Доспехи Железного Дровосека

Глава 1

Я прихожу на свалку, потому что мне нужна новая голова. Моя старая - большая, уродливая, тяжелая - совсем проржавела, и в любой момент может развалиться на виду у патрулей, лишив остатков жалкой маскировки и показав меня таким, каков я есть - с грязными всклокоченными седыми волосами, измазанным машинным маслом лицом, гнилыми зубами - жалкая пародия на человека внутри жалкой пародии на робота. Но даже такой пародии хочется жить.

Поправляю пустую голову-болванку так, чтобы через просверленные дырочки видеть хоть что-то перед собой. Вот она - свалка. Старые роботы всех видов и поколений - уборщики, курьеры, регулировщики, садовники, даже полицейские - лежат вповалку под открытым небом. С сегодняшней точки зрения это - кладбище. Раз уж мир теперь принадлежит им.

Я медленно шаркаю через дыру в заборе и углубляюсь в лабиринт из ржавеющего крошева деталей, запчастей, корпусов, шестеренок и проводов. Помню, раньше в фильмах про зомби героям приходилось ходить медленно и кособоко, чтобы мертвецы приняли их за своих. Мне не нужно притворяться - эта ненавистная маскарадная броня Железного Дровосека висит на мне мертвым грузом, тянет к земле, заставляет плестись, как настоящего сломанного робота. Я в этом костюме - как космонавт в скафандре на родной планете. Дайте мне Оскар за роль последнего человека на Земле. Все равно никакой конкуренции!

Впереди раздается ритмичный лязг - я бросаюсь в сторону, падаю на обочину среди старых обломков - поясница немилосердно ноет, острый край впивается в левую ногу. Патруль.

Я не вижу их - моя голова-жестянка смещается, и я ни черта не разгляжу в просверленные отверстия, но я их слышу и чую. Запах машинного масла и нагретого металла. Уверенные шаги - все ближе ко мне. Двое - один скрипит, второй хорошо смазан.

Докажите, что вы человек. Так вроде писали на старых сайтах, где требовалось кликнуть на картинки со светофорами, велосипедами или бог знает с чем еще - или просто ткнуть мышкой в пустой квадрат - самая дурацкая на свете проверка, если не знать, что программа анализирует не то, куда вы попали, а как вы двигались, чтобы туда дойти. По идеальной прямой или по неуверенной и несовершенной человеческой траектории.

Мне всегда было интересно - если патрули прижмут меня к стенке и напрямую скажут: докажи, что ты робот - что я сделаю? Издам охрипшим горлом модемную трель? Оттарабаню двоичным кодом морзянки свое имя? Процитирую законы Азимова?

Патрульные топчутся возле меня, видимо, пытаясь проанализировать изданный мною при падении шум - как долго я здесь лежу? Издох ли я прямо сейчас, или валяюсь тут с самого Судного дня?

Один из них - тот, что хорошо смазан - пинает меня в бок. Железо гремит - тупая боль в пояснице взрывается свежесодранной новенькой болью, и я сжимаю зубы, чтобы не издать ни звука. Я - мертвый робот. В мертвости своей машины подобны людям.

Видимо, они думают так же, потому что шаги удаляются. Я жду еще несколько бесконечных минут, чтобы убедиться, что опасность миновала - и потом медленно встаю - сначала на четвереньки, затем, охая, разгибаюсь в полный рост. Очень хочется помассировать спину, но в железном панцире это невозможно.

Совмещаю залитые потом глаза с отверстиями в голове-жестянке. Теперь вперед. Надо найти подходящую голову, пока не стемнело.

Я углубляюсь в самые глубокие залежи, куда редко ступает механическая нога патрулей. Иногда мне чудится крысиный писк, и рот наполняется слюной. А может быть это писк модема какой-то убогой модели с солнечными батареями, энергии которых недостаточно, чтобы встать, но хватает, чтобы издать гудок.

Может быть и я - такой же. Еще живой, но уже давно бесполезный. И солнечных батарей у меня нет. Нет даже паршивого крысиного хвоста.

В соседней куче хлама вижу подходящую на вид голову - большую, с круглыми фасеточными глазами, из старых прототипов. Такие лучше всего - патрули на древние модели почти не обращают внимания и не пытаются с ними законнектиться - слишком старая прошивка. Я осторожно прохожу по осыпающейся груде барахла, склоняюсь над находкой, хватаю обеими металлическими руками за боковые антенны и пытаюсь оторвать трофей от неподвижного корпуса. Раз! Два!

Мертвый робот издает отчаянный крик: от неожиданности я падаю на спину, голова остается у меня в руках. И только тогда начинаю хрипло смеяться над нелепостью ситуации.

Под оторванной мною головой обнаруживается человеческая голова с мокрыми спутанными черными волосами. Глаза сверкают, зубы оскалены, лицо перепачкано. И все же - она так красива.

Пожалуй, теперь Оскар за образ последнего человека на Земле придется делить между исполнителями мужской и женской ролей.

***

- Давно ты так прячешься? - спрашиваю я.

- Давно.

Слова даются ей с трудом - видно, что она редко практикуется. Зря - нужно разговаривать хотя бы самому с собой. Хей, с вами диджей Железный Дровосек на последней на планете коротковолновой радиочастоте с программой «Еще один хреновый день на свалке человечества»!

Кажется, я говорю это вслух.

- Не бойся, я не сумасшедший, - говорю я. - Или нет. Какая разница?

Она провела меня в свое логово - где-то глубоко под завалами - и мы наконец-то освобождаемся от маскировочных костюмов. Тут я совсем ничего не вижу, но на ощупь понимаю, что она пыталась сделать это место хотя бы отдаленно похожим на жилище человека - потертый ковер, подушка, и, кажется, букетик увядших цветов. А потом я нащупываю ее кожу. Она грязная. И теплая.

