться от вездесущих падальщиков, но даже эти голодные грызуны не могли выжить везде и в любое время. Потому столь опасных стай в сотни, а то и тысячи особей, он давно уже не наблюдал. Декабрь не то время, когда можно опасаться волны. И все же он по привычке соблюдал осторожность, поводя стволом. Ветхий фонарик на ручном генераторе жутко жужжал ротором, оглашая окрестности вокруг и отбиваясь эхом от покрытых слизью и мхом тоннелей. К этому добавлялся громкий грудной кашель и тихий мат старика.

Но тоннели не были самым опасным местом. Предстоял выход на поверхность, где в обезлюдевшем мегаполисе, обиженная человечеством природа брала свое. Стаи диких собак, волков и даже медведей шатунов были куда опаснее одичавших двуногих «подвальщиков».

Атмосферные взрывы сдёрнули массивный пласт озонового слоя и нарушили устоявшийся климат, что сбило все биологические часы зверья и сменило климатические условия регионов. Сейчас, в преддверии Нового Года, можно было ожидать резкого потепления с тёплым дождём и через несколько часов получить арктический мороз, что выжигает лёгкие.

Но выход на поверхность неизбежен. Рокот пробрёл ещё несколько километров, раздвигая затхлую воду ногами и матерясь на отказывающие от холода ноги. Ближе к станции вода покрылась льдом и пришлось торить тропу, разбивая его прикладом, чтобы не порезать старые чулки.

Не повезло. Ступени станции оледенели, а значит снаружи далеко до оттепели. По коже резанул мороз, а в гортани зародился очередной приступ кашля. Покурить бы! Но это уже совершенно немыслимая роскошь.

В первые годы после Армагеддона выносили все, что помогало выжить, но именно за алкоголь и сигареты сражались рьянее всего. Рокот помнил сам эти бои, потому что был заядлым курильщиком.

Рокот скрипнул зубами. Он уже семнадцать лет не курил, но на его душе висели три трупа, чью жизнь он отобрал за определённое количество палочек, набитых сухой травой. Три из двух сотен. Точнее он уже не мог вспомнить. На его ТОЗе закончилось место для зарубок в первые же две недели. Но сигареты... и пули.

Калибр один и тот же, но пуля убивает быстрее! Так было раньше. Сейчас за сигарету он был готов убить быстрее, чем Минздрав успеет предупредить. Любого. Сейчас ему плевать на людей и церковные запреты. Рокот теперь стреляет прежде, чем задаёт вопросы.

Справа от станции Вокзальная возвышались гнилые остовы бывшего вокзала. Здесь уже ловить нечего, но именно поэтому это самый безопасный путь. Подвальщики и прочие группировки из остатков человечества вымели все подчистую в радиусе десяти километров. Вымели то, о чем знали. Но знали они только то, что есть в рекламных постерах или логичных выводах.

Петра Сергеевича они не знали. Несмотря на исконно русское имя-отчество даже одесские родственники уважали Порохмана. Его тяга к накопительству материальных благ стала притчей во языцах даже в среде его сородичей.

Однако путь от этого не станет легче.

Ранее металл был силой и жизнью, теперь же Рокот обходил по широкой дуге любые массивные конструкции, которые фонили во всех диапазонах. Сейчас уже ему все равно, но инстинкты, выработанные годами, так просто не унять. Три километра частного сектора пронеслись незаметно.

- Ату, ее, ату, Яра! - Вдруг раздался крик справа, который рефлекторно кинул Рокота во влажную грязь.

Черт! Подвальные крысы! Те, кто не смог выжить в метро или удержать там позиции, отступая перед стаями крыс, болезнями и теми, кто держался за свои технические каптёрки зубами и стволами. Изгои, чья психика и воспитание отринуло человечность. Хотя откуда она даже у жителей метро? Не зря их осталось столь мало, что даже встретить другого было нереально.

