Доктор нового мира

Глава 1

Я открыл глаза и ничего не понял.

Сознание вернулось внезапно, без предупреждения, как удар. Я стоял вертикально, зажатый в тесном пространстве, залитом голубоватым светом. Перед глазами плыли размытые пятна, постепенно складываясь в очертания прозрачной панели. За ней – темнота.

Дышать было трудно. Грудь сдавлена, легкие работали с усилием. Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось, будто я пробыл в неподвижности целую вечность. Паника, острая и беззвучная, забилась под ребрами. Кто я? Где я? Что это за место?

Инстинкт заставил глаза искать что-то знакомое. Внутри капсулы, прямо на уровне груди, тускло светился одинокий рычаг. Я с трудом поднял руку, пальцы скользнули по холодному металлу. Не раздумывая, я нажал.

С шипящим звуком панель передо мной отъехала в сторону. Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий озоном, пылью и чем-то еще – сладковатым и неприятным. Я сделал шаг вперед, и ноги, ватные и неверные, подкосились. Рука судорожно ухватилась за край капсулы, удержав падение.

Мир вокруг медленно прояснялся. Я находился в странной комнате. Стены, потолок, даже пол состояли из сваренных между собой пятиугольников и шестиугольников, образуя выпуклую полусферу, похожую на гигантскую окаменевшую футбольную мяч или… усеченный икосаэдр. Свет исходил от самих панелей, ровный и безжизненный.

Рядом с моей стояли еще две такие же капсулы. Одна была открыта и пуста. К другой я подошел, преодолевая слабость, и содрогнулся. За мутным стеклом виднелись смутные очертания чего-то, что когда-то было человеком. Теперь это были лишь темные останки, бесформенные и немые.

Отвернувшись с комом в горле, я осмотрелся дальше. Вдоль стен стояли стеллажи, ящики, непонятные приборы. И один большой цилиндрический шкаф, похожий на вертикальный саркофаг.

Я посмотрел на себя. На мне был комбинезон серебристого цвета, тонкий и легкий, как фольга, но он совсем не мялся, плотно облегая тело. Карманов не было. Никаких опознавательных знаков.

И тогда я увидел ее. На небольшом столике, в самом центре комнаты, лежала толстая брошюра в твердой обложке. Книга знаний. Ответ. Я почти подбежал к ней, схватил, открыл…

И ничего не понял.

Буквы были извилистыми, угловатыми, совершенно чужими. Алфавит инопланетного языка. Отчаяние, холодное и липкое, поползло изнутри. Я заперт здесь, с трупом, без памяти, и даже то, что могло бы помочь, было для меня тарабарщиной.

Я швырнул книгу на стол. Она шлепнулась с глухим стуком. Нет. Нет, так нельзя. Паника не поможет. Нужно думать.

Я снова подошел к книге. На обложке – самый крупный текст. Заголовок. Что это могло быть? «Инструкция»? «Руководство»? «Журнал»? В комнате с капсулами гибернации и оборудованием… Скорее всего, «Руководство».

В слове «руководство» одиннадцать букв. Три «о», две «в». Я пристально вгляделся в закорючки на обложке. Да. Один символ повторялся три раза, другой – два. Это могло быть совпадением, но мне нужно было во что-то верить. Я предположил, что это именно «Руководство». Теперь у меня были первые буквы: Р, У, К, О, В, О, Д, С, Т, В, О.

Я обошел комнату, ища другие надписи. Над массивной круглой дверью – короткое слово. Выход? В-Ы-Х-О-Д? Подставил свои буквы. Сошлось! Первый символ надписи совпал с буквой «В» из «руководства». На цилиндрическом шкафу – более длинное слово. «Инструменты»? «Хранилище»? Символы подтверждали: «И-Н-С-Т-Р-У-М-Е-Н-Т-Ы». Теория работала.

Я провел следующие несколько часов, а может, и дней (время в этом бункере текло иначе), склонившись над книгой и выискивая знакомые паттерны. Я выписывал закорючки, сопоставлял, угадывал слова по контексту картинок: схемы капсул, устройства вентиляции, значки опасности. Постепенно чужая азбука начала обретать смысл. Мой разум, пустой и голодный, впитывал новый язык с жадностью.

Наконец, я смог прочитать заголовок полностью: «Руководство по обслуживанию и ремонту модуля убежища «Икосаэдр-7». Дальше – больше. Я узнал, что нахожусь в автономном бункере, созданном для укрытия во время планетарных катаклизмов. Капсулы – для гибернации. Цилиндр – камера для защитного снаряжения. Еда и вода нашлись в скрытых нишах – пресованные энергетические батончики и капсулы с жидкостью. На них были предупреждения: «Следите за уровнем калорий в организме» и «Следите за уровнем воды в организме». Зачем такие странные формулировки?

Я решил выйти. Но дверь не поддалась. Над панелью управления мигал тот же набор символов, что и на брошюре рядом с главой о внешних условиях: «Требуется защитный костюм».

Пришлось идти к цилиндру. Внутри оказалась круглая платформа. Как только я встал на нее, в воздухе прозвучал мягкий, синтетический голос:

«Доступны три конфигурации скафандра. Выберите: «Звезда», «Луна», «Солнце».

– В чем разница? – хрипло спросил я, впервые слыша собственный голос. Он был чужим.

Система не ответила. На панели замигали три иконки. Под иконкой «Звезда» и «Солнце» горели красные кресты. «Луна» светилась зеленым.

– Выбираю «Луну», – сказал я, не ожидая чудес.

– Подтверждено. Конфигурация «Луна». Процедура надевания. Просьба сохранять неподвижность.

Из стен цилиндра выдвинулись десятки манипуляторов. Я замер, стиснув зубы, ожидая боли, но было лишь легкое жужжание. Металлические пальцы облепили мое тело. Я почувствовал, как к комбинезону прилепляются жесткие сегменты, соединяясь в единый каркас. На спине что-то щелкнуло и завибрировало. На голову с легким шипением опустился шлем с прозрачным забралом.

Процесс занял меньше минуты. Когда манипуляторы убрались, я посмотрел на себя. Скафандр был не мягким мешком, а жестким, обтекаемым доспехом цвета слоновой кости, с едва заметными стыками. Он совсем не сковывал движений; наоборот, когда я попытался шагнуть, нога пошла легче, будто костюм помогал ей. Это был экзоскелет.

Внутри шлема загорелся дисплей. Статус системы, показатели жизнеобеспечения, карта местности (пока пустая), и… интерфейс управления. Мысленная команда – и с предплечья слева выдвинулась тонкая механическая рука-манипулятор. Справа – вторая. И самое главное: на груди открылся небольшой отсек. Голос системы пояснил: «Портативный фабрикатор. Для создания инструментов и деталей из предоставленного сырья. Ограниченный запас базовых материалов.» На правом бедре в креплении лежало устройство, похожее на странный пистолет. «Портативный электролазер. Оружие направленной энергии. Для самообороны от фауны уровня угрозы «Луна» и ниже.»

Вот оно. Разница в конфигурациях. «Звезда», «Солнце»… для других уровней угрозы. Для чего-то более опасного. Куда я попал?

Больше в бункере делать было нечего. Я собрал запас батончиков и капсул с водой, которые поместились в отсеки на поясе скафандра. Сделал глубокий вдох (воздух внутри был прохладным и стерильным) и подошел к двери. На этот раз она беззвучно отъехала в сторону.

За ней был не бетонный коридор, не пещера, а… свет. Зеленый, живой, пронизанный пылинками свет. И воздух – густой, влажный, пахнущий гниющими листьями, сырой землей и цветами.

Я вышел. Под ногами хрустнули ветки. Передо мной стоял густой, почти непроходимый лес. Гигантские деревья с бородами мха уходили ввысь, скрывая небо. Лианы толщиной в мою руку вились между стволами. Где-то вдали щебетали невидимые птицы.

Я обернулся. Вход в бункер был искусно замаскирован под склон холма, поросший папоротником. Технология и дикая природа.

Я стоял на пороге нового мира, не помня старого. Во мне не было имени, прошлого, цели. Были только «Руководство по обслуживанию», скафандр «Луна» и бесконечный, дышащий лес. И первый вопрос, который пронесся в моей голове, глядя на эти зеленые дебри, был не «где я?», а…

«От чего меня спас этот костюм?»

Я сделал шаг вперед, навстречу неизвестности. Механические руки на предплечьях тихо щелкнули, готовые к работе. Фабрикатор на груди излучал едва слышное гудение. Лес принял меня в свои объятия.

Мое приключение только начиналось.

Я двинулся на восток. Не потому, что солнце вставало там – сквозь гигантский полог леса его не было видно, – а потому что скафандр уловил слабые, хаотичные электромагнитные помехи именно с этого направления. Рифмующийся шум в эфире. Признак техники? Цивилизации? Неважно. Это была хоть какая-то цель.

Лес был не просто густым. Он был древним, властным и абсолютно чужим. Деревья, похожие на красные секвойи, но с корой цвета вороненой стали, уходили в невидимую высь. Между них росли гигантские папоротники с листьями, похожими на лезвия бритв, и грибы-монолиты высотой в два человеческих роста, испускавшие мягкое фосфоресцирующее свечение. Воздух, который мой фильтр анализировал как «условно пригодный», был густым и сладковатым. Я продирался сквозь заросли, механические руки-манипуляторы расчищая путь, чувствуя себя муравьем на дне зеленого океана.

Поляна открылась неожиданно. Пятно солнечного света, пробившегося сквозь разрыв в кронах. И на ней – жизнь. Существа, напоминающие кроликов, если бы кролики были размером с ротвейлера и имели шкурку мшисто-зеленого цвета. Они мирно щипали фиолетовую траву, длинные уши настороженно подрагивая.

Я замер, наблюдая. Первые живые, не разложившиеся существа. Внутри что-то дрогнуло – то ли страх, то ли надежда.

Надежда умерла мгновенно. Из тени гигантского гриба выпрыгнуло *нечто*. Трехногая туша цвета гнилой сливы, размером с бегемота. Громадная пасть разверзлась, липкий язык метнулся быстрее, чем я успел моргнуть, и один из «кроликов» с отчаянным визгом исчез в глотке. Остальные в панике разбежались.

Чудовище-жаба повернуло свою тупую голову. Маленькие, умные глазки-бусинки нашли меня. Оно сделало прыжок в мою сторону, земля содрогнулась.

Инстинкт опередил мысль. Правая рука сама рванулась к электролазеру на бедре. Я не целился – просто выстрелил в центр массивного тела. Воздух затрещал, запахло озоном и горелой плотью. Фиолетовая туша замерла, дернулась в конвульсиях и рухнула на бок, испуская пар из оплавленной дыры в боку.

Я стоял, дрожа от адреналина, сжимая рукоять оружия. Это была не самооборона. Это было убийство. Первое в моей новой, пустой жизни. Меня стошнило. Кислый вкус заполнил рот, но шлем поглотил все, оставив лишь запах стерилизации.

Убираться. Немедленно. Труп привлечет других падальщиков.

Я почти бежал, не разбирая дороги, пока не споткнулся о что-то металлическое, торчащее из-под мха.

Просека. Искусственная, прямая как стрела полоса, уходящая в чащу. Но природа уже отвоевывала свое. Посреди нее, как металлические скелеты допотопных зверей, лежали огромные машины. Лесозаготовительные комбайны, судя по остаткам захватов и пил. Рядом – более мелкие каркасы, напоминающие экзоскелеты, с прикрепленными к «рукам» дисковыми пилами диаметром в метр. Технологии… знакомые, но устаревшие. Примитивнее моего скафандра. Они казались хрупкими, почти игрушечными на фоне исполинских деревьев, которые они должны были валить.

Сумерки наступали стремительно. Лес погружался в синеватую, звенящую тишину, нарушаемую странными перекликаниями. Ночевать в чаще было безумием. Просека давала хоть какое-то открытое пространство.

Я развел костер, используя плазменную горелку с манипулятора, чтобы поджечь сухую сердцевину гигантского папоротника. Пламя зашипело, отбросило тревожные тени на ржавые ребра машин. Атмосферный анализ по-прежнему показывал зеленый спектр. Решившись, я скомандовал шлему: «Открыть забрало».

