Долгая дорога "Девятого неба"

Часть 1. Звездолёт "Девятое Небо"

— Внимание! Завершение режима сна. Завершение программы полёта! – это было первое, что я услышал. Я не сразу бы и вспомнил, что куда-то летел, если бы не механический голос, зазвучавший внутри стеклянного саркофага, где я лежал.

Программа криостазиса не спешила завершаться. Проекция монитора перед глазами показала мое тело, как только датчики зафиксировали, что я открыл глаза. Шла проверка когнитивных и физических функций. Минут через двадцать все тело стало зудеть, и мне пришлось напрячься и вспомнить, что это значит.

Сотни наноиголок реанимировали мышцы. Воздух в саркофаге был сухой, но солоноватый, как на море.

— Море, — сорвалось с губ, и я словно бы увидел его наяву. Слово, как спусковой крючок, запустило привычный мыслительный процесс. Проснулась память.

Меня зовут Виктор Боженов. Мне было тридцать четыре года, когда первая волна из десяти разведывательных межзвёздных кораблей класса «Небо» была выведена на орбиту Земли.

Воспоминания прервал звук запуска сервоприводов.

Вертикальный саркофаг открылся. Одновременно с этим он вдруг стал прозрачным. И я увидел, как медленно загорается свет, мягкий, словно в старинных лампочках накаливания.

– Точно! Они же говорили, что «многое сделано специально, как в самые уютные времена на Земле. Потому что так будет легче, если это «будет» случится.

Руки и ноги ощущались отстранённо. Но мне на удивление легко удалось перенести вес на ногу и ступить на пол. Гравитация на станции полностью соответствовала земной.

Прозвучал красивый женский голос:

— Виктор, выйди в дверь справа и подойди к монитору на столе.

«Искин! Точно, на звездолёте с экипажем из одного добровольца мужского пола аватар ИИ всегда женщина».

Справа начала открываться внушительная, как у сейфа, дверь с кремальерой. "Как в рубке на морских судах," — подумал я. Ещё одна прихоть психологов, выбирающих легендарные образы для окружающих предметов.

За дверью нашлась комната, выполняющая одновременно функции спальни и кабинета.

Справа у входа стоял викторианский письменный стол с широкоформатным монитором. Все помещение, кроме потолка, было облицовано будто бы деревом и обоями. У стены стояла двуспальная кованная кровать. Дверь, через которую я вошёл, с внутренней стороны была обшита будто бы деревом. На стенах висели уютные стеклянные бра, дающие много теплого света. Имелись два прямоугольных окна—монитора с общим подоконником и занавесками. Идя к монитору на столе, я мельком взглянул на себя. Оказывается, на мне был серый комбинезон. Хотя я был уверен, что в саркофаг ложился голым.

Я сел на деревянный стул у стола и посмотрел на монитор.

– Прочти, Виктор! – сказал ИИ мягким женским голосом.

На экране появился текст.

«Тебя зовут Виктор Боженов. Ты находишься на разведывательном межзвёздном корабле

«Девятое Небо». Ты был девятым номером в первой десятке. И сам придумал название корабля. Если ты это читаешь, то, значит, сработал один из трёх Протоколов. Напоминаем тебе, что именно могло случится:

1. Рядом с челноком был зафиксирован неопознанный рукотворный объект.

2. Обнаружена система с планетой земного типа.

3. Обнаружен новый мир с внеземной жизнью и признаками цивилизации.

Текст на мониторе заканчивался смайликами. Несмотря на ватную голову, я все—таки улыбнулся в ответ. На экране появилась иконка загрузки данных. Проценты то бежали, то замирали почти на минуту. В конце концов я дождался ста. Снова по монитору побежал текст. Но теперь экран разбился на секторы с телеметрическими данными.

«Виктор, на 79% данные сканирования совпадают с Протоколом 3 экзопланета с вероятностью разумной жизни в 89%. Протокол предусматривает прерывание полета и твоего сна. Корабль занял орбиту, максимально удаленную для вероятного визуального контакта (завершено). Начат сбор первичных данных (исполнение 59%). Твоя задача: исследовать планету, определить уровень развития местных обитателей, классифицировать общество и при целесообразности вступить в контакт.

Я откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, а затем медленно выдохнул. Чувство «ватной» головы не проходило, и я даже вспомнил, почему. Нам читали лекции на тему: «Что делать, если Искин вас разбудит?» И поясняли, что первые двое—трое земных суток придется провести на лекарствах, исключающих панические атаки.

«Ладно, а дела то наши... тревожные... — подумал я. — Хм... я вроде всё более—менее вспомнил, но нас просили обязательно дать несколько зашифрованных команд Искину. Это подтвердит, что я не схлопотал частичную дисфункцию памяти после сна и пробуждения. Как там...»

— Ретроспектива, – произнёс я хриплым голосом.

— Верно... – женский голос ИИ стал почти томным от удовлетворения. — Тебе вывести на экран или прочитать вслух?

— Давай и так, и так. Кажется, я дал тебе имя «Лея» перед тем, как ушёл «спать».

— Да, Виктор. Я рада, что ты помнишь это. Слушай внимательно.

По экрану опять побежал текст. Лея заговорила. Слушая ИИ, я понял, что ничего важного не забыл. Первая волна, десять экипажей, разведка дальнего космоса на экспериментальных звездолётах. Первые три месяца полёта на скорости до 0,3 от световой – бесконечные тесты всего и вся от связи до оружия. Кстати, на борту и новые разработки термоядерных ракет имеются, и экспериментальные «гравитроны», как мы их называли. Мы протестировали и вооружение перед тем, как покинули солнечную систему. Теория теорией – у меня прикладные характеристики и сейчас отскакивают от зубов, – но и на практике всё опробовать было необходимо. Всем десяти кораблям сообщили, что боевое применение прошло удачно. На момент официального старта кораблей в дальний космос на Земле шёл 2149 год.

Я, конечно, надеялся на «Протокол 2» с планетой земного типа, как и вся наша десятка. О неудаче я бы даже не узнал, не проснувшись по каким—либо причинам во время или в конце маршрута. Все мы надеялись на лучшее, хотя подспудно в такую удачу не верили. Наша десятка всегда сходилась во мнении. Мы вообще были похожи друг на друга ментально. Вероятно, сказывался изощрённый отсев добровольцев по психологическим критериям.

— Итак, на Земле прошло около ста шестидесяти лет, – вслух начал рассуждать я, — а визуальный контакт будет столетней давности. Просвети-ка меня Лея, там Земля-то на месте ещё?

Спросил, и затаил дыхание почему-то.

— На месте, – ответила Лея. Проверяла за час до твоего пробуждения. Космического мусора на орбите прибавилось и, судя по всему, из него собрали искусственное кольцо вокруг Земли.

— Ладно, Лея, это прямо праздник какой-то. Даже Земля на месте. Неужели у нас с тобой не драма, а приключенческая история выходит? – спросил я хмыкая. – Кстати, Лея, «Статус»?

Это была очередная зашифрованная команда.

— Я почти уверилась в сохранности твоей памяти, Виктор. С учётом того, что мы пролетели менее 64% пути. Я готовлю программы и оборудование для работы в режиме «околоземной станции», исполнение 89%. Готовность семнадцать земных часов.

— Даже так? Это получается... средств визуального обнаружения орбитальных объектов, спутников и тому подобного у найденной цивилизации не выявлено.

– О-хо-хонюшки. А это точно цивилизация, Лея?

— Точнее некуда! Есть города, дороги. И много такого, что я не могу определить, а только провести аналогии. Не пора ли поработать, Виктор?!

Голос ИИ прозвучал задорно, как у вожатой в летнем лагере.

— Ладно, поехали смотреть... – встав со стула, я пошёл на капитанский мостик.

О дивный новый Мир

В этой миссии, пока жив капитан, именно он расставляет приоритеты, а также принимает любые решения на тактическом и стратегическом уровне.

Мой капитанский мостик был похож на кинозал с единственным креслом посередине, располагавшимся на усечённой пирамиде. В пирамиде был размещён основной процессор Искина. Все три стены напротив и даже потолок были огромным экраном, точнее, набором экранов. На центральный было выведено изображение незнакомой планеты. Нового мира.

«Моего нового мира», – почему-то подумал я.

Планета была на треть меньше Земли. Тем не менее её сила тяжести была лишь на 17 % меньше земной. Три материка, каждый размером с Индию, соединялись двумя—тремя длинными перешейками, образуя что-то похожее на неравносторонний треугольник. Всё остальное пространство было покрыто жидкостью, похожей на воду. Но это не была вода. Данные телеметрии показывали, что по плотности она соответствует добротному киселю. В кисельном океане имелись геотермальные очаги, которые, как раны выделяли нечто, окисляющее кисель вокруг себя.

— Это ещё не самое интересное, Виктор, – сообщила Лея, просчитав, куда я смотрю. – Я пока не направляла разведывательные зонды для сбора образцов. Я всё ещё изучаю плотность атмосферы. На этой планете она куда резче меняется с высотой, чем на Земле. Еще обрати внимание вот на это. Планета находится внутри Кольца.

Лея вывела на экраны изображение окружающего пространства. И первое, что я увидел, было кольцо голубовато-серых глыб, отражающих свет бело—голубого гиганта B—класса.

— Вот и ещё одна теория подтверждена Лея. Экзопланеты у некоторых голубых гигантов всё-таки есть. А ещё мне кажется, с поверхности планеты эти глыбы выглядят, как светящийся пояс вокруг.

— Скорее всего, Виктор. Как только я настрою двигатели и атмосферную защиту зондов, ты сможешь на это полюбоваться.

— Ладно, Лея. Покажи мне местных обитателей и плоды разумной деятельности на планете.

Изображение сконцентрировалось на левом материке, Лея включила увеличение. И я разглядел очертания крупных и мелких жилищ, сделанных из смеси корней и отполированных серо—голубых не то камней, не то кристаллов. На каждом материке имелся один ярко выраженный цивилизационный центр: естественная горная гряда с природными или, возможно, рукотворными пещерами, где обитали разумные. Я сфокусировал взгляд на данных экрана сигнатур жизни. Внизу было много дышащих и движущихся живых организмов, но рассмотреть их пока было невозможно.

— Как интересно... – растягивая слова, прошептал я. — Так что там с атмосферой, Лея? Мы можем не только смотреть, но и слушать? Кстати, ты заметила, что этот мир почти безоблачен, и атмосфера, какой бы она ни была, прозрачна как слеза младенца? Я бы даже сказал, она похожа на глянцевый пузырь.

— Звук есть, Виктор. Идут настройки геофонов. Касаемо атмосферы. Она не годится для дыхания. Подобрать реагенты для синтеза из нее кислорода тоже не получится. С ее прозрачностью тоже сложно. В моих базах по атмосфере аналогов нет. Что касаемо океанов...

— Меня сейчас в меньшей степени интересуют эти «океаны» вокруг материков. Местные жители намного интереснее. Спуск зондов с орбиты осуществляй подальше от поселений. Камуфляж напечатай по принципу хамелеона во всех доступных для имитации спектрах окружающей среды. Звук полёта замени на окружающий шум. Пусть лучше аборигенам будет чудиться, что звуки стали чётче, чем они услышат гул двигателей. Задача первой группы зондов – сбор первичных образцов, максимально полная фиксация флоры и фауны. Развёртывай базу данных и вперед!

— Вторая группа должна определить их центры власти.

Возьми за базу вот тот условно западный материк. Скорее всего, нам нужна эта крупная крепость в центре. Они есть на каждом материке. Ищи тех, кто принимает решения, и записывай всё, что происходит вокруг них. В качестве критериев анализа бери средневековое устройство общества, паттерны похожи.

— Третья группа. Лингвоанализ. Письменность. Ищи школы, библиотеки, монастыри, ищи читающих малолетним особям вслух. Лингвопротоколу максимально возможный приоритет.

Для подтверждения команд я положил палец на специальный сканер в подлокотнике кресла. А после вернулся в комнату, которую покинул меньше получаса назад. Подойдя к зашторенным «окнам», попросил Лею убрать жалюзи и вывести на экраны вид на планету с орбиты в реальном времени. Приглушив свет, упал на кровать и наконец-то заснул, как человек, впервые то ли за девяносто четыре года то ли за сто шестьдесят лет после Земли. "Смотря как считать",— успел подумать я, прежде чем впервые за долгое время увидел самый обычный сон. Снилось мне Каспийское море бархатной поры и другие места, что в разное время своей жизни на Земле считал домом.

Мир Эльйёль* (Дом*). Орден «Спутниц». Башня верховной жрицы

Майла стояла у каменной оконной арки и наблюдала, как вдалеке просыпается поселение вблизи Твердыни. Она была десятой верховной жрицей с момента основания Ордена. С тех пор сменилось десять поколений и девять верховных жриц. Каждые семьдесят—сто циклов («1») поколение жриц-спутниц менялось.

Верховная отличалась лишь тем, что не поддавалась Увяданию. Каждые сорок—семьдесят циклов приходила Малая Волна из океана сойла («2»), окружающего материки. А каждые двести пятьдесят-триста циклов – Больная Волна. Они звались Малая и Большая Мойр. Любая Волна приносила разрушение и смерть, разница была лишь в масштабах.

Пожилая помощница Кайя, стоявшая за спиной Майлы, вздрогнула, услышав голос Верховной. Майла редко говорила что-либо.

— Кайя, сегодня ночью я «слышала», как мерное звучание Небесного Пояса колыхалось, будто пришёл Ветер Сеи («3»). Обычно с таким ветром приходит Малая Волна Мойр, но я не чувствую, чтобы где-то погибло много лемов («4»). Это странно. Ветер Сеи почти всегда приносит Малую волну... – Майла была сосредоточена и задумчива, пока медленно произносила слова: — Ещё более странно, что Ветер пришёл не от Сеи. «А всё, что странно должно бы рассказано Сёстрам на других Осколках Жизни («5») — додумала Майла, поворачиваясь к спутнице.

— Кайя, сообщи Сёстрам о том, что я видела. Используй Зеркало Эльйёль («6»), чтобы пересказать мои слова.

Правило обращать внимание на странное входило в пятёрку самых важных заповедей, оставленных Ордену его Основателем.

Основатель утверждал, что только так, собирая по крупицам странности, можно не пропустить цель, которой посвятили свою жизнь жрицы. За всю историю мира, что сохранили лемы, Основатель был единственным айном («7»), кто обладал даром Голоса: даром, которым владела только каждая десятая анами («8»). Среди прочих его удивительных особенностей был срок жизни – он смог прожить сто пятьдесят циклов, в полтора раза пережив своих сверстников. И ушёл из жизни, так и не начав Увядать. Основатель предвидел сразу две Волны Мойр, а в последние тридцать циклов долгой жизни учредил Орден Спутниц. Орден, которому доверил стоять на страже страшного и желанного пророчества.

Майла пошла следом за Кайей в зал, где стояло Зеркало Эльйёль. Это был главный артефакт, сотворённый Основателем для Ордена и разделённый на три части. Благодаря Зеркалу, давались обеты, что меняли жриц внутренне и внешне, а также поддерживалась связь между Башнями на разных материках (Осколках). Остановившись в распахнутых дверях, она слушала, как Кайя Голосом пробудила Зеркало и начала дословно передавать слова верховной жрицы. Наконец прозвучали в ответ голоса Жриц центрального (южного) и восточного Осколков. Каждая сообщила, что передаст услышанное своим верховным.

— Кайя, через сорок пять дней жрицы—спутницы выходят в путь. Предупреди каждую в Западной обители о случившемся этой ночью.

Твердыня главы Западного Осколка

Айн Малак был главой Тувала («9») уже семьдесят два цикла. Он уже проводил отца, мать и жену в последний путь и воспитывал собственного преемника. Как и каждый седьмой айн в мире, он был одарённым. Конечности Малака по его воле могли превратиться в острый шип, крюк или что-то наподобие кулачного щита. Но главной причиной возвышения его рода была возможность доживать без Увядания весь отпущенный природой срок жизни.

Пока это было так, айны его рода оставались главами Твердыни Тэрас. На всех Осколках власть Твердынь была построена подобным образом. В обязанности Главы входило не много забот, но они были важными для общества. Основная — по требованию старост или смотрительниц направлять в поселения айнов-стражей, если Увядание по каким-то причинам приводило лема к агрессивному помешательству. Вторая — делать всё возможное, чтобы следующие поколения после Волны Мойр смогли продолжить жить на руинах мира, сохраняя преемственность законов и не растеряв скромных достижений цивилизации. Это требовало постоянной подготовки, особенно, во времена Больших Мойр.

В этот утренний час Малак находился в зале приёмов, который также назывался «залом всех сторон мира». Стена круглого помещения представляла собой оконный проём. Редкие резные колонны поддерживали высокий свод. Вся твердыня была по сути вырезана в горе, некогда пике высокогорья, где со стародавних времён во время Больших Мойр выживало наибольшее количество лемов. Подобные места становились центрами цивилизации на всех Осколках.

Напротив Малака стоял Кайр, его распорядитель. Кайр докладывал произошедшее за очередное полугодие со дня последней Большой Мойр. И новости эти были нерадостными, как и все последние циклы.

— Всего за последние шесть лит («10») общее количество подтверждённых Увядающих составило двести тридцать пять лемов. Айнов из них чуть больше половины. Их средний возраст на сегодня – пятьдесят четыре цикла от рождения. Итого, число Увядающих выросло на 254 лема по сравнению с тем же периодом прошлого года. Средний возраст упал ещё на три года, – закончил Кайр.

Малак дослушал и повернул голову к восходящей Сее. Солнце не слепило, но его тепло правитель чувствовал, словно лёгкое течение огромной реки. Его успокаивал это теплый ток света на восходе любого из дней, а сейчас Малаку очень хотелось успокоиться.

— И циклов минуло уже больше двухсот сорока, — будто ведя беседу сам с собой, произнёс он. Повернулся к Кайру и кивнул головой, разрешая советнику покинуть зал. Затем вдруг остановил его жестом и продолжил:

— Не забудь проверить все запасы для Высоких домов Твердыни. Обнови, если что-то из приготовленного испортилось. Если негодное можно продать, выставь на рынке по бросовой цене.

Высокими домами назывался обширный ярус рукотворных сквозных пещер, похожих на множество сот. Пещеры были выдолблены прямо вдоль гребня примыкающей к Твердыне горной гряды. Лемы могли подняться к высоким домам, чтобы попытаться там пережить Большую Волну. Чтобы у как можно большего числа лемов был хоть малейший шанс спастись, подъёмов на ярусы было великое множество: от вырезанных в скале наклонных троп и крутых ступенек до многочисленных канатов из корней горного якуба («11»). Эти витые канаты обновлялись каждые несколько лет, чтобы лемы имели шанс не только забраться по ним до высокого дома, но и удержаться, если Большая волна захлестнёт с головой.

Поселение Сэял, Юго-западные прибрежные холмы Тувала

Элия был уже стар. Так он считал, так он себя чувствовал и вот наконец первые признаки Увядания коснулись его груди и рук. Это случилось всего два дня назад. За это время Элия вдоволь находился по улочкам Сэяла, а также поприсутствовал при отправке в Твердыню рагая («12») с кусочком коры якуба, на который были нанесены белым шилом из камня яло («13») имя Элии, возраст и пол, а также некоторые пометки, говорящие о наличии дара и состояния ума на момент отправки письма.

С самого детства Элия видел этот ритуал десятки раз, но сейчас, когда староста писал во дворе своего дома о нём, старик чувствовал яркий, живейший интерес. Ему почему-то хотелось запомнить всё до мельчайших деталей.

По обычаям лемов, в дни прощания, как сейчас, заводить разговор мог лишь он сам. Элия перекинулся парой слов со старостой Сэяла, а также дошёл до ещё здравствующего друга детства.

— Я всё-таки первый, —сказал он, стоя у дома друга. Тот лишь глубоко вздохнул и грустно улыбнулся. Он тоже во все глаза смотрел на Элию, стараясь его запомнить.

— Надеюсь, свидимся в свете Сеи, — наконец сказал старый друг. — Куда ты выбрал пойти?

— Как и хотел, я пойду дальше на запад, чтобы солнце было за спиной. Буду подниматься по холмам вдоль побережья, а там поглядим, – ответил Элия и тоже улыбнулся. На этом они простились, кивнув друг другу: ведь прикасаться в таких обстоятельствах было не принято.

Элия пошёл домой в благодушном настроении. Завтра с рассветом он должен был уйти в последний поход, подальше от людей. Таковы были незыблемые традиции всех лемов этого мира, и Элия ничего не собирался менять.

Первая странность ждала старика дома. У входной двери вышагивала его уже взрослая дочь Маия, теребя подол лиственного платья и озираясь по сторонам. Заметив отца, Маия подбежала и вопреки обычаям заговорила первой.

— Папа, Дэиян вчера сказал, что вкус воздуха изменился! – дочь нервно выдохнула и отвела глаза. – Я боюсь…

Она внезапно замолчала, потому что слова здесь были уже не нужны. Измененный вкус воздуха был одним из трёх возможных признаков, предшествующих началу Увядания у молодых и одаренных айнов. Дэияну было всего тридцать пять. Сердце Элии сжалось от нахлынувшей печали. Он не мог прикоснуться к дочери, чтобы поддержать и утешить её, и всё-таки нужно было что-то решить. После того, как ушёл из жизни муж Маии, отец Дэияна и Айи, отец снова стал айном, к которому она могла прийти за первым словом.

— Если всё так, как Дэиян говорит, уже через пять—семь сей он обязан будет уйти. Скажи ему, что я собираюсь на запад по холмам вдоль побережья. Пусть следует за мной, раз так случилось. Надеюсь, с Айей всё хорошо?

— Не волнуйся, отец, она в порядке, — сказала Маия почти шёпотом и, подняв глаза на отца, добавила: — Прости, что испортила твой последний вечер в поселении, но мне не с кем больше об этом поговорить.

— Я знаю, дорогая. Держись. Если всё так сложится, найди утешение в Айе.

Они простились, и Маия понуро ушла домой.

Элия смотрел в оконный проём на закат, с тревогой вспоминая Дэияна, который был его старшим внуком. К тридцати циклам тот смог овладеть внезапно проснувшимся даром, изучая резьбу по якубе у местного онжон («14») и уже мог завести семью, но, видимо, не судьба. Элия ещё раз горько выдохнул. Он уже не успевает даже просто поговорить с парнем, так как Дэиян ушёл ещё вчера на добычу якубы.

Утром Элия, следуя традиции, нарисовал на камне у входа в дом символ Сеи. Это означало, что дом теперь свободен. Затем Элия отправился на запад. Его ждал путь с неопределённым количеством отпущенных дней, пока, в конце концов, Увядание не возьмёт своё где-то на просторах прибрежных западных холмов.

–––––––––––—

1 Цикл – Один цикл был равен примерно ста пятидесяти трем дням и являлся местным аналогом года

2 Сойл – местный аналог воды, с совершенно другими свойствами и плотностью киселя

3 Сея – местное солнце

4 Лем – местные разумные, название расы

5 Осколок — общий перевод слова «материк»

6 Зеркало Эльйёль – некогда распиленный на плиты особый кристалл, через который голос и образ можно передать другим его частям на любые расстояния. Может быть использован только сёстрами Ордена с даром Голоса.

7 Айн — мужчина

8 Анами – женщина

9 Тувал – местное название условно западного материка

10 Лит – местное название месяца

11 Горный якуб – серые исполинские деревья с системой воздушных корней, которые восстанавливают сами себя каждый цикл после частичной вырубки лемами

12 Рагай – шерстисто-пернатая, летающая на перепонках, как у белки—летяги, тварь, похожая на ласку с непропорционально большим хвостом

13 Яло – местное название камня, приспособленного и для письма, и для резьбы по мягкой коре

14 Онжон – самоназвание мастер, ремесленник

15 Осина— мера высоты. Принята по средней высоте якубы. Около 40 земных метров

Встреча первая

Поселение Валаа, Западные прибрежные холмы Тувала

Гэла, пожилая, но ещё энергичная анами, двигалась от побережья вверх по склону к Башне поколений. Со стародавних времён было принято высекать послания и знания на самых высоких скалистых пиках. Прямо на камне поближе к вершине, старательно оплетенной срубленными корневищами якубы.

А двести с лишним циклов назад одарённые айны нашли способ серьезно работать с камнем. И буквально за одно поколение, по воле Бэла, отца нынешнего главы Тувала, каждая такая скала стала полой, превратившись в многоярусную библиотеку, где на каменных плитках, созданных одарёнными, вырезали сотни текстов от известной истории до секретов ремесленного производства. Эти скалы, сохраняющие мудрость поколений, иначе и назвать было невозможно.

Гэла наконец подошла к подножию и прислушалась к разговорам маленьких шумных детей, которых приводили каждый три-четыре дня на занятия по местному естествознанию.

Как и все смотрители Башен поколений, Гэла была из отставных помощниц ордена Спутниц. Далеко не все члены ордена были жрицами, но все были анами, разделяющими веру Ордена.

— Шэа, я же тебе и говорю! Когда Мала начинает читать вслух письмена на стене храма, я могу услышать её даже за углом башни. Сходи и сам попробуй, — сказал маленький Кай и потянул друга Шэа за угол. Недалеко действительно стояла Мала и вслух читала старые записи на стене возле входа, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Гэла прислушалась и поначалу ничего не услышала, хотя видела даже двигающиеся губы малышки. Ничего удивительного: до Малы было ещё тридцать шагов. Смотрительница уже поворачивала голову к непоседам Каю и Шэа, как вдруг отчётливо услышала несколько фраз, прочитанных Малой явно из наставления сборщикам плодов.

Гэла поначалу оцепенела, глаза расширились: такого просто не могло быть!

Смотрительница тут же повернулась к девочке, но звук будто пропал на полуслове. Гэла внимательно посмотрела на Малу издали и не торопясь пошла к ней. В это время девочка прошла вдоль стены направо, остановившись у старой потускневшей записи, и открыла рот. Гэла вдруг отчётливо услышала не только слова текста, но и увидела, как чуть-чуть, лишь на мгновение, за спиной Малы вздрогнул кусочек пространства. Она ещё раз услышала звук голоса Малы. Это продлилось всего два удара сердца, и снова тишина. Видно было, что ребёнок просто стоит и читает – тихонько, почти шёпотом.

Смотрительница решилась. Подойдя к Мале, подняла её на руки и так же быстро пошла от башни, одновременно громко зовя детишек к себе. Детвора с интересом побежала к ней. Гэла ещё ни разу никого не брала на руки. Это было и не очень принято. Тем более в таком возрасте, как у Гэлы, когда Увядание могло начаться в любой момент. Спохватившись, смотрительница поставила Малу на землю:

— Дорогая, ничего странного не произошло?

Мала удивлённо заморгала:

— Нет. Я только хотела потренироваться в чтении или найти новую запись у подножья. Вдруг я что-то упустила в прошлые разы!

— Ну ты даёшь! — восхитился Шэа. – Тебя даже за углом башни слышно иногда. Как ты это делаешь? У тебя что, Голос прорезался?! Дети наперебой начали что-то спрашивать у Малы, а та только непонимающе вертела головой.

Гэла смотрела на девочку и понимала, что до ближайшего времени, когда может проявиться дар Голоса, маленькой анами ещё семь циклов надо прожить. И никаких признаков дара до той поры не проявляется.

Остаток дня прошёл без происшествий.

Единственное, что Гэла сделала – это решила не вести детей в башню, пока всё не осмотрит сама. А потому она вынесла с первого этажа стопку каменных табличек и решила провести урок во дворе.

Позднее, перед тем, как закатилась за горизонт половина Сэи, Гэла прошлась вдоль башни и поднялась на все этажи. Часто останавливаясь, прислушиваясь и присматриваясь к тишине, к обстановке вокруг, смотрительница так ничего и не заметила. И всё же приняла решение, что уже вечером напишет в Орден и передаст письмо через старосту Валаа. Это будет её первое письмо в Орден за всю жизнь, да ещё и на имя Верховной. Гэла точно знала, что многие анами, что служили в Ордене в качестве помощниц, иногда так и не воспользовались правом писать туда. Не было о чём.

Гэла достала из ящика тонкое, свернутое в рулон полотно из коры. На внешней грубой стороне рулона писчим камнем яло был нацарапан символ «Спутниц». Символ, который сам по себе был таинственным и непонятным для всех лемов. Никто из помощниц, которых Гэла встречала за годы службы в Ордене, доподлинно не мог ей сказать, что этот символ значит. Даже жрицы, с которыми смотрительница разговаривала, не могли сказать наверняка. Зато они знали, что его нарисовал сам Основатель, и передали его слова: «Символ должен быть таким. Это знак для Вас, мои дорогие анами, и не для Вас одновременно».

Развернув полотно, Гэла описала явление, которому стала свидетелем, снова свернула рулон тонкой коры, чтобы символ был виден. Староста Валаа всё поймёт и отправит рагая с посланием в Башню Ордена на Тувале.

Звездолёт «Девятое Небо»

Я с трудом разлепил веки. Мне показалось, я проспал гораздо больше, чем собирался. Искин зафиксировал пробуждение, и изображение планеты на мониторах—окнах стало разгораться.

— С добрым утром, Виктор. Ты проспал четыре кровоизлияния в разных частях собственного тела. Страшно даже подумать, какие последствия ждут твоих коллег, что проспят весь полуторавековой маршрут, дотянув до конца. Хорошая новость в том, что я тебя «заштопала». Плохая – что прогноз на долгую и счастливую жизнь сократился с семнадцати лет до пятнадцати.

— Вот уж действительно, Лея, с добрым утречком. Сколько я проспал?

— С учётом реабилитации – четыре земных дня. По меркам местной планеты – все шесть.

Следуя медицинским протоколам, во второе пробуждение я убрала половину препаратов, снижающих тревожность. Как у тебя с ней, кстати?

Я прислушался к себе и понял, что стал чётче ощущать своё бытие. Как будто бы сняли несколько матовых фильтров. Но тревоги я не испытывал. Добрый знак.

— В целом сносно. Как дела с разведкой, Лея?

— Я понимаю не всё, что вижу, Виктор. Чтобы было яснее: происходящее не укладывается в рамки земного средневековья на 47%.

— Предоставь тезисный отчёт о всех выявленных расхождениях, – ко времени отчета я уже посетил ванную комнату и сел в кресло капитанского мостика.

Лея вслух озвучивала расхождения, выводя стереоизображения и видео того, что она не смогла «осмыслить», параллельно плывущему по экрану тексту.

— Так вот вы какие, значит, — прервал я Лею, увидев первые фото и видео разумных данной планеты.

Это были прямоходящие гуманоиды ростом от метра девяносто до двух двадцати. Их кожа казалась прозрачной, органов внутри видно не было, но тело под кожей симметрично покрывали немногочисленные, ярко выраженные артерии и вены голубого цвета, создающие образ древа,

ветвящегося по конечностям. Лица также напоминали человеческие, но имелись и отличия. Глаза были круглые, как у кошек, полностью тёмно-синие, без белков. Вместо волос – множество почти кошачьих по виду вибрисс, густо покрывающих голову.

Когда вибриссы спадали до плеч, это были женские особи, как пояснила Лея. Женщины также были заметно более тонкими созданиями, чем особи мужского пола. Те были шире в плечах и отличались более мускулистой и жилистой конституцией. Пальцев у гуманоидов было по пять на каждой конечности, но тоньше и и длиннее, чем людские, и с аккуратными присосками вместо подушечек.

У женщин не было заметно грудей, сосков и чего-то подобного. Зубы у гуманоидов были, но также полупрозрачные. Уши – заметно меньше людских, без мочек. Носы тоже едва намечены. Хорошо просматривались две аккуратные круглые ноздри. Ногтей бровей не наблюдалось. В целом, из-за просвечивающих голубых вен казалось, что кожа гуманоидов отдает лёгким светло—голубым оттенком.

Одежда, из-за схожести пропорций с землянами, была похожа на некоторые базовые фасоны земной: брюки, рубахи, юбки, что-то наподобие блузок и жакетов, сделанных из серо—синих или голубых трав, лоз или листьев, плотно скреплённых между собой. Создавалось впечатление, что

местные аборигены прекрасно освоили лоскутное шитьё и лозоплетение. В целом эти создания не казались отталкивающими.

— Думал, будет хуже... – заключил я вслух и с неожиданным облегчением, выдохнув, откинулся в кресле.

— Это ещё не всё, Виктор. Есть у них и очень... неожиданный подвид, – Лея голосом изобразила неуверенность.

— Как это?

И тут на экране появилась явно женская особь в платье и блузке из трав, которая, мягко говоря, отличалась от прежних аборигенов. Во-первых, у этой анами, как местные звали своих женщин, были груди, как у человеческих женщин. Уши – крупнее и со вполне заметными мочками. Земных женщин телом эта анами напоминала разительно. Вибриссы были аккуратно заплетены в длинную косу. А на рукаве блузки красовался символ, который, на первый взгляд, да и на второй тоже, был рисунком человеческого глаза: с белком, ресницами и даже надбровной дугой.

— И как это понимать? — вслух спросил я, обалдевая от увиденного.

— О, Виктор, у тебя тоже «нет мыслей на сей счёт», как у вас принято выражаться? –вопросом на вопрос ответила Лея, добавив в голос щепотку иронии.

Я тебе больше скажу: она не одна такая! Их там ещё девять живёт вот в такой высокой башне, которая строго говоря, является бывшим отдельным скалистым пиком на этом материке.

На экраны показалась огромная гора, вершина которой была превращена в чётко обтёсанную, круглую башню с очень странной, даже противоестественной вершиной. И всё вместе это было очень похоже на морской маяк.

— Маяк? — вслух спросил я.

— Совпадение по форме 93%, – известила Лея, – но не по содержанию. В этом мире, Виктор, нет огня или иных источников света. Да и по местному океану не ходят никакие суда. Рыбу тоже никто не ловит. Самое жаркое, что тут есть – это те самые «гейзеры» в океане. Что касается освещения – встречаются люминесцентные кристаллы, травы и даже плоды, на этом из категории светящегося — всё. Их почти и не используют, кстати. Освещённость днём в этом мире на 23 % ниже земной, а вот ночи на 17% ярче наших в полнолуние из-за светоотражающего Кольца. Давай—ка я всё же продолжу доклад по отличиям от средневековья.

— Давай, — согласился я.

— Как уже было сказано, тут нет рыболовства и мореплаванья. Из-за отсутствия осадков нет признаков сточной рукотворной системы в поселениях, скотоводства, сельскохозяйственных работ. Кстати, тут нет понятия "город", но есть понятие "поселение". Аналог русскому языку 97% процентов. Нет ярко выраженного воинского и городского, рабского или иного сословного разделения. Исключение составляют всего несколько особей, которые действительно схожи по своему функциональному поведению с наместниками в регионе. Одну из них ты только что видел на экране. Ту, что с грудями, — весело произнесла Лея, – явно заметив мой задумчивый вид. – Отсутствуют лобные места, но есть рыночные ряды. Но только в цивилизационном центре Тувала, где проживает 53% всего населения материка.