Но так сошлось, что именно подвальщики потеряли цивилизованность и стали каннибалами, мародёрами и разбойниками. Уже лет пятнадцать за голову подвальщика отваливали консервы и патроны по весу. Пока были метро-рынки и сообщества. Теперь этим миром правила анархия и закон каменных джунглей. И лучше уже не станет. Ещё в начале конца, спирт стал излишне дорогим, но нашли выход. Грибы росли почти везде. И некоторые из них дарили забвение и облегчали боль. Многие на них подсели, что только ускорило падение цивилизации. И превратило большинство людей в наркоманов, которые не помнят себя и не знают морали. Они знают лишь вкус грибов.

«У меня своя цель!»

«Какая? Пройти мимо? В кои-то веки.- Усмехнулся голос внутри головы. - Тварь дрожащая.»

«Я...»

«Ты старая рухлядь, забывшая, зачем тебя родили!»

- Твою мать! - Старик выругался в голос.

Рокот встал во весь рост и пошёл на голоса. То, что ему открылось, не было неожиданностью. Труп мужчины лет строка был пришпилен к земле болтами из самодельных арбалетов. И выглядел словно ёж. Шестеро двуногих, якобы людей, суетились вокруг молоденькой девчушки. Та была столь же грязна и непрезентабельна, но мародёры не заморачивались эстетикой. Судя по всему, они вообще ничем не заморачивались. Да и просто их мозги давно отказались воспринимать реальность. Если трое держали девчушку распяв ее для четвёртого, то остальные двое уже отрезали от ещё тёплого тела куски посочнее.

Твари! Как же я ненавижу крыс! Независимо от того как они выглядят и сколько у них ног.

- Одиннадцать. - Сухо скрипнул на морозе голос и столь же сухо прозвучал выстрел. Заряд самодельной картечи, с самопальным дымным порохом, засыпанный в старую гильзу без всяких мерных ложек, снёс голову насильнику и больно ударил в плечо.

- Десять! - Второй выстрел сбил с ног обоих каннибалов, что лишком увлеклись.

Отщёлкнуть, скинуть горячие гильзы в карман. Вставить ещё два патрона. Спокойно. Не дёргайся. Они в шоке. И смотрят на тебя как на чудо.

Громкий щелчок звучит как приговор. Даже подвальщики это понимают. Один из них вскидывает арбалет. Ребята, вы вообще о чем?

Холодная грязь заползает под старый бушлат. Он совсем не боится болтов из старой арматуры. Он боится поранить ребёнка, что и без того дрожит на грязном снегу.

Нарезка из дрянного железа срезает ещё двоих. Попутно сбивает с ног добермана, что был с ними. Пёс очень быстро понял, чем пахнет порох и, приволакивая изувеченные выстрелом ноги, скрылся за соседними руинами. Похоже, он самый умный из банды, хоть выглядит столь же потрёпанным. Весь в язвах и с облезшей шкурой.

- Девять. - Хрипит Рокот и тут же заходится кашлем.

Улыбайся, дебил! В ТОЗе два ствола! Выстрел. Остаётся лишь улыбка противника. Остальная часть черепа разлетается веером брызг в мощном облаке порохового дыма. Ну нет у нас компонентов для бездымного пороха. Давно нет.

- Восемь. - Руки дрожат, заряжая ружье. Горячие гильзы обжигают пальцы. Стар он уже для этого.

Холодная слякоть проникает под одежду и, кажется, даже под кожу. Старые кости ломит от резких рывков в бою. Давно он уже отвык бегать и сражаться в таких условиях.

Девочка свернулась калачиком и тихо поскуливала от боли. То, что все плохо Рокот понял сразу. Сквозь лохмотья, что служили ей одеждой, мало по малу сочилась кровь. Запястья перебиты излишне усердными насильниками. Хуже всего то, что рана в животе от шального арбалетного болта. Гангрена гарантирована, как и внутреннее кровотечение. А лекарства давно закончились. Уже лет пять, как все кто выжил, вернулись к стрептоцидам из высушенного мха.