Щиток с тихим шипением отъехал вверх. Воздух ударил в лицо – влажный, прохладный, невероятно насыщенный запахами: дым, гниль, цветение, что-то пряное. Я съел два безвкусных батончика, запив их водой из капсулы. Настоящий мир вошел в меня не через зрение, а через обоняние. Это было ошеломляюще.

Усталость накрыла как волна. Я прислонился к колесу комбайна, глядя на огонь, и позволил векам сомкнуться.

Меня разбудил не звук, а вибрация. Низкое, угрожающее урчание, которое я почувствовал скорее спиной, прижатой к металлу. Дисплей в шлеме, который я так и не закрыл, вспыхнул красным: «Обнаружено множество биосигналов. Угроза. Уровень: «Луна»».

Из темноты по краям просеки вышли они. Стая. Существа на четырех лапах, размером с крупного волка, но с хитиновыми пластинами на спине и хвостами, как у скорпионов, с ядовитыми жалами, подрагивающими в воздухе. Их глаза, паразитические и умные, отражали огонь моего костра.

Первый прыгнул молча. Я рванулся в сторону, мой выстрел электролазером прожег ему бок, но не остановил. Когти скрежетали по броне скафандра. Их было слишком много. Заряд оружия таял. Один из тварей вцепился в мой шлем, пытаясь добраться до открытого забрала. Я с диким рыком схватил его за шею и с силой, умноженной экзоскелетом, швырнул в костер.

И тогда я увидел ее. Ржавую дисковую пилу, все еще сидящую на руке экзоскелета лесоруба. Я рванулся к ней, манипулятор схватил пилу за рукоять. Мотор, заклинивший века назад, не завелся. Но полутораметровый зубчатый диск был все еще остер.

Я превратился в вихрь. Экзоскелет крутил мое тело с нечеловеческой скоростью. Я не рубил – я молотил вокруг себя этим ужасным лезвием, как первобытный воин. Хитин трескался, темная кровь брызгала на мою броню. Рев, визги, лязг металла о кость. Я отбросил одну тварь, получил удар хвостом по спине, развернулся, рассек другую пополам.

Не знаю, сколько это длилось. Когда агония движений прекратилась, я стоял, тяжело дыша, среди тел и обрывков хитина. Последние выжившие существа с рычанием отползли в лес. Костер догорал.

И тогда я почувствовал боль. Не сильную, но отвлекающую – в районе виска. Дисплей мигал: «Предупреждение: повреждение герметизации шлема. Забрало заблокировано. Полная разгерметизация предотвращена. Ремонт возможен только на сервисной станции».

Я попытался скомандовать открыть щиток. Ничего. Лишь слабый шипение и отказ системы. Панель управления показывала лишь один маленький активный клапан для аварийного питания и гидратации. Я был запечатан. Навсегда? Нет. Только до «сервисной станции». До цивилизации.

Всю оставшуюся ночь я не сомкнул глаз, сидя спиной к горящим остаткам комбайна, с окровавленной пилой в руке, глядя на тьму, откуда могли прийти новые гости.

С рассветом, серым и мглистым, я двинулся дальше на восток, к источнику помех. Скафандр, мой и доспех, и тюрьма, тихо жужжал, залечивая микротрещины. Пилу я бросил. Она была частью вчерашнего кошмара.

Путь занял несколько часов. Лес начал редеть, деревья становились ниже, больше походили на гигантские, искривленные дубы. И вот, наконец, опушка.

Я замер.

Внизу, в широкой долине, лежал Город.

Он не был заброшен. В этом была главная, леденящая душу странность. Сверху он казался покрытым шрамами. Целые кварталы лежали в руинах: почерневшие остовы небоскребов, провалы улиц, заваленные обломками. Но между этими шрамами пульсировала жизнь. Я видел движение – не машин, а каких-то небольших, быстрых транспортных средств, скользящих между уцелевшими зданиями. Видел мерцание огней не на улицах, а в окнах, расположенных ярусами на уцелевших стенах. Видел тонкие струйки дыма, поднимающиеся не из-за пожаров, а, видимо, из каких-то труб.

Это был город, переживший войну, катастрофу, апокалипсис – и не сдавшийся. Он жил на руинах, как лишайник на скале. Примитивно? Высокотехнологично? Я не мог понять.

Цель была видна. Но между мной и ею лежало поле руин и светящихся окон, за которыми таилась непонятная, чужая жизнь. Я сделал шаг вперед, с опушки вниз, к Городу, который не умер. Мой поврежденный шлем искажал обзор, превращая мир в узкую щель. Но этого было достаточно, чтобы увидеть дорогу.

Путь к ответам. И, возможно, к новой опасности.

Глава 2

Паника – плохой советчик. Я это усвоил еще в лесу, у трупа фиолетовой жабы. Броситься вниз, в этот лабиринт из руин и чужих жизней, с поврежденным шлемом и нулевыми знаниями? Самоубийство.

Я отступил в тень опушки, за гигантский, оплетенный лианами корень. «Руководство». Нужно было знать все возможности своего скафандра. Я вызвал на внутренний дисплей оглавление, листая мысленными командами разделы, которые раньше казались второстепенными.

«Вспомогательные системы». Подраздел «Разведка и наблюдение». И там: *Дрон-разведчик «Стриж». Сверхманевренный, пассивные датчики, автономная работа до 72 часов. Активация: отсек на левом предплечье.*

Я посмотрел на свое левое предплечье. Никаких видимых панелей. Скомандовал: «Активировать «Стриж».

С едва слышным щелчком и шипением пневматики на броне открылся небольшой люк. Из него, словно насекомое, выдвинулся и взлетел объект размером с мою ладонь. Он действительно напоминал воробья или ласточку – обтекаемый, матово-серый, без видимых винтов. Он завис перед моим забралом, и на дисплее появилось его «зрение» – картинка в картинке, кристально четкая.

Следующая находка: *Система вертикального перемещения/штурмовой гарпун «Якорь». Компактная лебедка с тросом из углеродного волокна, выдерживающая нагрузку до 5 тонн. Дальность выстрела – 50 метров. Активация: отсек на правом предплечье.*

Так, лучше. Наблюдение и маневренность.

Цель для обзора нашлась быстро. Неподалеку высилось сооружение, похожее на старую водонапорную башню, одна из немногих построек на окраине, уцелевших почти полностью. Ее бетонная громада возвышалась над полусгоревшими складами.

Я подобрался поближе под прикрытием развалин, прицелился гарпуном в ее крышу. Выстрел был почти беззвучным. Острый наконечник с глухим стуком впился в бетон. Проверка натяжения – держит. Лебедка мягко потянула меня вверх. Через минуту я стоял на плоской, заваленной птичьим пометом крыше, с двадцатиметровой высотой обзора.

«Стриж» вылетел на разведку, как серый призрак.

Картинка, которую он передавал, складывалась в мозаику упадка и упрямого выживания. Город был гигантским шрамом. Центральные районы с уцелевшими высотками были опоясаны морем трущоб. Дома строили из всего, что попадало под руку: обломков плит, ржавых листов, пластика и глины. Кривые улицы были заполнены людьми в лохмотьях, цвета которых давно выцвели в единый грязно-серый оттенок нищеты. Я видел примитивные тележки, запряженные чем-то вроде крупных ящеров. Но при этом – линии электропередач, натянутые между балок. Из некоторых труб валил густой дым, и сквозь объектив дрона я разглядел громадные паровые машины, их маховики лениво вращались, питая жалкой энергией этот убогий муравейник.

Ничего, что напоминало бы о моем прошлом. Ничего, кроме ощущения тотального падения. Цивилизация здесь откатилась на век, если не больше, назад.

Я просидел так несколько часов, картируя улицы, отмечая маршруты патрулей (такие же оборванцы, но с копьями и самодельными арбалетами), пока небо не начало окрашиваться в густые лиловые тона.

И взошла Луна. Она была огромной, неестественно близкой и яркой, заливая руины холодным, почти дневным светом. Именно в этом свете я их увидел.

Тени, отделившиеся от звезд. Пять, шесть силуэтов, плавно скользивших по небу на широких, сложенных из сегментов крыльях. Они приземлились на крышу полуразрушенной ратуши в паре сотен метров от меня, мягко, как пушинки. Люди. Вернее, существа в доспехах. Доспехах цвета запекшейся крови, обтекаемых, идеальных, без единого шва или выступа. Их шлемы были лишены визоров, просто гладкие поверхности. Они не ходили – они грациозно переставляли ноги, и каждый шаг казался невероятно легким. Один из них, без усилия, прыгнул с крыши ратуши на соседнее, более низкое здание, преодолев двадцать метров по воздуху, просто оттолкнувшись. Ни мой гарпун, ни экзоскелет не дали бы и половины такой мощи.

Они были технологическим совершенством. Моя «Луна» по сравнению с ними казалась грубым прототипом, архаичной броней из прошлой эпохи. Они повернули свои безликие шлемы в мою сторону. Я замер, ожидая атаки, выстрела, чего угодно. Но они просто проигнорировали меня, словно заметили, но сочли не стоящим внимания камнем на крыше, и в следующее мгновение прыжками исчезли в лабиринте крыш.

Их презрение было страшнее угрозы.

А внизу, на улицах, началось что-то. Сначала гул, потом крики. Мой направленный микрофон уловил обрывки: «…хлеба!», «…пайки!», «…долой Совет машин!». Голодный бунт. Из трущоб на центральные, чуть более ухоженные улицы, хлынула толпа. В руках у людей были дубины, факелы, цепи. Они били витрины убогих лавок, опрокидывали телеги.

Ответ не заставил себя ждать. С грохотом, разрывающим ночную тишину, на площадь выкатили три шестиколесных броневика. Технология вновь прыгнула на столетие вперед – это были современные машины, с вращающимися башнями и щелевыми фарами. Из них высыпали бойцы в тактической броне, со щитами, шлемами с забралами и дубинками, бьющими синими электрическими дугами. Уличный бой начался. Факелы против шокеров, ярость против дисциплины.

И тут, на окраине этой бойни, я увидел ее. Она шла по мостовой, будто не замечая хаоса вокруг. Девочка. Лет двенадцати. Босая, в грязных штанах, но в фиолетовой куртке, которая выглядела невероятно чистой и целой. Короткие белые волосы, большие круглые очки. Она шла, опустив голову, что-то бормоча себе под нос, держа в руках какой-то сложный, блестящий предмет, похожий на многогранник.

А на спине ее куртки, ярко-белой нитью, была вышита эмблема. Круг, в котором заключены солнце, циркуль и шестерня. Та самая эмблема. Эмблема с пола моего бункера. С пола моего «Икосаэдра-7».

Ледяная молния ударила мне в грудь. Связь. Она была связью.

Толпа, отброшенная щитами, покатилась волной прямо на нее. Ее вот-вот затопчут.

Я не думал. Действовал. Гарпун выстрелил не вверх, а по диагонали, в стену здания прямо над площадью. Я прыгнул с башни, лебедка зашипела, трос потянул меня в стремительном, контролируемом падении прямо в эпицентр хаоса. Приземление согнуло колени, броня гасила удар. Я оказался между девочкой и накатывающей лавиной тел.

«Фабрикатор. Тактический набор. Гранаты CS и светошумовые. Максимальная скорость.»

На моей груди заработал принтер, гудел, выбрасывая одну за другой небольшие сферы. Я хватал их механическими руками и швырял в толпу. Громкие хлопки, ослепительные вспышки, облака слезоточивого газа. Люди откатывались с криками. Дубинки и удары щитов бойцов отскакивали от моей брони, оставляя лишь царапины. Я был скалой, а вокруг бушевало море.

Я развернулся, намереваясь схватить девочку и уйти. Она смотрела на меня через очки огромными, не испуганными, а скорее удивленными глазами.

И в этот момент они вернулись.

Красные тени с шипящим звуком сложенных крыльев приземлились вокруг нас, образуя непроницаемое кольцо. Один из них, выше других, сделал шаг вперед. С его брони, со спины, сошли и, раскрывшись, встали на четыре лапы два робота. Они напоминали собак, если бы собак создавал гениальный, но беспощадный инженер: обтекаемые, тихие, с пастями, полными игл-электродов.