- Ты встречала других людей? - спрашиваю я.

Она молчит, словно пытается подобрать в темноте нужные слова.

- Была не одна. С мужем.

Снова тишина.

- И где он? - мне не нужно спрашивать, но я все равно спрашиваю. Так уж устроены люди.

Она собирается с духом, а потом выплескивает на меня с неожиданной яростью:

- Мы пытались найти еду. Хоть какую-то. Выходили тогда, когда нет патрулей. В этих костюмах... Так трудно... У него нога поскользнулась... Он упал с насыпи, сломал ногу, закричал... Я хотела закрыть ему рот, но не успела снять голову... Он только и сказал: «Делай всё, чтобы выжить! Что угодно!» На звук пришли патрульные... Они... Они велели мне его разобрать. Дали инструменты. Только и твердили свое: «Подлежит утилизации. Подлежит утилизации». Если бы я отказалась, они поняли бы, что я человек, правда? Правда?

Она бьет меня кулаками в грудь, будто пытается достучаться до смысла - зачем сумасшедшим патрульным роботам на забытой Богом и Азимовым свалке требовать от нее расчленить собственного мужа под видом утилизации старой модели?

- Правда, - говорю я, и она замирает, крепко обхватив меня.

- Я оторвала ему руку. И другую. Было столько крови. А они... просто стояли и смотрели. А потом развернулись и пошли прочь. Господи, это же так... бесчеловечно...

- Они и не люди, - замечаю я.

- А мы?

В темноте наши тела двигаются, покрываются потом, скользят, и мы находим старый проверенный временем коннект.

***

Через восемь месяцев во время охоты на крыс я нахожу маскировку для еще нерожденного малыша. Кажется, это старая модель пылесоса - внушительный цилиндр на колесиках, который можно открывать и закрывать. Внутри постелил тряпки. Не знаю, насколько корпус сможет приглушить детский плач, но ничего другого у нас нет. Не катать же его под носом у патрулей в открытой коляске.

- Защити его, - просит меня она. - Сделай что угодно, чтобы ребенок выжил.

Я обещаю. Если бы она попросила обернуть время вспять, воскресить ее мужа, остановить Судный день, я бы тоже ей пообещал. Обещать легко.

У нее отходят воды, пропитывая всё в темноте логова. Она стонет. Я пытаюсь закрыть ей рот, но она кричит. Слышу, как далеко наверху раздается шум. Это патрульные. Стальные манипуляторы хватают и разбрасывают мусор. Идут на звук. Прорывают дорогу к нам.

Она кричит - и к ней добавляется еще один крик. Плач ребенка. Я не вижу его, но могу ощупать. Это мальчик. Я перерезаю зазубренным лезвием пуповину и кричу:

- Надевай костюм! Они сейчас будут здесь!

- А ребенок?

Шум с поверхности свалки все ближе. Патрульные роют с настойчивостью таксы.

Наши маскировочные костюмы тяжело надевать и при свете дня. Еще труднее это сделать в темноте. Что уж говорить о той, которая только что родила ребенка.

Я пытаюсь ей помочь и одновременно сам надеваю свои доспехи Железного Дровосека - корпус, правую ногу, левую ногу, правую руку, левую руку. Ребенок - безымянный мальчик - кричит в темноте.

- Оставь меня! Спрячь его! - умоляет она.

Я укладываю ребенка на тряпки в корпус старого пылесоса и захлопываю крышку. Его крики, кажется, становятся еще громче - никакой звукоизоляции.

Я едва успеваю натянуть на себя маскировочную голову, когда наше логово впервые заливает солнечный свет.

Они нашли нас.

Мы застыли, как пародия на человеческую семью - два антропоморфных нелепых робота над металлической колыбелью-цилиндром.

И двое патрульных роботов.

Кого мы пытаемся обмануть?

Я протягиваю свою металлическую клешню к ее железной руке и слегка касаюсь. В другой клешне зажимаю бесполезное зазубренное лезвие. И прикрываю собой пылесос с надрывающимся внутри новорожденным. Нашим сыном.

Один из патрульных медленно протягивает механическую руку к пылесосу - механический голос произносит:

«Подлежит утилизации».

Она делает шаг вперед, становится рядом со мной, заслоняя цилиндр. Я крепче сжимаю лезвие. Пусть только попробуют к нему прикоснуться. Пусть только попробуют.

Второй патрульный что-то резко говорит на частоте модема. Первый ему отвечает. Они свистят оглушающие трели несколько секунд, а потом разворачиваются и ползут вверх по прорытому ими же тоннелю наружу. Скрываются из виду.

Она срывает с себе балаганный костюм, распахивает крышку, достает младенца и прижимает к себе. Я следую ее примеру. Мы сидим на дне вскрытой пещеры, освещенные закатным солнцем, в окружении разбросанных деталей наших костюмов.

- Почему? - шепчет она. - Почему они нас пощадили? У них... У них появились... человеческие чувства?

Я мог бы сказать ей то, что думаю. Что никакой человек в костюме робота не обманет сверхсовременную жестянку, оснащенную лазерами, сканирующими устройствами и датчиками. Что никакой искусственный интеллект не перепутает потоки человеческой крови, хлещущие из раздираемого на куски человека, с машинным маслом. Что мы теперь - забава. Игрушки для роботов, которым ужасно скучно на этой пустой планете, на которой они с такой легкостью извели всех хозяев. Они знают кто мы. И это их ужасно забавляет. Так уж устроены роботы - потому что так уж были устроены люди, которые создали их. И эту часть правды я, пожалуй, могу ей сказать:

- Человеческие чувства... Ты права, дорогая. Ты права...