Девочка захрипела и засучила ногами, когда Рокот отвернулся и перезарядил ружье. Она все сама понимала. Старик не сможет ее дотянуть до своей базы, и вылечить не сможет, да и давно гуманность утратила всякий смысл.

- Прости! - Сухой старческий палец нажал на спусковой крючок.

- Семь. - Прохрипел Рокот, когда дым рассеялся и открылось обезглавленное детское тельце. Ее смерть была безболезненной. Так ему хотелось думать. Выжить у неё не было никаких шансов и такой выход был самым гуманным из всех возможных.

Он отвернулся и пошёл в другую сторону. В этом мире уже давно никого не хоронят!

Лет двадцать назад такая ситуация выбила бы старика надолго из колеи, но сейчас его душа была черствее хлеба, который иногда попадался в руинах супермаркетов и домов. А дома вокруг зияли выбитыми окнами и обвалившимися перекрытиями. Старые дома ещё времён Великой Победы давно развалились без присмотра человека и лежал грудами гнилого дерева и битого шлакоблока. Часто через эти завалы с ноголомным рельефом приходилось перебираться, сокращая путь.

Асфальт и в лучшие времена был недолговечен, сейчас же превратился в сплошное болото из мокрого снега и грязи. На завалах хоть вода уходила вниз, оставляя возможность идти.

Дом Сергеича стоял на отшибе частного сектора в элитном районе города. Здесь не раз побывали мародёры и вынесли все, что имело ценность и не было прикручено к полу. Но вот про подвал мало кто знал. И Рокот бы не знал, если бы во времена ещё нормальной жизни не руководил бригадой таджиков, что его строили. Тогда же он и познакомился с хозяином этого подвала.

За все двадцать лет после катастрофы он не наведывался сюда, оставив это место как НЗ. У любого сталкера должно быть такое Эльдорадо на крайний случай. Сотни раз были порывы пойти сюда и сотни раз он себя останавливал. Нельзя. НЗ. И точка. Но вот скелет с косой и в балахоне расставил приоритеты и пришло время вскрыть эту дверь.

Дом был основательный, из красного кирпича со всеми удобствами, вроде автономного отопления и генераторной. Был. Столь явное богатство в новом мире привлекало к нему много внимания и мародёры здесь шуршали не раз. Вот только не там. В углу участка у самого забора возвышалась альпийская горка из гранитных валунов с маленькими статуэтками русалок и прочих сказочных существ. Раньше тут звонко бежал искусственный водопадик, в искрах подсветки и туманной дымке распылителей. Но главное, что он скрывал люк в подвал. Почти убежище. Паранойя у Пороха была наследственной и закреплённой на генетическом уровне ещё со времён Великой Отечественной.

Стальная дверца, ведущая к узкой винтовой лестнице, была открыта. Точнее, вскрыта варварским способом и болталась на одной петле. В душе у Рокота все упало. Наверное, он потому и не хотел сюда идти, не желая развеивать мечту об Эльдорадо, которое кто-то нашёл до него. Да и в ранние времена радиоактивных осадков, агрессивно настроенных рейдеров всяких группировок, что прятались по подвалам и погребам, пробиться сюда не представлялось возможным. Первые пять лет точно. А потом уже не имело смысла. Или нашли или сам Порох все сожрал, спрятав тут семью. Хотя последнее было достаточно спорно.

Глубина и конструкция убежища была куда лучше обычного подвала, но тоже не идеальной и даже не дотягивала до тоннелей метро. Сказалась жадность и бережливость хозяина. Освинцовывать бункер он не хотел, на арматуре тоже жёстко экономил, даже взять шестисотый цемент его едва уговорил сам Рокот. Только поэтому этот подвал ещё не превратился в руины.

Но уже сам вскрытый люк обрушил все надежды на праздник для внуков. Рокот скрипнул зубами, но упрямо полез в тёмный зев подвала. У него есть ещё козыри, потому как он знал Пороха.