Девочка вскрикнула. Не от страха, а от ярости.

Ее слова оборвались. «Собаки» атаковали меня. Электролазер завыл в моей руке. Я стрелял, прожигая хитиновую броню роботов, но они были быстры и действовали слаженно. Один отвлекал, второй пытался зайти сбоку, чтобы вцепиться в суставы.

В вихре боя я видел, как двое красных, неспешно, словно исполняя рутинную процедуру, взяли девочку под руки. Она вырывалась, но их сила была абсолютной.

– Нет! – закричал я, но мой голос был лишь эхом внутри шлема.

Они оттолкнулись от земли. Крылья расправились с металлическим шелестом. И они взмыли вверх, унося с собой девочку в фиолетовой куртке.

Я выстрелил. Не лазером. Из подкрыльевого манипулятора вылетела крошечная игла – аварийный радиомаяк, вшитый в скафандр на случай потери. Он вонзился в подол ее куртки, даже не замеченный похитителями.

Последнего робота-пса я добил, с силой вогнав ему под корпус манипулятор и разорвав начинку. Броневики и бунтовщики, затихшие на мгновение при виде красных пришельцев, снова начали сходиться. Я был им не нужен. Их война была здесь.

Я посмотрел наверх. Красные точки быстро удалялись в сторону центра города. На моем дисплее, поверх карты города, пульсировала зеленая точка. Сигнал маяка. Четкий. Непрерывный.

Я вложил электролазер в крепление на бедре. Посмотрел на хаос вокруг, на безразличные стены уцелевших небоскребов. У меня больше не было выбора. Теперь у меня была цель.

Я активировал лебедку, гарпун впился в карниз ближайшего высокого здания, и я рванулся вперед, отрываясь от площади, оставляя внизу мелкие войны этого сломанного мира. Я шел по крышам, скачок за скачком, следуя за зеленой пульсацией на дисплее. Внутри моей брони билось лишь односложное, навязчивое слово, в такт шагам экзоскелета:

Иду.

Пеленг маяка вел не к центру, а на юго-восток, к краю города, где свалка чужих технологий сливалась с призрачным светом Луны. Это был сознательный обход, увод в сторону от глаз. Я перестал доверять любым, даже самым прямым маршрутам.

Я спустился с крыш на землю, в лабиринт улочек, переходящих в глинистые тропы, а затем и вовсе в хаотическое нагромождение металла. Свалка. Ее масштабы были ошеломляющи. Не просто кучи мусора – это были целые дюны, горы и каньоны, сложенные из обломков цивилизации. Я узнавал фюзеляжи летательных аппаратов, каркасы экзоскелетов, части генераторов и двигателей, покрытые вековой ржавчиной и пылью. Некоторые обломки были из примитивной эпохи «лесорубов», другие казались более продвинутыми, третьи – настолько чужими, что их назначение было невозможно угадать.

Здесь тоже была жизнь. Оборванные фигуры с повозками копошились в грудах, выискивая что-то ценное – медную проволоку, кремниевые платы, еще работоспособные аккумуляторы. При моем приближении они разбегались, как тараканы, растворяясь в лабиринте хлама. Ползали, шипя паром и скрежеща жвалами, низкие, похожие на жуков механизмы-дробилки, перемалывающие металл в гранулы. Мелькали в темноте пары красных глаз – грызуны размером с собаку, покрытые бронированными сегментами, как доисторические броненосцы.

Я шел осторожно, скафандр бесшумно преодолевал препятствия, механические руки отодвигая острые балки. Воздух здесь был густым от запаха окисления, машинного масла и тлена. Пеленг упрямо вел вперед, к далекому огню на самом краю этого металлического моря.

Огонь оказался небольшим костром, разведенным в полом корпусе старого реактивного двигателя. У него сидел человек. Он был закутан в длинный, многослойный плащ из брезента и кожи, с глубоким капюшоном. Перед ним на ржавой плите жарилось что-то мелкое и многоногое. Он не убежал. Не повернулся. Просто сидел.

Я остановился в десяти шагах, готовый к любой угрозе. Старик медленно поднял голову. Под капюшоном я увидел лицо, изрезанное глубокими морщинами, как руслами высохших рек, и пару острых, нестарых глаз, отражавших пламя.

«Долго не видел таких, как ты», – сказал он. Голос был хриплым, но твердым, без тени страха.

Я молчал. Что я мог сказать? «Я не знаю, кто я»?

«Скафандр… «Луна», да?» – старик кивнул в мою сторону. – «Искаженный сигнал «Икосаэдра». Значит, проснулся. Поздно, но проснулся».

Сердце заколотилось под броней. «Что ты знаешь обо мне?» – мой голос, искаженный динамиком шлема, прозвучал резко.

Старик усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы. «Знаю то, что все забыли. Ты – Доктор. Один из тех, кого оставили, чтобы исцелить мир после Великого Раскола».

«Великого Раскола?»

«Катаклизм. Война. Эксперимент, вышедший из-под контроля… Не суть. Мир сломался, как стеклянный шар. То, что осталось…» – он махнул рукой в сторону дымящегося города за свалкой, – «…это осколки, затерянные в лесу времени. Города-убежища, такие как наш «Последний Причал», выживают как могут. Кто-то скатился в варварство, кто-то пытается цепляться за обрывки знаний. А Доктора… Доктора спали. Говорили, вы – последняя надежда Проекта «Возрождение». Но прошло слишком много зим. Люди перестали ждать чудес. Вымерли или…»

«Или что?» – спросил я, чувствуя, как холодная логика начинает складывать пазл. Бункер. Скафандр с уровнями угроз. Фабрикатор для ремонта. Руководство по восстановлению. Я не солдат. Я инженер. Врач для мертвой техносферы.

«Или их находили те, кому ваши знания не нужны. Кому нужен только металл ваших капсул». Старик посмотрел прямо на меня. «Или их ловили Алые искатели».

«Похитители. В красных доспехах. Кто они?»

Лицо старика окаменело. Все следы усмешки исчезли. «Чума. Они пришли после Раскола, с неба. Не люди. Или люди, забывшие человечность. У них своя правда. Они видят этот мир как бракованную деталь, подлежащую утилизации и… пересборке. Они выискивают осколки старого знания, технологии, артефакты. И уничтожают или забирают тех, кто может им помешать. Или быть полезным».

«Девочка. В фиолетовой куртке. С эмблемой».

Глаза старика вспыхнули. «Лазира. Внучка последнего хранителя Архива. Она… особенная. Видит узоры в хаосе, понимает язык старых машин. Эмблема на ее спине – знак Проекта. Знак Докторов. Алые охотятся за такими, как она. За живыми ключами к тому, что было».

Он тяжело поднялся, кости затрещали. «Ты должен ее спасти, Доктор. Не только потому, что она ребенок. Потому что в ней – карта. Карта к другим «Икосаэдрам». К другим спящим. К шансу все исправить. Они хотят вырвать эту карту из ее разума и стереть начисто».

Обязанность. Не просьба. Констатация. Я почувствовал тяжесть в груди, которая не имела отношения к броне. Я не просил этой миссии. Но старик был прав. Девочка с эмблемой моего бункера была единственной нитью, связывающей меня с прошлым и смыслом. А «Алые Искатели»… они были угрозой всему, включая меня.

«Пеленг ведет на юго-восток. За свалку. Куда?»

«К Старому Заводу. Там, под землей, они устроили свою временную гнездовую базу. Будь осторожен. Их технологии… они из другого времени. Более продвинутого, чем даже ваши».

Он ковыльнул к груде хлама и сдернул брезент. Под ним оказался электроцикл. Не убогий каркас из трущоб, а изящная, обтекаемая машина на широченных бесшумных колесах, с потускневшим, но целым корпусом. Артефакт прошлой эры.

«Он еще жив. Заряда хватит, чтобы добраться. Дальше – пешком. Шума они не любят».

Я кивнул, подошел к байку. Системы скафандра соединились с его примитивным бортовым компьютером. Заряд – 43%. Достаточно.

«Почему ты помогаешь?» – спросил я, садясь в седло. Машина беззвучно парила над землей.

Старик снова уселся у костра, его фигура стала маленькой и сгорбленной. «Потому что я тоже когда-то ждал Доктора. Для всего города. Но мой пациент умер. Спасение одного ребенка – это уже больше, чем я видел за последнюю жизнь. Удачи тебе, Доктор. Исцели хоть эту маленькую рану в мире».

Я не стал ничего отвечать. Добавил мощность, и электроцикл рванул вперед, легко обходя груды металла, оставляя позади старика, костер и целое кладбище цивилизаций. Зеленый маячок на моем дисплее пульсировал назойливо, как сердце. Он вел меня за пределы свалки, к темным, низким силуэтам Старого Завода – туда, где Алые Искатели приготовились вырезать из живой девочки карту к моему прошлому.

Я был Доктором. И моим первым пациентом в этом мертвом мире стал ребенок, которого нужно было вырвать из рук хирургов апокалипсиса.

Глава 3

Старый завод маячил на горизонте угрюмым силуэтом, но прямой дороги к нему не было. Пеленг вел сквозь древний, не тронутый свалкой лес, росший на границе города-призрака. Электроцикл, благословение старика, плыл между гигантских стволов почти бесшумно, но скорость была невелика. Корни, подобные каменным змеям, оплетали землю, лианы свисали низко, а папоротники с листьями-тесаками преграждали путь сплошной стеной. Приходилось лавировать.

Иногда тропа, казавшаяся проходной, упиралась в завал из поваленных колоссов. Древесина здесь была твердой, как сплав. Мой стандартный инструмент был бесполезен. Фабрикатор на груди загудел, анализируя структуру. Через несколько минут в мою механическую руку был подан длинный клинок без острия. Вибропила. При активации он замерцал высокочастотной дрожью. Я вонзил его в древесину. Раздалось пронзительное, но негромкое жужжание, и клинок пошел внутрь, как нож в масло, оставляя за собой ровный, дымящийся пропил. Работа была медленной, но верной. Каждый раз, пробивая очередную брешь, я чувствовал, как тратится драгоценный заряд фабрикатора и время.

Но главным испытанием стало не дерево, а вода.

Лес неожиданно оборвался, уступив место чавкающему, пузырящемуся простору болота. Воздух стал тяжелым и сладковато-гнилостным. Сканеры скафандра залились красным: грунт нестабилен, глубина топи более десяти метров, состав воды — агрессивная химическая смесь. Проехать напрямик значило утонуть в кислотной жиже.

Пришлось обходить. Я двинулся по краю, где корявые, покрытые мхом деревья росли прямо из воды. Каждый метр давался с боем. Колеса электроцикла вязли, механические руки то и дело отбрасывали в сторону ползающих по мне гигантских пиявок, чьи тела, толще моей руки, с глухим шлепком падали обратно в трясину. Но хуже всего был гнус. Он появился роем — тучей жужжащих созданий размером с маленькую собачку, с длинными хоботками и фасеточными глазами, блестящими, как черные бусины. Они облепили скафандр, пытаясь найти щель, атаковали шлем, их хоботки с неприятным скрежетом скользили по броне. Без костюма я был бы обглодан до костей за минуты. Электролазер был здесь бесполезен — их было сотни.

Я отбивался, как мог, манипуляторами сбивая их, давя колесами, но их не становилось меньше. Адреналин сменился изнуряющей усталостью. Воздух в скафандре стал спертым, системы охлаждения работали на пределе. Я уже почти не видел пути, лишь следовал за зеленой точкой на дисплее, пробиваясь сквозь живую, жужжащую тьму. Еще немного, и я бы рухнул, и болото поглотило бы меня вместе с байком.

И вдруг — тишина.

Жужжание стихло, будто ножом отрезало. Я, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов и вышел на твердую, покрытую мягким мхом поляну. Солнечный свет, редкий в этих чащах, пробивался сверху. Я обернулся. Рой гнуса висел на границе поляны, словно упираясь в невидимую стену, но не смея пересечь ее.

Безопасность. Я едва устоял на ногах, прислонился к колесу байка и закрыл глаза, вдыхая прохладный, фильтрованный воздух. Силы покидали меня. Нужно было отдохнуть. Есть. Пить.