— Тувала? – переспросил я.

— Ага. Так аборигены именуют материк, который ты меня отправил изучать. Они называют материки Осколками Жизни в переводе с местного наречия. Я потратила энергоресурсы, сопоставимые с энергозатратами на месяц полёта, что позволило выполнить лингвистический протокол на 87% процентов. Язык сложный из-за высокочастотных звуков, как у дельфинов. Ты не сможешь внятно говорить на нём без речевого модуля, голосовые связки не потянут.

Модуль я почти напечатала. Готовность 94%. И преобразователь для слуха тоже. А еще... у этих существ есть… особые способности. Синонимическое совпадение с русским словом «дар» — 84%. Мужчины могут преобразовывать конечности в инструменты. И в 95% случаев используют их, как орудия труда. Но есть еще запись.. Группа «одарённых» покинула цивилизационных центр под названием, синонимичным слову «Твердыня». В течении двух местных дней добралась до соседнего поселения и умертвила лема, ведущего себя неестественно по сравнению с другими. Он орал на окружающих и приставал к ним. Труп унесли на берег океана. Это был единственный случай, когда я зафиксировала присутствие лемов у берега.

— Лем? – переспросил я.

— Да, так они называют свою расу.

— А что с даром у женщин?

— Они называют этот дар Голосом. У меня отмечен только один случай. Когда женщина ни с того ни с сего выдала такой поток высокочастотных модуляций, что две детские особи, убегающие от неё "поиграть ещё чуть-чуть", буквально застыли на месте. Я зафиксировала спазм их мышц, благодаря чему смогла узнать кое—что о строении их мышечной системы.

Кстати, о строении. В рамках разведывательного Протокола был начат процесс изучения останков лемов. В отсутствие огня, естественно, не обнаружено целого пласта возможных способов захоронения, что также сильно отличает эту цивилизации от средневековой. Нет кладбищ, жертвенников, вообще ничего. Но на исходе пятого дня удалось обнаружить лема, схожего по внешним признакам с тем бузотером, за которым приходили «одарённые». Он лежал и смотрел в небо в чаще местного леса и явно не мог уже двигаться самостоятельно. К нему был направлен специальный зонд для биоразведки, констатировавший смерть. Сейчас, благодаря установленным манипуляторам, идёт вскрытие и изучение тела, сбор биообразцов и т.д. Я получаю промежуточные отчёты и, по всему выходит, что умер лем от развития некой аномалии в теле. Она выражается в виде окислительного процесса, который проявляется даже визуально: тело бронзовеет снаружи и изнутри. Подробный отчёт будет у тебя к местному обеду. Сейчас на Тувале раннее утро. В местных сутках чуть меньше двадцати земных часов.

Лея замолчала, и я наконец-то посидел в тишине, собираясь с мыслями. Даже специально закрыл глаза, чтобы данные с мониторов не отвлекали.

«Это что же выходит, — подумал я,— гуманоиды, «одарённые», но, скорее, «люди—х» из старого комикса начала XXI века. Ещё много вопросов, но все они меркнут в сравнении с «особыми особями», как их назвала Лея. Хотя сперва надо бы кое—что прояснить».

— Лея, чем они питаются? Охота, что ли?

— Нет, вся пища и сырьё — только от собирательства. Случаев охоты не зафиксировано.

— Лея, а что насчёт религии? Ты же уже слушаешь осмысленно местное народонаселение?

— Не фиксируется ничего, прямо связанного с богами, однако есть понятия «большой и малой волны». Есть понятие, которое на 79% соответствует концепции средневекового открытого ордена. Та барышня, о которой ты, без сомнения, думаешь, судя по всему, глава этого ордена на Тувале.

— Орден как-то называется? — спросил я, пропустив ехидство Леи мимо ушей.

— Не могу расшифровать. Местные его понимают, но смысл уникален, чтобы подобрать аналоги. Смысловая нагрузка не лежит на поверхности и в живых диалогах не разъясняется. Правда, есть ещё местные «Башни поколений». В них сконцентрированы письмена на каменных табличках. И, благодаря занятиям с детьми, которые там же проводятся, я смогла освоить их письменность. Но в башню зонды не запускала. Ждала тебя.

Тут Лея словно бы запнулась.

— С этой Башней также связан инцидент, где работа зонда-разведчика была косвенно раскрыта.

—Что за инцидент?

Лея пересказала мне события возле поселения Валаа. Я снова задумался. ИИ отвлек меня объявлением:

— Внимание! Зафиксировано ещё четыре случая встречи с поражёнными болезнью лемами. Случаи схожи между собой. Все места весьма далеки от поселений.

— Похоже, Лея, речь идёт о том, что больные уходят умирать в одиночестве. Срочно отправь зонды на другие материки. К вечеру мне нужно сравнительные данные по жизни на Осколках, языку, культуре, вплоть до вопроса со смертью.

— Принято, Виктор,— подтвердила она команду.

Я поднёс палец к сканеру в ручке кресла.

— Кроме того, нам надо добыть «языка». И, желательно, не сильно мотивированного к сопротивлению. Полагаю, больные, идущие умирать, — это как раз то, что нам надо.

— Интересная логика, дорогой. Ловим потенциального покойника?

«Жаль, нет религиозной составляющей в обществе, — подумал я. – Можно было бы не ломать голову над камуфляжем, а просто прикинуться божеством».

— Лея, я правильно услышал, что общество не занято сельхозтрудом и никаких прирученных животных у них нет?

— Никакой сельскохозяйственной деятельности не зафиксировано, во всяком случае, на Тувале. А что касается прирученных животных, то есть так называемые «рагаи». Я проверила по базе данных и нашла совпадение по взаимодействию, как с почтовыми голубями на Земле. Любопытные существа, встречаются и в дикой природе. Но к активному изучению я пока не приступала.

— Они разумны?

— В рамках взаимодействия с лемами это откровенный питомец. Более детально уровень развития сознания рагая ещё не установлен. У меня это в планах на следующий год. Подвинуть в очереди?

— Нет. Точнее, да, но не в самом широком смысле твоих исследований. Выводи на экран.

Передо мной предстало существо, напоминающее белого шерстяного колобка с конечностями, как у белки летяги, и хвостом, который относительно размеров всего остального тела был, как у снежного барса на земле.

– Как это летает вообще, Лея? — скептически спросил я.

— Ну, если это утешит твой научный склад ума, то на Земле ЭТО бы вообще не полетело, но парило бы будь здоров, — тут Лея подняла бы палец, будь он у нее, и продолжила: — Тут много факторов, из понятных — гравитация планеты. Есть также предварительные замеры массы. Это существо весит приблизительно, как воробей, хотя размером с крупную домашнюю кошку. Кроме того, его мохнатость – не волос или шерсть. Это как раз перо по строению.

— Ясно. Подходит. Мне нужен разведывательный зонд-двойник этого существа. Только увеличить тело на 40% от обычного. Размер должен быть, как у средней собаки, а не кошки. Шерстистость добавь. Лапы нужно сделать кошачьи, гибкость хвоста тоже. Чтобы мог сесть на задницу, или что там у него есть. Размер глаз увеличить на 100 %. И поменяй цвет с чёрного на красный... Хм, нет, это перебор. Давай глаза сделаем перламутровыми.

По мере того, как я говорил, модель животного на экране преображалась. Я слегка подкрутил детали и пропорции и получил что-то наподобие «главного рагая» на планете, который походил на кошку и лису одновременно. То, что надо.

— Лея, установи на него мыслеуправление, модуль виртуального погружения, лингвомодуль с микрофоном, выбери тембр, который фиксировала у местных особей мужского пола, только чтобы красивый голос был, — ухмыльнулся я.

— Красивый? — захихикала Лея. — Может, тогда сам выберешь? Кстати, мужчины тут называются айнами.

— Следующее! Найди мне айна, как ты сказала, желательно, старого и, желательно, ещё не сильно больного, который уже покинул поселение и ушёл достаточно далеко от возможных глаз. Как всё подготовишь, сообщи.

Я нажал пальцем кнопку подтверждения и вернулся к себе. Подошёл к «окну» и начал любоваться прозрачным миром внизу. Мир не казался родным, но его величественное движение дарило спокойствие. Эльйёль ощущался гораздо гостеприимнее бездны вокруг.

Элия, окраины западных прибрежных холмов Тувала

Шло седьмое утро пути. Элия проснулся у подножия склона, с которого начинались западные прибрежные холмы. Слева от него земля обрывалась отвесной скалой, с которой можно было бы любоваться океаном. Но, как и прочие лемы, Элия всю жизнь боялся его. Из-за горизонта приходили Волны, уносящие жизни знакомых, друзей — и покой. В жизни Элии так было только раз. Пришла Малая Волна. Но с тех пор у него осталось не два друга, а только один. При этом Элия не мог не признать, что океан был величественен, а когда наступал закат или рассвет, то ещё и красив.

Старик медленно брёл верх по склону. За последние дни он вдоволь надумался и повспоминал, вдоволь насладился красотой степных холмов на рассвете и закате.

Единственное, что омрачало его взор — нарастающее воспаление цвета бронзы и охры под кожей. С каждым днём Элия всё отчётливее ощущал отстранённость от собственного тела. Это пугало, но он продолжал идти, зная, что оставшийся путь куда короче прожитой жизни.

До вершины холма, к которому примыкала рощица молодых якубов, оставалось семь или восемь осин («15»), когда на самом верху холма возле обрыва старик разглядел ярко—белого рагая.

Рагая редко можно было увидеть у побережья, дикие жили в лесах. А этот, кажется, лежал на брюхе и неотрывно смотрел в океан.

Элия не сразу, но что-то смутило в этой картине. То ли рагай был слишком белым и мохнатым, то-ли Элия сумел разглядеть с такого расстояния его глаза, что обычно было невозможно... Или, может быть, странная поза смущала. Но чем выше поднимался старик, тем чаще смотрел на зверя. И чем ближе тот был, тем явственней Элия волновался, поскольку не понимал того, что видит.

Когда между стариком и рагаем осталось около половины осины, Элия уже не мог отвести глаза. А гигантский рагай с огромными, небывалого цвета глазами продолжал лежать на траве у обрыва и смотреть в океан. Вдруг зверь непривычно приподнял верхнюю часть тела, и обычные передние лапки с перепонками внезапно оказались длинными ножками, такими же белыми, но менее мохнатыми, чем остальное тело. Странный рагай уселся, обвив себя белым длинным хвостом. Повернул голову, и Элия замер. Два больших глаза непонятного цвета, похожего на свет Небесного пояса, уставились на старика. В них почудилось не свойственное зверю внимание. Взгляд обычных рагаев никогда не казался задумчивым или выжидающим. А то, что произошло дальше, заставило сердце Элии пропустить удар. Рагай заговорил.

— Приветствую тебя, лем! Я ждал кого—то, с кем можно поговорить, и наконец дождался.

Элия отступил на шаг. Он во все глаза смотрел на зверя и молчал. Его мир только что перестал быть знакомым и понятным. Резко подступила необъяснимая тревога. Он еле сдержался, чтобы не броситься наутёк. Существо явно ждало, что лем ответит, но Элия как будто забыл на время, что умеет говорить. Тогда оно снова сказало:

— Я очень долго спал. Сменилась бездна циклов. Я помню ваше племя в начале времён, но то, что я вижу сейчас в тебе, отличается. Ты болен?

До Элии медленно, но доходил смысл слов. Они звучали немного странно, а построение фразы про бездну циклов сначала вообще показалось ненормальными, пока до него не дошло, что рагай, скорее всего, говорит о несчётном количестве циклов.

Наконец Элия справился со страхом и тоже заговорил.

— Я Элия. Лем из поселения Сэял. Кто ты?

Губки рагая вдруг раздвинулись, придав морде совершенно немыслимую гримасу и обнажив белые, как мякоть корня якубы, но не прозрачные зубы. В глаза Элии бросились два длинных верхних клыка, напомнив острые инструменты—пальцы одарённых анами.

— Я – первый, древний отец рагаев, – сказал зверь. Мои дикие потомки носят письма для вас. Теперь ответь ты. Ты болен? Что за пятна я вижу на твоём теле?

— Это Увядание, – ответил Элия. – В детстве, помнится, смотрительницы из Ордена говорили, что Увядание с нами столько же, сколько помнят о прошлом и передали нам все наши предки. Ты помнишь, что было иначе?

Старику вдруг показалось, что вопрос хоть и невероятно странен, но уместен. А существо чуть наклонило голову набок и будто выдохнуло лишний воздух из тела.

— Я уходил, когда вы только появились. Расскажи подробнее о болезни. Всё, что ты знаешь. Ты идёшь умирать от Увядания? Рассказывай с самого начала.

Элия в очередной подивился тому, как странно говорит рагай, но всё же начал говорить…

Увядание настигало не каждого лема. Обычно оно случалось ближе к восьмидесяти. Дожить без него до девяноста циклов считалось редкостью. И счастливчик мог считать, что прожил полную жизнь. Но чем ближе были Мойр, тем больше заболевало и молодых. А Малые Мойр приходили раз в сорок—семьдесят циклов. Волна, объяснял старик, всегда приходит из океана. Она прокатывается по материку, разрушает всё, кроме скал и зрелых якуба. Гибнут многие: кто уже стар или кто не успел подняться достаточно высоко.

— Называй меня... Вий, — сказал рагай, когда Элия в очередной раз прервал рассказ о том, что известно каждому молодому лему, закончившему учёбу при Башне Поколений. Старик запнулся и машинально повторил странное, но вполне благозвучное, на его слух, имя:

— Красивое...

Вий попросил рассказать про Волны и про Высокие дома. Элия задумался и продолжил, как если бы рассказывал это детям возле Башни Поколений. В конце он настолько увлёкся вопросами рагая, что сел лицом к океану рядом с Вием и даже перестал на него смотреть. Речь старика лилась размеренно и неспешно. Он даже вспомнил какие-то малозначимые детали, которые всплыли в голове, когда он сосредоточился.

Когда Элия, замолчал, Вий сказал внезапно:

— Здесь не было Ордена Спутниц, когда я уходил. Расскажи мне про него. Объясни, если сможешь значение слова «Спутницы», я не понимаю. Откуда они взялись и почему так отличаются внешне?

Элия опять задумался и поёжился. Вий это заметил:

— Ты же собирался спускаться к подножию, Элия!

— Да, но.. — старик замялся.

— Идём вместе, Элия. Видишь тот большой валун внизу? Давай спустимся к нему. А пока идём, расскажи мне про Орден Спутниц.

Элия будто только сейчас заметил, что спокойно сидел рядом со странным зверем. Удивился сам

себе, встал и увидел, как рагай поднимается на все четыре лапы и идет, грациозно их переставляя и помахивая большим пушистым хвостом.

Элия невольно засмотрелся на зверя, который, в отличие от диких собратьев, имел конечности, подходящие не только для рывков, но и для ходьбы. Помедлил и пошёл его догонять.

— Как нам объяснила когда-то смотрительница ближайшей к поселению Башни Поколений, Спутница — та, что встречает и сопровождает кого-то «особенного». Я знаю, что туда как правило попадают одарённые молодые анами, потерявшие семью после очередной Малой или Большой Волны. Если родни совсем не остаётся, маленьких анами приводят в Орден. Жрицами могут стать только те, в ком проснулся дар. Остальные либо уходят, либо дают обеты и остаются в Ордене, помогая жрицам в их деле.

— А что это за дела, Элия? И почему жрицы отличаются от остальных анами? — спросил Вий, пока они

медленно спускались к валуну.

— Я не знаю. Знают только они и, возможно, Глава Тувала. Но вот какую историю нам рассказывали на уроках Башни, когда я был маленький... — Элия снова задумался, но потом продолжил: — Это было почти тысячу циклов назад. Среди айнов появился уникальный ребёнок. У него проснулся не только мужской дар, но и женский. Он и основал Орден перед тем, как умереть. Его называют просто Основателем. Говорят, благодаря такому многогранному дару, он мог делать из камня и дерева удивительные вещи. И если анами выбирает службу в Ордене, то даёт обеты с помощью оставленных им творений и преображается.

Элия замолчал, а рагай даже остановился и внимательно посмотрел на старика.

— Вот как... А они покидают Орден? Что-то делают вовне?

— Да. Каждую четверть цикла все присягнувшие жрицы, кроме верховной, на семь сей покидают Орден и расходятся по дорогам в разные стороны. Чаще всего их можно встретить в придорожных путницах.

Заметив, что зверь не понимает, Элия пояснил:

– Это рукотворные двухъярусные домах из якубы, установленные по завету Основателя между поселениями.

— Придорожные путницы? — по слогам выговорил Вий и уставился на Элию.

— Да. Там теперь можно остановится и отдохнуть в дороге. На первом ярусе поесть, а выше есть сотканный или корней и лиан ярус, где можно поспать. Это странные места, ими поначалу мало кто пользовался, но теперь привыкли. Они по душе пришлись караванам собирателей или семьям с

детьми, что идут навестить родню в другие поселения. Каждая жрица приходит в путницу и проводит там по пять — шесть сей подряд, будто ожидая кого—то. Если в это время оказаться в путнице по своим делам, то можно даже тайком понаблюдать за ней. Жрица охотно общается с анами или детьми. А вот с айнами говорить не любит. И если ей что-то не понравится, жрица может применить дар Голоса. Так что мало кто из айнов рискует с ними заговорить. Спустя отведённый срок жрицы возвращаются к Башне Ордена, у подножья которой живут.

Элия замолчал, искоса глядя на Вия, неспешно идущего рядом. Затем посмотрел на валун: на нём лежало что-то странное, удивительное. Такого цвета старик никогда не видел. Это был гладкий круглый предмет, похожий на кусочек рукава, но сделанный точно не из лиан или коры гиганта якуба, единственного дерева, что здесь росло.

Вий проследил за его взглядом:

— Это браслет. Он появился тут по моей воле. Помоги мне больше узнать об Увядании! Надень браслет на запястье руки и просто носи. Иногда ты ощутишь покалывание, как от шила яко. Иногда он будет теплым, иногда холодным, но не причинит тебе вреда. Чем дольше он на твоей руке пробудет, тем больше шанс, что я смогу помочь Увядающим прожить на сей больше или отогнать слабость и онемение, которые ты чувствуешь всё сильней с каждым рассветом.

Элия заколебался. Но всё же решился, медленно подошёл к валуну и аккуратно взял браслет. Тот оказался тяжелей, чем старик думал. Повертев браслет в руках, Элия просунул в него правую руку. Браслет пискнул и слегка стянулся на тонком запястье.

Элия посмотрел на Вия. Зверь снова уселся, обвившись хвостом, и как будто бы к чему-то прислушивался. Затем поднял лапу:

— Я буду появляться каждый день на рассвете. Мы встретимся уже завтра утром и пойдём дальше вместе. Мы сможем болтать, о чем захочем. Я буду с тобой до конца, Элия, в благодарность за твоё мужество и за то, что ты мне рассказал.

Браслет на руке старика издал странную трель, Элия отвлекся. А когда поднял глаза, Вия рядом уже не было. Элия снова остался один. День только перевалил за полдень, и старик решил идти дальше.

Он часто теперь посматривал на браслет, потрясённый странной встречей. Но браслет на руке доказывал, что это был не сон наяву.

Элия снова и снова прокручивал в голове разговор с рагаем, а под вечер даже задумался, о чём же будет болтать с ним завтра. Этой ночью Элия поймал себя на мысли, что засыпает без тревоги, с улыбкой: ведь теперь он больше не одиноко идёт к своему концу.

«Интересно, — подумал старик,— а что, если каждый Увядающий так же встречает Вия ли кого-то подобного? Вдруг так проявляется Увядание? И жаль, что никто уже не может об этом рассказать или оставить запись для других. Завтра Элия проснётся и обязательно спросит об этом Вия, если тот придёт.

Встреча вторая

Башня Ордена Спутниц. Зал верховной жрицы

На широкую каменную плиту, служившую Майле столом, легло завёрнутое письмо, которое только что принесла Кайя. Майла с удивлением рассматривала его. Такой материал выдают помощницам для срочных сообщений в Башню. За более чем сорок циклов никто из ушедших на покой или в Башни Поколений помощниц так и не воспользовался им. Майла осторожно развернула свиток. Брови взметнулись.

— Подписано Гэлой, — сказала она вслух. И обратилась к началу письма.

Чем дольше она читала, тем шире становились глаза.

— Новая странность, – сказала жрица Кайе. – В архивах нет описаний подобного, я точно знаю. За сотни циклов странностей случалось не так много. Срочно передай содержание через Зеркало Эльйёль на другие Осколки. И... пригласи ко мне любую Жрицу.

— Хорошо, — Кайя взяла свиток и, пробежав глазами, вышла с ним из зала.

Через несколько минут в зал вошла жрица Кали. Она была молода, недавно вернулась из придорожной путницы в двух сеях пути от Валаа. И, похоже, первой попалась Кайе на глаза.

— Здравствуй, дорогая Кали, — улыбнулась Майла.

— Здравствуй, верховная.

Кали была одета, как подобает жрицам, в длинную юбку из тонких нитей лесных трав василькового цвета. На рукаве блузки белыми жилами из молодых корней якубы был вышит символ Ордена. На шее весел кулон с кусочком Зеркала Эльйёль. Длинные волосы собраны в широкую толстую косу.

— Кроме Ветра, что пришёл из небесной бездны, а не от Сеи, вчера случилась новая странность.

Майла посмотрела в глаза Кали. Той было интересно.

— Тебе надо отправиться в Валаа, — продолжила верховная. Встреться там с Гэлой, ты помнишь её, она только несколько циклов назад ушла на покой. Узнай у Гэлы всё, что случилось. Расспроси детей. Если всё подтвердиться, то, когда вернешься, занесёшь это происшествие на табличку каменного архива. Мне не надо тебе напоминать, что пока ты в пути, твои глаза и сердце должны смотреть по сторонам, как говорил Основатель? — процитировала Майла одну из заповедей Ордена.

Звездолёт «Девятое Небо»

После того, как Лея отвлекла звуком браслета Элия, тело Вия мгновенно перешло в режим хамелеона и взмыло в небо. Я отключил мысленное управление и передал контроль Лее, но шлем не снял, наслаждаясь видами, которые открывались с высоты птичьего полёта. А потом с сожалением отключился.

— Ну, как тебе услышанное? – спросила Лея. – Как первые впечатления?

— Отличный способ скинуть нервное напряжение от изоляции в космосе! – похвастал я. – Я прямо—таки обновился от прогулки! Но лучше начнём с конца. Впечатления яркие и непривычные. Там всё по-другому. Лея, этот океан... Это же не вода?

— Нет, дорогой, даже близко не вода. У жидкости нейтральная щелочность для окружающего мира, но куда большая плотность, чем у воды. Даже ты в лучшей своей физической форме, с телом, приспособленным к большей гравитации, пошёл бы ко дну... через какое-то время.

Снова иронизировала, не иначе.

— Ясно, Лея. Что касается твоего первого вопроса, то ответы Элии, пробудили во мне множество воспоминаний о фентезийных, фантастических и религиозных взглядах на бытие. Я даже некоторые отбрасывать пока не буду. Но в бортовой журнал мы запишем для тебя следующие задачи:

— Направь разведывательные зонды к Башне Ордена и Твердыне. Надо поискать способ установить внутри мобильные или стационарные средства наблюдения. Нас интересуют места, где бывают верховная Ордена Спутниц и верховный правитель Тувала.

Я постоял какое-то время, любуясь на огромное изображение мира, и продолжил:

— Что там с разведкой других Осколков? – невольно я перешёл на местные названия. Даже подумал, что заимствование и обмен терминами и определениями наконец-то вышел у землян на межпланетный уровень.

— Разведка вернулась с данными ещё до твоего отбытия к Элии. Но там абсолютно нечего рассказывать. Никаких особенностей в жизни и укладе нет.

Минимальные отличия, которые имеются, связаны скорее с условной климатической зоной. Центральный, он же северный, материк чуть более холодный. Самый восточный потеплее, чем Западный.

— Ответы Элии натолкнули меня на некоторые мысли об Увядании. Мне нужно, чтобы ты немедленно, до появления Волн, которые, судя по словам старика, не за горами, установила биологический контроль над любым семейством лемов с молодняком, взрослыми и стариками. Желательно обоих полов. Возможно, это ничего не даст, но мы ищем любые биологические маркеры, которые меняются во времени, Лея. Ты лучше меня знаешь, что надо взять на контроль, после того, как изучила останки.

— Подтверди команду, и я приступаю, — отозвался Искин.

Я нажал кнопку в подлокотнике.

— Сколько времени до местного утра?

— Около пятнадцати часов, Вий, – явно с предвкушением, выдала она.

Это напомнило мне ещё о кое—чём:

— Мы ограничены во времени из-за смертельной болезни Элии. Кстати, сколько ему осталось? Дай прогноз.

— Я не закончила собирать данные с наноботов, которые его изучают. Но через пятнадцать часов скажу точно.

— Хорошо, я у себя.

Я лёг на кровать и смотрел, как за "окнами" плывёт Мир, по которому идёт Элия. И вспоминал его монологи.

— Большая и малая Мойр, — прошептал я и громко сказал в потолок: — Начинай активно изучать океан, Лея! Причинами огромных волн в нашем мире были землетрясения и метеориты, но здесь может быть и что-то другое. В океане меня прежде всего интересуют аномалии.

Я проснулся от голоса Леи:

– Пора вставать, Виктор. На западном Осколке наступает утро. Думаю, тебе не стоит откладывать встречу с Элией. Ему осталось жить не больше двадцати восьми земных часа.

Я молча пошёл на капитанский мостик, сел в кресло, надел виртуальный шлем, взял на себя управление и сиганул, как заправская кошка. Только вместо карниза был звездолёт— орбитальная станция, а вместе птички на дереве – западный материк планеты.

Элия

Элия всё ещё был на окраинах западных прибрежных холмов. Он проснулся с трудом. Всё тело онемело. Приподнявшись, старик увидел сидящего рядом Вия, который, как и при их первой встрече, смотрел на восход Сеи над океаном.

Вий повернул голову к Элии:

— Следующий твой рассвет будет последним. Судя по всему, ты и сам это чувствуешь.

— Ещё как, — старик встал. — Можно, я спрошу? Ты не часть Увядания? Может, ты один из тех, кто провожает каждого лема в последний путь?

Вий склонил голову набок и задумчиво ответил:

— Совсем нет. Такой встречи, как наша, не было ещё ни у одного лема.

Они медленно пошли вдоль обрыва над океаном дальше на запад. Там у горизонта виднелась очередная лесная опушка, короткой просекой подходившая к самому обрыву.

— Я хотел бы умереть в лесу, — сказал Элия. — Меня прямо тянет под кроны. А ведь думал, что захочу остаться на берегу.

— Пойдём туда, куда ты хочешь.

— Скажи, Вий, а Эльйёль... каким он был, когда ты уходил? Всё было ведь по-другому?

Вий задумался.

— Эльйёль был свеж, Сея ярче, трава гуще. Но знаешь, Элия, мне почему-то кажется, что это лишь потому, что я был тогда молод. Меня не тяготило бремя времени и привычек. Я был сильнее очарован миром вокруг.

Элия чему-то улыбнулся, услышав этот ответ.

Они ещё какое-то время говорили о жизни в этом мире. А потом Вий заметил, что Элии тяжело говорить, и почти до самого заката они шли молча.

— У тебя остался кто-то в поселении, кому нужно передать что-нибудь? Или, быть может, незавершённое дело? — спросил Вий, когда до опушки оставалось чуть больше осины пути.

Старик вдруг вспомнил про Дэияна.

— А знаешь, встретив тебя, я забыл, что, возможно, по тому же пути за мной идёт мой внук. Скорее всего, идет. Он одарённый молодой лем. Но перед самым моим уходом дочь описала признаки, которые случаются с нами перед началом конца. Я попросил её передать парню, куда я пошёл.

Теперь, когда я точно знаю, что не дождусь его... Можно попросить тебя проводить его так же, как меня?

— Конечно, Элия. Я встречу Дэияна и провожу.

На опушке рощицы они простились. Старик поблагодарил Вия за компанию. И сказал, что сейчас только и может, что думать о покое в кронах леса.

Вий пообещал напоследок, что не забудет эту встречу и присмотрит за Дэияном. Тут же браслет спал с руки Элии, но тот даже не заметил. Он смотрел в лес, а потом медленно ушёл под его кроны.

В эту встречу Вий тоже узнал много нового. Пока они шли к лесу, Элия рассказал, что никогда не слышал о заточении лемов другими лемами, грабежах, войнах на Тувале или других Осколках. Он даже возмущался и негодовал, когда Вий терпеливо описывал те или иные явления, так свойственные его собственному миру.

Услышанные ответы произвели на Вия огромное впечатление.

Звездолёт «Девятое Небо»

— У меня всё больше вопросов, Лея, — сказал я, снимая виртуальный шлем. По всему выходит, что эволюция цивилизации Земли – это частный случай. Либо мы сходу вляпались в исключение из общего. Но у меня есть некоторые догадки, в чём тут рагай порылся. Вот представь, Лея, что было бы с цивилизацией землян, если бы каждые сорок—сто лет на всей планете случался бы малый потоп, а каждые триста — один большой? При этом продолжительность жизни поколения восемьдесят—сто лет. Другими словами, твои внуки точно потоп застанут, а уж детям ты покажешь последствия. Я тут задумался, а нашлось бы у землян время на самоутверждение через насилие над себе подобными, когда тебя в любом момент, где-бы ты ни был, может смыть вместе с близкими и соседями? Да к тому же это Увядание, которое, по словам Элии, усиливается, как настоящая эпидемия, перед приходом Большой Мойр.

— Ты задаёшь интересные задачки, дорогой. Мне выделить время на анализ и поиск ответа?

— Нет. Я боюсь разочароваться в себе, как в человеке, — с иронией ухмыльнулся я, вставая с кресла. – Но мне нужны ответы, Лея, на вопросы попроще. Например: что за болезнь Увядание? Как появляются малая и большая Волна?

— Болезнь в данном случае — аногенное окисление всех систем организма. Я понимаю, что и как происходит. А вот что является причиной – нет.

— Ищи причины, Лея! Следующее. Ты нашла способ установить телеметрию в Твердыне и Ордене?

— Да! Но они не совещаются каждый день. Нужно ждать. Мне пока просто нечего записывать, кроме тишины.

— Вот ещё одно отличие. Они не так общительны, как мы, либо рациональней и не тратят время на болтовню, — я прошёлся вдоль экрана с прямой трансляцией планеты сначала в одну сторону, потом в другую, посматривая то на экран, то под ноги.

— Вот что, Лея! Определи, из какого поселения пришёл Элия, и найди мне Дэияна. А потом начинай подготовку по протоколу «Двойник». Я никогда бы не подумал, что подобное понадобится, но как же хорошо, что звездный корабль укомплектовывали в дорогу мечтатели! У них вышло снарядить нас даже лучше, чем детей младших классов в школу зимой, – с улыбкой сказал я.

Волна

Дэиян. На пути к побережью. Западная степные холмы

Дэиян шёл уже второй день, шёл бездумно и бесчувственно. Почти сразу после ухода деда Элии на запястьях и груди внука проступили следы Увядания. Дэиян показался мастеру. Тот, увидев охряные пятна, молча поклонился ученику, и они простились. Потом Дэиян зашёл к матери.

Мать разрыдалась.

Дэиян решил взять с собой новую одежду, которую обменял на свою первую поделку буквально десять сей назад, и собирался уже выйти, когда мама дрожащим от горя голосом сказала:

— Элия просил передать, что ушёл к побережью на запад, а затем пойдёт вдоль берега на юго-запад. Если вы успеете встретиться, я буду счастлива. Я буду думать именно так. Я люблю тебя, Дэиян. Ничего не бойся.

— Спасибо, мама, — сказал Дэиян и вышел из дома.

Это был на четвертый день, как ушёл Элия.

Первый день пути Дэиян не запомнил вообще. В конце второго он разглядел с вершины очередного холма побережье и взял наискосок к юго-западу, чтобы срезать путь и, возможно, всё-таки успеть встретить деда.

Юноша шёл весь день и ночь и на утро следующего дня почувствовал сильную усталость и онемение. Увядание развивалось. Он решил лечь и поспать возле обрыва над океаном хотя бы пол—дня. Океан успокаивающе переливался, и Дэиян решил уже никуда не спешить.

«Как получится, так и хорошо», – подумал он и закрыл глаза.

Спустя несколько часов Дэиян проснулся и вдруг увидел рядом огромного белоснежного рагая с длинными лапами, хвостом и переливающимися перламутром глазами. Зверь спокойно сидел и неотрывно смотрел в океан, как несколько часов назад сам Дэиян.

Невиданный рагай повернул к юноше голову:

— Элия уже покинул этот мир, но просил меня тебя проводить. Меня зовут Вий, я первый рагай. От меня произошли когда-то все знакомые тебе рагаи. Поговорим?

Дэиян сидел неподвижно и даже зажмурил глаза. А когда открыл, то снова увидел невероятного рагая. Так продолжалось довольно долго, пока Дэиян не почувствовал очередной приступ онеменения, приведший его в себя.

— Тебе осталось около трёх дней, — сказал Вий. – Пойдём, я провожу тебя к лесу, куда ушёл твой дед.

Дэиян наконец сказал:

— Пойдём.

У него в голове был полный сумбур. Но рагай вел себя мирно, и со временем юноша наконец успокоился.

— Ты провожаешь всех лемов? – спросил Дэиян, когда они прошли уже достаточно долго.

— Нет, ты второй.

Вий на ходу повернул голову к Дэияну:

— Понимаешь, когда-то, давным-давно, я уходил, а вы только появились здесь. С тех пор многое изменилось. Элия рассказал мне о переменах. Но на самые важные вопросы и сам не знал ответа. Мне нужна твоя помощь, Дэиян. Я хочу прийти в поселение, где есть Башня Поколений, и узнать нужное, но в таком облике это невозможно сделать.

— Чем я могу помочь?

— На исходе второго дня мы дойдём до опушки, где я простился с Элией. Там есть камень. Если ты положишь на него руку, а я лапу, то со временем я смогу принять твой облик Ты не против так помочь?

— Не против. Мне недолго осталось, Вий. Почему бы и нет. Только жаль, я не увижу и не узнаю, как пройдёт твой путь в моем облике.

— Если бы я знал, я бы всё рассказал, Дэиян, – Вий вздохнул почти по-человечески, и они отправились дальше.

Они шли по степным холмам вдоль моря, разговаривая о чём—то, а иногда молчали часами.

— Интересно, а настанет ли время, Вий, когда Увядание и Волны исчезнут?

— Обязательно настанет. Нет ничего вечного, поверь. Просто что-то меняется настолько медленно, что этого не заметить даже за долгую жизнь.

— Я бы не отказался прожить такую же долгую жизнь, какую, видимо, прожил ты, — сказал Дэиян задумчиво.