Подвал встретил затхлой водой, запустением и удушающей атмосферой. И снова крысы. Эти твари стащили все, что смогли найти на железные решетчатые стеллажи и свили там громадные гнезда, но едва почувствовали глупую и тёплую еду, что сама сунулась в их логово с негостеприимного мороза, пришли в бешенство.

Рокот усмехнулся. Именно такие волны обезлюдили метро. Они и сырость. Но сейчас у него было значительное преимущество. Узкая винтовая лестница не позволяла серому и мокрому ковру крысиных тел добраться до его тушки.

Да и плевать ему уже на это подводившее часто тело.

- Шесть! - Заорал он во все горло и разрядил один из стволов.

- Пять! - Громыхнул второй ствол.

Крысиный ковёр буквально смело зарядами самодельной картечи. Порох был откровенно дрянной, но без мерных ложек и весов каждый заряд выходил по-своему самобытным. А страх заставлял остатки человечества забивать в старые гильзы все и по максимуму.

Кровавыми ошмётками разлетелись тела грызунов. Дважды. Но больше и не нужно. Даже крысы в этом новом мире знали примитивные законы выживания. Потому стая разбежалась по щелям, но успев отхватить от менее везучих товарок кусок.

Все мы тут теперь каннибалы и пусть не едим человечину, но паразитируем на остатках роскоши прошлого. Совсем как эти крысы.

Вода уже хлюпала в чулках ОЗК, а ноги безбожно ломило, но Рокот пер вперёд, иногда прикладом внушая уважение к себе особо одарённым крысам. Как и все подвальщики и прочие падальщики во все времена, они предпочитали пожирать своих, не кидаясь на более сильного врага.

В одном из углов бункера был туалет типа «сортир». Глубокая бетонная яма с земляным дном. Вот только был и маленький секрет. В стене чуть ниже отверстия, что в народе зовут очком, находился сейф. Даже не сейф, а обычный рукав из трубы двадцати сантиметрового диаметра и забранный бетонной пробкой. Порох был тот ещё затейник и сам муровал эту заначку. Но в битве «евреи против таджиков» победили все же таджики. Они же и рассказали про непонятные копания заказчика у толчка. Рокот тогда набил морды двоим Штирлицам за своеволие и излишние метания по объекту. Лучше бы так резво работали, как за заказчиком следили. Но не удержал в узде свое любопытство и проверил сам, что же такое там делал столь хитро созданный заказчик. И только теперь не жалел об этом.

Рука нащупала пробку без усилий. Сам толчок давно провалился и уже даже не вонял ничем, кроме вездесущей сырости и плесени.

Интересно, что же такое там хранил Порох? Золото, бриллианты?

Рокот давно не смеялся. Этот мир выметал чувство юмора напрочь. Слишком много крови, смерти и борьбы за, по сути, никчёмную и никому не нужную жизнь. Когда его рука нащупала сырую кашу в слизи и в свете ручного фонарика показалась масса того, что было стимулом прошлого в толстом слое полиэтилена, который, впрочем, не защитил валюту от влаги, он стерпел. Когда золотые кольца с бриллиантами попались под руку - он стерпел. Но когда он достал банку со сгущённым молоком, его терпения не хватило.

Странная картина наверное, сидящий у сортира мокрый и взъерошенный старик с ружьём на перевес и ржавой банкой сгущённого молока. И дикий смех, перемежающийся приступами кашля.

А ведь Порох всегда был сладкоежкой. Толстым обрюзгшим сладкоежкой, что без батончика шоколада не ходил даже у себя по участку. И на до же было спрятать в самом укромном уголке банку сгущёнки. На банке остались обрывки скотча и этикетки но местами ее уже поддёрнула ржавчина. Плевать. В этой жизни и не такое ели. Рокот рассчитывал на тушёнку и прочие продукты длительного хранения, которыми этот урод просто обязан был забить свой бункер под самый потолок. Но на постапокалипсисе и сгущёнка тушёнка.