Сначала я заметил их краем глаза. В воздухе поляны порхали, словно большие стрекозы, существа изумрудного цвета. Они были размером с кошку, с шестью лапками, большими перепончатыми крыльями, похожими на крылья летучей мыши, и очаровательно длинными, подрагивающими ушками. Их мордочки действительно напоминали котят, только с большими, добрыми глазами. Они не охотились на меня. Они охотились на того самого гнуса. Быстрые, как молнии, они выстреливали к краю поляны, хватали на лету огромного «комара» и, унося его в тень деревьев, с хрустом поедали.

Природа предоставила убежище. Я аккуратно приоткрыл аварийный клапан ровно настолько, чтобы просунуть внутрь энергетический батончик. Жевал автоматически, глотая безвкусную массу. Потом достал флягу с водой. Она была сделана из полированного металла, и в ее искривленной поверхности я впервые за все это время увидел часть своего отражения.

Я не узнал себя. Из-под края шлема на меня смотрел узкий подбородок, покрытый густой, черной, почти синей бородой. Давно не брился, — мелькнула плоская, абсурдная мысль.

Мое внимание отвлекло легкое движение. Одно из летающих созданий, «зеленый котенок», отделилось от сородичей и, робко взмахивая крыльями, приблизилось ко мне. Оно село на бревно в паре метров, склонив голову набок, изучая меня большими, умными глазами.

Инстинктивно, почти не думая, я отломил кусочек батончика и протянул его на раскрытой ладони механического манипулятора. Существо насторожилось, затем, доверчиво или отчаянно любопытно, подлетело ближе. Его шелковистая шерстка пахла хвоей и свежей землей. Оно быстро схватило лакомство крошечными лапками и отпрыгнуло назад, с удовольствием уплетая его.

Идея пришла сама собой. Эти существа — естественные враги гнуса. Они защищают эту поляну. Если одно из них пойдет со мной… возможно, оно сможет обеспечить мне безопасный коридор.

Я протянул еще кусочек. На этот раз «котенок» взял его прямо с руки, и его тонкий, шершавый язык лизнул мою броню. Он не боялся. Он был просто… заинтересован.

«Ладно, приятель, — пробормотал я, и мой голос, привыкший к тишине, прозвучал чуждо. — Нужно тебе имя. Как насчет… Зеленушка?»

Существо, словно услышав, издало мелодичный трель, похожую на смесь чириканья и мурлыканья. Оно вспорхнуло и уселось прямо на руль моего электроцикла, свернув крылья за спиной, как плащ.

С новым спутником, с крохой сил, но с восстановившейся решимостью, я снова двинулся в путь. Зеленушка сидела на руле, как живой талисман, ее ушки ловили каждый звук. Когда мы снова приблизились к границам, где висел гнус, она взлетела, издала пронзительный, отпугивающий звук, и часть роя отступила. Она не могла очистить весь путь, но делала его проходимее.

Я ехал уже не просто за сигналом. Я ехал с попутчиком. И где-то впереди, в чреве Старого Завода, ждала девочка по имени Лазира, ключ ко всему, похищенная Алыми Искателями. И я, небритый, изможденный «Доктор» с летающим котом и вибропилой, должен был ее оттуда вытащить.

Завод вблизи оказался не таким уж величественным. Двухэтажное здание, распластанное по земле, как уставшее животное. Кирпич, обгоревший и облупившийся, местами обнажал черные металлические балки каркаса. Окна — пустые глазницы, затянутые полимерной пленкой. Крыша провалилась в центре, образуя вмятину, похожую на удар кулака великана. Это был не завод. Это была усыпальница.

Я остановил электроцикл в тени разбитого грузового контейнера, в паре километров от цели. Зеленушка, сидевшая на руле, насторожила уши и тихо замурлыкала — не от удовольствия, а от напряжения.

И тогда я услышал музыку.

Она плыла над руинами, тонкая, искаженная расстоянием и временем. Электрогитара. Низкий, рычащий перегруз, но с чистыми, почти стеклянными обертонами. Я никогда не слышал ничего подобного. Пеленг Лазиры мигал где-то за стенами завода, но ноги сами понесли меня к источнику звука. Интуиция? Глупость? Я не знал.

Музыкант сидел на останках бетонной плиты, посреди миниатюрной площади, окруженной обломками. На нем был костюм, словно сбежавший из старого цирка: бело-красные квадраты, широкие рукава, колпак, увенчанный головой петуха с дурацким, веселым гребнем. Он перебирал струны гитары странной, асимметричной формы, похожей на расплющенную комету. Гриф был слишком толстым, дека — скошенной с одного края до остроты топора. Он не заметил меня, полностью погруженный в мелодию.

Я не успел окликнуть.

Тишина взорвалась рычанием. Из теней между руин выскользнули они — красные роботы-псы Алых Искателей. Те же, что атаковали меня на площади во время бунта. Только сейчас их было четверо, и двигались они синхронно, как стая.

— Берегись! — крикнул я, выхватывая электролазер.

Но музыкант даже не обернулся. Он ударил по струнам.

Из грифа гитары, из отверстий, которые я принял за звукосниматели, вырвался сгусток плазмы, ярко-оранжевый, почти белый. Он прошил первого пса насквозь, оставив оплавленную дыру. Вторым движением, не прерывая ритма, парень развернул гитару плашмя, и заточенная сторона деки, сверкнув, отделила голову второго робота от корпуса. Третий прыгнул — музыкант поймал его в воздухе ударом корпуса гитары, сбивая траекторию, и добил выстрелом в упор. Четвертый попытался бежать. Плазменный разряд догнал его через секунду.

Все заняло не больше десяти ударов сердца.

Парень стряхнул с деки искрящие останки, поправил съехавший набок колпак и только тогда повернулся ко мне. У него было молодое, почти мальчишеское лицо, веснушки россыпью, и глаза, в которых плясали бесенята.

— О, привет, — сказал он буднично. — Тоже на шум пришел?

Я опустил электролазер, так и не сделав ни одного выстрела.

— Ты… кто?

— Менестрель, — он изящно поклонился, гитара в его руках качнулась, как продолжение тела. — Профессиональный нарушитель спокойствия. А ты, судя по железу, Доктор. Давно таких не видел. Думал, вымерли.

— Не вымерли, — ответил я хрипло. — Проснулся недавно.

— Везучий, — Менестрель ухмыльнулся и уселся обратно на плиту, положив гитару на колени. — Или невезучий. Смотря как посмотреть. Мир, знаешь ли, не в лучшей форме.

Я рассказал ему. Коротко. О капсуле, о старике на свалке, о маячке, о Лазире. Он слушал, не перебивая, теребя длинное перо, свисавшее с колпака.

— Алые Искатели, значит, — протянул он, когда я закончил. — Эти ребята реально достали. Пытаются собрать мир заново, только по своим чертежам. А те, кто не вписывается… ну, ты видел.

— Ты поможешь?

Менестрель поднял бровь.

— Верю ли я в Докторов? Не особо. Слишком много надежды на одного человека — плохая инвестиция. — Он помолчал, и его лицо стало чуть серьезнее. — Но Искатели… это не будущее, в котором я хотел бы играть. Так что да, помогу. Бесплатно. В знак протеста против плохой музыки, которую они несут в этот мир.

Он встал, гитара за спиной легла с идеальным балансом.

— Веди, Доктор.

Завод приближался медленно, с остановками и перебежками. Менестрель двигался бесшумно, несмотря на свой нелепый костюм. Зеленушка, чувствуя опасность, прижалась к моему плечу, ее уши сканировали пространство.

Искатели напали внезапно.

Они упали с неба — три красные кометы, сложившие крылья за мгновение до касания земли. Их доспехи, безупречные, без единой царапины, переливались в скупом свете луны. Технология, настолько превосходящая мой скафандр, что даже сравнивать было смешно. Я выстрелил. Электролазер ударил в грудь ближайшего и просто… стек по броне, оставив лишь слабый потек оплавления.

— Плохо, — прокомментировал Менестрель, уворачиваясь от выпада энергетического копья. — Очень плохо.

Второй Искатель уже заходил мне во фланг, его манипуляторы трансформировались в лезвия. Я пригнулся, выставив механическую руку, понимая, что это лишь отсрочка. Зеленушка, до этого дрожавшая у меня на плече, вдруг расправила крылья и издала звук.

Это был не мурлык и не трель. Это был пронзительный, модулированный визг, от которого у меня, даже в шлеме, заложило уши.

Шлемы Искателей мигнули. Их движения, прежде плавные и смертоносные, стали дергаными, неуверенными.

— Ультразвук! — воскликнул Менестрель, и в его голосе прорезалось искреннее восхищение. — Киса, да ты талант!

Он не медлил. Его гитара запела — не плазмой, а той самой чистой, высокой нотой, которую я слышал издалека. Но теперь это было оружие. Звуковая волна, сфокусированная, направленная, ударила в головы Искателей. Их визоры пошли рябью, суставы заблокировались.

— Бей в стыки! — крикнул Менестрель.

Я бил. Электролазер, теперь нацеленный в сочленения шеи, в подмышечные впадины доспехов, в коленные сгибы. Хрупкая керамика, лишенная защиты энергетических полей, трескалась. Менестрель рубил заточенной декой, как топором, методично отделяя конечности от корпусов. Зеленушка продолжала свой убийственный концерт.

Последний Искатель рухнул на колени, его красная броня погасла до тусклого серого цвета. Из динамиков шлема донесся искаженный, механический голос:

— …обнаружено сопротивление… отправка сигнала на базу…

Крышка шлема откинулась. Внутри не было лица. Только сложная оптика, сервомоторы, микросхемы. Пустота.

— Марионетки, — выдохнул Менестрель, пиная обезглавленный корпус. — Всегда марионетки. Никто не рискует своей шкурой, когда можно послать железо.

Я смотрел на мертвую машину. Алые Искатели, эти демоны в совершенных доспехах, были всего лишь дистанционными аватарами. Кто-то, где-то, в безопасности, дергал за ниточки.

— Им не нужна была ее смерть, — сказал я медленно. — Им нужен ее разум. Карта. Если они управляют этими телами отсюда…

— То их база где-то рядом, — закончил Менестрель. — И оператор сидит в уютном кресле и пьет кофе, пока его куклы умирают. — Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Проблема в том, что у них бесконечный запас кукол. А у нас — только одна гитара и один очень шумный кот.

Я посмотрел на темный провал входа в завод. Пеленг Лазиры пульсировал на дисплее — ровно, без паники. Она была жива. Пока.

— Значит, надо успеть, — сказал я. — Пока они не прислали новых.

Менестрель поправил колпак, проверил заряд в гитаре.

— После тебя, Доктор. Только не жди, что я буду прикрывать спину бесплатно. Попрошу потом песенку.

Зеленушка тихо фыркнула и снова уселась мне на плечо, готовая кричать, если понадобится.

Я шагнул внутрь.

Завод встретил нас тишиной, пахнущей пылью и озоном, и бесконечными тенями, в которых могло прятаться все, что угодно. Где-то в глубине ждала девочка с белыми волосами и эмблемой моего прошлого на спине.

Я не знал, смогу ли ее спасти. Но я знал, что попробую.

Мы вошли в завод, ожидая ловушки. Вместо этого нас встретила тишина.

Коридоры, выложенные плиткой в коричнево-бежевую клетку, уходили в полумрак. С потолка свисали ржавые цепи, когда-то державшие люстры. Стенды с образцами продукции покрылись пылью, но были целы: резные стулья в стиле ампир соседствовали с пластиковой штамповкой для дешевых кухонь; фарфоровые сервизы стояли рядом с армейскими мисками; кожаные ботинки ручной работы — с резиновыми сапогами.

— Странный у них был ассортимент, — заметил Менестрель, пиная носком ботинка пыльную коробку с этикеткой «Туфли женские, модель «Мечта», 37 размер». — Мебель, посуда, обувь... Кто так строит производство?

Я промолчал. Что-то здесь не складывалось. Завод выглядел как музей доиндустриальной эпохи, застывший во времени. Но сканеры показывали активность глубже, под нашими ногами.