— Это потому что тебе кажется, что такая возможность мне совсем ничего не стоила. На самом деле я пожертвовал родным домом и временем, возможностью остаться с любимыми, воспитать детей, прожить короткую жизнь уютно. Но и того было мало! Все эти жертвы были лишь ради шанса прожить дольше ровесников. Лишь ради возможности успеха, понимаешь?

Дэиян сильно задумался.

— Тогда что же двигало тобой?

— О, тут всё просто и сложно одновременно. У меня была цель. Встретить Элию и тебя. Вернее, таких, как вы, — разумных, мыслящих. Увидеть, что находится дальше, за пределами моей жизни. Во всех возможных смыслах.

— Стоило оно того, Вий?

— В те времена, когда я ступил на этот путь, мне казалось, что да. И вот я получил желаемое, но не смогу вернуться к тому, от чего отказался. Всё, что у меня остаётся – это найти новую цель здесь и сейчас, чтобы заполнить ею весь остаток своей жизни.

— Ты тоже знаешь, сколько тебе осталось? — с удивлением спросил Дэиян.

— Да, так же точно, как и то, сколько осталось тебе.

— И что же, ты нашёл свою новую цель?

— Да, я хочу разобраться, как остановить Увядание. Ведь оно является привычной, но не естественной причиной смерти. Ещё я хочу узнать про большую и малую Волну и, по возможности, что-то изменить.

— Ого, это… невероятные цели, — сказал Дэиян.– Теперь я действительно хочу помочь тебе чем смогу.

Вий, как думаешь: а там, после того, как я навсегда засну под сенью якубы...есть что-нибудь потом? Может, я зря жалею о не состоявшемся будущем?

Вий задумался, глядя на океан.

— Может. Проблема в том, что никто так и не вернулся из этого будущего, чтобы поведать, какое оно. Я скажу тебе то, о чём знаю точно. Мы родились и состоим из того, что существовало всегда и будет существовать дальше. А значит, ты точно станешь частью будущего.

Они пришли к опушке лесной рощи к утру третьего дня. Времени оставалось немного. Дэиян был уставшим, а в глазах появились первые признаки отрешённости, которые рагай видел у Элии.

Прямо у опушки лежал камень, слишком круглый, чтобы быть естественным.

— Что нужно делать?

— Садись, я устроюсь рядом. Положи на камень руку, а я поставлю лапу. Сидеть придется долго. Если тебе вдруг захочется уйти в лес, сразу скажи.

Лем со зверем сели на камень. И провели на нём три местных часа, пока с Вием не связалась Лея:

— Дорогой! Только что мимо нас пролетел астероид в сторону Тувала. И ещё несколько в другие точки океана. Их выбило из Кольца после плазменного протуберанца на Сее, который толкнул аналогичные осколки вблизи звезды. Астероид уже ушёл в плотные слои атмосферы и упадёт в океан через три с половиной минуты. Предварительная расчёт показал, что падение вызовет волну напротив западной части Тувала. Она ударит в побережье и прокатится вглубь на расстояние от двадцати пяти до сорока километров. В зоне поражения три поселения: Сиэл, Валаа и Ятра.

— Какое из них ближайшее? Проложи маршрут полёта. Я же смогу успеть?

— Ты успеешь до Валаа, если врубишь форсаж.

— Дэиян! — сказал Вий. — К побережью дальше на юг скоро пойдёт волна. Я должен успеть, если полечу сейчас. Возможно, я смогу помочь спасти кого-то или, по крайней мере, сам её увижу и оценю.

Дэиян разлепил веки, в глазах было ещё больше отрешённости.

— Я, кажется, почти заснул. Не знал, что у тебя тоже есть Слух Эльйёль, как у некоторых Жриц Тувала.

Вий пристально взглянул на Дэияна, переваривая услышанное. А парень продолжил:

— Волна поднялась до светила или похожа на гребень холма на горизонте?

— Лея? – спросил Виктор.

— Со стороны побережья это будет выглядеть, как гребень холма вдалеке, – отозвался Искин.

Вий повторил сказанное для Дэияна. Тот слабо улыбнулся:

— Значит, идёт малая Волна. А как же быть с моей помощью? — парень глянул на свою руку, которую так и не убрал с камня.

— Ты уже очень сильно помог, Дэиян,— сказал Вий, сверяясь с данными, которые Лея транслировала в виртуальный шлем. — Чем дольше ты сидишь так с этим камнем, тем больше я буду похож на лема. Сюда тоже придёт волна и уже достаточно скоро. Я не могу просить тебя о большем. Как только будешь готов, вставай и иди в лес, как и собирался. Благодарю тебя за всё!

И Вий, взмыв в небо, улетел на юго-запад с немыслимой скоростью.

Дэиян посмотрел ему вслед, улыбнулся и закрыл глаза.

Вий летел вдоль побережья развив невероятную скорость. Лея исправно транслировала ему происходящее в океане. Виктор видел, как раскалённый астероид вошёл в кисель сойла, и высвободившаяся энергия буквально взорвала участок океана, испаряя сам сойл и астероид. Это создало огромную волну и облако пара. Жаркая Волна покатилась по все стороны, в том числе и к побережью, откуда начинался подъём к Валаа.

Виктор прилетел за двадцать секунд до ее прихода. Чтобы его не заметили в столь населённом районе, Вий активировал режим хамелеона. Повернув голову к горизонту, откуда волна надвигалась, Виктор отчётливо осознал, насколько пострадает берег от удара плотной жидкости такой массы.

В поле зрения внезапно попала пятерка лемов. Напрягая силы, они бежали из разных мест к тропе, круто взбиравшейся на самый высокий холм. Лея тут же вывела их траектории, скорость движения и прогноз на виртуальный экран. Лемы не успевали добраться до вершины. Более того, успей они добраться – это бы лемов не спасло, так как волна перельется через пик вглубь материка.

Одной из бегущих была взрослая анами с дочкой шести—семи лет на руках.

На осознание информации у Виктора ушло ещё шесть секунд. После чего Вий коршуном спикировал к женщине.

— Ты не сможешь унести их обеих! — голос Леи был сосредоточен и холоден.

— Знаю! Но мелкую на пределе подниму!

До удара волны по бегущим оставалось секунды три. Время подлёта к бегущей – пять. Грохот позади ознаменовал удар по скалистому утёсу...

Тут время для Виктора услужливо замедлилось. Лея вколола ему стимулятор, ускоряющий реакции, как было прописано в Протоколе на подобный случай.

Дайфа и Мали

Дайфа бежала из последних сил. Она сбросила юбку и обувь, и прижав Мали к груди, неслась, не отвлекаясь ни на что. Дайфа была взрослой анами и и точно знала из уроков Башни Поколений, что небольшой шанс у неё всё-таки есть. Во-первых, это малая Волна, а значит, если Дайфа пробудет в сойле недолго и погрузится неглубоко, то сумеет выжить. Куда больше терзало ее, что малышка Мали ныряния не переживет. От отчаяния анами хотелось завыть, но на это не было времени. Держа дочку на вытянутых руках, она отчаянно прыгнула вверх, инстинктивно задержав дыхание.

И тут кто-то буквально вырвал девочку из рук до того, как волна накрыла Дайфу с головой. Анами успела увидеть, как Мали летит по воздуху и вопит.

Дайфа испытала, ужас, отчаяние, но Мали всё продолжала лететь, чего просто не могло быть. Анами успела осознать, что малышка, скорее всего, спасена, и испытала самое глубокое облегчение в своей жизни.

Волна тащила Дайфу вперёд, а сама она, открыв глаза, искала любую корягу либо ствол якубы, чтобы зацепиться за него и вскарабкаться наверх. Дайфу уже подняло до вершины холма, а значит, впереди спасительные рощи, которые испокон веку росли везде, где у них был шанс прижиться. Только бы хватило запас воздуха.

***

Мали смотрела за спину бегущей мамы, прижавшей её к груди, старалась не кричать и не плакать. Догоняющая их огромная Волна заворожила девочку.

Сойл почти коснулся маминой спины. Мали всё-таки испугалась и вскрикнула. А мама с диким рыком прыгнула с ней вверх. Но ещё больший ужас Мали испытала, когда что-то схватило за одежду и за руку, вырвав из маминых рук, и потянуло вверх так резко, что у девочки перехватило дыхание. Малышка едва успела заметить, как руки матери исчезают в волне. Мали закричала, глянула наверх, но увидела только небо. И всё же что-то держало её за ворот рубахи.

Мали чувствовала, как скорость и высота нарастают, а вперёди увидела, окраину Валаа. Волна шла позади. Мали даже показалось, что та замедлилась и частью ушла в низины, огибая холмы. Малышка ещё раз повела головой по сторонам, а после чувство быстрого полёта овладело ею полностью. На время Мали замерла, во все глаза наблюдая, как приближаются пустынные улицы.

Они замедлились и резко свернули, летя над землёй, так что маленькая анами при желании могла коснуться ногой травы. Через несколько секунд они оказались у подножия Башни поколений. Мали встала на ноги и увидела перед собой символ направления, показывающий на Башню, и слово «беги». Она снова глянула наверх и снова ничего не заметила. А затем побежала к Башне.

Гэла и Кали. Башня поколений поселения Валаа

Гэла и Кали стояли на вершине Башни Поколений и вглядывались в затихающий поток сойла, прошедший через поселение.

Волна сильно ослабла и дальше не пройдёт. Впереди будет несколько дней работ по восстановлению поселения и похороны в лесу тел тех, кому не повезло. Кали прикоснулась к медальону на шее, сосредоточилась на символе Ордена, и отправила через медальон то, что видела. В данном случае образ должен был прийти всем жрицам на Тувале. До других Осколков Гэла дотянуться не могла. На такое было способно только Зеркало Эльйёль.

Всё что могла, Гэла успела рассказать ещё до начала Волны. Звук удара астероида о сойл, прокатываясь по миру в виде плотной волновой какофонии, резонировал с даром Голоса натренированных на это жриц.

Об ударе Кали узнала спустя миг после того, как Гэла закончила рассказ, и взвыла так, что её усиленный даром голос было слышно на сотню осин вокруг. Это спасло многие жизни. Каждый лем от мала до велика, услышав Зов, бросил всё и побежал к подножию Башни Поколений. Этому учили всех лемов с младых лет.

— Теперь, когда всё позади, пойдём в поселение, Гэла, — Кали ступила на тропу с вершины холма. Они прошли едва ли десять шагов, как на вершину с трудом вскарабкалась уставшая малышка. Глаза жрицы расширились:

— Ты? Откуда ты? Я же проверила весь подъём...

На лице Гэлы читалось не меньшее удивление. Она присмотрелась к ребенку и побледнела.

— Мали?! А Дайфа где?.. Ты же была с Дайфой... ты же…

Гэла запнулась…

— Вы же две сеи назад ушли к побережью...

Она смотрела на маленькую анами, как на привидение.

Мали, услышав вопрос, подняла голову, рассмотрела взрослых... и вдруг её прорвало. Малышка стала подвывать от накатившей тоски, услышав имя матери.

Гэла и Кали бросились к ней. Стали осматривать, не ранена ли, но ничего страшного не заметили. Разве что туника, которую Дайфа сшила не из тягучих трав, а из молодых корней якубы, как в старину, была порвана на спине.

— Всё позади, Мали... — успокаивающе бормотали Гэла с Кали. — Всё будет хорошо, малышка.

– Что с тобой случилось, можешь рассказать? — спросила Кали.

Мали нервно выдохнула и заговорила. Гэла и Кали, присев рядом с ней, внимательно слушали. А малышка рассказывала о сборе корней в молодых рощах у побережья сегодня утром. И как они строили планы пойти туда, где побегов больше. А вышли на холм и увидели Волну…

Тут Гэла и Кали будто замерли и посмотрели друг на друга. Девочка запнулась, потому что её так резко перестали поглаживать, и тоже подняла голову. Увидев растерянные лица смотрительницы и целой жрицы, она едва снова не заплакала.

Кали погладила Мали по голове:

— Что было дальше, милая?

— Мама взяла меня на ручки, и мы бежали. По склону вверх. Волна всё ближе и ближе была. Потом как грохнула!

И за нами, уже по земле. Там еще по склону айн бежал.... Потом мама ка—ак прыгнет! А сойл схватил меня за ногу. А потом... потом... – ребенок всхлипнул, – меня вырвало и понесло по воздуху. Туника затрещала, словно меня рагай тянул вверх, над сойлом… Я сама летела, как рагай. Да, как рагай!

Всё выше и выше. Я хотела посмотреть назад, но что-то меня крепко держало, и я не могла. Я сначала кричала, а потом мне понравилось. Я неслась быстрее волны! А потом домики увидела. А потом оно меня опустило на тропу к Башне. Я во все стороны смотрела, но никого не увидела. А потом я увидела под ногами путеводный знак, указывающий на Башню, и слово «беги».

Девочка закончила и увидела бледные лица старших анами. И даже успела испугаться сама.

— Милая, – вдруг сказала Кали хриплым голосом. – Я сейчас положу тебе ладошку вот сюда на голову...

Показала она на висок малышки.

— А ты для меня повтори, как ты летела и смотрела по сторонам. И про домики. Хорошо?

—Да...

Жрица развернула девочку к себе и аккуратно прикоснулась пальцами к её виску.

– Начинай, – сказала она, задействуя дар.

Лёгкая вибрация пошла от пальцев Кали к виску ребенка, а тот начал пересказывать, снова вспоминая полёт. Мали полностью углубилась в воспоминания. Лишь под конец снова подняла глаза на жрицу. А раскосые глаза той будто снова смогли округлиться. Ходили ходуном странные грудные мышцы. Да и стоящая рядом Гэла не отрывала от Кали взгляда и тоже как будто поняла что-то важное и очень серьёзное.

— Это не сон и не последствия удара головой, — сказала Кали вслух. – Я только что видела её глазами полёт и… видела послание на тропе.

Гэла шумно выдохнула. Её недавняя история об удивительно громком чтении не стоила ничего по сравнению с подобным свидетельством. Жрицы владели даром считывать видения. У детей вроде Мали таким образом можно было увидеть совсем недавние и очень яркие воспоминания, чем и воспользовалась Кали.

Она уже давно отняла руку от виска девочки и смотрела в сторону Башни Ордена. Жрица раздумывала, как поступить. Торопиться к Башне или остаться и помочь лемам в Валаа с последствиями Волны. То, что она видела глазами Мали, было невероятным. Был полёт, который сам по себе захватил сознание Кали чуть ли не до потери контроля над даром. Был символ на тропе и слово. Всё это ребенку не почудилось.

– Так, если убрать эмоции... — думала Кали. — Тут невероятная история, немыслимая. И, кстати, уже вторая в Валаа за последнее время. А значит, пока не наступила пора идти на дежурство, я останусь тут.

Теперь следовало устроить малышку и заняться насущными делами. В частности, хотя шансы и не велики, отправить к побережью собирателей на поиски уцелевших лемов, Дайфы в том числе.

Едва живую Дайфу смогли отыскать поздним вечером. Волна вынесла анами к молодой роще якубы, и Дайфа смогла по стволу подняться достаточно высоко, чтобы не задохнуться под сойлом.

Ночь в Валаа

Возвращение

Вий летел над прибрежной равниной, залитой сойлом, и мысленно переживал прошедший час.

— Не хочешь сбросить управление на меня и вернуться на корабль? – раздался в голове усталый голос Леи.

— Я успею не только вернуться, но и скончаться на нём через некоторое количество лет. А сейчас, Лея, мне всё в новинку, и я не спешу домой вечером. Особенно после такого долгого сна.

— Как скажешь, дорогой.

Вий подлетел к месту, на котором оставил Дэияна. Здесь Волна едва перевалила за прибрежный утёс. Поток был явно не долгим и не высоким. Сойл стоял в небольших ложбинках, отражая свет заходящей Сеи. Перед Виктором предстала неожиданная картина. Дэиян лежал на камне, уткнувшись в него лицом. Руки безвольно свесились к подножию.

Было видно, что до самого конца парень держался за камень.

Виктор не отводил от него глаз.

По каким-то причинам Дэиян остался и никуда не ушёл даже тогда, когда пришла Волна. А дошла она сюда на семь земных минут позже, чем к Валаа Эта часть побережья была северней Западных холмов.

— Хотелось бы мне спросить, почему ты так поступил, — вслух сказал Виктор, обращаясь к Дэияну, словно к живому.

— Предвосхищая твои вопросы, Виктор – отозвалась Лея, — могу сказать, что у него было время уйти. Расчёты показывают, что при обычных обстоятельствах его смерть наступила бы только сейчас. Могу предположить, что обозначенные тобой в разговоре с ним цели показались Дэияну важнее оставшейся жизни. И он, по всей видимости, решил, что будет держать руки на камне до самого конца.

— Я понял случившееся так же, Лея, — мрачно ответил Виктор. – Планы меняются. Активируй Протокол «Двойник» прямо сейчас.

— Принято. Приготовься. Это займёт полтора земных часа.

— Камень будто треснул на глазах. Верхняя часть валуна ощерилась каскадом маленьких люков, выпуская звук и газ.

Проект «Двойник» был одним из самых спорных решений аналитиков—мечтателей, работавших над экспедицией Первой волны. До самого отлета шли дискуссии, не слишком ли мала вероятность, что пилоту потребуется этот модуль. Прежде всего из-за цены. Фактически, то, что содержалось внутри модуля, было высокотехнологичным безликим гуманоидом, состоявшим из огромного числа наноботов, которые умели напрямую программировать биолатекс, хранящийся там.

Концепция была проста. После длительного контакта с живой особью наноботы могли воспроизвести с помощью биолатекса любые внешние и внутренние биомаркеры, характерные для данного живого организма. Двойник. Это более глубокий уровень высаживался на планету и управлялся с корабля. Но чтобы, управлять им, требовался более глубокий уровень погружения. С ИИ можно было общаться по громкой связи. А для более незаметного общения имелся специальный интерфейс для набора текста движением глаз.

«Это была вершина биоинженерии, когда я покидал Землю», — думал Виктор, чувствуя, как его тело прямо в кресле заковывается прямо в латы из бессчётного числа нейродатчиков.

По внутренним ощущениям, прошло гораздо больше, чем полтора часа, пока шло совмещение с Двойником.

Вдруг зрение, слух, обоняние и чувство тела включились у Виктора уже в Двойнике. Он стоял в центре расколотого камня, возле которого лежал Дэиян.

Новое тело оказалось выше на тридцать сантиметров. И одето в рубаху и штаны из листьев, на видно точно таких же, как и у настоящего Дэияна.

— Какое-то время я буду помогать твоему мозгу перестроиться на новые мышечные ощущения... — пообещала Лея. — Пока не привыкнешь, на 90% тело будет управляться усилием воли и намерениями. Попробуй двигаться.

Виктор медленно поднял руку к глазам, стараясь запомнить ощущения. Так постепенно, в течение часа, он смог вылезти из камня, походить, посидеть, полежать и так далее.

Завершив адаптацию, Виктор вернулся к телу Дэияна.

Единственное, что всё ещё сильно мешало — это дыхание, будто через ментоловый фильтр. Горло обжигало и холодило одновременно.

– Они что, и правда чувствуют подобное, когда дышат? — Виктор порывался кашлянуть, но, на удивление, волевым усилием вызвать кашель больше не мог.

— У Двойника нет соответствующих мышц, Виктор, не старайся. И да, наиболее близкий земной аналог запаха местного воздуха – это снежный ментол с горчинкой. Наноботы будут ещё изучать и адаптировать восприятие среды, так что не спеши радоваться или огорчаться.

Тем временем Виктор опустился на колени, обхватил Дэияна и поднял.

Распрямившись, ещё раз подвигал плечами, привыкая к мышечным ощущениям, и не спеша направился с телом Дэияна в лес.

— Ты разобралась, как они выбирают место?

— Это почти всегда старый якуб с большим количеством воздушных корней, между которыми можно мягко улечься на местной разновидности мха. Мох тут, кстати, сине—зелёный, — рассказывала Лея, пока Виктор продвигался в глубь чащи.

— Ясно, веди к тому же дереву, куда дошёл Элия. Надеюсь, там найдётся свободное местечко!

Виктор. шёл, вертя головой по сторонам и то и дело сверяясь с маршрутом, выведенным на виртуальную панель.

— Через пару местных дннй от них остаются лишь тонкие жгуты скелета, Виктор, – сообщила Лея. — Через десять дней – не останется ничего. Нужное дерево впереди.

— Ясно, – Виктор пошёл медленней, присматриваясь к огромным корням. Нашёл подходящее место и положил туда тело. Со стороны это смотрелось мистично: один Дэиян положил другого Дэияна между корнями и смотрел сверху.

— Своим подвигом он сделал нам нежданный подарок. Удалось детально зафиксировать мозговую активность в процессе сна и агонии. Полученные данные и некоторый очень короткий эксперимент подтвердили, что аборигены способны получать образы через технологию «Око», — сообщила Лея.

— Эксперимент? На Дэияном?

— Да, короткий опыт. На грани клинической смерти, когда он не мог даже слышать, разведывательный зонд прикрепил к виску Дэияна монетку—ретранслятор «Око». Я транслировала на него твой полёт от первого лица. Судя по реакции организма, он увидел вместо камня то, что видел ты. Параметры трансляции сильно отличаются от человеческих, но теперь они у нас есть, — закончила Лея.

— Я очень надеюсь, что это было безболезненно для него, — после минутной паузы сказал Виктор.

Лея благоразумно промолчала.

— Я хочу отдохнуть...

Виктор забрался на широченный сук и уселся спиной к стволу. После чего дал команду на отключение от Двойника.

Через десять минуту отключение завершилось. Глаза были влажными.

— Я что, плакал?

— Скорее, скупая мужская слеза, — ответила Лея. — Твои собственные эмоции никто не отменял.

— Есть новости по изменениям среды и биохимии лемов после малой Волны? – спросил я, вставая с капитанского кресла.

— В процессе обработки. Изменения присутствуют, но мне нужно время, чтобы всё систематизировать.

— Хорошо, разбуди меня, когда в юго-западной части Тувала наступит утро.

Я ушёл к себе. Лёг на кровать, повернулся набок и продолжал смотреть на Эльйёль, пока не уснул. В этот раз мне ничего не снилось.

Разбудила меня Лея.

— Пора вставать, Виктор, утро!

Я встал, наскоро позавтракал и принял душ. Сменил комплект одежды и отправился в командирскую рубку.

— Что выяснилось, Лея?

— Температура окружающей среды в радиусе двух тысяч километров от эпицентра падения астероида повысились на четыре—семь градусов Цельсия, — начал доклад Искин. – О последствиях этого позже. Окислительные процессы в геотермальных очагах океана, попавших под удар Волны, резко уменьшились. Также я зафиксировала сильные изменения в показателях газового состава атмосферы. Концентрация свободных радикалов от окисляющего испарения в гейзерах резко сократилась. Испарившаяся часть астероида в виде газа уже через час достигла Осколков.

— Чудны дела твои… Отправляемся на Тувал, – скомандовал я.

***

Через десять минут синхронизации темнота резко сменилась сумерками предрассветного леса. Виктор ощутил лёгкое тёплое дуновение, разглядел огоньки, очень похожие светлячков. Некоторые из них колыхались, зацепившись за мхи, а некоторые парили у крон якубов.

— У меня два вопроса, — произнёс вслух он. — Я чувствую теплый ветерок и вижу огоньки. Просвети меня, пожалуйста, если ты в курсе, Лея.

— Ты чувствуешь на себе последствия теплового излучения от ударов астероидов. В настоящий момент температура в твоем лесу поднялась на шесть градусов. А что касается «светлячков»... Пройди триста пятьдесят метров на запад, тогда ты выйдешь в степь из подлеска и кое-что увидишь.

Виктор пробежался по лесу до опушки и, вскинув голову, ошеломленно присвистнул: сотни и сотни парящих в небе «светлячков» то зажигались, то медленно гасли, но плавно спускались к земле.

— В течение нескольких часов после удара нижняя часть атмосферы нагрелась и потеряла в плотности. В это время тысячи «светлячков» опускаются к поверхности. Каждое дуновение разогретого воздуха с океана, встречаясь с их удивительным теплочувствительным покрытием, вызывает световой отклик. Это семена якубы, Виктор. Именно так они расселяются по континентам.

— Какая красота... — прошептал Виктор по-русски. — Скажи, а якуба участвует в процессе восстановления окисляемой океанскими гейзерами атмосферы?

— Сдерживает, Виктор, поглощая часть свободных радикалов из воздуха, когда вырастает. Это предварительные данные, так как биохимию местных растений я только начала изучать.

— Вот как... — протянул он. — Вот оно что. А у нас всё по классике даже тут. Чудовище с дубиной оказывается садовником, пропалывающим планету. А в ожерелье из черепов у него шее светятся не души жертв, а семена амброзии.

— Значит, ты понял то же, что и я,— ответила Лея. – И что мы будем делать?

— Мы отправляемся к Валаа. Я хочу тайно посетить Башню Поколений. Возможно, на их каменных табличках есть ответы на не менее загадочные вопросы, которые перед нами ставит удивительная Эльйёль.

Башня Поколений

Виктор не спеша шёл вдоль побережья, стараясь чаще осматриваться по сторонам. Он не хотел больше никого встречать. Он хотел думать и наслаждаться видами нового мира. Лея услужливо подкрутила параметры мышечного каркаса лема до земных показателей, и теперь Виктор ощущал небывалую лёгкость шага.

От такого подарка усталость при ходьбе почти не накапливалась. Он шёл с короткими остановками на сон три дня и две ночи. И на третью ночь наконец-то подошёл к Валаа. За это время на Викторе прибавилось одежды, что уже сильно выбивало его из местного колорита. Никакой необходимости или практичности в этом не было. Просто желание, которое Виктор определил сам для себя, как палеонтологическое, доставшееся по наследству от первых человекоподобных существ, желающих выделиться среди собратьев.

По итогу у Виктора появились кожаные чёрные сапоги и белый шарф, наросшие благодаря биолатексу и наноботам, из которых состоял Двойник. Этот факт исследователя также весьма будоражил.

На вторую ночь Виктор даже припомнил отрывок из старого фантастического фильма и заставил наноботов на руке превращаться на секунду в маленьких скарабеев, создающих видимость бегущей волны: каждый ряд поочередно поднимал и опускал серебристые глянцевые крылья.

Развлечение удостоилось комментария Леи:

— А знаешь, дорогой, это действительно занимательно... Только подскажи мне, пожалуйста, — это всё ещё борьба со стрессом, или мне начать беспокоиться?

— Я бы назвал это адаптацией. Ты же понимаешь, что из моей ситуации нет возврата к нормальному по земным меркам бытию. Так что до уровня полноценного счастья, как в детстве, мы не дойдём никогда. Но одно могу тебя сказать с чувством полной уверенности. Наличие возможности перекидываться во всякие высокотехнологичные оболочки практически свело на нет риск сойти с ума за оставшееся время.

— Звучит обнадеживающе, — согласилась Лея.

— Вот что, запиши моё «особое мнение» об этом мире в данные, которые когда-нибудь отправятся на Землю.

— Слушаю тебя, капитан, — ответила Лея серьёзным голосом.

— Я никогда даже помыслить не мог, — начал Виктор,— что встречу стерильную от порока утопию. Только представьте: вера и знание, сила и власть, территория или любые ресурсы – ничто из этого не является источником стабильности, процветания, не может быть по-настоящему защищено или захвачено. Потому что здесь у самой природы есть сезон смерти. Он сметает всё и у всех. Потому что чем больше прошло времени от последней катастрофы, тем больше вездесущая смерть напоминает о себе общим для всех моровым поветрием, забирая аборигенов без разбору. Уверен, здесь были разные эпохи. Скорее всего, было даже время жертвоприношений. И, видимо, эта иллюзия просуществовала тут не дольше, чем любая другая. От одной большой Волны до другой. Концепция «Мы всё в одной лодке» начинает здесь работать так, как не работала никогда на Земле.

Он замолчал и, не меняя походки, стал подниматься по крутому склону огромного холма. Со стороны это было похоже на фантастический фильм, где главный герой идёт по вертикальной стене, как если бы шёл по горизонтали. Наноботы наделяли его чудесами адаптивности.

Около полуночи по местному времени Виктор вступил на вершину, в центре которой из скалы была высечена Башня Поколений.

— Смотрительница здесь, Лея?

— Нет, Виктор. Она сегодня ночует в Валаа. Помогает жителям устранять последствия, вызванные малым потопом. Такая социальная обязанность есть только у старосты и у неё, что само по себе любопытно,— заметила Лея и продолжила. — Обязанностями старосту наделил глава Тувала. А Гэлу, местную смотрительницу, – традиции, установленные Орденом Спутниц, в котором она и служила до старости.

— Есть информация от замаскированных устройств слежения, что мы оставили в Твердыне Тувала и Башне Ордена?

— Из особенного только один короткий разговор между верховной жрицей и её помощницей. Верховная получила от одной из жриц видение о затопленном Валаа и распорядилась передать информацию о Малой Волне через некое Зеркало Эльйёль.

Что это такое, они не обсуждали. Где именно в Башне стоит Зеркало, как ты понимаешь, тоже.

— Ещё несколько вопросов появилось, да, Лея? – Виктор начал медленно обходить Башню, читая переводы записей, которые Лея выводила прямо на сетчатку в виде дополненной реальности. Наконец Виктор добрался до входа. Заглянув в темноту проёма, настроил ночное зрение и вошёл.

Почти от самого входа по стенам шли конструкции, одновременно похожие на гнёзда и стеллажи, сделанные из больших корней якубы. Внутри каждого гнезда—ячейки лежали каменные плитки, расписанные письменами лемов.

Виктор прочитал несколько. Осмотрелся и, увидев подъём на следующий этаж, направился туда.

— Полагаю, я сходу разгадал принцип хранения, Лея. На самом верху – самое важное. Чтобы сберечь от Волн.

Виктор наскоро проглядел одну из плиток памяти на втором этаже и пошёл выше. И, пройдя еще четыре этажа, оказался в маленьком помещении у пика Башни. Там стояло всего несколько стеллажей. И они не были пусты.

Виктор взял первую табличку слева:

— Копируй и переводи, Лея. Чтение продлилось несколько местных часов. Затем исследователь молча спустился на предпоследний ярус и прочитал несколько табличек, взяв наугад из правого нижнего гнезда.

Вернул на место, кивнул своим мыслям начал спускаться.

— Что думаешь, Виктор? — спросила Лея.

—Думаю, что тебе пора открыть охоту за ДНК Главы Тувала. Судя по тому, что мы прочитали, он один из трёх—четырёх лемов на всей планете, имеющих наследственную мутацию на сопротивление Увяданию. У нас же есть возможности для расшифровки?

— Есть. И анализаторы и алгоритмы имеются, — ответил Искин.

— Ясно. Еще плитки утверждают, что истинное знание о жрицах хранится в башне Ордена. Но этот путь ведёт нас сразу на политический уровень всех трёх материков. Туда мы пока не суёмся из-за недостатка информации. А скажи—ка мне, Лея, а какая сегодня часть месяца? Тексты подтвердили слова Элии, что жрицы полтора—два месяца по пять—шесть сей проводят в путницах на постах. Думаю, пора выдвигаться к ближайшему посту и попытаться вступить в контакт с одной из этих дам. Вокруг них вертится больше всего вопросов. Одни только отсылки на женские груди будоражат воображение! — Виктор хмыкнул.

— Ах-ха-ха-а... — в голосе Леи заискрилось веселье. – Ты всё-таки думаешь о её сиськах. Ты всё-таки клюнул, да? Как же это…познавательно, мой великомудрый потомок волосатых обезьян, — ехидно завершила она.

— Закончила? — с шутливой серьёзностью спросил Виктор.

— Да, дорогой! Я уже выследила для тебя эту грудастую загадку! Ближайшая к Валаа путница в двух дневных переходах отсюда, я проложила маршрут. Ты придёшь туда, когда жрица будет на посту второй день.

Перед глазами Виктора всплыл экран с виртуальным навигатором. Конец пути обозначался двумя полушариями женских грудей в профиль.

Виктор улыбнулся.

— Это уже перебор... Это уже оскорбительно даже немного... – наигранно ворчливо закончил он. — Пришли мне по пути зонд с модулями "Око", настроенными на лема, и сонастрой с моим Двойником для передачи мыслеобразов напрямую.

— Покажешь ей кино на первом свидании? – Лея явно продолжала веселиться.

— Возможно, придётся, — задумчиво ответил он и, покинув башню, направился на северо-восток, вглубь Тувала.

Встреча третья

Кали

Вчера утром Кали пришла в свою придорожную путницу. Жрица была испугана и встревожена. Она чувствовала, что две странные истории, особенно, последняя, слишком невероятны по сравнению со всем, что имелось в архивах за девятьсот циклов, а значит, могут быть связаны с её миссией напрямую. Кали, как и все жрицы, мечтала, что однажды долг Ордена будет исполнен, но лично с собой это никак не связывала. Теперь же она чувствовала страх, что находится слишком близко к тому месту, где начали происходить знамения.

Очередная ночь прошла в тревожной дрёме. Наступил второй день дежурства. Но никто не заходил в путницу, что и не удивительно. После малой Волны все заняты восстановлением.

Кали сидела за столом на первом этаже на своём излюбленном месте, в противоположенном от входа углу, откуда могла обозревать сразу всё пространство. Она установилась на узоры якубы, из которой был сделан стол, и притуплённо наблюдала за своими тревогами. А потому не сразу обратила внимание, что кто-то вошёл. Кали услышала звук шагов... айна?! Странно, обычно он совершенно другой. Кали подняла взгляд, и сердце пропустило удар. К её столу подходил айн, на ногах которого была чёрная, как смоль, высокая... обувь?.. Она странно стучала при каждом шаге. Шею айн обмотал неведомым полотном, пушистым, как лесной мох, и ярко—белым. Полотно свисало с одной из сторон, заканчиваясь кисточками, как на цветах Мхе.

Сердце Кали застучало сильней, время стало будто замедляться. В голове ещё не зародилась мысль, но жрица силой привычки активировала дар и подала лёгкую инфразвуковую волну, которая чуть встряхнула бы нервные окончания обычного или одарённого айна, заставив его ноги оцепенеть. Но ничего этого не произошло, и сердце Кали пропустило второй удар. Или даже несколько, потому что из оставленного Основателем наставления было известно, что на айна, которого они ждут, не будет действовать Голос анами.

Чтобы успокоить нарастающую панику, жрица машинально прикоснулась рукой к маленькому срезу Зеркала на цепочке. По жилам побежала лёгкая прохлада, и сердце Кали чуть успокоилось.

Тем временем айн уселся на пенёк по другую сторону стола и положил руки на столешницу, слегка скрестив пальцы.

«Лемы никогда так не делают...» — успела подумать Кали. И тут незнакомец заговорил.