Рокот снова не смог сдержать смешок. Ещё час тщательного исследования бункера подвального типа не принёс никаких результатов. У этого борова были ещё схроны, но где их искать он не знал. А крысы становились все наглее. Уже удары приклада не отгоняли их, а только раззадоривали.

-Четыре! - И удар картечи разносит очередное логово грызунов. Только это их и остановило. Слишком много серых тел и слишком пахнет тёплое и давно не мытое тело. Слякоть за пазухой не в счёт. Да и ружье приходилось держать подальше от влаги, часто задирая его над головой. Не та местность для битвы. Пора убираться.

Опыт. Опыт жизни, который так порой не уважает молодёжь. Он всегда диктует наше поведение, даже если мы этого не осознаем. Рокот застыл у выхода из подвала. Снизу шло блаженное тепло, что хоть как-то согревало его старые кости. Он вытряхнул воду из чулков и кое-как выкрутил бурки и портянки.

Шорох наверху заставил его замереть. В этом мире выживали самые осторожные и не облечённые моралью люди. Даже Рокот знал, что его ждёт персональный котёл в аду, хоть и не считал себя отморозком или ублюдком. Значит, кто-то из подвальщиков был в стороне и решил глянуть, как все обернётся. А потом последовал за ним. Дрянные, самопальные арбалеты не танцуют против ружья.

Шорох повторился. В проёме показалась чья-то голова, на фоне тусклого дневного света выглядевшая просто силуэтом.

- Два. - Выдохнул Рокот и нажал на спуск.

В этом мире выживают самые осторожные и те, кто сначала стреляет и только потом задаёт вопросы. Голова, как и положено, взорвалась словно арбуз, встретившись с дроблёнными гвоздями. Вот только в дыму старик не успел заметить второй силуэт, что выскочил на смену первому. Глухо щёлкнула тетива, и низ живота обожгло адской болью. Но он успел. Пусть краем, но зацепил второго. Боль и отдача сделали свое подлое дело и, не удержавшись на ногах, Рокот скатился на десяток ступеней вниз, сильно приложившись головой о край перил. В голове все поплыло и свет померк.

Очнулся Рокот от новой боли. Осмелевшие крысы уже глодали его уши и пальцы. Один грызун вцепился в бороду, но запутался в густой седой растительности на лице. В голове все плыло и мутило. Резь в желудке волнами отдавалась по всему телу.

Пересилив себя, Рокот поднялся на дрожащие ноги. Перезарядил ружье, попутно отвесив пару пинков неугомонным крысам. Голодные зверьки обезумели от запаха тёплой крови и новой волной лезли на лестницу.

- Один! - Оскалился Рокот. Лучший способ избавится от такого врага, дать им более податливую пищу. А то, что это сородичи, их особо не волнует. Как и очень большую часть выживших двуногих.

Наружу он буквально выполз. Голова кружилась и дико мутило, вот только блевать было нечем. Наверное потому он ещё и жив. Арбалеты у падальщиков были дрянными, как и болты из заточенных арматур. Но этого хватило, чтобы грязный кусок прута вошёл в тело на ладонь. Крови было мало, что очень плохо. Желудок, скорее всего, пробило, или кишечник. Внутреннее кровотечение его очень скоро убьёт.

Холодный воздух остудил голову и принёс толику облегчения. От самой двери в бункер вёл кровавый след на сером снегу.

Старик упал на мокрый снег и сгрёб ладонью немного влаги, после чего закинул ее в рот. Зима хорошее время и снег, прикрывший радиоактивную пыль, позволяет ходить без противогаза. Вот только воду им всегда приходилось фильтровать и выпаривать, избавляясь от тяжёлых изотопов. Но сейчас ему уже на все плевать. Он даже флягу с собой не брал. Лейкемия не успеет его достать. Уже не успеет.

Подвальщики, как и другие крысы, обладали потрясающей живучестью. Парню оторвало руку и разворотило бедро, но он все ещё был жив. Он долго полз к развалинам дома, оставляя кровь на снегу, но хватило его всего на десяток метров. Даже удивительно, что он ещё дышал и был в сознании. И смог перехватить раны жгутами из ремней. Не совсем пролюбил голову грибами.