Несколько Алых Искателей попались нам по пути — двое в бытовке, один в столовой, трое в сборочном цеху. Они были словно в спячке, реагировали с запозданием. Тактика ультразвука сработала безупречно: Зеленушка открывала концерт, Менестрель добавлял гитарных обертонов, я добивал в стыки. Легче, чем я ожидал. Слишком легко.

— Их здесь меньше, чем должно быть, — сказал я, перешагивая через обезглавленный корпус. — Они отступают.

— Или заманивают, — философски заметил Менестрель.

Цех, куда мы попали, заставил меня замереть. Здесь не было пыли. Здесь пахло озоном, смазкой и горячим металлом. Вдоль стен выстроились фабрикаторы — не примитивные принтеры, а сложные агрегаты, достойные моего скафандра, а то и превосходящие его. Они гудели, перебирая сотнями манипуляторов, штампуя, собирая, тестируя. На конвейерах лежали детали: красные сегменты брони, оптические сенсоры, сервомоторы, энергетические ячейки. Конвейер уходил вглубь, к сборочной линии, где безликие механические руки соединяли части в тела Алых Искателей.

— Вот оно, — выдохнул Менестрель. Его лицо, обычно веселое, окаменело. — Конвейер смерти.

Он не раздумывал. Гитара взлетела, плазма ударила в ближайший фабрикатор. Тот взорвался фонтаном искр, залив цех едким дымом.

— Что ты делаешь?! — крикнул я.

— То, зачем пришел! — он уже крушил второй агрегат, заточенная дека врубалась в управляющие панели. — Пока они штампуют армию, у нас нет шансов!

Я не успел ответить. Взвыла сирена — пронзительно, на одной ноте, режущей уши даже через фильтры шлема. Красный свет заполнил цех, пульсируя в такт тревоге. Пол под нами дрогнул.

Люк в центре цеха отъехал в сторону. Из темноты, с лязгом и шипением гидравлики, поднялось Оно.

Робот был двуногим, метров семи в высоту, с массивным торсом, увенчанным похожей на птичью головой турелью. На плечах — пусковые установки ракет. Вместо рук — два ствола плазмометов, уже разогревающихся до багрового свечения.

— Ого, — сказал Менестрель, отступая на шаг. — А это уже не кукла.

Робот выстрелил. Мы прыгнули в разные стороны, и плазма разнесла конвейерную линию за нашими спинами в пылающие обломки. Жар ударил даже сквозь броню.

— Зеленушка! — крикнул я.

Мой маленький друг уже расправил крылья и выдал ультразвуковую трель. Робот дернулся, его турель завралась хаотично, но не остановилась. Плазмометы полоснули очередью, прожигая пол там, где мы только что стояли.

— Слабовато! — Менестрель ударил по струнам, добавив своей звуковой волны. Робот замер на секунду, его сенсоры, видимо, перегружались. Но только на секунду.

— Обходи! — крикнул я, активируя гарпун. Трос выстрелил, впился в балку под потолком, и я взмыл вверх, уходя с линии огня. Сверху я видел все: Менестрель, уворачивающийся от ракет, Зеленушку, висящую под потолком и надрывающуюся в ультразвуке, робота, медленно, но верно поворачивающего турель в мою сторону.

Я выстрелил из электролазера. Прямо в сенсорную решетку на «голове». Разряд скользнул по броне, но часть энергии все же пробила. Робот мотнул башкой, теряя ориентацию.

— В стыки ног! — заорал Менестрель, поняв мою тактику.

Мы атаковали с двух сторон. Я — сверху, целясь в шею и плечевые суставы. Менестрель — снизу, рубя заточенной декой коленные сочленения. Зеленушка висела где-то сбоку, заливая пространство ультразвуком, мешая роботу сфокусироваться.

Бой длился вечность. Робот разнес полцеха, прожег плазмой стены, обрушил часть крыши. Мы уворачивались, падали, вскакивали, снова атаковали. Мои батареи садились, Менестрель тяжело дышал, Зеленушка охрипла. Но мы не останавливались.

Последний удар нанесла гравитация. Менестрель перерубил сухожилия на левой ноге робота, я выжег стабилизаторы в правом бедре. Чудовище зашаталось, попыталось удержать равновесие, выпустив последнюю ракету в потолок, и рухнуло. Падение проломило стену, и в пролом хлынул серый свет.

Мы стояли, тяжело дыша, глядя на дымящиеся останки. Зеленушка, обессиленная, упала мне на плечо и жалобно пискнула.

— Жива, малышка, — прошептал я, погладив ее механическим пальцем.

— Гляди, — Менестрель указал в пролом.

За стеной, в небольшом, идеально чистом помещении, стоял пульт управления. Мониторы, голографические панели, кресло. И в кресле — человек.

Он сидел к нам спиной, в шлеме виртуальной реальности, опутанный проводами, как паук сетью. Его пальцы лежали на подлокотниках, подрагивая в такт процессам, которые он контролировал.

Я шагнул в пролом. Менестрель — за мной, гитара наготове.

Человек медленно снял шлем. Встряхнул головой, и по плечам рассыпались волнистые, почти золотые волосы до лопаток. Он повернулся. Молодое, красивое лицо, лет двадцать пять, с легкой, снисходительной улыбкой. На нем был облегающий красный комбинезон с серебристыми вставками, идеально сидящий, словно вторая кожа.

— Солар, — представился он. Голос был спокойным, мелодичным, без тени страха или удивления. — Вы шумите. Я вас давно ждал.

— Где Лазира? — мой голос прозвучал резко, электролазер смотрел ему в грудь.

Солар усмехнулся. Не зло, скорее устало.

— Девочка? В соседней комнате. Подключена к анализатору, но жива и, кажется, даже довольна. Вы можете забрать ее. Забирайте все, что хотите. Мне это больше не нужно.

— Что значит — не нужно? — Менестрель шагнул вперед, сжимая гриф гитары.

— То и значит, — Солар встал с кресла, потянулся, хрустнув суставами. — Судьба этого мира решена. Вы, сброд из пробирок, доктора, менестрели, крылатые коты... вы даже не понимаете, что происходит на самом деле. Вы видите только верхушку. А корни уходят глубоко. Очень глубоко.

— Зачем ты похитил ее? — спросил я.

— Она — ключ. Но не тот, который нужен мне сейчас. — Солар пожал плечами. — Карта устарела. Месторождение исчерпано. Проект закрыт.

Он надел маску. Красную, стилизованную под морду волка, с прорезями для глаз, из которых светился ледяной голубой свет.

Я выстрелил. Менестрель ударил плазмой. Но Солар уже не был на месте. Он двигался быстрее, чем позволяла человеческая физика, уворачиваясь от лучей с грацией танцора. Перекат, прыжок, сальто — и он уже у стены.

Люк в стене с шипением открылся. Оттуда, раздвигая металлические створки мощным корпусом, выпрыгнул робот. Красный волк. Огромный, выше меня в два раза, с горящими глазами и пастью, полной плазменных резцов. На спине у него раскрылся кокпит — анатомическое ложе, идеально повторяющее контуры человеческого тела.

Солар прыгнул. В полете его тело словно втекло в ложо, провода и разъемы с шипением соединились с комбинезоном. Глаза волка вспыхнули алым.

— Прощайте, игрушки, — донесся искаженный динамиками голос.

Волк развернулся и мощными, длинными прыжками исчез в темном тоннеле, уходящем глубоко под землю. Мы даже выстрелить не успели.

— «Сброд из пробирок», — передразнил Менестрель, сплевывая на пол. — А сам в игрушки играет, пока его солдатики дохнут. Красивый, гад. Но пустой внутри, как те роботы.

Я не ответил. Мыслями я был уже там, в соседней комнате, где за толстой стеклянной перегородкой угадывалось неподвижное тело. Лазира.

Она лежала на чем-то вроде диагностического стола, подключенная проводами к сложному агрегату, напоминающему помесь медицинского сканера и допотопного компьютера с множеством мигающих ламп. Та же фиолетовая куртка, те же босые ноги, испачканные в заводской пыли. Белые волосы разметались по подушке. Круглые очки съехали набок.

— Как ее отключить? — Я лихорадочно сканировал устройство, пытаясь найти интерфейс, кнопку, хоть что-то.

Менестрель подошел, окинул конструкцию оценивающим взглядом, и, не говоря ни слова, взмахнул гитарой. Заточенная дека со свистом рассекла воздух и врубилась в самый центр агрегата. Брызнули искры, запахло горелой проводкой, лампы дружно погасли.

— Иногда простое решение — лучшее, — философски заметил он, отряхивая лезвие.

Провода, ведущие к вискам девочки, безжизненно опали. Лазира вздрогнула, веки дрогнули. Медленно, словно просыпаясь после очень долгого сна, она открыла глаза.

Они были странного, почти прозрачного голубого цвета, как горный лед на рассвете. И в них не было ни капли страха.

Она посмотрела на меня. Сквозь меня. Увидела что-то, чего не видел никто другой. И улыбнулась. Тихой, знающей улыбкой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

— Я ждала тебя, — сказала она. Голос был слабым, но удивительно чистым. — Я всегда знала, что ты придешь.

Менестрель присвистнул.

— А она у нас провидица?

Лазира перевела взгляд на него, потом на Зеленушку, которая с интересом выглядывала из-за моего плеча, и улыбнулась шире.

— Нет. Просто… я вижу узоры. Там, где другие видят хаос. Ты — нитка, которая должна была войти в эту ткань. И ты вошел.

Она села, потирая виски. Провода соскользнули на пол.

— Нам нужно в одно место, — продолжила она деловито, словно мы обсуждали прогулку в парке. — Я точно знаю куда. Там, где берег встречает воду. Озеро. Большое озеро с каменными пальцами.

Она полезла в карман куртки и вытащила кристалл. Он был небольшим, размером с кулак ребенка, неправильной формы, и переливался изнутри мягким золотистым светом. В нем, как в капле смолы, застыли микроскопические узоры — дорожки, похожие на схемы материнских плат.

— Это ключ, — просто сказала Лазира. — Без него ничего не получится.

Я взял кристалл. Он был теплым, почти живым.

— Что не получится?

— Починить мир, — она пожала плечами, будто это было очевидно. — Ты же Доктор. Доктора чинят. Пойдем?

Она спрыгнула со стола и, не обращая внимания на босые ноги, направилась к выходу из командного центра.

— Погоди, — остановил я ее. — Башмаки. Нужна обувь.

Но вокруг не было ничего подходящего. Разрушенные терминалы, останки роботов, осколки пластика. Мой фабрикатор мог напечатать инструмент, оружие, детали… но не обувь для двенадцатилетней девочки. Не было шаблона.

Лазира посмотрела на свои ноги, потом на меня.

— Не надо. Я привыкла. Босиком легче чувствовать землю.

Прежде чем я успел возразить, Менестрель хлопнул меня по плечу.

— Доктор, иди уже. А я, пожалуй, здесь еще покурю. — Он кивнул на остатки сборочных линий. — Надо убедиться, что эти игрушечные фабрики больше никогда не заработают. Не хватало еще, чтобы Солар вернулся за запчастями.

В комнату влетела Зеленушка и уселась Лазире на плечо с видом законного владельца. Девочка рассмеялась — тихо, радостно.

— Какая красивая, — прошептала она, поглаживая зеленую шерстку. — Она с тобой?

— С нами, — поправил ее я. — Ее Зеленушка зовут.

— Идем, Зеленушка, — Лазира направилась к выходу, и котенок послушно расправил крылья, готовый лететь следом.

— Ты не пойдешь с нами? — спросил я.

Менестрель поправил петушиный колпак, и в его глазах мелькнула та же неуловимая грусть, что и тогда, у костра старика.

— У меня своя дорога, Доктор. Я играю там, где люди забыли, что такое музыка. Им нужнее. — Он улыбнулся, но улыбка была невеселой. — Но мы встретимся. Обязательно. У этого мира есть чувство ритма, и наши партии еще пересекутся.

Он протянул руку. Я пожал ее.

— Береги себя, Менестрель.

— И ты береги эту парочку, — он кивнул на Лазиру, которая уже стояла в проломе стены, и на Зеленушку, устроившуюся у нее на плече с видом законного владельца. — Киса, смотри у меня, не давай им скучать.

Зеленушка фыркнула, что, видимо, означало согласие.