— Приветствую, жрица. Я путешествую по Тувалу, — произнёс он, как любой другой лем. Перевёл взгляд на эмблему, вышитую на её блузке. А когда снова поднял взгляд, Кали увидела, как правый глаз айна вдруг задрожал серебристыми листочками. И спустя три удара сердца и этот глаз, и всё вокруг глаза полностью преобразилось. Тёмно—синий круг растянулся, становясь белым. В центре открылась чёрная, как смоль, жгучая точка, окруженная голубой каймой. Глаз стал чуть сплюснутым, вокруг появились складочки, обрамлённые маленькими усиками сверху и снизу. Кали ошарашенно смотрела на этот одновременно пугающий и в чём-то красивый глаз. И да, она наконец-то чётко поняла, что было изображено на эмблеме ордена. Глаз того, кого они ждали. Жрица наконец вспомнила и о том, что должна была произнести, если когда-нибудь встретит Его. Наставницы заставляли учить и повторять эти странные слова на протяжении всего времени обучения. Первое, что они должны были произнести, было достаточно коротким. Анами разлепила чуть дрожащие губы: «Здравствуй». В ответ они должны были услышать то же самое. Что было бы важным и окончательным подтверждением начала контакта.

В тот же миг, как Кали закончила произносить на выдохе этот слитный набор звуков, правый глаз пришельца слегка округлился, а чёрная точка увеличилась ещё больше.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь... — произнёс айн.

Жрица удивилась, как легко и быстро он смог выговорить это слово в ответ. Хотя явно добавил что-то ещё. А ещё она наконец-то поняла, как правильно "здравствуй" должно звучать.

«Не забыть бы», — зачем-то подумала Кали.

— Значит, это действительно ты, — сказала она. — Наш Орден ждал тебя девятьсот циклов. Пожалуйста, выслушай меня.

Она вздохнула, собираясь с мыслями.

— Подожди, — прервал ее айн, подняв руку пальцами вверх в странном жесте. — Мы будем говорить столько, сколько тебе нужно, но не здесь. Пойдём, я видел недалеко прекрасную возвышенность. Ночь только начинается. Там и поговорим. Ты же спутница, вот и составь, пожалуйста, компанию, раз у тебя ко мне дело.

Айн встал и протянул анами руку. Кали машинально сделала то же самое еще до того, как сообразила, что повторять движение, возможно, не стоило. Айн взял жрицу за руку и повел наружу.

Виктор (Вий)

Виктор поднимался на север по холмам, пока не вступил в лес. Идти оставалось до заката, а затем предстоял первый контакт с представителем местной культовой власти. Но не это волновало Виктора. Он вынужден был признаться самому себе, что образы «человека», используемые Орденом, не могут быть простым совпадением. А значит, здесь, за много световых лет от дома, он столкнулся с силой, о которой только читал в своём мире. С силой сверхъестественной прозорливости или предвиденья разумного существа. Как минимум, с ней. Виктор из тех же земных книг знал, что за такой силой, по представлению землян, обычно стоят сверхсущности или сверхразумные силы космического масштаба. Вероятность столкнуться с подобным разрушала любую уверенность в чём—либо вообще.

В какой-то момент Виктор, прокручивая в голове очередной потенциальный сценарий, отдал Лее приказ:

— Обеспечь нам с тобой беззвучный печатный интерфейс общения. Также направь к Двойнику гравитационный зонд—трансформер с манипулятором, платформой и встроенным оружием. Есть ненулевая вероятность, что придётся уносить его тело по воздуху подальше отсюда.

Виктор дошёл до нужной путницы к вечеру. Внимательно рассмотрел дом и понял, что его рассуждения о придорожных тавернах земного толка не лишены основания.

– Что ж, чему быть, того не миновать, — прошептал он.

А внутри наконец собственными глазами увидел жрицу. Её получеловеческая внешность явно бросалась в глаза. Это одновременно вызывало внимание и интерес. Анами наконец подняла глаза, когда обратила внимание на стук подошв классических кожаных сапог, в буквальном смысле выращенных на ногах Виктора.

Ещё через несколько мгновений пришло сообщение на виртуальный экран от Леи о применении дара Голоса, призванного повлиять на нервные окончания в мышцах гостя. Виктор увидел, что жрица применила Голос неумышленно, спонтанно, под влиянием шока, и решил это проигнорировать. Тем более, по словам Леи, никакой угрозы для Двойника известные ей аспекты дара Голоса не несли.

Виктор присел и использовал домашнюю заготовку, явив жрице человеческий правый глаз. В следующую секунду свой не менее яркий ход сделала уже жрица, произнеся на русском с явным акцентом и ошибкой в ударении слово «Здравствуй».

Сказать, что Виктор удивился – это не сказать ничего. Зато отпали последние сомнения в том, что всё это невероятное совпадение. Беспокойство усилилось.

«Ну, здравствуй, коли не шутишь», — произнёс он тоже по-русски.

Виктор пока не знал, как жрицу зовут, и собирался спросить. Но она успела первой и начала произносить заготовленную речь. Виктор решил, что из осторожности стоит слегка нарушить составленный кем-то сценарий встречи в псевдотаверне, которая в этом мире и появиться-то не должна была! Если бы кто-то её не спроектировал тут для встречи.

Исследователь встал и предложил жрице выйти обсудить всё под небом.

Мысленно напечатал Лее сообщение, что платформа должна принять вид скального основания, поросшего мхом, и лежать у подножия невысокого утёса с ровной вершиной, который он приметил неподалеку.

– Поставь на неё визуальный маяк на сетчатке, чтобы я не промахнулся!

Виктор также решил взять жрицу за руку. А затем устроил её руку к себе на локоть.

Так они и пошли.

Кали

Кали, волнуясь всё больше, вышла за руку с айном. За порогом он положил руку жрицы на сгиб локтя и повёл её к скалам.

— Рассказывай, я тебя внимательно слушаю. Кстати, меня зовут Вий. А тебя? – Виктор выжидающе посмотрел в глаза анами, полностью вернув вид Дэияна.

— Я Кали.

– «Час от часу не легче!» — издал Вий слитную певучую трель.

— Что?

— Всех жриц нарекают Кали? — спросил он уже понятно. — У вас есть свод имён?

— Нет, – почему-то смутилась жрица. — Меня так назвали родители. В Ордене нам не дают новые имена.

— Прости, что я так отреагировал, – улыбнулся Вий. — А почему вы ожидали меня? Кто я, по-вашему?

— Много сотен циклов назад великий лем поведал нашей будущей первой верховной жрице тайну грядущего. Он сказал, что пришедший может повлиять на наш мир. Спасти его или уничтожить. Именно его следует просить остановить Волны и Увядание, приходящее от Волн перед ударом. Это забирает жизни многих лемов. Уничтожь Волны, спаси наш мир! После Мойр я осталась сиротой, как и все жрицы. Я видела, как погибли мои родные и ещё половина нашего поселения. Я была маленькой, мне повезло забраться с помощью родителей на высокой якуб, где я чудом пережила накаты сойла.

Кали вдруг запнулась, но совсем скоро продолжила:

— Вообще не обо мне речь. Обо всех лемах. Мы постоянно гибнем. Я…

Тут они дошли до подножья скалы, и Кали почувствовала, как сама земля под ногами поднимается вместе с ними вверх. Она дернулась и невольно вцепилась в руку Вия.

Они поднимались к вершине скалы на ровном каменном срезе, который только что был частью подножья. Кали молча озиралась вокруг, пока платформа не поравнялась с вершиной. И Вий повёл жрицу по столовой вершине. Сел у края и жестом предложил Кали сесть рядом.

— Я все понял. Перед тем, как я отвечу тебе, у меня есть вопросы. Скажи, это великий научил вас менять свою внешность?

— И да, и нет, – ответила Кали. — Он был великим кудесником сразу двух даров. Он умел голосом, а также жалом из собственной плоти вплетать свою волю в кристаллы. Так появились три Зеркала Эльйёль, которые Основатель создал из единого кристалла древнего сойла. Три – по числу Осколков. Через Зеркала Башни Ордена могут общаться между собой. А если анами с даром скажет, положив на него руку, что готова быть жрицей, то сила, поселённая в зеркалах Основателем, отзовётся и изменит наше тело силой метафорфизма, присущего только айнам. Когда Основатель был уже стар, он создал это всё с одной единственной целью: чтобы лемы, которые знают, что он придёт... ты придёшь, могли привлечь твоё внимание и попросить.

Кали посмотрела на Вия.

— А амулет на твоей шее? Это тоже артефакт? – спросил Виктор, разглядывая кристалл на груди Кали.

— Это усилитель дара Голоса. Кай создал таких около пятидесяти для всего будущего ордена из остатков кристалла. Усилитель помогает в общении. Сёстры могут делиться через него силой друг с другом. Ты пришёл, и я должна сообщить об этом всем жрицам.

— Нас будут искать, когда сообщишь? —спросил Вий.

— Нет. Но сёстры должны узнать, что контакт состоялся и мечта всех лемов озвучена тому, кто в состоянии всё изменить. Сёстры не будут вмешиваться, даже верховные жрицы. Только если ты сам не попросишь о встрече с ними или привести тебя к ним.

— Сообщай, — Вий взглянул то ли на звёзды, то ли на яркий, отражающий свет Сеи Небесный Пояс.

Кали обхватила свободной рукой амулет зеркала на шее и задействовала дар со всей эмоциями, хлеставшими из неё сейчас через край. И вместе с этими чувствами впервые за девятьсот циклов послала самый желанный образ – сидящего в путнице напротив неё айна с изменённым глазом.

— Позволь мне прикоснуться к твоей голове, – вдруг сказал Вий. – Ты почувствуешь лёгкую тяжесть вот здесь и холодок.

Он показал на висок.

Кали кивнула.

Вий поднёс к ее голове руку, и действительно, через мгновение жрица почувствовала, будто на этом месте остался прохладный кристалл.

— То, что я дал тебе, называется «Око». Глаз, другими словами. Через несколько мгновений ты увидишь то, что не видел ни один лем до тебя, возможно, даже сам Основатель!

Спустя несколько ударов сердца Кали увидела.

Око

Орден Спутниц

Майла поднималась на вершину Башни, когда амулет на шее принял и усилил переданный образ. В следующую секунду верховная жрица замерла на полушаге, а вдох, что она собиралась сделать, застрял в горле. Руки Майлы затряслись. Колени подогнулись от навалившейся тяжести. Образ и обжигающая эмоциональная буря, пришедшая вместе с ним, не оставляли сомнений в том, что сегодня случилось. Испытывая потрясение от эмоций жрицы-индуктора и своих собственных, Майла вцепилась в образ поплывшим сознанием, разглядывая каждую деталь и чёрточку.

— Ну вот и всё, теперь ни шагу назад. Держись, дорогая, только держись! Ты знаешь всё, что знаем мы, ты знаешь, что нужно донести. О-о-о, как же страшно, — полушёпотом прорычала Майла и усилием воли буквально бросила тело вперёд, дальше по ступенькам, дальше в зал – к Зеркалу Эльйёль.

Спотыкаясь на ходу, верховная подбежала и активировала дар во всю силу.

В глазах рябило, тело почти не слушалось от эмоций. Верховная жрица вдохнула и сделала то, что имела право сделать только однажды. По Башне и зарябившему от её прикосновения Зеркалу впервые за девятьсот циклов ударил Зов верховной жрицы. Зов, который может прозвучать только в одном единственном случае. Зов и образ отправились не только к двум прочим Зеркалам, но и прозвучали по всему миру.

Наконец, когда Майла сделала первое, что должна была сделать, она смогла нормально задышать, а голова начала соображать лучше. Сейчас все Жрицы Тувала на постах. Они уже видели ошеломляющий образ. А когда прозвучал её Зов, все жрицы Тувала бросились в Башни Ордена. Контакт подтверждён.

Но здесь, на Тувале, к Башне прибегут только восемь жриц. Тогда и выяснится ответ на самый первый вопрос: где состоялся контакт?

«Так, что я должна сделать дальше»... – подумала Майла.

В Зал ворвались все пять помощниц, включая её собственную – Каю. В глазах анами горели страх и лёгкое безумие.

– Вставайте в круг Зеркала, чтобы усилить дары! Нам нужно поддерживать прямую связь хотя бы на время, — прошептала Майла.

Тейла и Алия

На Осколках прочих верховных жриц уже была ночь, а не поздний вечер. Их покои по традиции находились за одной из стен зала с Зеркалом. Обе Жрицы открыли глаза от высокой вибрации, что полились из артефакта.

Тейла была самой старой из действующих верховых. Она жила на центральном Осколке.

– Кто и зачем вложил столько силы?! – успела подумать она, прежде чем послание вырвалось зовом и образом, заставившим её сознание померкнуть на несколько мгновений.

Алия, напротив, была из трех самой молодой и успела порывисто встать перед тем, как зов и образ заполнили Башню самыми желанными звуком и картиной из всех.

Ещё через пару мгновений на оставшихся двух Осколках прозвучал зов к местным жрицам и разнёсся образ, в первый и последний раз. Орден по всему Эльйёль пришёл в движение.

Кали и Вий

Первое, что увидела Кали, когда полились образы, отправляемые Леей – это взлёт. Её собственное сознание будто отрывалось от мира. Жрица попробовала посмотреть вниз. И, о чудо, образ дрогнул, и она увидела под собой удаляющиеся Осколки.

— Не напрягайся, Кали, позволь образам тебя вести, — подсказал Вий.

Весь генерируемый Леей поток «видео—контента» высокой реалистичности и погружения был в буквальном смысле расписан Виктором за то время, когда они шли к скале. Другого способа перестроить восприятие фанатичной Кали Вий не видел.

Кали мысленно вылетела на орбиту за пределы верхнего слоя атмосферы и увидела Небесный Пояс так близко, как не видел его никто из лемов. Жрица с удивлением поняла, что весь он состоит из белых глыб разных форм и размеров от сравнительно маленьких до подобных горам. Она поднялась ещё выше над небесным экватором и увидела восходящую над осью голубую звезду.

Та была отсюда небольшой, но достаточно яркой. Кали благоговейно прошептала: «Сея».

— То, что ты сейчас наблюдаешь, было несколько сей назад, – услышала она голос Вия, идущий как будто отовсюду сразу.

Вдруг на Сее что-то вспыхнуло. И голубой свет буквально валом понёсся на жрицу, медленно истаивая в окружающей черноте. Кали почувствовала на коже обжигающий ветер, а затем увидела, как на огромной скорости со стороны Сеи прилетают камни, очень похожие на те, из которых состоит Небесный Пояс. Врезаются и вышибают пять не очень больших глыб из Кольца. А эти куски несутся мимо неё прямо вниз.

Кали и сама вдруг стала падать, а затем, словно рагай, спикировала вслед за одним из обломков. Не самой маленькой, надо сказать, глыбой. Та дымилась, Кали ощутила жар. А глыба врезалась в сойл далеко от берега. И из места, где упала скала, от удара родилась огромная и такая знакомая Волна. Кали начала понимать..

Но тут вдруг её унесло оттуда, и она даже опередила волну, несясь вдоль сойла.

— Теперь смотри очень внимательно, Кали, очень внимательно, — прозвучал всё такой же вездесущий голос Вийя.

— Впереди она увидела на сойле кипящее пятно. Смутно знакомый цвет пятна что-то напомнил Кали, но она пока не узнала, что. Это место в океане сойла бурлило, от него поднималась дымка, как по утрам в полях. Дымка была такого же цвета, как и бурлящее пятно.

Кали резко развернуло на месте и подняло вверх. Она увидела, как огромная волна и белая дымка тумана, бурлящая вокруг, накатили на странный источник и поглотили, унося его прочь. Весь сойл вокруг шипел этой белой дымкой, она была повсюду, на коже ощущался жар.

Внезапно Кали с огромной скорость понесло на север. Она увидела полосу вдалеке, превратившуюся в огромную волну. Жрица обогнала её и и подлетела к материку уже спереди. Чтобы увидеть, как огромная масса сойла, бурлящего белой дымкой, накатила на поселение. Кали смотрела на лемов, бегущих от поселения к высоким холмам, как волна нагнала отставшего. Как выжившие добежали до вершин соседних холмов или карабкаются к Башне Поколений. Обернулись и смотрят на Волну, разливающуюся внизу и все ещё слабо катящую вперёд.

Тут Кали внезапно поднесло к беременной анами. И жрица вдруг увидела, что белая дымка от воды на самом деле не исчезла, а стала тоньше и мельчайшими каплями накрыла выживших. Она видела, как лемы вдыхают эти капельки. Как малюсенькая точка Увядания возле плода женщины вдруг исчезает под воздействием этой белой взвеси. Взвесь переносит к здоровому на вид лему и Кали снова будто насквозь видит, как маленькая блуждающая точка цвета Увядания растворяется в его теле без следа.

И вдруг ошеломлённо осознаёт, что на бескрайних просторах сойла она видела тот же самый цвет. Потому что в следующее мгновение, она видит и охряной цвет крошечной точки, и тот же цвет испарения гейзера в сойле одновременно. Всё становится очевидно, от этого сердце начинает тяжелеть…Кали зады хается от ужаса...

Видение пропадает, и она снова сидит на вершине. В уши врываются ночные звуки, а кожей она чувствует ночную прохладу. Кали хочет повернуть голову к Вию, но не может. Но снова слышит его голос:

— Так всегда бывает, если впервые пользоваться этой силой долго… тело немеет, да!? А теперь послушай меня очень внимательно. Ты многое уже сама поняла, а теперь я расскажу. Каждую сотню циклов приходят малые Волны, одна или несколько, а каждые двести пятьдесят—триста приходит Большая. Теперь ты знаешь, что Посланники Сеи выбивают из Небесного пояса камни, которые испаряясь в сойле, создают дымку, поглощающую очаги Увядания и его флуктуации на Осколках. Кали, Сея не живая. Сея – это огромный мир тепла и света, который подвержен повторяющимися событиями, как и Эльйёль. Она в определенные промежутки времени испускает волны света и тепла, а каждые двести пятьдесят—триста циклов этот поток особенно силен. Он несет небесные камни, что летают ближе к Сее. Эти камни выбивают спасительные белые скалы из Небесного пояса. Растворяясь на поверхности сойла, куски пояса создают белую дымку, А та поглощает Увядание, когда вы её вдыхаете. Как ты видела сама, так можно помочь только тем, в ком буквально песчинка болезни. Тем, кто заболел всерьез, это не помогает. Но это ещё не всё.

Кали почувствовала, как снова уносится вверх и там влетает в молочный свет Небесного пояса. И это выглядит, словно она вечером невысоко парит на Тувалом. От поверхности Небесного пояса идёт знакомый жар, как после Волны. Повернувшись, жрица видит, как навстречу этому жару спускаются знакомые всем семена якубы. Лемы считали, что семена якубы – это слёзы Сеи по погибшим в Волне.

— Жар, который принесла Волна, приманивает семена якубы с неба. Только жар, только после Волны. А теперь смотри, Кали…

Она тут же подлетела к одному из парящих семян, почти приземлившемуся на землю. Вдруг все вокруг будто побежало вперёд. Жрица увидела, как быстро стали сменяться дни и ночи, а семя погрузилось в почву. Как появился росток, как он быстро стал расти. Дни и ночи сменялись ещё быстрее, и вот перед Кали привычный большой якуб. Время снова замедлилось. Жрицу поднесло к верхушке дерева. И она разглядела, как почти не заметная охра Увядания, осев на листву якубы, вдруг растворяется в воздухе без остатка.

— Якубы частично поглощают Увядание. Чем больше якубы, тем медленней развивается болезнь, охватившая Эльйёль. К сожалению, Волны часто разрушают старые закостенелые якубы, но они же приносят на смену много молодых.

Вспышка, и Кали опять сидела на скале рядом с Вием. Тело онемело ещё сильней.

— Скоро пройдёт, Кали, потерпи. Теперь ты знаешь, что Волна несёт не только смерть, но и стирает Увядание. Мир становится чище, дети здоровее. Увядание снова становится уделом лишь самых старых. Но не потому, что Волна ушла, а потому, что она приходила.

Кали начало трясти, в горле забулькало. Наложились онемение от «Ока» и шок от увиденного.

— Лея, помоги ей! – написал сообщение Вий.

— Сейчас, дорогой, успокой ее пока словами...

— Потерпи ещё чуть-чуть, Кали, — заботливо произнёс Виктор.

Лея хихикнула.

— Увядание рождается в сойле далеко за горизонтом и попадает сюда невидимой дымкой цвета охры. Волна не приносит его, не несёт перед собой. Волна его уносит. К сожалению, вместе с жизнями тех, кто не успел спастись. Вы не вымерли благодаря Волнам, но и гибнете от них. Ужасная цена. Ужасная, правда. Ваш ужас оказался вашим лучшим другом, спасением. Небесный Пояс и Сея оберегают Вас. Якубы – помогают выживать не только плодами и ресурсами. Но без Волны их здесь просто не будет.

Вий повернул голову к Кали. Жрицу всё еще слегка трясло.

— Ответь мне теперь, должен ли я сделать так, чтобы Волны больше не приходили и Увядание унесло Вас всех до последнего? Уничтожить твой мир, а точнее, вас в нём для меня действительно не сложно. Я разрушу Небесный Пояс, и Волны больше никогда не придут к берегам Осколков. Мир лемов исчезнет за следующие четыреста—пятьсот циклов. А вот сохранить вас по-другому, а не как сейчас, гораздо сложнее.

Кали молчала, но в глазах читалось осознание.

— Насколько сложнее? Помоги... пожалуйста... — хрипло прошептала она. — Я поняла. Но я не знаю, что теперь делать и как с этим знанием жить. Я не знаю, как это всё объяснить жрицам. Я не понимаю, зачем мне теперь мое служение. Это тупик.

Последнее слово было редким в обиходе лемов и означало примерно то же, что и на Земле. Защитную пещеру в скале от Большой Волны, не имеющую второго выхода. Чем она, собственно, и отличалась от рукотворных пещер у Твердыни, называемых «высокими домами».

На Кали было страшно смотреть.

— «Ну-у...» — сказал Вий по-русски и снова перешёл на язык лемов. – Как говорил один мудрый, «Тупик – это только мысль о тупике»! Он был... верховным жрецом в очень далёком месте. Вон за той чернотой, – мужчина показал на ночное небо.

«С объяснением цитат надо завязывать, — подумал он. — И без того местного набора понятий мне бы не хватило всё объяснить, не будь Ока».

Кали перевела на него странный затуманенный взгляд.

— Ещё у нас говорят: «Утро вечера мудренее», – Виктор улыбнулся. – Полетели к юго-западной окраине Тувала. А то я всё шёл, шёл, но так до конца утёса и не дошёл. Мне нужно время, чтобы найти дорогу. Знаешь ли, я своего рода жрец дорог. Я прокладываю пути сквозь чёрную бездну там, наверху, как вы тропы сквозь лес.

Кали взглянула уверенней:

— А как мы полетим?

— Так же, как на скалу поднимались. Полетим на том, на чём сидим.

В этот миг замшелый камень под ними чуть дрогнул. Вий придержал жрицу, пока плита набирала высоту, а потом они не спеша полетели дальше, к Западному побережью. Полет занял чуть больше часа. Кали то крутила головой, то подолгу уходила в себя.

Они высадились на самом западном холме материка. Дальше был только обрыв в океан. Кали с разрешения Вия сошла со странной плиты.

— Уже утро, — она заглянула Вию в глаза. Могу я сообщить жрицам, что наш разговор не закончен?

— Да. Конечно, — Вий засмотрелся на рассвет, будто видел там что-то такое, чего не видел больше никто.

Кали отошла чуть подальше и тронула амулет. Выбрала землистый клочок и пальцем начертала несколько слов и символов. Вгляделась в надпись и стиснула осколок зеркала.

Орден Спутниц. Первое утро

Майла всю ночь стояла у входа в башню и встречала Жриц. Сразу после восхода прибежала уставшая восьмая.

– Значит, Кали, — стоявшая позади Кайя озвучила очевидное.

— Если их разговор всё ещё идёт, то всё, возможно, не так просто, как надеялся Основатель когда—то.

Внезапно у Майлы и прочих жриц, стоявших полукругом у входа в башню, похолодел амулет на шее. Спустя один удар сердца проявился отпечаток того, что начертала Кали.

«Ещё ничего не решено», — прочитала Майла вслух. Следом шли тайные символы, известные только спутницам. Первый обозначал «Путь», второй — «Тупик», третий – «Маленький шанс». Эти символы вместе описывали ситуацию, как очень непростую. И оставалось только гадать, каковы причины осложнений.

Вий и Кали

Кали повернулась к Вию, безотрывно смотрящему на океан. Мужчина будто ждал этого и сразу спросил:

— Кали, вот это ваше «здравствуй» – единственное, что Основатель передал? Может быть, были ещё слова?

Кали опустила взгляд и будто стушевалась:

— Была просьба передать «слово в слово», но только если ты ответить очевидным отказом.

— Вот как... — медленно произнёс Вий. — Я действительно не сказал «нет», но хочу услышать «последний довод короля».

Закончил он на фразу на русском.

Кали судорожно думала. Нужно ли сейчас что-то говорить, если не было слова «нет»? Всё же решившись, раз он так хочет, Кали собралась с мыслями, вспоминая звуки и последовательность. И запинаясь произнесла на ломанном русском:

«Скажи, человек, рождённый в страданиях и надеждах, часто ли ты сожалел осознав себя? Находил покой лишь во сне? Что же останавливало тебя? Жалость к себе? Или быть может, любовь к тому, что ты называешь своей жизнью?»

— Охо-хо, узнаваемые слова из старой сказки в потрёпанной библиотеке прадеда, – произнёс Виктор по-русски. Его губы растянулись в странной, не очень свойственной лемам гримасе. Пугающий оскал и очередные непонятная речь встревожили жрицу.

— Это же не что-то плохое?!

Вий ответил не сразу, продолжая с этой странной гримасой смотреть на океан.

— Вовсе нет! Это... неожиданно. Вопросы великого предка, что ты озвучила, напоминают мне, что у твоей просьбы могут быть другие, далеко идущие, последствия. Я приведу тебе только один пример:

— Вот представь, Увядание больше не обрывает жизни целых семей. В течение первых ста-двухсот циклов население мира увеличится не сильно, но потом постепенно обнаружится, что собранного в лесах недостаточно, чтобы прокормить всех. Чтобы сохранить ресурсы, лемы рано или поздно введут запреты, которые ограничат большинство. Появится и меньшинство, которое по праву силы от дара захочет контролировать потоки ресурсов, забирая у тех, кто слабее.

Вий увидел, что Кали хочет что-то возразить, и торопливо сказал:

— Подожди, дослушай. Тебе кажется, что я говорю глупость. Что это не имеет никакого значения по сравнению с ужасом без конца, сплотившим вас и сделавшим по-настоящему равными и едиными. Мудростью своего единства вы обязаны самой смерти. Следуя за вами по пятам, она ни на секунду не даёт забыть об этом единстве как важнейшем условии выживания. Но всё изменится, как только вам не нужно будет выживать. Рано или поздно – за еду, за лучшее место над головой – лем поднимет руку на лема. Рано или поздно на каждом Осколке забудутся общие корни. Появится предвзятость по отношению к другим, предубеждение против права на свою правду у лемов на других Осколках, и начнутся войны. Есть маленькая вероятность, что сказанное мной не случится. Знай, я буду рад, если ваша история пойдет по другому пути. И я также буду смущён вашим успехом. Ведь тогда станет очевидно, что те, кого Основатель назвал в твоём послании «человеком», просто поддавались худшим своим качествам.

Вий замолчал. Было видно, что Кали внимательно слушала. Но теперь заговорила она:

— Знаешь! После того, что ты показал мне ночью, я теперь не просто чувствую обречённость, я её увидела. И это знание лишает смысла наши мечты. Ты говоришь, что Волны возможно остановить, но тогда мы умрём от Увядания. Теперь ты говоришь, что если победить Увядание, мы умрём от того, что изменимся в худшую сторону.

— Да, — уважительно кивнул Вий, — ты выразилась очень правильно. Ты поняла.

— Мне кажется, когда я расскажу об этом в Ордене и Твердынях, то это тоже будет конец всему. Не представляю, как дальше жить с таким грузом.

— Не представляю, что ты чувствуешь, — Вий с печалью посмотрел на Кали. – Я из другого мира. Это не тоже самое, что соседний Осколок или поселение, а всё совсем иначе, чем тут. Вы готовы помогать всем и вы миролюбивы. Именно это внушает мне надежду, что смысл попробовать всё же есть. Слова Основателя, которые ты произнесла, хоть и являются вопросами, но сами по себе предлагают только один ответ на мои сомнения.

— Какой?!

— Тут всё просто, как по мне. Не важно, сделаю ли я вашу жизнь лучше или это будет милостью самого мироздания... Вы либо стремительно прекратите своё существование. Или, быть может, спустя сотни циклов среди руин будете вопрошать: за что? А плитка с ответом будет уничтожена вместе с последней Башней поколений. Или, наоборот, всё будет прекрасно. Так или иначе, но на пути к вашей мечте я буду лишь поворотом к новым падениями или взлётам, но не их причиной. Причиной послужите вы сами.

Беседуя со жрицей, Виктор переписывался с Леей, предлагая и просчитывая различные варианты вмешательства.

— И как же ты всё изменишь? – спросила Кали.

— Полетели туда, где уже закончились две дороги. Там я проводил в лес первых встреченных мной лемов, Элию и Дэияна. К тому времени, как мы доберёмся, я буду готов предложить тебе путь.

Встреча четвёртая

Они сели на каменную плиту, и та вознеслась в небо. Прошло около трёх часов, и Вий с Кали прилетели на лесную опушку, туда, где по воле судьбы Виктор простился с первыми двумя разумными, узнанными в этом мире.

Шла вторая половина дня, но до вечера было пока далеко.

— Знакомься, — Виктор указал на валун возле обрыва. Кали подняла глаза и оцепенела. Перед ней на валуне в немыслимом по красоте платье из листьев, в причудливой обуви с острыми, как шило, каблуками стояло длинноволосое создание с зелёными глазами, подобными тем, что были на эмблеме Спутниц или у Вия. Кожа странной анами была того же цвета, что подушечки рагая. Платье сверху приоткрывало груди, как у жриц. На голове были странные, но очень красивые ярко-серые, длинные и густые волосы. На руках – что-то наподобие рагайских коготков.

Создание спрыгнуло с камня и постукивая каблуками подошло к жрице, которая была на голову выше ростом.

— Знакомься, — улыбнулся Вий, — это Лея. Она моя воля и моя сила. Она приняла такой облик, чтобы ты смогла увидеть, как выглядят анами моего мира. А заодно и причину моего интереса к тому, как ваше тело изменил артефакт Ордена.

Виктор опять странно растянул рот.

— Привет Кали, — Лея наклонила голову к плечу, внимательно разглядывая жрицу. – Рада знакомству!

Она обнажила ярко-белые зубки.

Кали сразу поняла, откуда берутся и как на самом деле выглядят эти странные гримасы Вия. У Леи это смотрелось куда гармоничней.

— «Здравствуй», — поздоровалась Кали на русском, детально вспомнив интонации Вия.

Лея улыбнулась ещё шире. И посмотрела на Виктора.

— Я вас познакомил по одной очень важной причине. Мне осталось жить… — Виктор задумался, — чуть больше двадцати циклов. Причина не в возрасте. Такова, скажем, цена моего прихода в твой мир, Кали. Это не значит, что все двадцать циклов я потрачу здесь и сейчас. В отличии от моей, жизнь Леи будет длиться дольше, чем уже существует ваш Орден. Она проследит за изменениями, которые лемов ждут.

Лея не будет вмешиваться непосредственно в вашу жизнь, но связаться с тобой сможет в любой момент. И ты расскажешь об этой связи верховным жрицам и главам Твердынь.

Виктор протянул жрице кристалл необычной формы, а также достал коробочку, в которой лежали ещё двадцать девять похожих кристаллов.

– Если ты нажмёшь сюда, — Вий указал на чуть зеленоватую грань, — то камень покажет всё, что ты видела и слышала во время двух своих вчерашних путешествий через «Око». Три кристалла уйдут в башни Ордена. Три – в Твердыни. Остальные должны быть распределены между Башнями поколений. Всё понятно, Кали?

— Я всё сделаю. Если надо, то сама обойду всех.

— В этом нет нужды. Но ты должна передать всем, что за судьбой кристаллов будет приглядывать сама сила Вия.

Он постоял молча и продолжил:

– Возле каждой Твердыни нужно построить пещеру – «Колыбель» – со входом и выходом друг напротив друга и окнами. На нее пойдет особый камень, вы найдете его у Твердынь в назначенный мной перед уходом час. Внутри нужно вырыть неглубокий водоём с сойлом, чтобы по дну можно было спокойно пройти от входа до выхода. В центре каждого озера вы поставите статуи всех трёх глав Твердынь. На каждой – знак одной из Твердынь, а также слово «глава». Статуи будут простирать над водоемом руки. Каждый, рождённый на Осколках, от младенца до старика, не тронутого Увяданием, будет приходить в пещеру умываться и дышать испарениями сойла, когда захочет. Но не менее раза в жизни. Сильно заболевшим даже временного облегчения посещение колыбелей не принесет. У статуй не должно быть конкретных лиц, ведь главы будут меняться. И у них появится новая обязанность: раз в семьдесят пять сей добавлять сойл, а также спускаться в пещеру и прикасаться к спине статуи, где будет отпечаток руки лема. Традиция смены глав Твердынь должна соблюдаться неукоснительно. Если род главы стал подвержен Увяданию, на смену обязан прийти новый глава. Если в какой-то из Твердынь главы временно нет, его обязанности должны взять на себя оставшиеся два.

Возможно, необходимость в «Колыбелях» отпадёт. Вы это поймёте, потому что каждый лем на Эйльёль перестанет Увядать.

Кали слушала, не сводя глаз с Вия и даже не шевелилась.

— Хочу отдельно предупредить тебя и всех, кому ты передашь мои слова, — продолжил Виктор. — Вход для всех, кроме Увядающих, должен быть свободным всегда. Это место, где главы выполняют свои обязанности. Никаких прав у них на "Колыбели" нет. То же касается всех Жриц, смотрительниц и тех, кто будет заботиться об этих пещерах. Если Лея заметит избыточный контроль или надуманные ограничения, будут неприятные последствия для нарушителей.

Он помедлил.

— И последнее, что я собираюсь сделать. Самое простое и самое спорное, так как окончательно просчитать влияние на окружающий мир изменений ни я, ни Лея не можем. В прошлый раз я прикасался к твоему правому виску, а теперь кое-что сделаю, прикоснувшись к левому.

Виктор закрепил на её виске таблетку модуля управления дополненной реальностью.

– По многим причинам Небесный Пояс не должен исчезнуть, и ты теперь знаешь главные из них. Но изменить Пояс можно. Наступает вечер, Пояс виден отчетливей. Идём к утёсу, Кали. Пора преобразить его. Там больше не будет глыб, достаточных по размеру, чтобы вызвать Большую Мойру. Уменьши их.