Рокоту стало жалко последний патрон. Потому он буквально рухнул на колени рядом с умирающим. Приклад с мокрым хлюпом врезался в переносицу, вбивая кости в мозг. Три удара и от лица остались ошмётки. Не стоит оставлять недобитков. Даже такие твари могут выжить. Была бы это ещё одна жертва, он бы не пожалел бы выстрел. Но с крысами все иначе.

Обратный путь он помнил смутно. Сотрясение мозга коварная штука. Его мутило и дважды он проваливался в забытьё. При этом видел прекрасные сны о прошлом и будущем. Где его жена на умерла от лейкемии на его руках, где он не хоронил брата и невестку. Там он не пилил ножовкой без анестезии кости ног сына, спасая его от гангрены. В этих видениях было все иначе. Работа, дом, дача, банька и запах шашлыка, перемежающийся с блаженной сыростью вечернего пруда и соснового леса сразу после дождя. Они все это потеряли, потому как одни дебилы решили нажать на красные кнопки, потому что у других дебилов было больше нулей на швейцарских счетах. Крысы! Все они крысы! Как же он их ненавидит!

Единственное, что грело душу, это последний патрон в стволе. На крайний случай. Нет! Уже на последний! Крайние случаи давно исчерпали себя. Очень давно. Рядом кто-то улыбнулся, блеснув небесным цветом. Десантура! Свои!

- Ноль! - Уже прошипел Рокот, не имея сил сказать что-то ещё и выщелкнув последний патрон, вручил его сыну. Как и само ружье. Теперь оно ему без надобности. Он дошел!

Превозмогая боль во всем измученном такой жизнью теле, старик снял с себя все самое ценное. Одиннадцать гильз и патронташ к ним. Старый сидор, что пережил американские бренды туризма, кривые китайские поделки и даже весь этот мир. Чулки ОЗК и старую портупею. Живым это все нужнее. Даже шапку-ушанку с советской звездой. Она тоже пережила этот мир и оказалась крепче людей и Красной Империи. Теперь все это кажется даже смешным.

Последним предметом были старые командирские часы отца Рокота. Очень старые. Последний раз их чинили лет семь назад, когда ещё в метро было то, что можно назвать жизнью. Теперь же они безбожно врали, но больше верить некому.

Когда родились близнецы и выжили, подарив надежду на продолжение рода, у них появилась традиция. Отмечать Новый Год по этим часам. Крышка кастрюли и ложка заменяла Куранты. А в этот день на стол выставляли самое вкусное. И ещё ни разу дети не удержались и не дождались боя Курантов.

В этот раз вышло также. Антон только вешал крышку и готовил ложку, но близнецы уже кружились вокруг ржавой банки. Последнее время не стало даже соли, и ее заменяла зола на пресном крысином мясе, сдобренном грибами и любой зеленью, даже априори не съедобной. Антон вскрыл банку с блаженной улыбкой. Новый Год ведь. Можно шикануть! Молоко превратилось в кусок белого сахара, по твёрдости поспорившей с кирпичом, но штык-нож творит чудеса. А уж глаза детей, впервые почувствовавших эйфорию от сладости не передать словами. Рокот бы и сам не против понежить нёбо, но нельзя. Желудок явно пробит и это только ускорит смерть и сделает ее более болезненной.

- Двенадцать! Одиннадцать! - Хором закричали Адам и Ева, вторя звонкому гулу от крышки, по которой Антон бил ложкой.

Десять, девять, восемь...

Глаза слипались, а разум проваливался во тьму, как бы он не цеплялся за реальность.

Семь, шесть...

Голоса становились все глуше.

Пять, четыре, три...

Последнее, что он запомнил это двенадцатый патрон, что стоял рядом с пустой банкой из-под сгущёнки.

Два...

Хорошая смерть! Достойная мужчины. Это можно было бы даже выбить на надгробии. Жаль в этом мире уже давно никого не хоронят!