В груде обломков, оставшихся от разрушенного робота-волка, я нашел две батареи для электроцикла. Целые, заряженные. Еще один подарок судьбы — или, как сказала бы Лазира, часть узора.

Электроцикл, к моему удивлению, завелся сразу. Я уселся в седло, Лазира — сзади, обхватив меня за талию худыми руками. Зеленушка устроилась на руле, как капитанский помощник на носу корабля.

— Куда? — спросил я.

— На запад, — ответила Лазира, не задумываясь. — За лес, за холмы, туда, где земля встречается с водой. Я покажу дорогу.

И мы поехали.

Завод остался позади, черной раной на фоне серого неба. Лес снова сомкнулся над нами, но теперь он не казался таким враждебным. Может быть, потому что я был не один. Может быть, потому что у меня была цель, которая не ограничивалась выживанием.

Зеленушка прокладывала путь, отпугивая гнус своим ультразвуком. Лазира молчала, но я чувствовал ее дыхание за спиной — ровное, спокойное. Иногда она указывала направление: чуть левее, прямо, объехать овраг.

— Откуда ты знаешь дорогу? — спросил я, когда мы остановились на короткий привал.

Она сидела на поваленном дереве, болтая босыми ногами. Зеленушка ловила каких-то мошек на поляне.

— Я видела, — ответила она. — Когда была подключена к их машине. Они хотели вытащить из меня карту, но карта была слишком большой. Она не помещалась в их железные головы. А я… я просто смотрела. И запоминала.

— Что ты видела?

Она повернулась ко мне, и в ее прозрачных глазах отразился свет далекой, еще не взошедшей луны.

— Все. Я видела все, Доктор. Где лежат другие спящие. Где стоят другие убежища. И где находится сердце. Место, где все началось. И где все может закончиться.

— Сердце?

— Озеро, — она улыбнулась той же таинственной улыбкой. — Мы едем к озеру.

Я не стал спрашивать больше. Иногда узоры не требуют объяснений. Их нужно просто следовать.

Мы двинулись дальше. Лес редел, сменяясь холмистой равниной, поросшей жесткой, серебристой травой. Ветер стал сильнее, пахнул водой и чем-то древним. Зеленушка насторожила уши и тихо замурлыкала — на этот раз довольно.

Лазира коснулась моего плеча.

— Скоро, — сказала она. — Я чувствую.

И я тоже почувствовал. Впереди, за грядой невысоких холмов, угадывалось что-то большое, спокойное, бесконечное.

Озеро ждало.

И вместе с ним — ответы на вопросы, которые я еще не научился задавать.

Я все еще не помнил своего имени. Но, кажется, начинал понимать, зачем проснулся.

Глава 4

Электроцикл бесшумно скользил между деревьями, неся нас троих на восток. Лазира сидела сзади, вцепившись в мою броню, Зеленушка устроилась у нее на коленях, уши трепетали на ветру. Лес постепенно редел, уступая место холмистой местности, поросшей кустарником и высокой травой.

Солнце клонилось к закату, и я начал искать место для ночлега. Воспоминание о волках с хвостами скорпионов все еще сидело под броней холодным червяком. Ночь в лесу — верная смерть. Нужно укрытие.

— Там, — Лазира ткнула пальцем мне в плечо. — Железная дорога.

Я присмотрелся. Действительно, среди кустарника угадывалась насыпь, поросшая мхом и молодыми деревьями, но все еще различимая. Две ржавые полосы рельсов уходили вдаль, теряясь в сумерках. А на них — поезд.

Огромный состав застыл во времени, будто его остановили на полном ходу и забыли на сотню лет. Паровоз впереди — монстр из черного металла, с потухшими глазами-фарами и остывшей топкой. За ним тянулись вагоны: товарные платформы, цистерны, и один — единственный уцелевший пассажирский вагон, с выбитыми окнами, но все еще стоящий на рельсах.

— Спальный, — сказала Лазира, когда мы подъехали ближе. — Видишь надпись?

Я присмотрелся. Облупившаяся краска действительно складывалась в слово, которое мой сканер перевел с трудом: «Спальный — 24 места».

— Подходит, — кивнул я.

Внутри вагон оказался мрачным, но сухим. Узкий коридор, по бокам — купе с двухъярусными полками, заваленными трухой и птичьим пометом. Окна забиты фанерой — чьей-то старой работой, спасшей вагон от полного разрушения. Мы выбрали купе в середине, самое чистое. Я задвинул дверь, проверил, нет ли щелей. Вроде герметично.

— Есть хочешь? — спросил я, доставая из отсека два энергетических батончика в серебристой упаковке.

Лазира взяла, покрутила в руках, откусила маленький кусочек. Поморщилась.

— Это же есть можно, — сказала она вежливо, — но совсем невкусно.

— Это питание, — ответил я. — Для выживания. Не для удовольствия.

Она задумалась на секунду, потом лицо ее осветилось.

— А можно я сделаю их вкуснее?

— Как?

— Тут вдоль насыпи много чего растет, я видела. И Зеленушка поможет.

Я с сомнением посмотрел на дверь, за которой сгущались сумерки.

— Опасно.

— Мы быстро, — она уже вставала, поправляя куртку. — Ты же будешь смотреть? И у тебя есть оружие.

Зеленушка, словно поняв разговор, встрепенулась и выпорхнула в приоткрытую дверь, радостно треща.

— Ладно, — сдался я. — Только не отходите далеко. И быстро.

Я стоял на насыпи, электролазер наготове, сканер сканировал пространство на максимуме чувствительности. Лазира собирала вдоль путей мелкие темные ягоды, которые мой определитель опознал как «дикая смородина, мутировавшая, но съедобная». А Зеленушка... Зеленушка через пять минут вернулась с куском сот в лапах, с которых капал густой янтарный мед.

— Откуда? — изумился я.

Зеленушка довольно пискнула и ткнула мордочкой в сторону леса. Пчелы, видимо, не рискнули связываться с ультразвуковым хищником.

В вагоне, заперев дверь на засов, я активировал фабрикатор.

— Плита, портативная, — скомандовал я. — Кастрюля, маленькая. Ложки.

Фабрикатор загудел, выплюнув три простых металлических предмета. Лазира с восхищением смотрела на процесс.

— Это так круто, — прошептала она. — Дед рассказывал, но я не верила, что можно просто создавать вещи.

— Можно, если есть материалы, — ответил я, вставляя батарею в плиту. — Но запас ограничен.

Лазира уже колдовала над кастрюлей, бросив туда ягоды, мед и раскрошив два батончика. Через минуту по вагону поплыл запах — настоящий, живой, от которого у меня, даже в шлеме, перехватило дыхание. Варенье. Настоящее варенье.

Мы ели молча. Зеленушка макала лапу в кастрюлю и довольно облизывалась. Лазира улыбалась. А я впервые за все время почувствовал что-то, отдаленно похожее на покой.

За окном окончательно стемнело. Луна, огромная и близкая, залила вагон серебряным светом.

— Доктор, — тихо спросила Лазира, — а почему ты не снимешь шлем? Хотя бы щиток приоткрой? Тут же безопасно.

Я помолчал. Потом коснулся пальцем забрала.

— Сломался. В первой же ночевке, когда на меня напали те твари. Повредили систему. Теперь щиток не открыть. Только этот клапан, — я показал на маленькое отверстие внизу шлема. — Еду просовывать. И все.

— Дай посмотрю, — она подошла ближе, встала на цыпочки.

Я присел на корточки, чтобы ей было удобнее. Ее тонкие пальцы ощупывали край шлема, водили по стыкам, пытались нащупать защелки.

— Сложный механизм, — пробормотала она. — Я в таких не разбираюсь. Дед учил меня читать старые схемы, но это... это другое.

— Ничего, — сказал я. — Починим. Там, куда мы идем, наверняка есть станция.

Она кивнула, но в глазах мелькнула тень вины, будто она подвела меня.

— Лазира, — спросил я, когда мы снова уселись на полках, — откуда ты знаешь про докторов? Про все это?

Она обхватила колени руками, уставилась в темное окно.

— Меня дед воспитал. Он был хранителем Архива. Это такое место... было. Под старым университетом. Там хранились книги, записи, диски с информацией. Дед говорил, что до Великого Разлома все было по-другому. Люди летали по небу, общались через пространство, строили города выше облаков.

— А что случилось?

— Никто точно не знает. Дед искал всю жизнь, собирал крохи. Говорил, что был какой-то эксперимент, или война, или и то и другое вместе. Мир треснул. Буквально. Материки сдвинулись, климат сошел с ума, старые технологии перестали работать. Выжили только те, кто успел спрятаться.

— И доктора?

— Да. Дед говорил, что перед самым Разломом лучшие умы поняли: спасти всех не получится. Но можно оставить надежду. Они создали Докторов — не просто людей, а специалистов высшего уровня, способных восстановить мир после катастрофы. Инженеров, врачей, биологов, строителей. И спрятали в капсулах, разбросали по разным убежищам.

— И я — один из них.

— Ты — один из них, — подтвердила Лазира. — Но что-то пошло не так. Прошло двести лет, а никто не проснулся. Люди перестали верить. Дед остался последним, кто помнил. Он уже умирал, лежал, не вставал. А потом старый приемник, который он собирал всю жизнь, вдруг зашипел.

Она замолчала, вспоминая.

— Что он услышал?

— Сигнал. Короткий, повторяющийся. Дед сказал, что это код открытия капсулы. Что кто-то проснулся. Он дал мне кристалл, велел идти к озеру и сказал: «Доктор найдет тебя. Он придет. Ты должна отдать ему кристалл и отвести к озеру. Там — все ответы».

— И ты пошла. Одна. Через лес, через город, через бунт.

— Мне двенадцать, — сказала Лазира просто. — Но я не маленькая. Дед говорил, что возраст — это цифры, а важна цель.

Я смотрел на нее, на это худенькое существо в фиолетовой куртке, с белыми волосами и круглыми очками, и чувствовал, как в груди разрастается что-то теплое. То, что я не мог объяснить, но что было важнее любых технологий.

— А что у озера? — спросил я тихо.

Она улыбнулась. Улыбка у нее была светлая, как утренний свет.

— Надежда.

Зеленушка уже свернулась клубочком у нее на коленях и мурлыкала, как самый обычный кот. Лазира погладила ее, зевнула.

— Спи, — сказал я. — Я посторожу.

— Ты устал, Доктор. Ты тоже спи. Зеленушка услышит опасность.

Я хотел возразить, но усталость навалилась вдруг, тяжелая, как бетонная плита. Я разрешил себе прикрыть глаза. Всего на минуту.

Проснулся я от солнечного луча, бившего прямо в забрало. Утро. Живые. Целые.

Лазира уже сидела на своей полке, расчесывая волосы пальцами. Зеленушка ловила мух, вылетавших из щелей.

— Завтракать? — спросила девочка.

— В дороге, — ответил я, вставая и проверяя системы. Батареи в норме, фабрикатор готов, электролазер заряжен. — Надо ехать.

Мы вышли из вагона. Утро было прохладным, пахло росой и травой. Электроцикл стоял там, где я его оставил, целый и невредимый.

Путь занял несколько часов. Лес окончательно отступил, сменяясь холмами, поросшими ярко-зеленой травой и незнакомыми цветами. Воздух стал чище, прозрачнее. И вдруг, когда солнце поднялось почти в зенит, горизонт раскрылся.

Озеро.

Оно было огромным, настолько, что противоположный берег терялся в дымке. Вода — неестественно синяя, почти сапфировая, отражающая небо. Вокруг — ни души, только ветер и шелест травы.

— Это... — начал я.

— Надежда, — закончила Лазира, доставая из кармана кристалл, засиявший в лучах солнца ярче прежнего. — Нам туда, Доктор.

Озеро дышало утренней прохладой. Вода плескалась у ног, синяя до невозможности, чистая, как слеза. На том берегу, в дымке, угадывались очертания леса. А прямо перед нами, врезанный носом в песчаный берег, стоял корабль.

Он был старым. Очень старым. Корпус, некогда белый, облупился до ржавого металла, палуба провалилась, мачты сгнили и рухнули за борт. Судно напоминало выброшенного на берег кита — огромного, беспомощного, обреченного.

— Красивый был когда-то, — сказала Лазира, разглядывая останки.