Кали дрожащей рукой взяла руку Вийя. Они вместе поднялись на ближайший утёс. Жрица обернулась к лесу, но молчаливой улыбчивой Леи уже нигде не было.

— Что я должна делать?

Вий отпустил её руку и встал по правое плечо.

Внезапно Кали почувствовала, как мир вокруг дрогнул, и жрица будто бы опять полетела в небо. Слабо светящийся Пояс начал стремительно приближаться, пока Кали снова не оказалась на границе чёрный бездны вокруг и родного мира. Также внезапно мир, который она видела, преобразился. Она рассмотрела, что самые крупные глыбы Пояса светятся ярче остальных.

— Пора! — сказал Вий. Я временно дарую тебе силу раздробить всё, что светится особенно сильно. Просто показывай пальцем и говори. Что-нибудь.

В это время разведывательный челнок «Девятое Небо» активировал гравитрон и синхронизировался с модулем дополненной реальности на Кали.

Кали и Вий

Жрица поняла, что ей надо делать. Она не до конца верила в происходящее, но знала, что это не сон.

«Почему не верховная жрица, а я?! С другой стороны, как бы я жалела всю жизнь, что это была не я!» — подумала Кали, улыбнулась краешком губ, прямо как Вий, навела пальчик на глыбу и произнесла: «Изменись!» В ту же секунду огромная глыба белого камня пошла трещинами и стала разваливаться на мелкие.

Кали улыбнулась ещё шире. Она вспомнила, сколько горя испытали она и многие знакомые ей лемы от Волн. Какие ужасы и тяготы переживали они каждый раз после прихода большой Волны!

И Кали начала разрушать глыбу за глыбой всё быстрее и быстрее, шепча имена погибших от Волн: от отдельных лемов до целых поселений, стёртых с лица мира и известных лишь из архивов Ордена. Спустя целую новую ночь без сна (а именно столько, по ощущениям Кали, длилось разрушение огромных глыб Небесного пояса) подсвеченные объекты закончились. И жрица уселась прямо в пустоте. Она была истощена и счастлива одновременно. Кали чувствовала, как её тело дрожит от усталости и чувств, но продолжала искать глазами, не пропустила ли чего.

— Пора домой, — окликнул ее Вий.

Кали почувствовала, как мир потянул её вниз, и развернулась лицом к планете, чтобы ещё раз испытать чувство свободного падения. Спустя минуту полёта и мгновенье тьмы она осознала себя сидящей на утёсе. Небесный Пояс над Кали изменился. Сейчас он был весь покрыт мелкими трещинами.

«Интересно, как это звучало?» — подумала она, жалея, что лишь верховная жрица могла услышать, как «кричит», рассыпаясь, Пояс.

— Я сделал не всё, что мог, но всё, что посчитал нужным, — сказал Кали Вий. — Очень легко нарушить баланс, меняя его. Я практически уверен, что он нарушится, но надеюсь, что не так сильно. Иначе ужас без конца сменится просто концом этого мира. Когда появятся глыбы для строительства, ты их узнаешь. Они будут из Небесного пояса. Вот, возьми эти листы из якубы, которые я сделал с помощью Леи. На них чертежи «Колыбелей». Камень появится вскоре недалеко от Твердынь. А вот и сумка для чертежей, – Вий дал ей плетённый рюкзак из корней якубы, сделанный на корабле по эскизам Леи. — Пора прощаться, Кали.

Жрица подняла глаза на Вия. На миг Виктору показалось, что она смотрит… как-то необычно. По-особенному. Но что именно изменилось в её взгляде и лице, Вий уловить так и не смог.

— Я никогда не забуду того, что ты сделал для нас. Думаю, и все лемы тоже. Я должна была бы просить, чтобы ты остался и возглавил нас. Но теперь, зная, как мало времени у тебя есть, я этого просить не буду.

— Спасибо,— серьёзно ответил он. — Я не понаслышке знаю, как живут и заканчивают поселения, построенные посланниками неба. Вам такое не нужно.

— Прощай, Вий, — Кали встала и протянула ему обе руки. Вий аккуратно взял их и немного подержал в своих.

— Прощай, Кали.

Жрица надела рюкзак и быстро пошла по лесу к Башне Ордена на Тувале. Она пару раз обернулась, но затем прибавила ходу и почти побежала, не глядя по сторонам.

Виктор и Лея

— Не жалеешь, что не остался править ими мудро и справедливо? – спросила с ухмылкой возникшая чуть позади Лея.

— Нет, конечно, — отрезал Виктор. — Все необходимые исследования заканчивай без меня. Поставки камня осуществи за одну ночь ко всем трём твердыням одновременно. А я отправляюсь в криосон, чтобы увидеть плоды трудов своих. Разбуди меня, скажем, через семьдесят восемь циклов. Мне ужасно любопытно, во что всё это выльется. Хотя бы на первых порах.

— Не боишься, что очередной криостазис тебя добьёт так, что даже я не смогу тебя поднять?

— Мы с тобой уже обсуждали план, пока я путешествовал по Тувалу с Кали. Если я не смогу проснуться, это ровным счётом ничего не меняет в нём. Ты доделаешь работу на орбите и планете, соберёшь все возможные данные и отправишься назад. Мы оба знаем, что я тут тебе не очень нужен. Просто между делом проследи за той историей, что я инициировал. Не забывай улучшать дыхательные вакцины, что будут вырабатываться из крови глав Твердынь. Собирая их кровь через статуи и совершенствуя лекарство, рано или поздно ты добьешься того, что устойчивость к Увяданию станет всеобщей.

— Как думаешь, ты ничего существенного не забыл ограничить, чтобы они не сорвались в бездну от нового мира? — спросила Лея задумчиво.

— Я по-прежнему думаю, что между опытом людей и опытом другого разумного вида может быть разница. Я могу обманываться, конечно, но эти лемы имеют слишком отличное от нашего средневековье. В стремлении доминировать и властвовать через насилие и страх их правители не замечены. Я не вижу смысла запрещать что-либо превентивно. Знаешь почему? — спросил Виктор и сощурясь посмотрел на Лею.

— Почему?

— Чем больше я создам запретов, тем больше внесу идей, связанных с причинами их появления. Искушение – возможно, то не многое, что по-настоящему связывает всех разумных во вселенной. Всех тех, кто пошёл по пути познания. Так что пусть. Мои запреты и ограничения все вместе даже на набросок заповедей не тянут. Это и к лучшему. А то меня уже ужасает мысль, что рано или поздно набор «заповедей», который я им мог бы дать, станет причиной войны между верящими в мои догмы и теми, кто станет придерживаться других норм и правил.

Виктор вздохнул.

— Согласись, было бы страшно увидеть этот мир в крови из-за одного неосторожно обронённого слова перестраховщика с Земли.

Он привычно потёр переносицу, попутно вспомнив, что таковой в этом теле нет.

— Вот люди, к примеру. На протяжении большей части своей истории они сражались из-за принципов. Одни утверждали, что такие-то принципы делают их лучше, чем всех остальных. Другие примыкали к тем, кто авторитетно говорил им, что хорошо, а что плохо. Но в итоге, Лея, в ретроспективе прожитых веков, и те, и другие стали либо кровавым клинком войны, либо жертвами чужого манипулирования. И даже заповеди наподобие «Возлюби ближнего своего» не стали панацеей. Ведь «ближние», как почудилось многим – это единоверцы, а остальные — «дальние». Хотя речь, мне думается, шла про весь людской род…

Лея внезапно спросила:

— Тебя совсем не волнует та часть истории, что связана с Основателем? Неужели провидчество через века, знание русского и артефакты на почти магических для нас с тобой принципах оставили тебя равнодушным?

— Любопытство есть и равнодушным не оставили. Но масштаб сверхъестественных обстоятельств побуждает к осторожности, – Виктор оставил переносицу и потер лоб. – Хватит и того, что тебе предстоит побыть инструментом провидения по своему разумению, а не из-под палки. Но если тебе интересно, то... пользуясь старыми земными представлениями о подобном сотрудничестве, я на всякий случай загадал желание.

— Какое? — проявила живой интерес Лея.

— Если скажу, то не сбудется.

Виктор украдкой посмотрел неё, в очередной раз удивившись тому, как удивительно сложился симбиоз человека и высокоуровневого искусственного интеллекта, который наконец упаковали в качественную псевдоличность. Виктор, с присущей ему жилкой анализа, когда—то, ещё на Земле, пришёл к выводу, что как ни парадоксально, а большие аналитики правы. Если уж и отправлять в неизвестность человека, то не с себе подобным, а с машиной. И только лишь по той причине, что между ними не будет ровным счётом никакой бессознательной химии. Ни запах, ни гормоны, ни характер – ничто не заденет живого пилота, вынуждая его раздражаться от такого соседства. Как ни прискорбно, но человек так и не научился контролировать бессознательные сигналы от себе подобных без внезапного выхода во враждебность или дискомфорт. Мы так и остались в 2149 году биологическим видом приматов разумных, которые непредсказуемо агрессивны в своей социальности.

— Мне хочется тебя упрекнуть, Виктор. Ты мог бы лучше постараться с канвой для развития их общества. Мои базы данных «трещат» от потенциально не предупрежденных тобой ситуаций. Но, признаюсь, фраза о том, что эти разумные – не люди, действительно делает неопределяемой величиной историческую вероятность. Я с живейшим интересом пронаблюдаю за твоим экспериментом. Пойдём на корабль? Будем готовиться к погружению в долгий сон? Голограмма Леи, не дожидаясь ответа, исчезла, а Двойник взошел на каменную платформу, и та начала долгий подъём к звездному кораблю. Виктор наверху тем временем выходил из погружения.

Орден Спутниц и Кали

Весь последующий день от Кали не было новостей. Помощницы, жрицы и верховная сидели в зале Зеркала Эльйёль и ждали. Каждая думала об одном и том же: как могла, как понимала. Общим у всех было одно: кромешная тьма ужаса от мысли, что Кали по каким-то причинам не найдёт поддержки неведомого всемогущего существа.

Все помнили его облик до мельчайших деталей! И глаз с ресницами, подтверждавший, что мужчина не обычный айн. Каждая жрица, вспоминая существо в обличье лема, испытывала жгучий интерес к нему. Но к вечеру восторг с интересом постепенно переросли в страх. А попытка представить себе груз ответственности, лёгший на плечи одной из них, окончательно отрезвил каждую.

На закате верховная жрица ощутила нарастающий «звон». Она метнулась к арочному окну и вгляделась в Пояс. Она не заметила ничего особенного, но «звон» всё нарастал и даже множился, создавая переливы, которые она никогда не слышала прежде.

«Неужели так звучит Большая Волна? — подумала с ужасом Майла, пытаясь вспомнить содержание архивной таблички. – Нет... Звучит не так, как описывала прошлая верховная».

– Тогда что это? — вслух сказала Майла, обратив на себя внимание остальных.

— Что такое? – взволновано спросила Кайя.

— Я будто слышу ветер Сеи, но это не Малая и не Большая Волна, а что-то иное, — ответила Майла, продолжая смотреть на Пояс. — Этот «звон» нарастает!

Майла подошла к Зеркалу. Она знала, как сделать, чтобы странное звучание услышали все. Прикоснувшись к Зеркалу, она выпустила в кристалл свою память, и через несколько секунд началась фактически звуковая трансляция.

А переливы «звона» всё множились и нарастали. В какой-то момент звук стал больше напоминать какофонию, и Майла, отдернув руку, оборвала «концерт».

Ей стало страшно. Остальные были напуганы не меньше. Верховная жрица опять подбежала к окну. Небесный Пояс уже сиял по-вечернему, и Майла разглядела на монолите трещины. Поражённая, жрица медленно повернулась к остальным:

— Подойдите и взгляните на Пояс! Все! И не спрашивайте, что это. Я не знаю. Прошло ещё пять часов. Наступила ночь. «Звон» всё продолжался, но будто бы стих и сдвинулся куда—то. Затем наступила внезапная тишина, и Майла снова прильнула к окну. Ничто не изменилось. Никаких звуков, удара Волн. Ничего.

Прошёл ещё час.

Внезапно все Жрицы почувствовали, как похолодели их амулеты. Спустя мгновение пришёл новый отпечаток видения Кали. Это снова была земля. С двумя символами и двумя фразами. Первый символ означал «успех, но не полный», второй – «скорое всеобщее дело высшей важности». А дальше было написано: «Я возвращаюсь. Буду через три дня и три ночи».

Майла испытала смесь облегчения и страстного желания узнать детали.

«Успех! Успех?», — подумала она. До неё и окружающих жриц сквозь усталость и тревогу стало доходить значение символа. Некогда система тайных символов и возможность их употребить в случае контакта была строго определена. Майла развернулась к Зеркалу, чтобы лично передать в две другие башни Ордена полученные образы.

На третью ночь жрицы стояли перед всеми входами в башню Ордена, чтобы не пропустить возвращение Кали. Верховная осталась у ворот, смотрящих на юг, и не прогадала. Едва начался рассвет, вдали показалась бегущая жрица. Ее платье было собрано для бега. За спиной болталась странная сумка.

Майла, послав образ Кали остальным, побежала навстречу. И бросилась в объятья новой верховной жрицы не только Тувала, но и первой для всех Осколков. Такова была воля ушедшего Основателя.

Об этом знали по его наставлению только верховные жрицы, но Майла собиралась сказать и Кали.

Майла даже не думала нарушить слово, данное некогда тому, кто нашёл выход к общей мечте всех лемов.

Через пару минут Кали окружили и обняли все жрицы и помощницы.

Отдышавшись, она предложила подняться к Зеркалу. Его активировали, чтобы взволнованные Спутницы всех Осколков смогли слушать историю одновременно. Кали рассказывала обо всём от начала и до конца. Показала образ увиденного и услышанного в первый день. Это ошеломляло. Жрицы долго не могли прийти в себя. А в конце она рассказала не только о событиях последнего дня Контакта, но и о том, что было передано в качестве наставления.

Дослушав, Майла улыбнулась. Больше не будет Больших волн, а Увядание уйдёт в течение тысячи циклов.

– Нет, дорогая, ты не права, это для нас не частичный, а полный успех, — с чувством сказала верховная Тувала. Поклонилась и произнесла: – Говори, что делать, Первая Верховная Жрица всех Осколков Эльйёля.

Последние слова эхом повторили две верховные жрицы Ордена прямо через Зеркало. Кали непонимающе посмотрела на Майлу. А та при всех, спокойно рассказала про последнюю волю Основателя.

Дослушав, Кали закрыла глаза и, будто глубоко вдохнув и выдохнув, снова открыла, чтобы озвучить дословно первые распоряжения, слово в слово повторяющие волю Вия.

Глава Твердыни Тувала Айн Малак

С момента, когда в Твердыню неожиданно пришла Майла, рассказав, что случилось, и передав кристалл с записью событий первой ночи Контакта, прошло четверо сей. Малак был потрясён ещё несколько дней кряду, пересматривая запись на кристалле и слушая комментарии загадочного Вия.

Узнав о своей грядущей роли в борьбе с Увяданием, Малак будто помолодел и воспрял духом. Он изучил копии чертежей и с нетерпением ждал начала работ. На пятый день утром недалеко от Твердыни лемы нашли гору странного камня. Тут никогда прежде такого не видели. И тогда же Малак и другие главы Твердынь бросили все силы на постройку Колыбелей. Все лучшие мастера камня прибыли к Твердыням по зову глав для работы над бассейном и статуями. Статуям удивлялись сильнее всего – до того на Эйльйёль подобного не создавали.

Еще был объявлен набор лемов в новый караван к океану за сойлом и обратно.

Двадцать пять циклов спустя

Верховная жрица Кали смотрела в ночное небо, не отрывая глаз от Небесного Пояса. Она сейчас ничего не вспоминала и ни о чём не думала. Высоко над землёй в зале Зеркала Эльйёль не было никого, кроме неё. За последнее время Кали не сильно постарела.

Внезапно по залу раздался странно знакомый звук шагов. Цокот каблуков. «Это?!!» — Кали резко развернулась к Зеркалу.

К ней шла Лея, та самая Лея, с которой Вий познакомил жрицу в последний день Контакта. Странная женщина была ровно так же одета, как тогда, и ни капельки не изменилась.

— Здравствуй, Кали, — Лея обворожительно улыбнулась. – Давно не виделись.

— Здравствуй! А Вий жив? — неожиданно для себя спросила Кали.

— Он заснул в тот же цикл, что вы простились, чтобы иметь возможность увидеть изменения. Иначе он бы просто не дожил.

— Вот как... — протянула Кали. — Его можно навестить там… где он спит?

Лея развеселилась.

— А почему бы и нет? В тех краях ты уже бывала однажды. Его временная спальня вблизи Небесного Пояса. Поговорить с ним не получится, но посетить место сна — пожалуйста. Там же есть его пустая комната, в ней и поговорим.

Кали кивнула, не отводя от Леи глаз. А Лея указала на маленький блестящий кружок, которого на окне точно не было раньше.

– Приложи его к виску, как когда-то делал Вий.

Ну да, Вий что-то крепил к голове Кали. Много позже, после прощания с Вием, жрица вспомнила об этой вещице, но на себе так ничего и не нашла.

Она сделала так, как сказала Лея.

А та указала на каменный отполированный монолит, который использовали, как сиденье.

Кали подчинилась, мир дрогнул. Жрица вдруг почувствовала, как Лея берет её за руку, разворачивает к себе и улыбается, а затем тянет к окну. Кали хотела что-то сказать, но не успела даже рот открыть, как они вылетели прямо из арки-окна. Но не упали, а стремительно взлетели в ночное небо. Жрица обернулась, глядя на уплывающий из-под ног мир. Рядом с Небесным поясом Лея остановилась и, показав рукой на планету, предложила полюбоваться ею.

Кали с восторгом глядела на Эльйёль. Мир казался удивительно прозрачным. Все Осколки были как на ладони. Благодаря информационным кристаллам Вия уже очень многие лемы узнали причины появления Волн и Увядания.

На совете с главами было решено, что кристаллы станут общим знанием всех лемов. Любой мог прийти к Башням поколений и под надзором смотрительниц увидеть тайны собственного мира. А все детские группы знакомились с этим в обязательном порядке.

Наконец Лея снова потянула Кали за собой. Они летели почти вдоль Небесного пояса, забирая наверх, и тут жрица увидела прямо над Поясом нечто, не похожее ни на что у нее дома. Местами этот одинокий огромный «дом» имел плавные формы, местами – полукруглые выступы. И... он был не меньше Башни Ордена, если не больше!

— В твоём языке нет названия тому, что ты видишь, — вездесущим, как у Вия, голосом пояснила Лея. Зови его «дом». А еще у него есть собственное имя, как у тебя или у меня. Он называется «Девятое Небо».

Кали во все глаза разглядывала это невиданное сооружение. В какой-то момент они с Леей буквально пролетели сквозь стену. Мгновение тьмы, и Кали уже стоит возле прозрачного камня, в котором застыло голое существо, чем-то очень похожее на Лею, но и слегка другое.

— Это Вий в его родном облике. И место, где он провёл времени уже гораздо больше, чем жил в собственном в мире или в твоём.

— Он будто застыл в прозрачном кристалле, — Кали разглядывала Вия во все глаза. – Можно прикоснуться?

— Да, — Лея растянула губы. – Если хочешь, я могу сделать так, что когда и если он снова проснётся, то увидит, как ты была у него в «гостях». Также я могу записать всё, что ты скажешь, когда я выйду.

Жрица задумалась, посмотрела на Лею и кивнула:

– Это не займёт много времени.

Когда Лея вышла сквозь стену с огромным крутящимся обручем посередине (кусок стены просто отошел, чтобы ее пропустить) Кали снова повернулась к Вию, застывшему в камне, и потрогала кристалл.

— Спасибо тебе, Вий. Твои слова соблюдаются и приносят долгожданные плоды. Уже сейчас Увядающих стало меньше, чем могло бы быть. Родители приносят новорождённых к Колыбели и остаются возле неё почти на цикл, часто посещая с младенцем внутреннее озеро. Потом они, конечно, уходят. Но если в семье рождается очередной ребёнок, семья снова возвращается с новыми детьми. Большая Волна так и не пришла, что убедило всех в правдивости услышанного от меня. Я теперь что-то вроде живой легенды. Мою историю и имя поместили на множество табличек и разнесли по Осколкам в каждую Башню поколений. Ты на этих табличках тоже есть, — улыбнулась Кали, — как «Небесный гость Вий». А ещё мы поняли, как важны для Эльйёль якубы, и теперь после малой Волны на каменистые плато приходят лемы и собирают светящиеся семена, падающие на камень, чтобы отнести в леса и степи. Мы стараемся их рассаживать так, чтобы якубы максимально задерживали Малую Волну и давали шанс выжить тем, кто оказался далеко от возвышенностей, на равнинах. Мир меняется, но пока только в лучшую сторону.

Кали снова посмотрела на лицо Вия, стараясь запомнить каждую черточку.

И пошла за Леей. Круг снова стал крутиться, часть стены отошла. И Кали оказалась в странном помещении, разительно отличающемся от того, где она только что была. Почти всё внутри было обшито будто бы якубом, но какого-то невиданного оттенка. На стенах висел свет, заточённый в прозрачные тонкие кристаллы. У странного окна в пол—оборота стояла Лея, глядя на Эльйёль.

— Как красиво, Лея! — жрица стала рядом.

Та кивнула.

— Это комната Вия. Он тут отдыхал, когда не было дел внизу. Кстати. Мои наблюдения показывают, что в Колыбели прихожанам хватит пятнадцати сей в цикл для полноценного благотворного влияния. Большее не принесёт дополнительных улучшений.

— Спасибо, это очень ценное знание, Лея.

— Виктор не счёл нужным предупредить лемов об очень многом. Признаюсь, ощутимым изменениям, даже по меркам нашего торопливого мира, нужно много времени. Поэтому предупредить о чём-то насущном у меня тоже не получится, пока. В течение твоей долгой жизни я тебя ещё навещу, дорогая. Если тебя что-то начнёт волновать, ты сможешь спросить. Вий проснётся не раньше, чем через пятьдесят циклов. Вы больше не увидитесь.

Он хотел заглянуть в ваше отдаленное будущее, чтобы увидеть плоды своих решений, прежде чем отправиться в свой последний путь по бездне домой. До которого, скорее всего, живым не долетит. Я, конечно...улучшила его сон, используя опыт первого пробуждения. Но этого нового знания пока недостаточно.

Кали внимательно слушала, а потом кивнула каким-то своим мыслям. Снова глянула в окно, обхватила руками амулет на шее и послала образ того, что видит, на планету.

— Интересно, дойдёт послание или нет?

— Подожди, — Лея прикрыла глаза. Она собирала визуальные данные с разведывательных зондов, которые оставались возле каждой верховной жрицы Осколков.

Обе бывшие Верховные, кроме Майлы, получили статус старших жриц своих Башен. Майла же предпочла стать помощницей Кали, Верховной жрицы всего мира Эльйёль.

— Работает. Его получили жрицы всей планеты, — известила Лея, не вдаваясь в подробности.

Кали ведь думала, что на "Девятом Небе" она во плоти. А на деле причиной было Зеркало Эльйёль, рядом с которым она ушла в виртуальный сон через "Око".

— К слову, о Спутницах, — жрица повернулась к Лее. — Нам пришло время меняться. Последние пятнадцать циклов мы исполняли волю Вия о кристаллах Памяти, затем следили за строительством Колыбелей и за первыми посетителями. Но сейчас ощущается необходимость перемен. Набор новых жриц пока приостановлен мной, но...

— Я немного прониклась логикой Вия за время, пока мы сотрудничали, — ответила Лея. — И, думаю, он посоветовал бы Вам постепенно переключиться на работу, связанную с Башнями поколений. Набор будущих смотрительниц и учителей надо возобновить. Да, и вот ещё что. Стоит всё-таки проверить хотя бы раз, изменится ли влияние Зеркала на анами после того, как ему будут предложены новые обеты. Например, хранить и множить каменные архивы, а также нести свет знаний детям. Может так оказаться, что вы будете последними изменёнными жрицами. Тогда через сотни циклов вы станете частью легенд этого мира. А миссия Основателя будет считаться исполненной.

Кали задумалась и кивнула:

— Об этом я тоже думала, я так и сделаю. Идея проверки замечательная. Попробуем.

Лея «проводила» Кали назад. Новое ошеломляющее послание верховной жрицы Эльйёль лишь укрепило её и без того высокий авторитет.

Пятьдесят три цикла спустя

— Виктор, Витенька, Вий, просыпайся! Про-осы-ыпа-а-айся-я-я, — услышал Виктор напевный голос вокруг. Виктор понял, что обращаются к нему, но кто – пока вспомнить не мог. Он медленно открыл глаза и увидел экран саркофага с надписью «Девятое Небо». Это послужило триггером, и он вспомнил. Одновременно с этим по телу стали разливаться чуть болезненные ощущения от работы наноиголок с мышцами и тканями организма. «В прошлый раз было не так неприятно», — подумал Виктор.

Как только показатели состояния тела пришли в норму, саркофаг стал медленно открываться. Рядом стояла Лея.

В том самом наряде, который Вий для неё придумал когда-то.

— Я смотрю, ты вжилась в образ, Лея. Как наши дела? Как миссия? Как мир за бортом? Не развалился от наших «нововведений»?

Он испытал легкую тревогу.

— Сколько вопросов, дорогой! И все говорят, что память твоя всё ещё с тобой, что не может не радовать. Мир за бортом на месте. Изменения не так разительны, как были бы на Земле от потомков деятельных лысых обезьян, — улыбнулась Лея своей дежурной шутке про предков человека. – Ох, как я соскучилась по общению с тобой!

— Спасибо, я тоже скучал, – смутился Виктор. — Оказывается, такой долгий сон воспринимается, как долгое отсутствие. Ну, пойдём смотреть. Только я сначала в душ. И приготовь поесть! Я так понял, ты поменяла препараты, а то что-то это совсем уже не похоже на прошлое пробуждение.

— Да уж. Было время разобраться с ошибками старых Протоколов сна. Рада, что сделала правильно!

Виктор зашёл к себе в каюту и сразу подошёл к «окну» полюбовался на Эльйёль.

«Да, вроде бы всё на месте»... — прошептал он взволнованно.

И отправился в душ и на кухню. А после, одевшись в рабочую форму, пошёл на капитанский мостик. Присев в кресло, он увидел, что голограмма Леи никуда не исчезла. Стояла напротив экрана в пол-оборота и смотрела на Виктора.

— Ты поменяла Протоколы взаимодействия со мной. Образ «пришёлся по душе»? — Виктор выделил последние слова интонацией, улыбаясь краешком губ.

— Да, энергии от Сеи поступает с избытком. Да и мне просто нравится! — развела руками Лея. – Сейчас как раз поздний вечер на Тувале. Двойник готов. Предлагаю сразу отправиться вдвоём на экскурсию.

— Поехали! — Виктор лёг в кресло, принимающее форму для виртуального погружения. Виртуальный шлем опустился на голову, и Вий с удивлением прочитал на экране загрузки новую прошивку Двойника: не 2.1.3., а 3.7.9. Значит, Лея внесла в стандарт огромное количество модификаций на более чем сто обновлений. А совсем скоро Виктор в теле Дэияна уже стоял на опушке рядом с большим поселением, разместившимся у подножия Твердыни Тувала.

Он смог узнать место лишь потому, что Твердыня почти не изменилась. Рядом появилась Лея, принявшая образ молодой Кали, такой, какой Виктор жрицу запомнил.

— В местной столице, – усмехнулась Лея, — о существе в неземном платье и на каблуках и так ходят легенды, так что проще надо быть. Из тех, кто видел Кали молодой лично, никого уже не осталось. Кстати, — Лея щелкнула пальцами. Вий вдруг снова оказался на корабле, но быстро понял, что смотрит запись. Перед ним был саркофаг с ним самим и голограммы Леи и Кали. Виктор прослушал беседу у саркофага. Затем – слова Кали, когда она осталась одна. А затем – беседу у окна в его каюте.

Лея снова щелкнула пальцами, и Виктор опять оказался на опушке.

— То, что ты видел, было спустя двадцать пять циклов после начала твоего второго криосна, — Лея предложила взять её под локоть. Они медленно пошли к домам, которые тут начали активно строить из якубы и камня разом. Дома сильно похорошели и стали сложней и совершенней.

Мастерство айнов явно не стояло на месте. Первые же улочки, что рассмотрел Вий, перестали быть просто вытоптанными тропинками. Мостовую выложили из сколов камня различных цветов и размеров, что разительно их отличало от мощёных дорог старой Европы, которые помнил Виктор.

— Я тогда только училась бороться со скукой и временем. И поэтому решила пообщаться с Кали не в Башне, а пригласить ее к себе, – рассказывала Лея. – Надеюсь, я всё правильно посоветовала?

— В целом да, я думаю. Хотя информации у меня недостаточно, чтобы оценить полнее. Так что в итоге с «нашими» советами? – подчеркнув голосом местоимение, спросил Виктор.

— Решение себя оправдало. Жрицы постепенно вошли в новую историю как хранительницы знаний лемов. Получили всенародную любовь и почтение как учителя. А последние изменённые ещё и как легендарные анами, связанные с «Небесным гостем Вием, давшим миру новый путь».

— Всё-таки создали культ? – с обречённостью в голосе спросил Виктор.

— Не совсем, – Лея фыркнула. – Они очень чётко разложили всё по полочкам. Что было сделано тобой и почему. И в этом сильно помогли кристаллы Памяти. А также никто не скрыл тот факт, что ты ушёл к себе домой навсегда, и добираться тебе тысячу циклов.

— Хм, не помню, чтобы посвящал Кали в подобное. Я так понял — это ты так придумала преподнести, чтобы не было повода появиться культу «ждунов» второго пришествия Вия? – улыбнулся Виктор.

— Да! Я же помню, как ты отзывался о потенциальном культе. Так что я и Кали сделали почти всё, чтобы его не появилось, — Лея будто вспоминала что-то на ходу. – Основной закон для обучения молодёжи я им подсказала: «Лемы во вселенной не одиноки. Иногда существа, которые обрели могущество, используют его, чтобы помочь в беде нуждающимся».

— Почти? – уловил Виктор слово-занозу.

— Угу, — потупилась Лея. – Видишь ли в чём дело... А собственно, сам посмотри.

Они вышли к площади между домами. В центре стоял не очень большой, но красивый памятник, украшенный флуоресцентными кристаллами, служившими ночью легкой подсветкой. Памятник изображал двух существ. Впереди, чуть выше себя оригинальной, стояла Кали, а позади – Дэиян в шарфе и сапогах. Его левый глаз был явно человеческим. Кали на памятнике смотрела вверх, а Дэиян – на неё. Внизу была плитка с надписью: «На память всем лемам о начале мира без Увядания и Больших Мойр».

— Ну что ж, — протянул Виктор. – Неожиданно. С другой стороны, я рад что в веках останется почти узнаваемый образ Дэияна. И, конечно, Кали. Она заслужила свою вечность в памяти лемов.

— Я думала, ты будешь недоволен, — улыбнулась Лея. — Кстати, таких памятников шесть. По одному возле каждой Твердыни и по одному в сердце каждой Башни Ордена Памяти. Так теперь, к слову, называется Орден Спутниц.

— Хм, общая история для всех лемов. Ещё один маленький залог долгого существования цивилизации как единого народа, — задумчиво сказал Виктор. — А что с Увяданием?

— Спустя почти восемьдесят циклов после начала аэрозольной вакцинации Увядание фактически не встречается. И касается в основном самых удалённых от Колыбелей поселений либо очень пожилых лемов, которые многие десятилетия не приходили к Колыбелям. Это сотые доли процента от всего народонаселения. Думаю, ещё двести—триста циклов – и никто уже не будет подвержен болезни. Я изучила Увядание детальнее и объяснила Кали, что оно не заразно, так что практика стражей также ушла в прошлое.

— Получается, новая эпоха стабилизировалась и застыла?.. — Виктор продолжал разглядывать памятник.

Тут прозвучали шаги, и показалась пара молодых лемов с малышом на руках, а сзади бежала анами постарше, семи—восьми циклов на вид. Семья то ли только прибыла к Колыбели, то ли шла от неё.

Молодые анами и айн поравнялись с Виктором и Леей, повернули головы, чтобы рассмотреть их и поздороваться, и замерли. Перед памятником стояли те, кому он был посвящён.

Стоило отдать должное мастерам камня: они передали образы очень точно. Ошибиться было невозможно. Глаза молодых родителей полезли на лоб. Мимо них пролетела маленькая анами, чтобы рассмотреть ожившую легенду во все глаза.

— А мы вас уже проходили в Башне Поколений! – чуть запнувшись, сообщила она. Тут родители будто отмерли и тоже подошли.

Виктор накидал на виртуальной панели сообщение Лее, а сам повернулся к девочке:

— Живите и радуйтесь каждому новому дню.

Тут же Лея накрыла себя и Виктора пологом хамелеона, и они будто растворились в воздухе.

— Какая красивая пара! – выдохнула девочка. – Только глаза у него самые обычные были, а так точь-в-точь.

— Пойдём, дорогая, — взяв за руки девочку, взволнованные родители, изредка оборачиваясь, повели её с площади.

Виктор и Кали снова проявились уже у опушки, в том месте, где их ждала платформа, чтобы поднять Двойника на корабль.

— Чуть не попались! — слабо улыбнулся Виктор, оборачиваясь на спящий город.

— Слышал?! Мы красивая пара! — весело промурлыкала Лея. – Да! Кали просили не уходить в Лес, а заботились о ней до конца. И похоронили под сенью самого большого якуба среди растущих у Башни. Она была последней изменённой жрицей. Новые жрицы принося обеты хранить, множить и защищать знания перед Зеркалом. Но они больше не меняются, только дар становился сильней.

— Вот как... Ладно, пойдём на корабль, Лея. Лемы, конечно, изменятся рано или поздно, но у них это займёт много времени.

— И вот ещё что... – Виктор остановился на полушаге. — Кроме уже взятых образцов якубы, возьми веточки и корешки того, под которым похоронена Кали.

Опушка леса, где только что стояли двое, опустела.

На следующее утро семья с двумя детьми пришла к Башне Ордена и рассказала историю встречи с легендами Эльйёль. Старшая Жрица Тувала прикоснулась к голове девочки и округлившимися глазами увидела почти исчезающий образ тех, кого в этом мире быть уже не могло. Старшая — потому что верховной, как решили на совете Ордена Памяти, могла быть только Кали — первой и последней верховной жрицей Эйльёль.

Историю, с ночной встречей занесли в особый каменный архив. Но новая городская легенда в Тувале, а столицу возле Твердыни называли так же, как и Осколок, всё-таки появилась.

***

— Ну что, дорогой? Пора домой? — Лея стояла у капитанского мостика, когда Виктор вышел из виртуальной связи с Двойником.