— Красивый, — согласился я. — Но нам не на палубу. Сканер показывает металл и пустоты внутри. Там что-то есть.

Мы обогнули корабль по берегу. С кормы зиял пролом — рваная дыра, пробитая, видимо, при крушении. Внутри было темно, пахло тиной, гнилым деревом и еще чем-то металлическим.

Я включил фонарь на шлеме. Луч выхватил из темноты ржавые переборки, обломки ящиков, груды цепей. И — вездеход.

Он стоял в трюме, как зверь в клетке, огромный, шестиколесный, с матово-серым корпусом и тонированными стеклами. Шины — почти в мой рост, с глубоким протектором, рассчитанным на любую поверхность. На боку — едва различимая надпись: «Геолог-7».

— Ничего себе, — выдохнула Лазира.

Я подошел ближе, провел рукой по борту. Металл холодный, но не тронутый ржавчиной. Краска держится. Стекла целы. Вездеход выглядел так, будто его поставили сюда вчера, а не десятилетия назад.

— Попробуем зайти, — сказал я.

Дверь водительской кабины поддалась не сразу. Пришлось применить манипулятор, чтобы победить заклинивший механизм. Но внутри...

Внутри было чудо.

Я ожидал увидеть ржавые кресла и осыпавшуюся обшивку. Вместо этого — идеально сохранившийся интерьер. Три спальни с заправленными койками. Гостиная с мягкими диванами, вделанными в стены. Кухня — настоящая кухня, с плитой, раковиной, шкафчиками. Лазира бросилась открывать дверцы.

— Доктор! — закричала она. — Тут еда! Много!

Я заглянул в шкафы. Банки. Десятки, сотни банок с консервами. Супы, вторые блюда, тушенка, овощи, фрукты в сиропе. Десерты в жестяных коробочках. Бутылки и банки с напитками — от простой воды до каких-то ярких соков и непонятных компотов. Целое продовольственное богатство, законсервированное на века.

— Мы не умрем с голоду, — улыбнулась Лазира, прижимая к груди банку с персиками.

Я продолжил осмотр. Душевая — маленькая, но функциональная, с баком для воды. Туалет — химический, судя по маркировке, заправленный реактивами, которые, надо надеяться, еще работают. Кабина управления — с креслами, панелями приборами, большим лобовым стеклом, выходящим прямо на озеро.

Но инструментов для ремонта скафандра не было. Ни одного. И запасных батарей под мой тип брони — тоже.

— Черт, — выдохнул я, опускаясь в кресло пилота.

— Что? — Лазира заглянула в кабину.

— Нет того, что мне нужно. Шлем так и останется сломанным.

— Но мы же что-то придумаем, правда?

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было сомнения. Только вера. Чертова детская вера в то, что взрослые все могут.

— Придумаем, — сказал я, сам не зная, вру или нет.

Оставалась одна проблема — энергия. Скафандр садился. Быстро. Я достал одну из батарей, припасенных для электроцикла, и подключил через аварийный порт. Заряд пошел. Скафандр ожил, системы загудели бодрее. Но батарея опустела наполовину. Если мы застрянем... Ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

Я обвел взглядом приборную панель. И вдруг заметил его. Углубление прямо в центре консоли, идеально круглое, с едва заметными контактами по краям. Размером с кулак.

— Лазира, — позвал я тихо. — Дай кристалл.

Она подошла, достала из кармана пульсирующий золотым светом камень. Я взял его в руки — теплый, живой. И осторожно вставил в углубление.

Кристалл сел идеально. На мгновение все замерло. А потом вездеход ожил.

Загорелись панели, вспыхнули экраны, загудели системы вентиляции. Голографическая карта развернулась прямо над консолью, проецируя трехмерное изображение местности. Озеро, лес, горы на горизонте, и — пульсирующая красная точка вдалеке. Надпись вспыхнула: «ЦЕЛЬ: БАШНЯ СОЛНЦА. РАССТОЯНИЕ: 480 КМ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ПУТИ: 4 ДНЯ 7 ЧАСОВ».

— Башня Солнца, — прочитала Лазира шепотом. — Это там, Доктор. Где все ответы.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. — Она положила руку на пульт. — Это место... оно зовет. Как магнит.

Я смотрел на карту, на маршрут, проложенный через лес, через горы, через неизвестность. Четыре дня. Четыре дня в вездеходе, с едой, с водой, с относительной безопасностью. После всего, что мы пережили, это звучало как рай.

— Едем, — сказал я.

Электроцикл мы загрузили в транспортный отсек — небольшой грузовой лифт в задней части вездехода опустился, принял машину и поднял ее на борт. Запас хода у вездехода был впечатляющим — батарея синтеза, судя по показаниям, работала на минимальной мощности, но могла тянуть нас несколько месяцев.

Я уселся в кресло пилота. Лазира — рядом, в пассажирское. Зеленушка устроилась на приборной панели, с интересом разглядывая мелькающие цифры.

— Поехали, — сказал я, берясь за штурвал.

Вездеход взревел двигателями, содрогнулся всем корпусом и медленно выполз из трюма корабля, раздвигая обломки, как бульдозер. Песок, вода, галька — шести огромным колесам было все равно. Мы выбрались на твердую землю, развернулись и взяли курс на восток, туда, где на горизонте уже угадывались очертания далеких гор.

Путь к Башне Солнца начался.

Первые часы езды прошли в молчании. Лазира смотрела в окно, я следил за приборами. Зеленушка то дремала, то просыпалась и пыталась поймать отражение лазерного прицела на стене.

Ландшафт за стеклом менялся медленно. Лес, снова лес, иногда — поляны с высокой травой, иногда — русла пересохших рек. Вездеход шел ровно, мощно, не замечая препятствий. Поваленные деревья он просто давил, мелкие камни разбрасывал в стороны, крупные обходил, корректируя курс автоматически.

— Доктор, — нарушила тишину Лазира. — А ты помнишь что-нибудь из своей жизни? До капсулы?

Я помолчал, перебирая обрывки в голове. Пустота. Белый лист.

— Нет. Ничего. Только странные сны иногда. Но в них нет лиц, нет имен. Только механизмы, чертежи, цифры.

— Может, это и есть ты, — сказала она. — Доктор — это не имя. Это профессия. Ты — тот, кто чинит. Может, ты всегда был таким.

— Возможно, — согласился я. — Но хотелось бы знать, кого я чинил до всего этого. И зачем.

— А какая разница? — Лазира посмотрела на меня серьезно. — Ты здесь. Ты чинишь сейчас. Разве не это важно?

Я не нашелся, что ответить.

К вечеру мы остановились на поляне, окруженной старыми дубами. Я заглушил двигатель, проверил показатели — все в норме. Лазира убежала на кухню и через полчаса позвала ужинать.

— Смотри, что я нашла! — она выставила на стол в гостиной несколько банок. — Суп гороховый, тушенка, компот вишневый. И вот это, — она торжественно поставила жестянку с надписью «Шарлотка яблочная. Десерт». — Настоящий десерт!

Мы ели молча. Я через клапан, аккуратно просовывая кусочки в шлем. Лазира — как нормальный человек, ложкой, с видимым удовольствием. Зеленушка получила свою порцию тушенки в отдельной миске и довольно урчала, наворачивая.

— Знаешь, — сказала Лазира, жуя шарлотку, — дед говорил, что до Разлома люди ели так каждый день. Супы, второе, десерты. Я думала, он выдумывает.

— Не выдумывал, — ответил я. — Я видел картинки в Руководстве. Там были фотографии... столов, еды, людей за обедом.

— Счастливые были?

— Не знаю. Фотографии не передают счастья.

После ужина Лазира ушла в спальню — выбрала самую маленькую, с иллюминатором, выходящим на лес. Зеленушка увязалась за ней. Я остался в кабине, глядя на звезды.

Ночь была тихой. Ни воя волков-скорпионов, ни жужжания гнуса, ни красных огней Алых Искателей. Только стрекот неведомых насекомых да шорох листвы.

Я проверил пеленг Лазиры — маячок, который я когда-то воткнул в ее куртку, все еще работал, хотя давно не нужен. Девочка была рядом, в безопасности. Впервые за долгое время я позволил себе расслабиться.

Системы скафандра показывали: заряд — 67%, кислород — 8 часов автономной работы (но воздух снаружи пригоден, можно не тратить), фабрикатор — 34% материалов, электролазер — полный заряд. Жить можно.

Я откинулся в кресле, прикрыл глаза. Завтра — новый день. Новый отрезок пути. Четыре дня до Башни Солнца. А там — ответы. Или новая загадка.

Зеленушка тихо мурлыкала в спальне. Лазира сопела во сне. Вездеход стоял, как верный зверь, охраняя наш покой.

Я улыбнулся. Впервые за все время. Сам не знаю чему. Просто — хорошо. Просто — мы вместе. Просто — есть цель.

Утро встретило нас солнцем, птицами и запахом леса. Лазира уже возилась на кухне, готовя завтрак из консервированной каши и компота. Зеленушка ловила бабочек за стеклом, смешно тыкаясь в него носом.

— Позавтракаем и едем? — спросила Лазира, протягивая мне миску с кашей (через клапан, конечно).

— Да. Чем быстрее доедем, тем быстрее узнаем.

— А что, если там ничего нет? — она вдруг посмотрела на меня серьезно. — Если Башня пустая?

Я помолчал.

— Значит, будем искать дальше.

Она кивнула. Ей, кажется, этого ответа было достаточно.

Вездеход взревел, вздрогнул и покатил дальше, вгрызаясь колесами в грунт, ломая ветки, прокладывая путь сквозь древний лес. Впереди — три с половиной дня пути. Позади — все, что мы пережили. А над нами — солнце, чью башню мы искали.

Я вел машину и думал о том, что скажу, когда доберусь. Кто меня встретит? Будут ли там ответы? Или очередная битва?

Зеленушка чихнула, сдувая пыль с приборной панели. Лазира засмеялась. И я вдруг понял, что даже без ответов — уже не один.

А это, наверное, уже что-то значит.

Глава 5

Вторые сутки пути выдались спокойными. Лес сменился холмистой равниной, поросшей высокой травой и редкими деревьями. Вездеход катил ровно, не напрягаясь, реактор тихо гудел где-то в недрах машины. Лазира нашла в шкафчике старую колоду карт и пыталась научить меня играть в какую-то игру, правила которой помнила смутно. Зеленушка ловила мух, периодически врезаясь в стены.

— Ты точно уверена, что валет бьет даму? — спросил я, глядя на разложенные передо мной карты с выцветшими рисунками.

— Абсолютно, — кивнула Лазира с серьезным лицом, но глаза ее смеялись. — Дед так говорил.

— Твой дед, кажется, был тем еще шутником.

— Был, — она улыбнулась, но в улыбке мелькнула грусть. — Он любил придумывать правила на ходу.

Я хотел что-то ответить, но сканер резко пискнул, привлекая внимание. На голографической карте, проецируемой над панелью, появилась новая точка. Быстро движущаяся. Сзади.

— Что там? — Лазира подобралась, почувствовав мое напряжение.

— Цель сзади. Крупная. Быстрая. Догоняет.

Я прибавил ходу, но вездеход не был создан для гонок. Шестиколесный монстр весом в десятки тонн разгонялся медленно, как сонный бегемот. А точка на радаре приближалась. Быстро.

— Это грузовик, — сказал я, когда изображение прояснилось. — Большой. Очень большой.

Из-за холма вылетел он. Грузовик-монстр, собранный из чего попало: кабина от старого тягача, кузов от самосвала, наваренные листы металла поверх колес, торчащие во все стороны трубы и антенны. Он ревел дизелем так, что, наверное, в лесу птицы дохли.

— Пираты, — выдохнула Лазира. — Дед рассказывал. В пустошах живут. Нападают на путников.

— Почему ты сразу не сказала?

— Думала, они легенда!

Грузовик поравнялся с нами слева. Я попытался уйти вправо, но он легко повторил маневр. Масса вездохода не позволяла ему летать, но и грузовик, несмотря на размеры, оказался дьявольски быстрым и маневренным. Он бил нас в бок, пытаясь столкнуть с траектории. Вездеход вздрагивал, но держался — вес есть вес.