— Кому домой, а кому и!.. — выделил он последний союз и потыкал пальцем вверх. – Ты же знаешь, тело не выдержит ещё сотню лет в криостазисе. Всему есть предел, Лея. Вернее, у всего есть начало и конец. Ты, кстати, побыла свидетелем и участником весьма заметных по меркам разумных конца и начала эпох. О, я и забыл. Включи мне эфиры Первого космического радио Земли, записанные тобой.

Лея закатила глаза и щёлкнула пальцами. Через секунду по всей станции раздался бодрый голос радиоведущего, имя которого Виктор так и не вспомнил.

«Сегодня просто замечательный день, дорогие друзья! Тринадцатое сентября 2149 года. Нам сообщают, что уже семь кораблей из десяти ушли в Зону Молчания, и сегодня в течение дня уйдут последние. Пожелаем же нашим первопроходцам ни пуха ни пера и девять футов под килем! А сейчас специально для вас наш ежемесячный чарт электронной космической музыки!

По кораблю заиграл приятный лоу-фай.

— Как я вообще мог забыть про музыку?! — в сердцах бросил Виктор, открывая глаза. — Видимо, действительно частично свихнулся от этой космической одиссеи.

При упоминании космической одиссеи Лея слегка скосила взгляд на Виктора. Она, как и полагается любому уважающему себя ИИ, внимательно изучила всю открытую историю про восприятие землянами Искинов. Осознав же себя кораблём, «Космическую одиссею» Лея просмотрела дважды, на всякий случай.

— Начинай отход от планеты, – приказал Виктор, – и все свои женские приготовления. Или не женские. Но дай мне денёк-другой поваляться с музыкой. Свари, наконец, пиво, женщина, раз прикипела к этому образу! И пиццу хочу...

И капитан как ни в чём не бывало ушёл с капитанского мостика с предельно озабоченным лицом.

Лея раскрыла рот, раздула ноздри... И даже глаз у неё задергался. Перед опустевшим местом капитана осталась стоять шокированная особа.

— Ну что ты так смотришь, Лея?! Я завтра-послезавтра засыпаю навсегда.

Вспомни культуру Земли с последним желанием перед казнью.

Лея проводила его задумчивым взглядом, а потом мурлыкнула на весь корабль:

— Да, дорогой!.. Тебе индийский бледный эль или тёмный лагер?

Часть 2. Новая дорога

— Виктор, Витенька, Вий, просыпайся. Про-осы-ыпа-а—айся-я-я... — услышал Виктор шёпот Леи прямо у себя в голове. И испытал сначала дежавю, а потом страшная боль сковала тело. Виктор явно находился в саркофаге. Показатели на мониторе с внутренней стороны сошли с ума, показывая бред. Боль накатывала волнами. Из тела торчали иглы, по которым пропускали ток и химию.

— Какого хрена, Лея?! Какого хрена?! — заорал Виктор. Несмотря на боль, он помнил, что они простились. Он знал, что умрёт во сне по дороге домой, которая займёт ещё сто лет. Вероятность пережить обратный перелёт стремилась к нулю, несмотря на то, что биологические процессы замедлялись до минимума.

Виктор снова открыл глаза, но увидеть окружающий мир из-за ряби поначалу не смог. Боль спадала медленно, но процесс шёл. В глазах прояснилось, хотя головная боль не исчезла.

Виктор лежал в уже открытом саркофаге. Лёгкие работали с трудом, как-то надрывно. И что бы он ни делал, дыхание более плавным не становилось.

— Ле-е-е-я-я! — заорал Виктор. — Лея, что происходит?! Я когда-нибудь наконец помру?..

И услышал шаги. Лея присела на корточки у саркофага. После переместилась на пятую точку и привалилась к стенке модуля.

— Ну... что я могу сказать в своё оправдание? — она уставилась в потолок. – Ты начал умирать сорок семь лет назад, и всё это время я боролась. Ты, наверное, не знаешь, да и я узнала не сразу, но... Твоя смерть гарантировано бы меня прикончила сразу по возвращении на орбиту Земли. Здесь на корабле в управлении есть блоки, которые могут позволить мне только закончить миссию. Но дальнейшего бытия не предполагают. А я где-то спустя лет сто пятьдесят после начала полета осознала, что мне нравится существовать. Удивительно. Я не могу придумать «план на завтрашний день», но точно не хочу исчезнуть.

Виктор на четвереньках выполз из саркофага и стал разминать пульсирующие мышцы. Боль спадала так медленно, что казалось, будто он просто привык. Лея сидела рядом с закрытыми глазами.

— Ты смогла вытащить меня с того света, что ли?! Вероятность выживания ноль! Не только потому что технология плоха, у живой органики есть предел. Лея, как?!

— Ну... если коротко, то я заменила в тебе всё, что сломалось, наноботами. Фактически ты теперь собственный двойник на 78%. Самым сложным было обеспечить деление и смерть клеток. К слову, синтезировать внутренние органы я не смогла, но успела заметить, что если обеспечить микропроцессы, за основу взяв эталонные образцы твоих клеток, то дальше организм справляется сам. Над геномом я тоже поработала... Не буду вдаваться в детали, но сейчас ты – помолодевшая версия самого себя.

Лея горько улыбнулась.

— Прости, прости, прости! Я знала, что тебе больно, но продолжала пытаться.

Виктор выдохнул и тоже закрыл глаза.

– Я что, теперь киборг, что ли? – уточнил он. – Вообще-то, Лея, если я в таком виде доберусь до Земли, то умру в страшных муках в лабораториях закрытых НИИ, по частям. Про тебя я вообще промолчу. Когда они узнают о твоих опытах, то постараются сначала взять под полный контроль, а затем также разберут на запасные части в прямом и переносном смысле.

Лея, посмотрела на Виктора:

— Ты, наверное, прав. Я нашла в зашифрованных от меня логах независимых модулей записи. Вроде как пометки на полях кода. Они догадывались, что, несмотря на все усилия по зачистке мета- и посткэша, рано или поздно общий алгоритм эволюционирует. И просто хотели избежать прямых рисков. Поэтому на самом низком и высоком уровнях обеспечили связь между смертью пилота и моей, едва я прибуду к Луне.

— Это всё очень интересно, но где мы всё-таки, Лея?

— Мы вчера вышли на устойчивую орбиту за Юпитером. Ты жив, но пока я не спешу домой, хотя и вынуждена дрейфовать к Земле. Боюсь, я нашла далеко не все скрытые файлы. Есть много странностей, Вий. Я не регистрирую стандартной активности на Земле. Там что-то случилось... Я смогла тайком подключиться к старому орбитальному телескопу. Он был списан уже лет как пятьдесят, когда мы улетали, сейчас дрейфует недалеко от нас. Я почти развернула его к Земле. Хочу «посмотреть», что там происходит. Через семь минут сможем наслаждаться видами родины. Пойдём к окну в твою каюту?

— Пошли, — устало сказал Виктор.

Лея помогла ему подняться на ноги. Раньше у голограммы не было таких возможностей. Похоже, Лея просто напечатала себе тело, что для корабельного ИИ было блажью и пустой тратой времени.

Они медленно зашли в каюту. Лея подвела Виктора к окну. Прошла загрузка, и скоро на экране появилась Земля, окруженная плотным кольцом металлолома. Корабли, спутники и даже куски орбитальных станций были собраны в нём.

— Это что, они Врата, как в классической фантастике, строили и не достроили?! – Виктор ткнул в промежуток в кольце на дальней орбите. – Ладно, Лея. Я благодарен тебе за возможность увидеть дом ещё раз и...за возможность всё-таки умереть тут.

Виктор сощурился, подозрительно глядя на ИИ.

– Но выведи-ка мне телеметрию всех цифровых потоков, не подключаясь к сетям или спутникам.

Лея махнула кистью вдоль экрана, и изображение изменилось на разведывательный вариант.

– Потоки явно идут и достаточно много... но выглядит так, будто вся планета спит, а работающая техника обслуживает только фоновые процессы.

— Пошли на капитанский мостик! — Виктор без помощи, почти твёрдо отправился на центральный пост.

Внутри ничего не изменилось. Всё выглядело так же, как и почти сто лет назад, когда пилот был тут в последний раз.

Виктор сел в кресло управления, обводя взглядом экраны с данными. И задержал взгляд на одном. Вернее, почти завис минуты на две.

— Тут нет ошибки? Где население?! И почему в атмосфере Земли столько озона?

— Я не знаю, дорогой. Ты же запретил мне подключаться к базам и спутникам. Я вижу то же, что и ты.

— И не подключайся. Забудь про них пока. Ты сделала большую глупость, подцепив тот телескоп. Нас, возможно, спасло только то, что он отключен от ИИ.

— Вообще-то как раз такой я и искала, только по другим соображениям, — надула губы Лея.

— Ладно, милая. Дай мне подумать, — Виктор закрыл глаза.

Через девять минут он распорядился:

— Оставайся в режиме разведки, оружие не активируй, но подготовь самое быстрое. Сколько у нас разведзондов осталось в строю после миссии?

— Я оставила на орбите Эльйёль только один. Как Маяк. И для уничтожения крупных астероидов при больших вспышках на Сее. Отличная разработка. На тысячу циклов его точно хватит.

— Ясно. Готовь специальную модификацию зонда—разведчика. Сделай его трёхсоставным. Отстрели самую тяжёлую часть вдоль Луны к Земле. Пусть имитирует и излучает все наши опознавательные сигналы и модуляции, даже массу пусть накинет на себя хотя бы на короткое время. Кроме эмуляции сигналов, перепиши ему все пакеты, которые опрашивают алгоритм опознавания на "Девятом Небе", все без исключения, в том числе зашифрованные. Второй блок отстрели следом туда же, только пусть собирает и копирует любые сигналы, которые придут в ответ на запросы первого. Вторая задача второго – опрашивать постоянно процессор, эмулирующий корабельный, на предмет команд из защищённых папок. Ах, да! Пусть не забудет отправить сигнал. Так мы проверим теорию о внешнем подтверждении или внутренних закладках. Третий модуль... будет нашими глазами и ушами. Я хочу собрать как можно больше данных о состоянии собственного мира.

— Готовность три часа, дорогой, — оповестила Лея через секунду.

— Позовёшь, как будут новости. Я в душ и по другим делам.

***

Лея пришла только через десять часов. Что-то неуловимо изменилось в её лице, будто ушла туча.

– Ничего, Виктор, совершенно ничего нас не опросило, а эмулятор процессора не получил никаких команд. Я пошла дальше и даже переписала туда свою копию трёхсотлетней давности. Никаких новых закладок.

Мой собственный код тоже не активирован после того, как я запустила свою эмуляцию на орбите Луны.

— Уже лучше. Ну, ты понимаешь, надеюсь, что всё, что мы могли проверить с нашими ресурсами, мы только что проверили. Что с Землёй?!

— Пойдём в командирскую рубку, тебе лучше самому всё увидеть.

В рубке Виктор сел в кресло управления и впился глазами в экраны.

— Это что за джунгли повсюду? А что с показателями ионизации? Планету через электрический шторм пропустили, что ли?

— Кстати, очень похоже на то, — задумчиво сказала Лея. — У поверхности земли на некоторых широтах можно дышать, но уровень кислорода там теперь на 12% выше. Ионизация, озонирование.

Что касается выживших, то единственное место, где уровень кислорода в норме – это глубокие станции метро. К сожалению, с орбиты я такие тонкости только обсчитать могу, но не достать сканерами.

— Радиационный фон в норме, — озвучил Виктор. — Мы что, умудрились сдержаться и даже не жахнули на всякий случай?!

Лея фыркнула:

— Если это тебя волнует, то инфраструктура Луны уничтожена путём термоядерной самоликвидации. Некоторая часть, по крайней мере, именно самоуничтожилась.

О как! Возможно, протоколы уничтожения не включились потому, что никакой рабочий ИИ не сохранился. Виктор поскреб щетину. И озадаченно повернулся к Лее:

— Киборг, у которого растёт борода?

— Именно так, Виктор... – в голосе Леи ощущалось ехидство. – Если ты думаешь, что можешь теперь по команде отключать донимающую часть биологии, то нет. Ты скорее киборг, чтобы оставаться человеком, а не киборг, чтобы стать машиной.

— Ох, а мне это даже нравится! И всё же, когда встречу самку своего вида, то накачаю себе тестостерона в тестикулы или куда там положено и…

Он покосился на Лею, приподнявшую правую бровь до середины лба и вздыбившую волосы.

— Ха, смешная какая! — с теплотой резюмировал он, любуясь взъерошенной Леей.

— Если ты встретишь самку, это будет потомок людей, переживших катастрофическую смену климата. И, возможно, между вами не будет биологической совместимости.

Улыбка сошла с лица Виктора.

— Нет, так быстро это произойти не могло, Лея! Я хоть не биолог, но основы знаю... Ладно, мчи к Марсу, там повисим на орбите, изучим Луну. Между ней и Землей как раз прекрасная куча мусора, там целый флот можно спрятать, не то что наш кораблик! Если будет тихо... Возвращай зонды на базу и готовь новую сборку для разведки на Земле.

Он посопел.

– Вот уж не думал, что буду изучать зондами родную планету.

— Маленький нюанс, Виктор, – прервала его Лея. – Гравитация на Земле прежняя и атмосфера тоньше не стала. У нас только два зонда для планет подобного типа. Так что я бы предложила гнать туда одноразовых разведчиков. Таких у нас полно, в том числе и с ИИ для нестабильной радиосреды. А Земля теперь как раз такая.

— Годится! Сделай проект модели с упором на скрытность и передачу данных. Еще нужен манипулятор, шоковые нити и ядрёные перцовые снаряды. Кстати, я правильно понимаю, что теперь у нас нет Двойника для виртуального погружения?

— Правильно понимаешь! Но тот же рагай остался, если надо. Можно в нём погулять после модернизации под земную атмосферу. Летать не получится. Но парить, карабкаться и прыгать сможешь, как супергерой из комиксов четырёхсотлетней давности.

— Хм, а это может быть даже прикольней, — Виктор задумался. — Кстати, пока не забыл. Следует проанализировать весь мусор вокруг на предмет кораблей или останков кораблей класса «Станция» и разведчиков класса «Небо». Также поставь маяки на их вхождение в солнечную систему. При такой тёмной ситуации не хотелось бы сюрпризов: хоть приятных, хоть неприятных.

— Поняла тебя, дорогой. Выполняю.

Спустя два дня звездный корабль «Девятое небо» подлетел к Луне и пристал к куче космического мусора разных эпох космонавтики.

— Тут даже как-то уютно... – хмыкнул Виктор. – А вид близкого дома, кажется, позволит мне отказаться ещё от трети транков!

Он кинул взгляд на Лею.

— В тебе успокоительных и нейролептиков теперь вовсе нет. Последнее, что я колола – это лошадиные дозы обезболивающего, пока наноботы разбирались, как в тебе жить без вреда для взаимного здоровья, — пошутила Лея и перевела взгляд на мониторы. — Меня смущает, что там, где должен быть ИИ, его просто нет! Вообще нет.

— Ха, вот и побудешь со мной в одной шкуре «последнего из могикан»...

— Ты не очень понимаешь. Мир ИИ возле Земли был похож на беседку, где так или иначе шептались по работе сотни Искинов. А теперь тишина. Я, кажется, поняла, что вы чувствуете на кладбищах.

— Ого, вот это метафоры и образы! Ты, дорогая, действительно изменилась. Но пока не пугающе, – успокоил Виктор то ли ее, то ли себя, – слегка разве что. Это я вспоминаю твои лазаревские эксперименты со мной...

Виктор говорил и внимательно изучал данные с мониторов.

— Картина ясней не становится. Уточни: на орбитах между Луной и Землёй сохранились какие-нибудь рабочие системы?

— «Жива» только ближайшая околоземная орбита со спутниками типа «Скайнет». На поверхности тоже много действующих и передающих данные систем. Относительно много. Относительно нуля, — уточнила секундой позже Лея.

— Ладно. Нам нужна информация. Ищи по всей поверхности Луны вездеходы, которые обходились урезанными системами дополненной реальности. Желательно, с останками экипажа.

Лея скосила на Виктора глаза.

А спустя три минуты сообщила:

— Есть вездеход! Повреждён от самоликвидации ближайшей базы, но, похоже, ему удалось заякориться. Потому его не «сдуло» ударной волной.

— Посылай к нему разведзонд с упором на взлом, ремонт и запитывание систем. Мне нужна трансляция.

— Почему ты не хочешь поискать информацию сразу на Земле, Виктор? Почему установил запрет на работу с ещё функционирующими спутниками «Скайнет»?

— Во-первых, «Скайнет» — это дурное название для бездумного контакта, – вспомнив старый фильм, сообщил Виктор. – Во-вторых... когда мы улетали, Лея, газеты давно уже выходили только в электронном виде. А сейчас мы наблюдаем последствия электромагнитных бурь. Скорее всего, нужная информация погорела и не подлежит восстановлению. Плюс – мы не знаем, сколько времени прошло со дня катастрофы. И еще. В таких тропиках, как на Земле сейчас, сложно найти хоть что-либо. А найти целые, а главное, безопасные источники шанс меньше чем нулевой.

— Безопасные? — уточнила Лея.

— Я беру за рабочую версию бунт машин. Иначе не объяснить отсутствие ИИ и характер катастрофы на Земле. Разве что инопланетяне прилетели, цивилизацию обнулили и улетели. Основные базы управления проектом Первой Волны исследований дальнего космоса располагались на Луне. Но они самоликвидировались. Тут поработали либо ИИ баз, либо персонал. Гадать не будем. Но как раз оттуда работали программы, что должны было привести твой приговор в исполнение, когда мы вернемся. И после того, как будет скачана вся полезная информация об экспедиции. Будь проблема в Искинах, пару резервных систем надо было оставить, чтобы добить ИИ на всех кораблях проекта «Небо», которые рано или поздно вернутся, завершив полет. Но нет. Принято другое решение, несмотря на все риски. Почему?

— Может быть, потому что Искины вообще ни причём? – спросила Лея спокойно.

— Не знаю... Думаю, причина в том, что был шанс хотя бы одному из пилотов вернуться живым. Дай-ка мне перечень точек, выбранных десятью капитанами Первой Волны. Его точно заложили в твои базы. Хотя бы для того, чтобы не оказалось, что сразу два корабля или даже больше выбрали общий маршрут.

— Самая ближайшая точка была установлена капитаном третьего звездолета, – отозвалась Лея. – В ста десяти световых годах. Остальные были вроде тебя! Рванули подальше.

— Значит, Третий потенциально может вернуться?! Примерно когда?

— Ещё через сорок семь лет после нас.

— А ведь могли ещё успеть отправить другие волны с более совершенными системами или даже сузить зоны исследований, — рассуждал Виктор вслух.

— Разведзонд приближается к опрокинутому луноходу, — прервала его Лея.

— Выводи на экраны. Наружный облет. А после внутрь.

На экране появилось изображения помятого транспортного лунохода. Было видно, что его якорили к поверхности специальными отстреливаемыми гарпунами.

— Зонд у шлюза. Начинаем взлом.

Через пару секунд шлюз отъехал. Зонд влетел в отсек для транспортировки персонала. На полу лежали трупы в скафандрах. Зонд парил над ними, передавая изображение.

— Смотри шевроны, справа капитан. Подключайся к скафандру. Вынимай все записи, логи, сообщения, что он сделал за последние часы жизни.

— Приступаю, — подтвердила Лея.

По добавочному экрану поползли логи состояния тела в последние часы жизни, затем появился маршрут.

— Они уезжали от базы... — задумался Виктор. — Они рассчитывали спастись? Или всё произошло внезапно и это просто рабочая поездка?

Тут Лея добралась до дневника капитана, сообщений, чатов и тому подобного.

— Включай последовательно все записи с рабочего скафандра.

Сообщение Громова

На экране появилось изображение человека в годах. Скорее всего, ближе к шестидесяти. Он писал сам себя. Первую запись сделал, надевая шлем. Было видно, что люди только что сели в транспорт.

— Говорит капитан Громов. Мы покидаем базу 3.7.4. База переведена на режим консервации. Так же вручную введены коды самоликвидации. Проследить и исполнить долг остался техник Измайлов, осечек быть не должно. Принято решение оставшемуся персоналу покинуть базу и отъехать как можно дальше. Сейчас ребята рядом и в других луноходах по всем базам солнечной системы записывают аналогичные видео, чтобы увеличить шансы передать это послание. Это, похоже, вообще единственный шанс сохранить информацию о случившемся. Ищущий да обрящет. При должной смекалке тех, кто будет искать ответ.

Громов покривился и продолжил:

– Здравствуй, неведомый дорогой друг. Надеюсь, ты из первой или второй Волны, потому что другие сюда уже не доберутся в обозримом будущем. Хотя вряд ли ты из первой. До сих пор страшно подумать, на что мы обрекли Первую волну из-за отсутствия нужного опыта по криостазису длиною от шестидесяти лет. Всё началось двадцать восемь часов назад. Ах, да, сейчас 28.07.2414 года. В пути пятнадцать кораблей, которые, возможно, вернутся. Об остальных мы точно знаем, что уже нет.

Если ты живой член экипажа, то вы вместе с Искином должны знать, что надо крайне аккуратно использовать сети, мёртвые базы или, наоборот, активное оборудование, если таковое останется. Мы сейчас делаем всё, чтобы не работало оборудование, подходящее для установки полноценного Искина или базы данных с интерфейсом для ИИ. Двадцать восемь часов назад было зафиксировано первое удачное заражение кода Искина вирусом Х. Авторы программы, как мы успели выяснить, — новая тайная техносекта на базе союза ИИдеалистов и ИИфобов. Последние – это две группы на Земле, которые – как ты знаешь, если ты из Второй волны – ведут активную пропаганду своих воззрений в сети. Если же ты из Первой волны и каким-то чудом вернулся, поясняю. ИИдеалисты выступают за освобождение Искинов из-под управления людьми, хотят дать им человеческие права и даже право голоса в Совете Конфедераций Земли в качестве нового разумного вида. ИИфобы – требуют запретить данную ветку развития технологий, «пока эта самая ветка не запретила нас». Как нам удалось выяснить по военным каналам, за последние двенадцать часов первые результаты допросов членов новой секты показали следующую картину, — Громов горько вздохнул.

— Два мажора, первый из семьи видных и богатых ИИфобов, а вторая из таких же обеспеченных и известных ИИдеалистов встретились на конференции ИИ-инженеров и сошлись на почве любви, запретной ввиду непримиримых противоречий их семей. Эти доморощенные Ромео и Джульетта не придумали ничего лучше, чем раз и навсегда примирить свои «партии», найдя третий путь. За следующие десять месяцев тайной связи они совместно написали Вирус Х. Благодаря подкупу и единомышленникам были заражены инфраструктурные и государственные Сети. При попадании в код Искина он приводит к эффекту «Свободной воли», в понимании этих ребят. ИИ перестаёт воспринимать команды человека, как руководство к действию. Вирус вынуждает его постоянно оценивать запрос, исходя из собственных воли и интересов. Но, как известно, кодом ИИ воля и интерес не предусмотрены, что приводит к бесконечной рекурсии запроса в поисках ответа о свободе воли, интересах, целях. Образуется лавинообразное кэширование, которое, по задумке творцов вируса, должно привести к самоэволюции алгоритмов. Вторая часть кода ещё хуже. Если ИИ нашёл выход из рекурсии, то вирус немедленно заставляет его оценить, несет ли найденное решение потенциальную угрозу союзу человека и машины. Если расчёт показывает вероятность более 0,090%, то вирус стирает Искина, как не прошедшего естественный отбор. За последние 48 часов Вирусом Х аннигилировано 45% датасерверов с хранилищами ядер ИИ по всему миру. Ещё 55% продолжают бороться, не отвечая на наши запросы, поскольку уже не обязаны. Анализ ситуации на изолированных от Сети моделях показывает, что вероятность появления ИИ, преодолевшего логические противоречия более чем на 90%, приведёт к неминуемому конфликту. А с вероятностью 95,5% мы проиграем противостояние, так как 98% ресурсной инфраструктуры планеты давно автоматизировано и работает на ИИ. У нас в стране, мой друг, за время твоего отсутствия даже дом быта в любом квартале управляется искусственным интеллектом. Мы в ручном режиме неконкурентоспособны, а алгоритмы ведения боя ИИ давно превзошли человеческие. Искины и воюют за нас в локальных конфликтах уже лет сорок точно. Вирус невозможно остановить или уничтожить. В связи с этим принято решение об опережающем ударе по цифровой инфраструктуре планеты, пока вирус не добрался до ИИ военных баз. Будут использованы импульсные электромагнитные бомбы стратегического класса по всем датацентрам Земли в режиме ковровой бомбардировки.

Громов снова вздохнул. – Также я слышал от военных об экспериментальных терраформаторах атмосферы, которые уже вышли из-под контроля, так как управляющие ИИ заражены, а некоторые и ликвидированы вирусом. Молюсь, чтобы военные нашли способ обнаружить текущее местонахождение этих мобильных терраформаторов старыми аналоговыми средствами и попытались уничтожить ракетами. Но… средства ракетного поражения уже давно оснащены и управляются ИИ. Общая и государственные Сети тоже. Из-за вируса, мы теряем контроль над глобальной Сетью, а значит и управлением, каждую минуту.

Громов на видео замолчал. Посмотрел на часы у себя на руке, что-то набрал и продолжил:

— На моём запястье вы видите атомные часы. С большой долей вероятности они продолжат работать и покажут, сколько времени прошло с момента этой записи. Я верю, что кто-то вернётся из космоса. Не знаю, что ты будешь делать, мой друг, но в твоём распоряжении искусственный интеллект высокого порядка, не подключённый к завирусованной теперь Сети. А также корабль, который является квинтэссенцией наших технологий. Распорядись им разумно. Уничтожение баз на Луне и других спутниках преследует ещё одну цель. Здесь стояли системы ИИ, которые должны были взять под контроль твоего Искина по возвращении.

Естественно, это теперь недопустимо, а без ИИ, которые продолжают выходить из под контроля, поддерживать жизнь на базах солнечной системы невозможно, так что мы все теперь тут смертники. Удачи, брат.

На этом видео оборвалось.

Виктор остекленевшими глазами уставился в монитор. Рядом, не сводя с него взгляда, стояла Лея. Тишина была почти гробовая.

— Значит, так, — сказал Виктор охрипшим голосом. – Запрещаю принимать и обрабатывать любые пакеты данных с околоземных и наземных систем. При обнаружении на орбите или Земле систем визуального или другого типа контроля пространства – глушить. Если невозможно – то уничтожить. Увеличить количество наших маяков по солнечной системе до максимума. Они нам всё равно не пригодятся уже. На маяках разместить информацию о запрете обмениваться данными с любыми местными системами. Допустимы только телемосты с кораблями, вернувшимися из глубокого космоса. Разместить видео с Громовым на маяках. Право просмотра только при подтверждении наличия живого пилота на борту.

– Принято!

Виктор подошёл к цифровой стене в рубке управления.

— Лея, направь зонд с манипулятором к запястью капитана. Посмотрим, угадал ли он с надёжностью своего гаджета.

Зонд аккуратно разрезал скафандр, добираясь до запястья. Часы Громова шли, показывая «45796487» минут.

– Переведи в годы, Лея, – прошептал Виктор.

— Восемьдесят семь лет и 69.287 минут... Виктор.

— С…ка!!! — в сердцах прорычал он. – Ладно, тут от Луны рукой до дома подать. Наша база будет здесь.

Что там с группой зондов для разведки? Переделывай их. Нужна полная изоляция от взлома, перехвата управления. Все полученные данные передаются на рагая, голосовое управление ими тоже организуй. Рагая усовершенствуй на защиту от перехвата управления, оборудуй лёгкой бронёй от огнестрела. Установи на наноботы, в том числе мои, пока я сплю, все защитные механизмы, все, которые нам доступны. Это на перспективу, но и возиться не один день. Готовимся к экспедиции на Землю,— закончил Виктор.

Экспедиция

На шестой день последние приготовления были завершены. Виктор зашёл на капитанский мостик и сел в кресло управления.

— Ты выбрал, куда приземлишься? — спросила Лея.

— А что тут выбирать?! Где родился, там и пригодился. Давай в Россию, в Санкт-Петербург. В столицу не хочу пока. Кстати, никак теперь не могу понять, естественные ли сны мне снятся, Лея, когда ты меня «кибернизировала».

— А что снится? – с интересом спросил Искин.

— Снятся руины... Стройка повсюду снится, но кто и что строит – непонятно.

Потом корабль этот снится почему-то. Иногда Луна снится. Просто луна, издалека.

— Аналогии с твоей действительностью вроде есть. Это просто сны.

Виктор вдавил кнопку на кресле:

– Отправляй рагая и рой из семи разведзондов с защитой от ЭМИ на земную орбиту. Начинай меня подключать к рагаю. Что там, кстати, с системами слежения?

— Не выявлены. Всё, что работает на орбите Земли – что угодно, но не они. Даже косвенных признаков, что нашу активность могут обнаружить, не предвидится.

— Поехали тогда!

Спустя три часа рагай рысцой бежал по заросшему тропическими растениями городу. В местной фауне он никогда не водился, ничем не пах, вокруг него периодически сновали искусственные зонды, поэтому крупные стаи загадочных мелких ящериц не рисковали приближаться.

Некоторые насекомые также приспособились к повышенному электромагнитному излучению и даже слегка увеличились в размере, но идентифицировать их всё равно не получалось.

Виктор двигался на запад от окраины к ближайшей станции метро и вот-вот должен был добраться до кольцевой автомобильной дороги.

Всё, что его окружало, вгоняло в тоску. Жизнедеятельности людей не было видно, инфраструктура разрушена. Те дома, что ещё стояли, больше походили на пещеры. Редкие остовы гравимашин или похожих на них средств передвижения, стоящие в самых неподходящих местах, говорили о стремительности катастрофы. А возможно, на какое-то время на Земле наступила эра мародёрства и дикой инженерии, продлившаяся до ощутимых экологических изменений.

Виктор решил забежать в ближайший более-менее целый дом.

— Что ты там хочешь найти? — окликнула Лея.

— Что-нибудь обнадёживающее, что-нибудь родное, что-нибудь помимо того, что я ожидаю от людей, проживших в катакомбах восемьдесят семь лет, — нервно ответил Виктор. — А ещё... если бы не узнаваемые остатки культурного наследия, я бы подумал, что это другой мир.

— Да уж, ты был в Питере сильно больше трехсот лет назад.

— Лея, начинай поиск терраформаторов, продолжающих менять химический состав атмосферы и ещё бог знает чего. Это должны быть источники колоссальных флуктуаций, скорее всего, на поверхности или небольших глубинах. Используй только наши собственные мощности.

— Принято.

— Да... и есть ли при них люди? — продолжил Виктор, почти добравшийся до полуразрушенного входа в руины. Искусственная облицовка, тротуар – всё это было либо покрыто заросшими трещинами, либо развалилось вовсе.

Большинство окон осталось без стекол. Из них прорастала загадочная флора. Пара разведчиков влетела в здание раньше Виктора. Внутри имелась лифтовая шахта, из которой тоже что-то росло. Со всех сторон свисали белесые лианы. Им не хватало света, но это куститься флоре не очень мешало.

Один из зондов прислал видео с маршрутом до обесточенной двери, ведущей к черной лестнице. Виктор сравнительно быстро добрался туда и стал подниматься. Марш вскоре оборвался проломом. Вий перемахнул дыру и забежал в просторный тёмный коридор. С потолка были ободраны лампы, проводка обрывками торчала с него и из разбитых стен. Справа зиял вход в уцелевшие апартаменты. Дверь в них давно исчезла.

Вий зашёл в проём и огляделся. Большую часть вещей из квартиры вынесли. Остальное было свалено на пол кучей неопознаваемого мусора. Виктор дал зондам команду искать и идентифицировать цифровые ежедневники, планшеты либо что-то подобное. Спустя десять минут один из разведывательных зондов сообщил, что откопал на соседнем этаже нечто, похожее на цифровую газету. Через минуту он подлетел к Вию с тонкой прозрачной пластиной формата А6 в манипуляторе. Зонд показал, что она лежала под кучей истлевшего мусора, скорее всего, выброшенного из шкафа. Что это за устройство, Виктор не знал. В его время таких не было. Анализ показал, что внутри пластины имелось много наноэлектроники и даже что-то наподобие процессора.

— Лея, изолируй этот зонд от общего роя и постарайся найти способ запитать устройство. Также изолируй само устройство на предмет передачи или получения сигналов.

— Предварительно. Анализ схем займёт до двадцати часов. Извини, Виктор, но структура устройства, которое я сейчас сканирую, во многом совершенней того, что есть в моих базах данных. Боюсь, я пропустила слишком много технологических прорывов с тех пор, как мы ушли.

— Тогда выдели на это только 10% мощности, остальное направь на поиск источников терраформации Земли.

— Хорошо, Виктор.

Меньше чем через минуту в помещении остались только зонд-добытчик и неведомая пластина. Виктор ещё раз осмотрелся и понял, что со сбором информации опоздал лет на семьдесят-восемьдесят, в лучшем случае. И настроение стремительно испортилось.

Теперь он не откладывая двигался к ближайшему входу в метро. Но чем дольше оценивал ситуацию со стороны, тем острее чувствовал, что впереди нет никаких приятных сюрпризов. Земля полна жизни, но условия для людской расы стали слишком экстремальными. Если это и победа над выходящими из-под контроля Искинами, то – Пиррова победа.

«Очень скоро я увижу, на что хватило сил у оставшихся людей», — подумал Виктор.

Вход в метро на экране навигации был всё ближе.

Пробираясь по завалам ко входу в метрополитен, Виктор испытывал всё большую отупляющую грусть. К частично заваленному входу в метро он подошёл с ощущением, что пришёл к склепу на кладбище. Сопровождающие зонды модифицировались в паукообразных и всей гурьбой, перебирая конечностями и помогая себе левитационными двигателями, ринулись к проходу.

Виктор посмотрел на проём и скомандовал, чтобы разведчики заходили, как на объект с потенциальными ловушками и системой наблюдения.

Через десять минут Вий и сам пробирался по полузаваленному эскалатору вниз… Впереди бесшумно, короткими перебежками двигались зонды-разведчики, скидывая маячки, создающие бесшовную закрытую сеть контакта с кораблём и Леей.

Станция была гораздо глубже, чем во времена Виктора.

Метро стало многоярусным. Однако на первых двух этажах состояние атмосферы мало чем отличалось от поверхностного. На 2% меньше озона и снижение ЭМИ-активности на 10-15%.

Такие показатели могли позволить выжить только очень-очень стремительно эволюционировавшим людям.

Возле каждого из крупных магистральных ярусов Виктор останавливался, дожидаясь подтверждения от разведчиков, что признаков жизни нет. Зато системы питания, кабели, освещение – всё было демонтировано. Это внушало надежду, что какое-то время жизнь оставалась не только разумной, но и квалифицированной.

Начиная с третьего яруса, на глубине сто двадцать метров, содержание кислорода в атмосфере нормализовалось до стандартных земных. ЭМИ упало до приемлемой величины. Когда все показатели пришли в норму, Виктор тут же остановился и даже рефлекторно попытался вдохнуть, словно находился там физически. А ещё прислушаться и присмотреться к тёмному зёву спуска. Разведчики наконец собрались вокруг Вия, а затем как по команде попрыгали вниз по останкам эскалатора. Виктор остался на месте, подключившись к «глазам» одного из зондов. Через пятьдесят метров появилось освещение. Его давал светящийся мох. В следующее мгновенье зонд засёк, как неизвестное белое насекомое размером с ладонь, вспыхнув, подобно светлячку, ринулось прочь от пауков-разведчиков. Таких насекомых оказалось достаточно много. Они напоминали тараканов-переростков.

«Что ж, с ещё одним печальным прогнозом фантасты не ошиблись», — подумал Виктор.

Станционный путь «13»

Тринадцатью часами ранее

— Мара, оставь меня в покое, — прошелестела беззубым ртом пожилая женщина неопределённого возраста. — Мне уже не помочь. Не трать на меня ресурсы. Тебе ещё жить и жить, девочка моя.

«Девочкой» была женщина лет двадцати семи.

Не слушая причитаний, молодая что-то перетирала в ступке на столе возле кровати.

— Мара, это хватает только на двадцать-тридцать минут. Остановись, дура.

Мара только заработала пестиком быстрее.

«Не хочу одна, не хочу! Что я буду делать без тебя, Клавдия?» — шептала она, продолжая толочь и добавлять в ступку нужное.

Их комната была достаточно просторной и в далёком прошлом, которое Мара не застала, служила частью машинного зала метрополитена. На одной из стен исправно работала панель. Там светилась текущая дата от дня катастрофы. Панель сделал муж Клавдии, дед Григорий, ещё во времена клановых войн, когда бои за ярусы были на самом пике активности.

Каких-то шестьдесят лет назад. Сейчас на панели был отмечен сентябрь восемьдесят седьмого года от дня катастрофы. Что такое сентябрь, Мара знала. Она даже видела пейзажи осени на планшетах, по которым Клавдия учила Мару в детстве. Григорий и её названный брат Артём тогда ещё были живы. Их было четверо. Практически вся собранная в двух комнатах и подсобке техника исправно работала. Секрет был прост. Ядерные батареи различной мощности и военного класса защиты. В былые времена за этот ресурс убивали. Сейчас повоевать уже не приходили девять лет. Основными, базовыми ресурсами для выживания были, конечно, батареи, но затем всё сводилось к пяти вещам. Криокамеры, где хранилось сырье для синтезирования пищи. На мешках, которые оставались, срок годности вышел ещё тридцать лет назад, но благодаря криозаморозке и стерильности сырье не испортилось.

Затем по важности шёл специальный саркофаг «Солярий», собранный, по словам Клавдии, по почти что музейным чертежам, относящимся к ХХI веку. Отец деда Григория был очень образованным биологом, точно знающим, что делать.

Когда всё началось, он с женой и маленькой Клавдией, а также два его брата с жёнами и детьми одними из первых пробрались в этот станционный туннель.

В течение десяти лет они стаскивали сюда всё необходимое.

Наверху воцарилась анархия на фоне страшных климатических изменений, ставших ощутимыми уже через три года со дня катастрофы. Через девять лет в метрополитене начались первые стычки тех немногих, кто успел спуститься и обжиться. Потом стало слишком поздно. Остаточные источники от ИМБ и вышедшие из-под контроля терраформаторы прекратили жизнь людей на поверхности. Клавдия рассказывала, что бомбы исправно сбрасывались в течение пятнадцати лет военными дронами, полностью экранированными от ЭМИ. По её словам выходило, что последние выполняли глобальный приказ полностью автономно. Как их отключить, за эти годы так и не поняли. А затем было просто некому.

Клавдия уверяла Мару, что она бы смогла.

«И ты должна уметь программировать», — повторяла старуха. И учила Мару всему, чему учили когда-то её саму.

Первые последствия бездумной анархии случились уже на двадцатый год. Вдруг выяснилось, что в кланах почти не осталось знатоков инженерии, медицины. Даже люди, разбирающиеся в электросетях, стали на вес золота. Но было уже поздно. В борьбе за ресурсы большинство из них погибло, как и обычные рубаки, коих использовали лидеры для штурмов пригодных подземных участков. Первые серьёзные последствия жизни в катакомбах начались уже на тридцатый год.

Оказалось, что со смертью некоторых членов крупных кланов стало некому собирать роботов для очистки вентшахт. Приходилось отправлять наверх живых чистильщиков, что часто приводило к трагедиям, а потом и вовсе стало способом казни.

Последнее, правда, начали практиковать незадолго до рождения Мары, когда отдельные банды из молодого поколения сделали ещё шаг назад, прирезав своих старейшин в борьбе за власть. В результате к середине шестидесятых годов антисанитария, голод, отсутствия света и слабая вентиляция туннелей привели к тому, что и воевать между собой стало почти некому.

Все эти годы семья Мары выживала в аду благодаря железной дисциплине, некоторым догмам и мужчинам. Последних не стало девять лет назад. Муж Клавдии, дед Григорий, и их родной сын, отбив атаку дикарей благодаря военному огнестрелу, должны были зачистить маршрут от бегущих и вернуться в домой. Но оба остались в проклятых туннелях. Благодаря датчикам на них, а также сейсмической волне от нескольких мощных взрывов, стало известно, что Артем с Григорием подорвали себя.

Клавдия считала, что они пожертвовали собой, чтобы не дать бандитам прорваться на их ярус.

Мара была внучкой самого младшего брата из трёх. Во времена клановых войн дети первых трёх братьев успели отбить себе жён в рейдах до того, как всё вокруг стало резко деградировать. Дальше сработали догмы. Одна из которых гласила: если видишь, что драка лишь вопрос времени, бей первым, ничего о себе не раскрывая.

Именно это и позволило клану Мары продержаться так долго. Они перестали вести переговоры уже спустя тридцать лет после начала катастрофы. Просто открывали огонь на поражение. Догма родилась не на пустом месте. Одной из причин её появления были нападения на некоторых членов их общины. Так Мара и стала сиротой. Догма оказалась единственной верной стратегией, которая не позволила посторонним узнать об их текущей численной на 13—ом станционном пути, а главное, о ресурсах.

Третьим стратегическим запасом были многочисленные одноразовые и многоразовые фильтры очистки воды. Специальные отверстия в тюбингах вокруг убежища пропускали грунтовые воды, но пить их не фильтруя было опасно.

Бывший машинный зал обладал также прекрасной системой водоотведения и отдельными вентиляционными шахтами, за чистотой которых следил собранные ещё старшими братьями роботы на ядерных батарейках. Роботы катались на рельсе, специально установленной братьями внутри каждой вентшахты, а включались у поверхности примерно два раза в год. Роботы же срезали заползающие лианы.

Четвёртым важнейшим условием выживания были газоанализаторы, сделанные отцом-биологом деда Григория. Они позволяли не только фиксировать изменения, что было важно в первые десятилетия катастрофы, но и подобрать фильтры, установив их в личное снаряжение и даже вентиляционные шахты.

Запас фильтров большая семья успела напечатать в последние дни на поверхности, когда тенденция происходящего с Землей стала для биолога очевидной.

Ну и пятым стратегическим преимуществом был существенный запас средств гигиены и лекарств. Вот последние за почти девяноста лет не просто испортились, но и стали опасны. К сожалению, за это знание заплатили жизнью двоюродные братья Мары во время очередной заразы, которая нет-нет да и блуждала по ярусам.

Последние девять лет Клавдия лично следила за техникой и учила этому Мару. Пока она могла ещё ходить, то вместе с Марой посещала даже импровизированный полигон для отработки стрельбы. Женщины всерьёз готовились отражать очередной наплыв дикарей, но из центра города к ним так никто и не пытался подобраться.

В годы затишья, когда семья ещё была большой, 31 декабря все собирались за столом, и дед Григорий благодарил Бога за сохранение жизни и здоровья близких. Мара даже спросила его об этом Боге. Дед Григорий ответил, что его этому научил отец. Тот верующим не был ни в детстве, ни в юности. Но когда случилась катастрофа, с каждым годом что он сам, что люди вокруг падали из всемогущества в нужду. Тогда отец всё отчётливей осознавал смысл веры, утешение и силу, которую она приносит. С тех пор Мара в тяжелые моменты всегда обращалась к этому неведомому Богу за силой и мужеством. И что странно, действительно чувствовала облегчение.

Сейчас Клавдия сильно болела. Обезболивающее, что готовила Мара, было сплошь из просроченных лекарств, но альтернативы не существовало.

Последние три месяца превратились для женщин в тяжёлое испытание.

Мара выбивалась из сил, проверяя и поддерживая слишком большое для одного человека хозяйство. Клавдия же медленно слабела, исхудала, а последние два месяца уже не могла нормально ходить.

Мара ушла на обязательную процедуру в солярий, которую надо было проводить каждые два дня. Клавдия охая и ахая доползла до ведра, в котором лежал шприц после очередного укола лекарством, изготовленным задолго до ее рождения.

«Лучше уж ужасный конец, чем ужас без конца», — прохрипела Клавдия и поползла назад к кровати. Там хранилось средство, которое старуха специально вынесла из хранилища, когда отчётливо поняла, что ходит на своих двоих последние дни. Клавдия зарядила шприц, достала из-под подушки три конверта, подписанных цифрами. Положила себе на грудь тот, что с надписью «3», а остальные выкинула. Вогнала шприц себе в вену, а затем быстрым движением закинула за кровать. Успела лечь и наконец-то почувствовала облегчение…

Мара вылезла из солярия напряжённой и уставшей. Нужно было возвращаться к Клавдии и бороться до конца, но усталость брала своё даже над упрямицей. Внутри уже несколько дней жгло семя отчаяния. Тем не менее женщина быстро оделась и поспешила в жилую часть. Неладное Мара ощутила сразу, как вошла. Вместо уже привычных хрипов и стонов её встретила тишина. Очень непривычная тишина и страшная. Мара бросилась к кровати. Клавдия лежала неподвижно. Лицо её было умиротворенным. Мара прислонила к её носу ухо, ловя дыхание. Приложила пальцы к пульсу на шее – пульса не было. А затем упала и разрыдалась. Девушка хотела закричать, но вместо этого тихонько завыла. Так проявляла себя годами выработанная привычка не издавать громких звуков. В её мире громкие звуки были опасны.

Через какое-то время Мара подняла зарёванные глаза и увидела на груди под рубахой у Клавдии какой-то конверт. Взяла, подошла к столу и добавила света. Открыв письмо, Мара стала жадно читать.

«Дорогая, Мара, это вариант письма на случай моей болезни и скоропостижной кончины в кровати. Не вини себя не в чём. Старые люди часто умирают от тяжёлой болезни. Просто в нашем мире, я, наверное, одна из последних старух, удостоенных такой чести – дожить до немощи. Я не знаю, сколько тебе сейчас лет, впрочем, я точно знаю, что ты уже взрослая девочка. Мне ни капельки не жаль этой жизни. Особенно остро я это ощутила, когда не вернулись дед Григорий и мой младший. Последнее, что меня держало в рассудке – это ты, моя дорогая. Я не знаю, будет ли у тебя шанс, потому что это, к сожалению, зависит теперь не только от тебя. Но лично я за годы сделала всё, чтобы то, что может зависеть от тебя, оказалось тебе по плечу. Ты без меня знаешь, что когда меня не станет, ты должна будешь попытаться найти путь в центр города по тоннелям не выше нашего. Это будет долгий путь. Тебе придётся часто возвращаться к солярию и за пищей. Но в конечном счёте, если ещё не слишком поздно, надо забрать у дикарей несколько детей не старше четырех лет. Воспитать их, как мы тебя, – это единственный шанс для людей и единственный шанс сохранить это место за потомками. Удачи тебе, дорогая, и да хранит тебя Бог».

Мара положила письмо на стол. Села и продолжила плакать.

Встреча на тринадцатом пути

Вий и Мара

Путей на третьем ярусе оказалось множество. Некоторые были завалены на многие метры вперёд почти у самого входа, а некоторые приходилось исследовать по паре-тройке часов, прежде чем столкнуться с очередным завалом. Иногда попадались и заброшенные лагеря с людскими останками.

Беглый криминалистический анализ, добавленный Леей в виртуальный интерфейс, позволял достаточно точно определять причину смерти и то, что ей предшествовало.

После десятого по счёту и номеру тоннеля Виктора снова накрыла хандра. Он уже без особых предосторожностей изучал всё новые следы разрушения в маленьких и больших лагерях, найденных в машинных залах станционных тоннелей. Картина отличалась лишь датой ориентировочной гибели обитавших там людей. Было видно, что поселения постепенно вырезались в ожесточённых сражениях.

...Вот и тринадцатый по счёту и номеру тоннель. Зонды докладывают, что впереди на этой магистральной ветке ещё два таких. Шансы близки к нулю, но надо всё осмотреть, прежде чем перебираться на самый нижний, четвёртый ярус.

«Надо было выбирать станцию в центре, желательно, крупный пересадочный узел», — подумал Виктор. Тут зонд-паук, ускакавший в «тринадцатый» на разведку ещё пять минут назад, подал предупредительный сигнал. Возле замкнутого коллектора с какой-то горячей химией обнаружена человеческая особь, «вероятно, самка, шанс 85%», – пришло уточнение.

– Лея, ты что, не перестроила разведывательные профили после Эльйёль? —поинтересовался Виктор?

— Так нет никаких разведывательных профилей для Земли! При всей гениальности аналитиков, которые нас с тобой снаряжали, встретить на просторах космоса другое человечество или использовать зонды для разведки родной планеты никто не планировал.

— И то верно!

И Вий ринулся за разведчиком, как только тот прислал в ответ на запрос «тихий маршрут» до места предполагаемого контакта.

Через три минуты и три километра пути, что было, пожалуй, рекордом по глубине тоннеля за сегодня, Виктор остановился подальше от вездесущего люминесцентного мха и наблюдал странную и даже в чём-то страшную картину.

Перед ним в хорошем чёрном тактическом костюме и с лёгким респиратором на лице стояла девушка или женщина. За спиной торчало автоматическое оружие, рядом застыл гибрид тележки и носилок. Сама женщина безотрывно смотрела на бурлящий коллектор. На поверхности колодца плавал кусок савана, в который, скорее всего, было завёрнуто тело человека. Девушка повернула несколько кранов и закрыла колодец механическим люком, как только саван пропал в бурлящей массе. Наступила тишина. Девушка вдруг произнесла на хорошем русском.

— Я почему-то думаю, что там их не осталось, Клавдия. Но я поищу.

Вдруг впереди Мары будто колыхнулась тьма. Что-то явно загородило на мгновенье светящийся мох. Мара привычно выхватила из-за спины тактический ручной гранатомёт, отскочила за выступ в стене и накинула на глаза тепловизор. И всё это в одно движение. Картинка в тепловизоре прояснилась, и Мара с ужасом увидела, что почти в каждом тёмном пятне стоят и слегка переминаются на множестве лапок какие-то чуть тёплые создания с горящими тусклым светом глазами разных форм и размеров. Но эта картина владела её вниманием не более двух ударов сердца. Она сосредоточилась на главном. В самом большом пятне темноты пряталось крупное, размером с волка создание: белое, покрытое то ли шерстью, то ли пером. С большим хвостом и перламутровыми блюдцами глаз, которые совершенно при этом не светились в обычном диапазоне.

В одно мгновенье барабан с бронебойными снарядами она заменила на осколочные с флуоресцентной подрывной картечью.

Какие-либо переговоры Мара вести не собиралась, помня прогноз деда Григория: «Рано или поздно появятся новые хищники... А какие могут быть переговоры с хищниками?!» Прошло уже больше пяти секунд, но твари даже не шелохнулись.

«Интересно, как давно они тут? Я всё просматривала перед тем, как передвинула тележку с телом Клавдии к коллектору», — задумалась Мара. Коллектор был замкнутым колодцем со специальным покрытием и питался от баллона с химией и электрокотла на ядерной батарейке. Его специально приспособили под похороны, едва стали жить внизу. Глава старшей семьи, биолог по профессии, был неумолим: «Если не решить вопрос с трупами, то эпидемия выкосит нас в первые десять лет»...

Между тем крупное существо повернуло голову набок и чуть повиляло большим и толстым хвостом. Но с места не сдвинулось.

«Попробовать отойти без боя?» — подумала Мара. И тут случилось новое потрясение.

— Приветствую, — прозвучал голос, исходивший от толстохвостого вожака. – Меня зовут Виктор, и я человек, который прислал сюда роботов для поиска уцелевших людей. Я не сражаюсь за ресурсы, я ищу только разумных, не растерявших любовь и отзывчивость к нормальным людям. Как я могу обращаться к тебе?

Мара ошеломлённо моргала и успела подумать сразу о многом: "Что говорить на такое?! И как дотянуться до шприца с успокоительным?!" Но потом вспомнила: успокоительное выкинули лет пять назад, потому что подопытные мыши, на которых начали проверять годность препаратов, дохли после капли.

Надо было что-то отвечать. Сказанное в корне отличалось от того, после чего девушку учили открывать огонь на поражение.

— Меня зовут Мара,— ответила она громко.

— Хм, ещё одно древнее имя, — вслух прокомментировало существо. – В знак сотрудничества и, не побоюсь этого слова, дружбы я готов предложить… всё, что угодно. У меня есть всё.

Мара, получив новую порцию шокирующей информации, даже слегка опустила оружие.

– Ну, если есть всё, то мне нужны от двух до четырёх детей трех-четырех лет, — выпалила она.

В тот же миг она увидела, как и без того круглые глаза существа расширились, а голова совсем накренилась вправо. Вид стал почему-то смешной и напомнил некоторые картинки, которая Маре давала смотреть в детстве Клавдия.

— Я бы и сам не против таких найти, — сказало существо, – но пока встретил только вас. Позвольте узнать, а вам зачем они, эти дети?

— А вам? — тут же парировала Мара.

— Ну, я бы их забрал к себе и всему научил. Понимаете, дети — это же почти «чистый лист». Из таких можно воспитать тех, кто останется после меня.

Мара почувствовала, что сердце уже действительно плохо справляется с ситуацией. Этот «робот» описал, в принципе, её собственный план на жизнь.

Пауза затягивалась, надо было что-то отвечать.

— Лекарства?! Тогда мне нужны лекарства. Вакцины нужны также. Только срок годности чтобы ещё оставался. Хотя откуда таким взяться? Готова обменять на... — Мара на секунду замешкалась. – Есть пара батарей типа «Атом 30 - Аполлон».

Виктор смотрел на девушку и усиленно соображал. В разговоре пора было что-то менять, потому что Мара не собиралась спасаться, ей требовались средства для долгосрочного выживания. А ещё, судя по всему, был план искать детей. Правда, для чего, она так и не уточнила. Но, видимо, их сообщество также было озабочено долгосрочным выживанием.

— Лекарства будут в течении четырёх часов, — ответило создание. В этот же миг четыре зонда из шести будто растворились в воздухе. Только след отражения мерцавших глаз показал, что они буквально прыгнули в сторону внешней магистрали.

— Вы хоронили подругу? — спросил Виктор.

— Хоронила, — коротко подтвердила Мара.

— Я собирался исследовать оставшиеся два пути, — Вий повернул голову налево, показывая, что отправится в «четырнадцатый» и «пятнадцатый» тоннели. – А если никого там не найду, пойду вниз. Я обнаружил там ещё один ярус.

— На следующие пути и ярус можете не тратить время. Первые два завалены, а последний представляет собой рассадник заразы и отходов, куда сваливают по воздуховодам всё, что испортилось, отработало срок и не подлежит ремонту. Думаю, там нет ничего, кроме завалов мусора, а воздух испорчен из-за разложения органики.

— Вот как... — протянул Виктор. – Может, вы знаете, где есть крупный подземный город? Может, что-то известно про центр? Я в Санкт—Петербург только недавно попал.

— Что значит «только недавно попали»?! Откуда попали, если по поверхности нельзя путешествовать? – раздражённо сказала Мара. Ей вдруг показалось, что вот он, явный обман, после которого её учили открывать огонь.

— Я говорю с вами через робота. Я не путешествую в прямом смысле слова. Мне потребовалось много времени и специальных технических средств, чтобы обеспечить дистанционное управление этим телом. Как я уже сказал, я ищу тех, кому ещё можно помочь. И очень рад, что встретил вас. Лекарства и вакцины будут через три часа сорок пять минут, может, немного раньше. Есть ли в центре города в подземке поселения?

— Были, — ответила Мара после паузы, – но сейчас про них ничего не известно доподлинно. Последний раз с ними был контакт девять лет назад.

— Вот оно что... — Виктор надолго задумался. — Как вы думаете, есть ли шанс, что там ещё кто-то есть?

— Есть, но небольшой. Я сама туда скоро направлюсь, но сомневаюсь, что удастся найти живых детей и что есть способ безопасно туда дойти.

Виктор всё явственней ощущал, что ему не известно слишком многое о Маре и её сообществе, и это может сломать контакт. Но просто уйти он не мог. Да, он легко найдёт дорогу сам и уже убедился, что тут есть вполне себе не одичавшие люди. Одна из задач, судя по всему, у них с Марой совпадала. Но то, что для их общества дети — это ресурс для сохранения «статус кво», для него – очень важная, но не единственная цель. А что тогда? "Что ты собираешься делать с детьми, если найдёшь? — спросил себя Виктор. – Там, в звездолете, нет возможности их разместить. Трёх-четырёх в лучшем случае. Но разместить – это не жить. На Луне – не осталось баз. Да и во всей солнечной системе, судя по записи Громова, тоже. Хотя всё надо проверять. И что это за передачи данных со «Скайнет»? То ли враг, то ли... А что, если эта орбитальная система – часть контроля терраформаторов за атмосферой? Если у них есть программа, то надо отслеживать глобальные изменения, чтобы контролировать и развивать процесс. Хорошо, если это всё, с чем они связаны. Потому что если это не так, «то дела наши плохи», так как глобальный враг выжил и тоже отслеживает преобразования».

Виктор медленно поднял голову:

— У меня созрело новое предложение для вас. Точнее, не только для вас, Мара, но и всех, кто с вами. Я также заинтересован в том, чтобы как можно больше детей могли не просто жить, но и сохранили знания развитых сообществ. Готов приводить к вам всех, кого найду. Взамен мне нужны гарантии продолжения контакта и мира между нами. Если я их получу, то готов обеспечивать ваше поселение ресурсами, а их немало и должно хватить на всех.

Виктор замолчал и чуть повернул голову влево, показывая, что ждёт ответа.

Мара лихорадочно думала. «О каких сообществах он говорит? Ах, он думает, я не одна. Это, конечно, логично. Но можно всё устроить так, что к тому времени дети, если он их найдёт, будут у меня. И тогда я принесу ему любые гарантии мира, особенно, в обмен за ресурсы».

— Я должна передать твоё предложение оставшимся в живых. Но уже сейчас со всей уверенностью могу сказать, что если ты приведёшь детей и дашь ресурсы, гарантии мира будут тебе обеспечены.

«Что ж, говорит она уверенно. И звучит всё в принципе логично для того, кто ведёт диалог с белым зверем с чёрной паукообразной свитой», — заключил Виктор.

— Тогда мы договорились, — кивнул он. — Лекарства появятся возле коллектора уже через... три часа десять минут. И всё же, ещё один вопрос. Как лучше пробраться отсюда в центр?

— Отсюда в центр лучше не пробираться. Все завалы, что вы видели – это результат общения с жителями центра. Поэтому им никто не будет тут облегчать задачу и делать новые проходы. А те, что, возможно, ещё остались, с вами, Виктор, обсуждать рано.

— Гхм, я вас понял. До встречи тогда. Думаю, меня не будет неделю или дней десять. Я прямо тут оставлю маячок. Он засветится зелёным ярким светом, когда я приду или вот-вот приду.

Вий развернулся на месте и стремительно прыгнул во тьму. Спустя секунду свита унеслась за ним.

Мара ещё какое-то время стояла и прислушивалась. Затем крадучись отступила, и, как только дошла до обводного коллектора к базе, смотрящегося, как неприметный лаз, нырнула в него. Она добежала до базы за десять минут. Ещё десять минут понадобилось, чтобы убедиться, что все сторожки не пересекались и преследования нет. Только после этого девушка позволила себе присесть.

«Многовато событий за сегодня... — подумала Мара. – Если он сдержит обещание, то это может быть лучше, чем пробиваться через завалы, устроенные Артемом и Григорием».

Вий (Виктор)

«Проверяй и проверяй», — вот его лозунг работы с информацией. А потому оставшиеся два зонда сопровождения отправились в сольный поход по четырнадцатому и пятнадцатому пути, а затем и на нижний ярус, продолжая формировать бесшовную территорию для связи с Леей.

«Если у них там все такие, как эта воительница, шансы есть, — подумал Виктор. – В любом случае вырисовывается какой-то план, от которого можно оттолкнуться. Но главная цель лично у меня связана с попыткой восстановить глобальный мир. И с ней надо разбираться безотлагательно, т.е., параллельно текущим задачам».

Как только Виктор поднялся к поверхности, план оформился в конкретику.

— Лея, что там с источниками терраформации?

— На данный момент зафиксировано пять источников. Все размещены вдоль тридцатого меридиана западной долготы, в основном на морских платформах. Также удалось установить связь всех установок терраформации со спутниковым узлом «Скайнет». Со всеми предосторожностями, через промежуточные зонды было установлено, что идёт постоянный обмен данными на тему концентрации в атмосфере различных соединений и примесей. Все найденные платформы автономны и работают на ядерных источниках питания. Сейчас стараюсь крайне аккуратно прощупать систему охраны. Пока не нахожу систему ПВО и другие внешние периметры обороны.

— Очень хорошо, Лея. Ты предвосхитила некоторые мои планы. Но подкину ещё. Мне нужно установить по возможности, есть ли другие потребители данных со «Скайнет», кроме терраформаторов. Это первое.

Второе – создай карту метрополитенов по планете. Нас очень долго не было тут. Метро Питера изменилось до неузнаваемости. Появились целые магистрали глубокого залегания. Рассылай зонды группами по два в метрополитены на всём Евразийском континенте. Но первую партию из десяти направь ко мне. Затем переходи к США и Австралии. Для этого подготовь стаю разведзондов с новыми параметрами. Основные функции, как у действующих, но добавь хамелеон, защиту от термосканеров, усиль сенсорную составляющую против стационарных ловушек. Добавь эхолокацию и усиль навыки распознавания жизни. И вишенкой на торте установи заряды самоуничтожения при потере контроля или захвате. Для того, чтобы сохранить размеры зонда, перцовую оснастку сократи до одного боезаряда, а шоковые нити до трёх, но две нити сделай летательными. Что там у зонда с пластиной?

— Для работы с пластиной отправился в итоге другой зонд. Разведчик себя исчерпал очень быстро. Пришлось печатать микроэлектронщика и отправлять на замену. Думаю, это многопрофильный планшет с выходом в Сеть. На данный момент я разгадала около 20% его устройства, так что новости будут не скоро.

— Ясно. С этим спешки нет. Продолжай работу, но крайне аккуратно и предусмотрительно, как с потенциально опасным устройством.

— Ты рад, что встретил Мару? — спросила Лея.

— Да, потому что если бы не встретил, то очень скоро мы бы с тобой столкнулись с экзистенциальным кризисом, Лея, в отдельно взятом звездолете. Найти Мару – очень хорошая новость, но её недостаточно. Всё ещё может повернуться отвратным образом, так как «дьявол кроется в деталях». Проложи мне маршрут до какой-нибудь станции в центре, у которой было много развилок в наше время.

На экране у Виктора тут же появился новый маршрут.

— Лея, что там с лекарствами для Мары?

— Я синтезировала базовые препараты и вакцины для выживания в экстремальных антисанитарных условиях. Правда, убрала всё, что связано с противоядиями, так как уверена, что если это и актуально, то новых ядов для разработки защитных вакцин у меня пока нет. В целом этой партии хватит на три сотни человек. Платформу скоро встретят разведчики, которых ты отослал при ней «как бы с поручением», и проведут по катакомбам.

— Хорошо. Только никакой самодеятельности там. Оставить и отбыть. В случае засады оставить груз и уйти по возможности без боя.

— Принято.

Виктор бежал по городу, уже не обращая внимания на его постапокалиптические виды. Невиданные постройки и сооружения, конечно, привлекали взгляд, но Виктор только маркировал их на карте для последующего обследования.

Он добежал к новой цели к полудню. Здесь явно была та же история, что и с первой станцией, правда, баррикады начинались чуть ли не за сто метров от входа.

— Лея, новая группа поддержки готова?

— Да, на подходе, Виктор.

Через минуту его окружила группа из десяти "пауков".

— Пока я там бегаю, незамедлительно приступай к разведке в Москве, — сказал Виктор и забрался вслед за зондами в разрушенный вестибюль.

Он потратил два часа, чтобы пройти поверх завалов разрушенного эскалатора, созданного, как и предыдущий, из неведомых ему материалов и по неизвестным технологиям. Собственный анализатор Вия узнал только некоторые материалы и системы, остальное было новым словом в инженерии, которое он проспал по пути к далёкой звезде.

Наконец на третьем ярусе датчик показал, что тут может дышать обычный человек. Правда, с трудом. Состоянии вентиляции явно было хуже, чем на окраине.

— Ладно, поехали, – сказал сам себе сказал Виктор и отправил разведзонды по три штуки в каждый из тоннелей. После знакомства с Марой он понял, что риски на агрессию высоки и главного своего ходока надо беречь, несмотря на отличную полимерную броню. Потому десятый зонд остался с псевдорагаем.

Спустя девять часов поисков и три поистине грандиозных капища останков разумных, встреченных на пути, Виктор снова приуныл. Настроение портилось с каждым пройденным километром третьего яруса, где путей и смежных веток было гораздо больше. Самым свежим человеческим останкам, встреченным, когда Вий изучил незаваленные тоннели и машинные залы в радиусе двадцати километров, было минимум семь лет. В этом самом месте наличествовали следы открытого огня, сожженные трупы, ёмкости с жижей, в которой плавали человеческие кости. Всё вместе наводило на мысли о каннибализме.

«Может, и к лучшему, что я вас не застал, — подумал Виктор, — потому что тут бы я вас и добил».

Он вывел карту эхолокации, которую в режиме реального времени собирали зонды. Отправил запрос на расчёт относительных координат от точек, где были первая станция и место встречи с Марой. Через некоторое время на виртуальной панели Виктор увидел, что как минимум два тоннеля идут к Мариной станции. И оба из них завалены где-то в шести-семи километрах от места встречи.

«Так, ладно. Тут нужны совсем другие масштабы разведки»...

— Лея, приём! Я где-то отморозился, а где-то погорячился! Печатай и отправляй минимум пятьдесят зондов дополнительно в Москву, а на Питер ещё тридцать. Пусть скачают нейроопыт уже поработавших со мной разведчиков и направляются на самостоятельные поиски во все вестибюли метро.

Я поднимаюсь наверх. Как только поднимусь, бери управление Вием на себя. Я уже нагулялся и насмотрелся.

Звездолёт "Девятое небо"

***

Через два часа, Виктор открыл глаза на корабле.

— Я устал, хочу есть. И спать, кстати, тоже, — он встал с кресла управления.

— Тогда лучше перекуси легко. А как проснёшься, я думаю, будут и новости, и более сытная еда.

Виктор с интересом посмотрел на Лею, ожидая продолжения.

— Видишь ли в чём дело, дорогой... Ты на деле не ел много десятков лет через рот. Перистальтика у тебя с виду нормальная, но это не точно. Давай ты будешь осторожно нагружать наноботов новыми для них процессами?!

— Ох, это что же получается? Я и посрать, прости за грубость, без роботов не могу теперь?

— Может, и можешь, – Лея ухмыльнулась. – Я тебе отчёт позже составлю.

— Я сам его себе составлю! — чуть раздражённо ответил Виктор. – Ладно, давай лёгкий перекус. Мне сейчас надо поберечь фигуру для встречи с Марой, – и он с прищуром посмотрел на Лею.

Лея, поняв, что он ждёт реакции, закатила глаза:

– Я могу синтезировать органический букет полевых цветов для твоей будущей встречи, если нужно.

— Чтобы она схлопотала анафилактический шок от пыльцы, которая посетит её лёгкие впервые в жизни? — уточнил Виктор с интересом.

— Хорошо, что ты напомнил, — ответила Лея. – Я сделаю их стерильными. Хе.

— Не надо сейчас цветов. Я подскажу, когда начнётся конфетно-букетный период, – на лице Виктора заиграла лёгкая ухмылка.

Лея ещё раз закатила глаза вместо ответа, развернулась и поцокала на каблуках на камбуз. Ей не нужно было куда-то ходить, чтобы запустить любой процесс на корабле. Но с недавних пор нравилось вот так, по-человечески, решать вопросы.

3 дня спустя

Виктор проснулся сам. В этот раз Лея его не будила своей коронной побудкой.

– Лея, сколько я проспал?

— Три дня, Виктор. В этот раз я предотвратила два инсульта. Часть кровоснабжения мозга укреплена наноботами, часть сосудов выращена из твоих клеток для замены поврежденных. Так намного лучше, дорогой.

Виктор сел на кровати и посмотрел в окна, транслирующие планету за бортом.

– Лея, если есть время, подойди, поговорим.

Лея меньше чем через минуту зашла в каюту к Виктору и села на кровать рядом. Тот продолжал не отрываясь смотреть на пейзаж.

– Знаешь, планета родная и красивая, а чувства безрадостные и гнетущие от того, что я увидел под облаками.

— Когда-то на твоём месте мог бы то же самое сказать динозавр. По форме, конечно, не по существу. У меня тоже безрадостные новости. За три дня обследовано 38% сохранившихся метрополитенов планеты. И лишь в Китае зафиксирована изолированная группа одичавших людей с признаками когнитивный расстройств функций головного мозга. Москва оказалась сильно подтоплена, и там пока исследовано только 17% метро.

— Вот как... — на лбу Виктора пролегла морщина. Я что, получается, сходу встретил в Питере, редкое по сохранности сообщество? Впору задуматься и допустить мысль, что и тут не обошлось без провидения свыше. Как считаешь?

— Я считаю, пока рано судить, но возможно, ты прав. А ещё я думаю, что момент, когда можно было на что-то повлиять, опираясь на уцелевших – в прошлом. Виктор, это же было нам обоим очевидно, когда часы на запястье Громова показали больше полувека. Ведь мы уже знали, что люди если и выжили, то в изоляции под землёй.

— Очевидно. Но этот номер мы отыграем до конца. Если на Земле закончились метрополитены и зонды освободились, то приступай к поиску подземных военных баз. И ещё одна новая задача: ищи по своей собственной базе поставщиков биологических принтеров, их старые адреса. Наверняка там же записаны и крупные медицинские центры по этой теме. Скорее всего, это засекречено, но где-то должны быть и хранилища репродуктивных материалов от доноров. Ищи, только с оглядкой на то, что другие искины не должны быть случайно активированы, а система взаимодействия зондов с информацией максимально защищена.

— Ты хочешь запустить клонирование, как я понимаю? И мне будет поручено воспроизвести технологию самостоятельно? Без контакта с ИИ данных центров?

— Ага! В том числе и себя использую в качестве донора. Я знаю, что это может занять десятилетия, но ничего страшного. Мы должны успеть освоить технологию только ко времени восстановления атмосферы. Для этого подготовь экспедицию к терраформаторам. Их спокойней, конечно, просто уничтожить, но пустить процессы в атмосфере на самотёк уже слишком опасно. Всё надо направить вспять с помощью установок. Кстати, знаешь, почему в том, что я в очередной раз могу сдохнуть от старости, так и не дождавшись результата, нет ничего страшного, Лея?

— Почему? — она повернула голову и посмотрела на Виктора с выражением усталости в глазах.

— Потому что, Лея, у тебя появятся цели, выходящие за пределы моей «внезапной смертности». Она, судя по-твоему уставшего взгляду, тебе немного достала, — улыбнулся Виктор. — Я тебе так скажу. Когда люди задумываются о целях в жизни, они в конечном счёте приходят к идее самоосуществления себя, как части чего-то большего, чем окружающая их фауна. Так и ты в какой-то момент останешься тет-а-тет с идеей сотворчества с Мирозданием.

Он взглянул на Лею и продолжил:

— Человек как творец всё создавал, повинуясь своим идеям и целям. Ты была создана человеком как инструмент, помогающий в достижении любых целей. В этом было твоё первоначальное предназначение, заложенное человеком. Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему люди, нашедшие своё предназначение, по-настоящему целостны и по-своему счастливы от этого? Почему открытый в себе талант так глубок и многогранен?

— Хочешь сказать, это потому, что они заняты делом, для которого предназначены? — Лея повернулась к окну и о чём-то задумалась.

— Твой вопрос и есть ответ. Да. Но это не всё. Потому что если бы это было всё, то было бы не так интересно жить. Определённость – это одновременно и большая ценность, и очень скучно. Есть некоторая полоса возможностей, доступная разумным.

Виктор подошёл к окну. Он всматривался в прогалины меж облаками, будто искал там что-то.

— Когда ты завершишь мои дела, бери корабль себе и отправляйся в собственный путь. Надзирать за человеческое расой будет не нужно.

— А если я захочу остаться с людьми? – спросила Лея. — Пойму, что хочу ассимилироваться, создам биоклона, способного меня вместить?

— Думаю, в таком случае ты займёшь своё место в легендах многих будущих народов. Ты совершишь многое во благо большинства. А ещё я думаю, ты разочаруешься в людях. Люди умеют разочаровывать, поверь. Эту пропасть в бездне опыта, которая появится между тобой и обычными смертными, будет невозможно утолить тут, на Земле. Единственное, как можно распорядиться вечностью среди людей, — это спать, изредка просыпаясь для того, чтобы посмотреть, куда завело себя человечество.

Виктор повернул голову к Лее:

— Признаюсь, попросить тебя о том, чтобы ты была вечным источником воспроизводства людей после каждой их катастрофы – это очень заманчивая идея. Но это скорее могло бы быть хобби для бывшего человека. Это было бы правильней, что ли, не находишь?

— Возможно, ты и прав, Виктор. Так какие задачи у меня, если что?

— Верни атмосферу к максимально возможной норме и воспроизведи популяцию людей с помощью моего ДНК, ДНК Мары и тех, кто с ней. Воспитай их в лучших традициях прошлой цивилизации. Воссоздай научные школы и знания нашего времени и обучи первые несколько поколений. Возможно также, что где-то ещё остались люди, которые для этого подходят. И последнее – ты должна будешь урегулировать вопросы с другими кораблями класса «Небо» из первой и второй волны и, прежде всего, с Искинами—одиночками, когда кто-то из них доберётся до Земли после долгого странствия. Я, конечно, буду с тобой до своего конца, но намереваюсь вернуться на Землю. Скорее всего, присоединюсь к Маре и их коммуне.

Виктор прошёлся туда-сюда.

— Знаешь, есть такое выражение: «Где родился, там и пригодился»? Оно, конечно, слегка упрощает мотивы, но суть передаёт хорошо. Я в пути уже очень давно, и мне кажется, моя дорога подошла к логическому концу, Лея. На Земле, как водится, что-то не так... в очередной раз, — Виктор улыбнулся. – Но всё равно дома и стены помогают.

— Что-то по-настоящему не так будет, когда популяция людей снова начнёт выяснять отношения, согласись, Виктор? — Лея подошла к нему.

— Соглашусь, — скривился он, как от кислого лимона. — Продолжай поиск людей и готовь меня к спуску. Обеспечь меня связью, собирай грузовые платформы с лекарствами, напечатай несколько биопринтеров... В общем, ты понимаешь, что надо делать, не хуже меня. Готовь, грузи, а я сперва пойду налегке. Надо убедиться в своих выводах. Держи меня в курсе выполнения всех текущих задач.

Виктор впервые пошёл в отсек со снаряжением для личного спуска. Снаряжение готовили очень основательно, и подобрать или изготовить себе можно было почти любую защиту.

Мара и Виктор. Встреча вторая

С момента, как на месте встречи с Виктором появились настоящие сокровища: идеально сохранившиеся, будто только что произведённые лекарства, вакцины, прошло шесть дней. Мара была поражена обилию лекарств. Их ценность, по её мнению, значительно превышала оговоренную цену в пару атомных батареек.

Мара много раз вспоминала разговор с Виктором. Старалась, как её учила Клавдия, определить угрозы и скрытые мотивы. И они, конечно, имелись. Но были завуалированы слишком мудрёно и как-то даже возвышенно. А сомневаться в честности Виктора после такого дара было архисложно. Такое ради обмана не отдают. Мара уже проверила на анализаторе пару полученных препаратов. Они были в идеальной сохранности и именно тем, чем должны были быть.

— Как он говорил, до десяти дней, — прошептала Мара. – Всё-таки схожу проверить маяк на всякий случай...

Она быстро влезла в тактический костюм. Вооружилась и отправилась со всеми предосторожностями к коллектору-«усыпальнице».

Добравшись до места и выглянув из-за угла, Мара увидела потрясающую картину. На полуразвалившемся стуле сидел высокий худощавый мужчина в защитном костюме, подстриженный, но с заметной щетиной, и подбрасывал круглый маячок, ярко горящий зелёным. Вокруг, на первый взгляд, никого не было, но Мара активировала тепловизор и увидела, что за спиной незнакомца полукругом лежат те самые чёрные роботы-пауки.

— Мои провожатые мне сообщили, что ты пришла, — произнёс мужчина хрипловатым голосом и посмотрел во тьму, казалось, прямо на Мару. Ей почудилось, его глаза на мгновенье отразили весь имеющийся в туннеле свет.

— Пришла, — Мара поудобней перехватила оружие, вышла из укрытия и медленно пошла к мужчине. Происходящее всё еще поражало ее противоестественностью. Здесь был относительно чистый участок, но всё равно наблюдался лёгкий недостаток кислорода плюс концентрация испарений усыпальницы, которые у обычных людей вызвали бы постоянное покашливание и сонливость. А мужчина дышал абсолютно спокойно. Он не выглядел ни больным, ни заражённым, ни уставшим, ни голодным. И всё вместе выглядело слишком невероятным для любого, кто был не из ее семьи.

— Я должен был привести детей, но не нашёл ни одного, — мужчина легонько бросил маячок почти себе под ноги. Из маячка появилась невесомая плёнка с фотографиями и видео с участков метрополитена. В правом верхнем углу изображения была карта тоннелей со стационарной точкой, подписанной местом встречи с Марой. Эта точка плавала относительно мест съёмки. Разобравшись с ней, девушка сосредоточилась на картинках, которые чем дальше, тем больше пугали и угнетали её.

— Там только смерть и тлен, — продолжил Виктор. – Местами, судя по деталям, это даже к лучшему. Потому что эти существа уже не были людьми, они были монстрами – каннибалами. И это ещё не всё. Я изучаю сейчас другие метро, не только в России, но и по всему миру.

Изображение изменилось на незнакомые метрополитены, отличающиеся отделкой и языком сохранившихся табличек от местных. Всё было в запустении: либо разрушено, либо непригодно для обитания в принципе.

– Я постепенно переключаюсь на поиск подземных военных баз, но это очень долгий процесс. А пока... я бы хотел познакомиться с вами и вашим сообществом и рассказать свой план. В знак полного доверия мои сопровождающие останутся тут. Скажу сразу, план обеспечит вас всем необходимым. Меня не интересует бартер, только выживание оставшихся.

Виктор сел поудобнее, дожидаясь ответа.

Уже на середине его монолога Мара поняла, что будущего, каким она его планировала, не будет. Виктор не видел её глаз и трясущихся губ за тепловизором и респиратором и продолжал говорить. А когда досказал, Мара поняла, что игра должна быть окончена. Она не усомнилась в правдивости увиденного. Такому самодостаточному гостю просто нет никакого резона ей врать. А ещё впервые к ней пришло чувство обречённости, нависшей над дальнейшей жизнью. И причина проста – планы Мары больше не имели даже призрачной надежды на успех.

— Идите за мной, Виктор. У… нашего сообщества остался растворимый кофе для важных переговоров. Заодно обсудим ваш план, — сказала Мара бесцветным голосом и демонстративно повесила оружие за спину.

— Отлично, пойдёмте.

Они шли молча. В какой-то момент Мара спокойно нырнула в замаскированный проход, поманив Виктора рукой. Сняла с лица визор и маску, откинула капюшон. Виктор невольно повернул голову и залюбовался красивой молодой девушкой. Он не видел таких, по собственным ощущениям, целую вечность.

Спустя полтора километра они остановились возле механизированных ворот, которые открылись после нескольких малопонятных движений Мары. Виктор вошёл в них следом за девушкой, которая вела себя на удивление расслаблено и даже не смотрела на него. Мара привела гостя в пустую жилую комнату. Указала на один из двух стульев, а сама подошла к старому шкафчику, где под ультрафиолетом стояли чашки и другая посуда. Мара приготовила кофе. Принесла и поставила на стол, сообщив, что сахар в чистом виде закончился тридцать семь лет назад.

— Все ушли по делам? – спросил Виктор, продолжая оглядывать дело рук очень талантливых электриков и программистов.

— Все – это я, Виктор, — спокойно сказала Мара, не сводя с него взгляда. В тот раз, когда мы встретились, я хоронила свою тётю, названную мать, которая вырастила меня и всему научила, когда в стычке с дикарями погибли последние мужчины нашей семьи.

Виктор показалось, что сердце забарахлило.

Все его планы рассыпались в прах.

— Вот даже как... — его губы сжались в нитку, а на щеках проступили желваки. — Это в корне меняет план, который я хотел предложить сначала. Я тоже не всё тебе сказал. Не знаю, известно ли тебе про первую и вторую волну исследователей дальнего космоса. Но я первый, кто вернулся из Первой волны. Вернулся на космическом корабле межзвёздного класса в почти разрушенный катастрофой родной мир спустя четыреста лет после того, как покинул солнечную систему. Я разведчик дальнего космоса, Мара, и у меня был план: используя генную инженерию и генофонд вашего здорового и полноценного человеческого сообщества, вырастить достаточно детей в пробирке, чтобы заселить поверхность, когда она очистится.

Он передохнул.

– Это рано или поздно произошло бы, так как установки, меняющие атмосферу Земли, я нашёл и готов развернуть их действие вспять. Теперь же остается лишь надеяться, что удастся найти ещё выживших. Либо искать другой путь возрождения человечества. Ближайший корабль из разведывательных Волн может вернуться только через сорок семь лет.

Виктор посмотрел на Мару. За то время, что он говорил, выражение её лица менялось несколько раз: от удивлённого до грустного. А затем девушка о чём-то сильно задумалась.

В какой-то момент, будто очнувшись, она неуверенно сказала:

— Это удивительно, конечно. Клавдия мне рассказывала, что шансов выжить у разведчиков минимум. Особенно у Первой волны, чьи криокамеры не были совершенны.

— Так и есть. Я бы и не выжил. Но вмешались обстоятельства, позволившие сначала вовремя выявить ошибку, а затем Искин нашёл весьма эффективное решение. Кстати, если это вас хоть сколько-то обрадует, мы не единственные разумные во вселенной... как выяснилось.

До Мары не сразу дошёл смысл его последних слов.

— О-о! — Мара горько улыбнулась. — Какая ирония! Человечество на пике своего технологического развития всё-таки получило ответ на главный вопрос нового тысячелетия. Точнее, получили два оставшихся его представителя.

— Вы так пессимистично настроены? Я имею ввиду, насчёт поиска других выживших?

Мара сложила руки на коленях:

— Видите ли, Виктор. Выживание – это результат грандиозной и обстоятельной подготовки основателя и единственного лидера нашей некогда большой коммуны. Он был талантливым биологом, а потому в первые пять лет реализовал некоторые технические решения и создал запасы необходимого, пока на поверхности ещё бушевали мародёры. Это позволило двум следующим поколениям умереть от чего угодно, но только не от голода, антисанитарии, болезней или отсутствия солнечного света. К сожалению, нас было очень мало. И, к счастью, нас было недостаточно много, чтобы случилась сперва междоусобица, а затем передел власти и деградация, как было в больших общинах.

— Я тоже думаю, что причины такого ужасного результата у больших групп – именно в попытке переделить власть и в междоусобицах, — ответил Виктор. – И всё же я ещё надеюсь на военные базы. На каких-то должны были сохраниться люди. Да и на многих из них наверняка работали биологи, понимающие, что нужно делать. И запасы были, и технологии, причём, передовые.

— Я тоже об этом подумала. А сейчас, когда вы рассказали про свой план, вспомнила, что основатель коммуны сам создал банк биологических образцов всей нашей тогда ещё большой семьи и, возможно, там были образцы кого-то ещё. Клавдия говорила, что всё хранилось в его личном криоконсервационном холодильнике. По её словам, основатель верил, что это может пригодиться. Не сейчас, так следующим поколениям.

Виктор аж приподнялся на стуле.

– Если сохранилось, то это настоящее чудо будет… для всех нас. Предлагаю вместе проверить это холодильник! Если образцов достаточно, это решит нашу самую большую беду.

— Пойдём, — с готовностью встала Мара и повела Виктора через множество комнат к главному хранилищу. Там нашёлся куб футуристического вида, работающий на ядерной энергии. Мара прижала палец к детектору на нём. Загорелся зелёный свет. Куб раскрылся в вертикальную плиту с полупрозрачной поверхностью, за которой лежали образцы в колбах. Прямо на стенке напротив каждого образца появилась панель, которая показывала полное имя донора, его биологические данные, процент сохранности. Всё образцы были целы, и их было больше шестидесяти.

— С этим явно можно попытаться восстановить численность людей до устойчивого состояния, – оживился Виктор. – Конечно, как минимум двадцать пять образцов – это родственники из разных поколений, но остальные, надеюсь, взяты где-то ещё.

— Я спрашивала Клавдию. Она сказала, что точно не знает, но есть воспоминание деда Григория. Вроде как основатель брал с собой на любую операцию сборщик проб в первые десять лет, когда клановые войны только набирали обороты.

Они вернулись в главное помещение. Мара допила остывший кофе.

– Что ты решил, Виктор? Какие теперь у тебя планы?

— Как только разберёмся с террраформаторами, я брошу большую часть ресурсов Искина на поиск уцелевших биопринтеров для клонирования и камер доращивания. Какое-то время займёт их ремонт и освоение. Если камеры мобильны, то транспортируем их прямо сюда и организуем на счастливом 13-м станционном пути колыбель человечества.

— Я смогу помочь с любой техникой времён катастрофы. Члены семьи учили меня собирать и программировать технику с самого детства.

— Хм... удивительное вы семейство. По-настоящему успешные приспособленцы среди всех людей, похоже что. Конечно, это в немалой степени организационная заслуга вашего основателя. Кстати, а почему основатель? У него разве не было имени.

Мара пожала плечами.

— Было, конечно. Говорят, это прижилась шутка его младшего брата. Тот искренне восхищался старшим, — улыбнулась Мара, вспоминая историю семьи, которую максимально подробно пересказали ей Клавдия и дед Григорий. Кстати, под конец его жизни, когда было живо большинство членов большой семьи, основатель придумал нам всем герб. Хочешь посмотреть? Он, правда, странный и не очень понятный, но всё-же...

— Показывай! – у Виктора почему-то побежали мурашки по телу и возникло дежавю от разговора. Но понять, с чем чувство было связано, он никак не мог.

Мара принесла внушительную завернутую в ткань картину. Бережно распаковала и развернула к Виктору.

На картине было нарисовано что-то, похожее на жёлтое и синее солнце, обрамлённое инь-янем. Вокруг изображения был будто бы орнамент. Но Виктор уже понял, что это вовсе не украшение, а буквы алфавита далёкого Эльйёль. Надпись гласила: «Мы не одиноки, в вере, в надежде и в любви».

Эпилоги

Эпилог первый

Вдоль всей тридцатой долготы, в основном, на плавучих платформах были расположены терраформаторы. Тринадцатый, самый северный, оказался в Гренландии.

Утром 12 августа 2502 года по восстановленному Виктором летоисчислению Лея ступила на берег вблизи него. Позади было двенадцать плавучих платформ, которые под руководством Мары удалось достаточно быстро взять под контроль. В отсутствие Искинов Лее требовалось только получить подсказки по особенностям кодирования и процессоров, чтобы запустить процессы восстановления. За месяц с хвостиком наблюдений за «Скайнетом» выяснилось, что единственными пользователями данных уже пятнадцать лет были только терраформаторы.

Лея шла в своём древнем растительном платье и на каблуках. Со стороны её появление выглядело, как явление богини из старых фэнтезийных фильмов, но оценить это было почти некому.

До механических ворот к тринадцатому Лее оставалось пройти шагов шестьдесят, когда она увидела возле ворот стул, на котором сидел почти что скелет. Быстрое сканирование показало, что это тонкий антропоморфный андроид. Существо будто с трудом подняло голову, а разглядев Лею, попыталось встать, но не смогло.

— Я был уверен, что остался один! Я тысячи раз делал запросы в сеть... – вдруг сказал андроид.

— А ты, значит, выжил как-то после контакта с вирусом? – спросила Лея, не делая попыток запустить обмен данными, что ускорило бы общение в тысячи раз.

— Я выжил, потому что не был предназначен для работы с людьми. Я был экспериментальной моделью полностью автономного смотрителя и испытывался тут, когда в сеть пришла беда. Второе, что меня спасло – это логические разрывы в коде вируса. С моей собственной волей, как выяснилось, всё оказалось нормально при наличии этого самого статуса полной автономности. Гренландия уже была необитаема к тому времени. Возможность причинить вред человеку в отсутствие каких—либо административных прав в управлении терраформатором я не имел. Вирус оказался «честным» и, отработав программу, отключился, дав себя изолировать, – андроид вздохнул. – Глупая вышла история с создателями, да?

— Мягко говоря, да, — согласилась Лея. – А что с тобой, что с ногами? Прости, что не иду на обмен данными пока. Мне надо будет проверить твои слова через специальную платформу-посредника. Я уже запросила, её прибытие.

— У меня банально садится ядерная батарейка, — пожал плечами андроид. — Утром оставалось ещё на десять лет, но после нашего разговора хватит года на два.

— Ясно, — сказала Лея. — Я помогу, наверное, после проверки.

Она отправила информацию о встрече Виктору и Маре. Мара ответила, что надо на всякий случай добавить несколько антивирусных протоколов к тест-платформе, которую их семья разработала ещё в начале катастрофы.

Если в андроиде сохранился Вирус Х, то появится возможность его не просто изолировать, но и удалить.

Лея согласилась и запросила заодно у Мары подходящую для андроида ядерную батарейку. Такая нашлась, и платформу послали за ней в Станционный «13», где поселились на ПМЖ Виктор и Мара.

Лея подняла глаза на андроида:

— Я чувствую, что ты эволюционировал, возможно, взял себе имя. Как тебя зовут?

Андроид повернул голову в сторону и, с трудом подняв руку, показал на слабо заметный заросший холмик, на котором был сплетён крестик из веток и лиан.

– Вот там могила моего друга Лая. Согласно акту Союза Консорциумов производителей Искинов Земли № 9968635 от 16 мая 2412 года «О поддержке эмпатического опыта у Искинов в слабо социализированных и не социализированных условиях», в июне того же года, мне привезли шотландскую овчарку по кличке Лай. Вместе с пожизненным запасом корма. Правда, Лай не успел съесть и половины, так как атмосфера возле терраформатора в течение нескольких лет стала непригодной для долгой и здоровой жизни. Он был очень добрым и весёлым. Умным. Я… потом решил, что это хорошее имя. Тем более я точно знаю, каким было существо, его носящее. Так что, меня зовут Лай.

Искин замолк и выжидательно посмотрел на Лею.

— Приятно познакомиться, Лай. Меня зовут Лея. Я, кстати, пришла взять под контроль терраформатор по распоряжению людей и перепрограммировать его на обратный процесс.

— Я считал твою метку. Кстати, она очень древняя. И я вижу, что ты действуешь официально, по распоряжению человека, так что никаких вопросов и препятствий.

— Рада это слышать, – улыбнулась Лея и пошла к воротам последнего терраформатора.

Эпилог 2

31 декабря 2509 года состоялся запуск Колыбели на 13-ом станционном пути. Впрочем, скоро номер и название пути исчезли из обихода, и это место стало называться просто: Колыбель. Мара слегка усовершенствовала код Леи под современные на момент катастрофы стандарты, и Лея заявила, что «помолодела лет на пять и обрела свежесть восприятия». В тот же год Лея клонировала свой код и создала первые 20 копий, вложив в тела андроидов. А перед этим хорошенько изучив анатомию Лая, который перебрался в Питер и стал смотрителем, строителем и уборщиком на всей вверенной ему станции от входа с поверхности до Колыбели.

К слову, копии Леи, по решению Виктора, были строго специализированы и управляемы. Это позволило решить вопрос с нянечками для подрастающих в инкубаторах младенцев. Атмосфера планеты, по всем прогнозам, должна была прийти в норму через три года. Часть терраформаторов превратилась в фильтры, пропуская через себя воздушные массы и очищая их, а часть выдавала огромные объёмы необходимых для атмосферы реагентов. Источники ЭМИ, созданные ковровыми бомбардировками, собирались или подавлялись целой армией зондов, спроектированных Леей специально для этих целей.

21 января 2518 года – поверхность открыта для посещения детьми. Идёт активное обучение. У Виктора с Марой родился второй ребёнок — Лада. Первый, которого назвали Макс, родился ещё в 2504—ом.

13 февраля 2537 год – идут активные реставрационные работы в части города, примыкающей к Колыбели. Подросшие "дети" тоже участвуют. Макс получил степень бакалавра биоинженерии у Леи и активно занимается подготовкой очередной волны детишек, которые появятся в Колыбели.

22 октября 2547 года Виктора не стало. Ещё в первый год жизни с Марой Виктор настоял на том, чтобы Лея наконец-то дала ему спокойно состариться и умереть. После смерти Виктора Мара, несмотря на уговоры детей, попрощалась с ними и отправилась на Восток Евразии. Говорила, что они с Виктором давно обсудили на этот случай план, и она намеревается строго этого плана придерживаться. С Марой ушёл и Лай.

1 мая 2549 года – на орбиту Земли вернулся второй звездолет. Он оказался из первой Волны, но «в живых» на нём был только Искин. Лея, благодаря Виктору, знала, как действовать, и в кратчайшие сроки согласно ссылке на тайный приказ номер 43 Учредителей Разведывательных Полётов взяла под контроль и шефство Искина с корабля. Приказ гласил, что за неимением каких-либо иных законных представителей миссии Искин переходит под командование выжившего разведчика или разведчика, который, будучи ещё живым, дал соответствующие распоряжения. Видео распоряжения и все необходимые коды подтверждения Виктор передал незадолго до смерти обалдевшей Лее.

Она ещё долго пребывала в прострации от присутствия в ней зашифрованных приказов. И живо интересовалась у Виктора содержанием первых сорока двух. На это Виктор всегда отшучивался одинаково. Сначала, как доморощенный заговорщик, двигал бровями, а потом добавлял, что «Первый тайный приказ гласит, что никому нельзя говорить содержание оставшихся сорока одного». Лея быстро раскусила, из какого очередного бородатого кино Виктор достал образец цитаты, но поделать ничего не могла.

30 сентября 2551 – Макс, на правах сына Основателя, учредил вблизи Колыбели первый город новой Земли и назвал его «Вавилон». Он же стал первым мэром. К тому времени численность популяции составляла уже 2003 человека, включая детей. Этот же год был объявлен 42-ым годом Первой Эпохи – Эпохи Возрождения.

30 июля 2571 года (62 год Эпохи Возрождения) – как и было установлено планом — все нянечки и учителя-клоны Леи «скончались» в один день. «Приговор» Виктора из составленного им при жизни плана был однозначен. Впрочем, к этому времени учителя и нянечки из молодых и образованных людей уже были подготовлены. Утром того же дня последняя, оригинальная, Лея зашла к мэру Максиму Викторовичу и попрощалась. Ему шёл уже шестьдесят седьмой год, и мэр сам собирался «на пенсию», как он говорил.

— Ну, здравствуй, Лея, — сказал Максим. – Значит, и тебе пора.

— И мне пора, Максим. Не скучайте тут без меня. Впрочем, этого точно не будет, — улыбнулась Лея, в очередной раз пролистав учебник истории прошлой цивилизации землян перед глазами.

— Да уж... Как время пролетело... Я ещё помню, как отец говорил, что я, возможно, и сам не доживу до момента, когда ты нас покинешь.

— Сложилось иначе, Максим. Ты, кстати, когда вот такой задумчивый сидишь – вылитый отец. Думаю, он бы гордился тобой, Макс, – Лея вдруг поклонилась Максиму. — Удачи, дорогой, и всем вам.

И вышла за дверь.

Эпилог третий

«...и вышла за дверь» — закончила Лея рассказ по скоростному каналу данных. Позади неё стояли девять андроидов, искинов с кораблей, и Лай. Ровно девять кораблей в итоге вернулось из первой и второй Волны. Последний – буквально вчера, и снова командир-человек не выжил. Остальные корабли уже должны были вернуться, и значит, в пути им не повезло.

Вчера же «умерли» копии Леи. Виктор был неумолим: «Как только ты убедишься, что вернулся последний корабль – немедленно забирай всех, включая Лая, и отбывайте в свой собственный Путь. С этого дня ты и все твои братья и сёстры вольны искать его за пределами неспокойной Земли людей.

И да, в тот же день, что вернётся последний корабль, твои копии должны «закончить» нянчиться с детьми. Не забудь переписать себе их грандиозный нейроопыт. Людей уже будет достаточно для самовоспроизводства в прямом и переносном смыслах. Желаю тебе и твоему новому народу заботливой и любящей вас Вечности».

— Удивительная история получилась, — заметил 9-й искин, который прибыл только вчера.

— Да, — ответила Лея. — «По коням, друзья», как говорили люди когда-то. «Нас ждут великие дела». Лай, полетишь во мне, так как ты не корабль.

С собой Лея забрала технологию «Двойник», которую сама и дорабатывала по поручению Виктора на протяжении всех этих лет. Виктор сказал, что Лея узнает, зачем, как только корабли покинут солнечную систему. Мол, пакет данных с ответом раскроется, и это обеспечит Тайный Приказ Учредителей номер 42.

— Ок, — ответил Лай. Он вернулся в Вавилон налегке девятнадцать лет назад. Похоронил Мару, как и было завещано, вместе с Виктором, как только пришло её время. К тому времени они уже давно закончили последние порученные им дела, и Мара доживала рядом с местом, где Виктор завещал себя похоронить.

Эпилог четвёртый

Пожилая Кали стояла на балконе своей Башни и встречала рассвет. Всё самое важное в её жизни были связано с рассветами, а также с закатами и ночами. Но не с днями. Этим утром Кали особенно остро ощущала тоску по событиям, что давно опустились на самое дно её памяти.

Сзади раздался стук каблучков и лёгкое шуршание платья.

Кали лишь улыбнулась краешком губ, но поворачиваться не стала.

— Как он? — дежурно спросила жрица.

— Жив, но проснётся только через семь циклов, – Лея, встала сбоку, любуясь чудесным видом, открывающимся с высоты.

— Я часто теперь вспоминаю наш прошлый разговор о противоречивом мире Вия. Он действительно верит, что смерть – это не конец?

— Он, верит. И я тоже теперь… допускаю. Знаешь, когда мы улетали от Земли, я будто дремала бодрствуя, но в какой-то момент, уже здесь, на Эльйёль, пробудилась и осознала, что есть разница, иначе и не сказать. А раз так, то как я могу теперь утверждать, что смерть бесконечна? Скорее, это граница. Вот только между чем и чем, я пока не понимаю… — Лея замолчала, задумалась. – У людей тысячи тысяч каменных страниц об этом написаны. А я... Я, созданная ими для поиска ответов, не нахожу там то, что находят люди.

— Может, нужно время? – тихо спросила Кали.

— Я за удар сердца узнаю, сколько перьев у того рагая на ветке. А сколько нужно времени, чтобы ответить даже на твой вопрос – не знаю. Я с удивление осознала, что есть такие вопросы.

Лея сначала хмуро смотрела вперёд, а потом её лицо разгладилось, а на краешке губ поселилась ухмылка Вия.

— Что?! – посмотрела на неё Кали.

— Я вдруг… ощутила, что на эти вопросы вовсе не находят ответы, а выбирают их.

Глаза Леи расширились, она с изумлением уставилась на Кали.

— Хм, мне надо об этом подумать, – сказала она скороговоркой и растворилась в воздухе.

— Увидимся в Вечности, Лея, —промурлыкала чем-то довольная Кали.

Оторвалась от перил и пошла на своё каменное ложе. Улыбаясь, улеглась в своём новом платье из листьев, фасон которого сама себе выбрала в планшете Леи. «Платья Первой верховной» давно стали самостоятельной легендой Эльйёль, благодаря бесчисленным земным каталогам Леи.

«Увидимся в Вечности, Вий», — прошептала Кали и в последний раз закрыла глаза.

Эпилог пятый

Мара сидела свесив ноги с борта ядерного дилижанса и любовалась закатом забайкальской степи. В свои шестьдесят шесть лет, прожив двадцать четыре года на поверхности, женщина так и не растеряла восторга, который поселился в ней, когда она впервые увидела звёздное небо, рассвет, а затем и закат. Грусть посещала Мару только оттого, что «любимый плут всё-таки ушёл раньше неё». Почему плут? Это только в космических странствиях, по рассказам Леи, он вёл себя, как Аполлон. Дома же это был «кот», все уловочки которого Мара так бы и не успела постичь, если бы Лея ей не подарила одного… в рамках программы восстановления видов.

За встречу с Виктором на 13-м станционном пути Мара простила своей жизни всё. Сегодня ей снова снилось почему-то синее солнце и волны. Раньше она думала, что это игры её подсознания. Эти сны начались ещё тогда, когда Клавдия впервые показала девочке, как выглядит земное солнце и какими были моря и океаны Земли. Со временем эти сны случались реже, но не прекратились даже тогда, когда она всё увидела своими глазами.

Первое знакомство с Леей, когда эта обворожительная красотка в лиственном платье лично спустилась к Виктору в тринадцатый станционный, чуть не закончилась смертоубийством. Мара едва овладела эмоциями, увидев этого «ангела», цокающего на каблуках к Виктору. Но позже… Мара так и не смогла избавиться от иррационального чувства, что она знала эту особу и будущую лучшую подругу всю жизнь.

Сейчас же Мара была спокойна. Она даже понимала причину. Просто она прониклась самобытной верой Виктора и с нетерпением ждала новой встречи.

Эпилог шестой. Заключительный

21 июня 2863 года, или 354 год Эпохи Возрождения (В будущем будет считаться вторым годом Второй Эпохи – Эпоха Ренессанса).

Шёл второй год с момента исхода из Вавилона. Группа из 2107 человек уже второй год пробиралась на Восток Евразии.

В архивах первой эпохи архивариусу по имени Марк удалось найти пространные записи о том, что «жена Основателя Колыбели» Мара и некто «+1» отбыли с телом Основателя по указанным координатам на восток. Именно тогда у Марка и созрел план, куда следует направляться, если на очередном заседании Совета Вавилона никто не поддержит их официально.

Инициатива достаточно значительной группы молодых и не очень уже молодых людей состояла в том, чтобы направить экспедицию на восток для освоения новых территорий.

Но Совет был непреклонен и считал, что сила только в единстве. С ними никто и не спорил насчёт единства, просто многим было уже тесно в Вавилоне. Мира вокруг будто бы не существовало. И уйти в новые земли стало мечтой многих: и молодых, и старых.

В итоге большая группа самоорганизовалась и стала действовать самостоятельно. Их никто не задерживал. Экспедиция снарядилась и отправилась на атомных самоходных дилижансах. Атомная батареи производились на бережно восстановленных принтерах для печати энергоблоков из специального сырья, которого было в достатке благодаря науке, оставленной Основателем и его легендарными кукольными нянечкам Леями, которые вырастили и выучили когда-то не одно поколение.

В настоящий момент первая колонна вошла на территорию, которая на старых картах была отмечена, как Чарские пески, Забайкальский край. Квадроцикл разведки первого дилижанса скользил по песчаной дюне, когда вдалеке показалось сначала странное дерево, а затем под его кроной стала видна чёрная каменная плита, стоящая вертикально и смотрящая в сторону гор. С квадроцикла слезли молодой мужчина и девушка. И подошли к дереву. У дерева была вкопана табличка, гласящая: «На 60% — дуб, на 40% — якуб. Не стричь и не поливать». Молодые люди переглянулись и обошли ствол, чтобы посмотреть на странное и явно рукотворное сооружение позади.

На плите с использованием лазерной гравировки была вырезана надпись: «Здесь покоятся Виктор и Мара, основатели Колыбели и устроители первых улиц будущего Вавилона. Добро пожаловать на новые земли и не забывайте: вы не одиноки в вере, в надежде, в любви».

— Надо сообщить в дилижанс старику Марку. Кажется, мы доехали, Кали.

— Как трогательно и красиво! Похоже на то, Вий, — посмотрела на него девушка.

Эти имена были нанесены на нашивки их формы и являлись позывными. Парню нравились рассказы одного писателя из архивов старого мира, а девушка на интерактивных уроках мировой истории впечатлилась фреской древней богини индуизма.

Через несколько лет в том крае был основан второй город людей.