— Сейчас, — пробормотал я, активируя автопилот. — Оставайся здесь.

— Доктор, ты куда?!

— На крышу. Попробую снять колеса.

Я выскочил через верхний люк, вцепившись в поручни. Ветер бил в шлем, грузовик ревел рядом, из его кузова на меня смотрели... дети. Подростки. Самому старшему — лет шестнадцать, не больше. Грязные, оборванные, с самодельным оружием в руках. Кто-то целился из арбалета, кто-то — из ржавых винтовок, какие я видел в музеях на картинках в Руководстве.

— Эй! — закричал я, надеясь, что они услышат. — Остановитесь! Мы не враги!

Ответом был выстрел. Пуля щелкнула по броне, оставив вмятину, но не пробив. За ней — стрела, бессильно отскочившая от шлема.

— Дурачье! — заорал я, выхватывая электролазер. — Я не хочу вас убивать!

Я выстрелил. Не в них — в колесо грузовика. Лазер прожег резину, но грузовик даже не вильнул — колес было много, десятки, наверное. Из кузова полетели новые пули, новые стрелы. Одна попала в сочленение брони на плече, застряла, мешая движению.

И тут взвыли турели.

Из корпуса вездехода, из скрытых ниш, которые я даже не заметил при осмотре, выдвинулись два плазмомета. Они не были похожи на мой электролазер — это было серьезное оружие, автоматическое, с системами наведения.

— Нет! — закричал я.

Но было поздно. Турели открыли огонь.

Плазма ударила в грузовик, прожигая металл, как бумагу. Подростки в кузове закричали, попадали, пытались спрятаться. Грузовик вильнул, но не отступил — наоборот, водитель, какой-то совсем молодой парень за рулем, повернул машину прямо на нас, пытаясь таранить в лоб.

— Остановись! — орал я, колотя по люку, пытаясь попасть внутрь и отключить эту адскую автоматику. — Прекрати!

Турели не прекращали. Очередь за очередью, плазма рвала грузовик на части. Он загорелся, начал разваливаться на ходу, но продолжал ехать. Водитель, объятый пламенем, все еще сжимал руль. Подростки стреляли до последнего, пока их тела не превращались в пепел.

Грузовик рухнул. Перевернулся, пролетел по инерции еще метров сто и взорвался. Огненный шар взметнулся к небу, и только тогда турели замолчали, убравшись обратно в корпус.

Я сполз по крыше, повис на поручнях, глядя на догорающие останки. Там, в огне, сгорали дети. Просто дети, которых кто-то не научил, что можно по-другому.

Люк открылся. Лазира выглянула, бледная, с трясущимися губами.

— Доктор... я пыталась отключить. Пыталась, но не смогла. Оно не слушалось.

— Я знаю, — сказал я глухо. — Автопилот до устранения угрозы. Для него они были угрозой.

— Но они же... они просто хотели... — она не договорила.

Я спустился в кабину, сел в кресло. Автопилот отключился сам, когда опасность миновала. Вездеход стоял на месте, двигатели работали на холостых. На панели горела надпись: «Угроза нейтрализована. Системы в норме».

— Мы убили их, — прошептала Лазира. — Мы...

— Не мы, — перебил я жестко. — Машина. Автоматика, запрограммированная сто лет назад кем-то, кто не представлял, что угрозой могут быть дети.

Она села рядом, обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Зеленушка, чувствуя настроение, подлетела, села ей на плечо и тихо замурлыкала, пытаясь утешить.

Мы молчали долго. Минут десять, может, больше. Я смотрел на догорающий грузовик, на черные фигурки, которые уже нельзя было опознать как людей.

— Почему? — спросила наконец Лазира, поднимая заплаканное лицо. — Почему они не остановились? Видели же, что оружие мощное. Видели, что мы не сдаемся. Зачем продолжали?

Я покачал головой.

— Не знаю. Может, дома у них больше нет. Может, этот грузовик — все, что у них было. Может, за спиной стоял кто-то, кто не простил бы отступления.

— Но умирать-то зачем?

— Затем, что иногда отступать страшнее, чем умереть, — ответил я. — Когда терять нечего, люди идут до конца. Даже дети.

Она помолчала, потом спросила тихо:

— Доктор, а у нас есть что терять?

Я посмотрел на нее. На Зеленушку, пригревшуюся у нее на плече. На вездеход, ставший нашим домом. На пульсирующую точку на карте — Башню Солнца, до которой оставалось два с половиной дня.

— Есть, — сказал я. — Теперь есть.

Я тронул вездеход с места. Мы объехали догорающие останки грузовика, стараясь не смотреть на то, что осталось от его пассажиров. Дорога уходила дальше, к горам, за которыми ждала Башня.

В кабине долго было тихо. Лазира не играла в карты, не пыталась готовить. Просто сидела и смотрела в окно, поглаживая Зеленушку. Я вел машину, стараясь не думать о том, что только что случилось.

Но думать получалось плохо. Перед глазами стоял парень за рулем, объятый пламенем, но продолжающий жать на газ. И вопрос, который я задавал себе снова и снова: что должно быть у человека за спиной, чтобы смерть в огне казалась ему лучшим выходом?

Ответа не было. И это, наверное, было самое страшное.

К вечеру мы остановились на ночлег у небольшой речки. Лазира, немного пришедшая в себя, сварила суп из консервов. Ела молча, глядя в одну точку. Зеленушка крутилась рядом, пытаясь развлечь ее, но без особого успеха.

— Доктор, — сказала она вдруг, когда я уже собрался подняться в кабину на ночное дежурство. — А что, если в Башне тоже автоматы, которые будут убивать всех, кто подойдет?

Я остановился.

— Не знаю. Но мы будем осторожны.

— А если они решат, что мы — угроза?

— Тогда мы докажем, что нет.

— Как? Если они не слушают?

Я подошел, сел рядом с ней на диван.

— Лазира, я не знаю, что нас ждет. Правда. Но я знаю одно: мы идем туда не воевать. Мы идем искать ответы. И если понадобится, я буду говорить, кричать, стучать, пока они не услышат. Потому что молчаливые автоматы, которые убивают всех подряд — это не то будущее, которое я хочу для тебя.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты правда Доктор, — сказала она. — Ты чинишь даже то, что сломано не нами.

Я не нашелся, что ответить.

Ночь прошла спокойно. Никто не нападал, не преследовал, не стрелял. Только река шумела где-то рядом, да ветер шелестел листвой. Я сидел в кресле пилота, глядя на звезды, и думал о детях, которые решили, что лучше умереть, чем отступить.

Утром мы позавтракали и тронулись дальше. Впереди были горы, а за ними — Башня Солнца. И надежда, что там, наконец, будут ответы, а не новые вопросы.

Третий день пути начался с неожиданности.

Я сидел в кресле пилота, наблюдая за монотонным мельканием леса за стеклом, когда сканер резко ожил, заливая панель россыпью новых точек. Не угроза — источники энергии. Слабые, хаотичные, но явно искусственные.

— Лазира, посмотри, — позвал я.

Она подбежала, вгляделась в голографическую карту. Зеленушка, как обычно, устроилась у нее на плече.

— Это же работающие устройства, — сказала девочка. — Старые? Новые?

— Судя по частоте — старые. Возможно, сохранившиеся со времен до Разлома. Или собранные из обломков.

— Мы поедем туда?

Я задумался. Башня Солнца ждала, но источники энергии в этом мире — редкость. Кто-то мог нуждаться в помощи. Или, наоборот, представлять опасность. Но игнорировать сигнал, не проверив, было бы... неправильно.

— Сначала посмотрим, сможет ли вездеход проехать.

Не смог. Лес, отделявший нас от источников, был слишком густым — деревья стояли стеной, переплетаясь корнями и кронами. Вездеход застрял бы на первых же метрах.

— Я поеду на электроцикле, — решил я. — Расстояние небольшое. Быстро обернусь.

— Я с тобой, — тут же сказала Лазира.

— Нет. Опасно.

— Ты всегда так говоришь, — она уперла руки в бока. — А потом я все равно оказываюсь в опасности. Только без тебя. Помнишь, как меня похитили?

Я помнил. И это был аргумент, против которого не попрешь.

— Ладно. Но слушаешься меня беспрекословно. При малейшей опасности — уходим.

— Договорились!

Зеленушка радостно пискнула — она тоже собиралась с нами.

Электроцикл бесшумно скользил между стволами, лавируя между корнями и валежником. Я вел, Лазира сидела сзади, вцепившись в мою броню, Зеленушка парила над нами, как живой дрон-разведчик.

Через полчаса лес начал редеть. Впереди показались просветы, а затем — трущобы.

Поселение выглядело так, будто его собрали из обломков всего мира. Хижины из ржавого металла, пластика, досок, глины и камня. Кривые улицы, заваленные мусором. И люди. Много людей, но все — либо глубокие старики, либо подростки, едва старше Лазиры. Взрослых не было. Совсем.

При нашем появлении они замерли. Десятки пар глаз уставились на нас — настороженно, с опаской, но без агрессии. Кто-то схватился за самодельное оружие, но не направил его на нас.

Я остановил электроцикл, поднял руки (насколько позволяла броня), показывая мирные намерения.

— Мы не враги, — сказал я громко. — Ищем источник энергии. Услышали сигнал.

Старики переглянулись. Один из них, самый старый, с длинной седой бородой и клюкой, вышел вперед.

— Источник, говоришь? — голос его скрипел, как несмазанная дверь. — Много вас тут ходит. Сначала одни, потом другие. А нам все одно — выживать.

— Мы не причиним вреда, — повторил я. — Просто хотим понять, что здесь происходит.

Он долго смотрел на меня, на Лазиру, на Зеленушку. Потом махнул рукой.

— Ладно, проходите. Все равно хуже не будет.

Мы спешились, пошли за ним. Поселение жило своей жизнью — где-то старухи стирали белье в корытах, подростки таскали воду, чинили крыши, возились с какими-то механизмами. Но чувствовалось что-то неправильное. Воздух был тяжелым от горя.

— У нас траур, — сказал старик, словно прочитав мои мысли. — Охотники погибли. Все до одного.

Я внутренне похолодел.

— Охотники?

— Молодые ребята. Наши кормильцы. Ушли на большую дорогу, искать припасы и энергию. И не вернулись. — Он вздохнул, опираясь на клюку. — Двое суток назад ушли. Сегодня утром нашли их грузовик. Сгоревший. Вместе с ними.

Лазира рядом со мной вздрогнула. Я положил руку ей на плечо, призывая молчать. Двое суток. Большая дорога. Грузовик с подростками. Это были они. Те, кого убила автоматика вездехода.

— Мне жаль, — сказал я, и это было правдой. Более горькой правды я не говорил никогда.

— Жаль, — старик горько усмехнулся. — Жаль — это когда дождь пошел, а белье не убрали. А у нас дети погибли. Кормильцы. Теперь без охотников нам не выжить. Насос встанет — и все, конец.

— Какой насос? — спросил я, цепляясь за любую тему, лишь бы не думать о том, что мы сделали.

— Водяной, — ответил старик. — Единственный источник чистой воды на много километров. Без него — хоть ложись и умирай. А он энергию жрет, как не в себя. Батареи садятся, генераторы старые, чинить некому. Охотники ходили на большую дорогу, искали, чем заправить. Иногда находили. Иногда обменивали. А теперь...

Он махнул рукой и замолчал.

Мы шли дальше по поселку, и я смотрел на этих людей. Старики, которым некому помочь. Дети, вынужденные стать взрослыми слишком рано. И ни одного человека моего возраста. Ни одного.

— А где взрослые? — спросил я осторожно. — Где родители этих детей?

Старик остановился. Обернулся, посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— А нету, — сказал он глухо. — Убили. Восемь лет назад.

— Алые Искатели? — предположил я.

— Кто? — он удивленно поднял бровь. — А, эти красные, с неба? Нет. Хуже. Свои.

Он махнул рукой куда-то в сторону.

— Из города мы. Оттуда, откуда эта девочка, — он кивнул на Лазиру. — Вижу эмблему на куртке. Из Архива, значит. Дед ее, царство ему небесное, хороший был человек. А город — нет. Там Совет Машин правит. Технократы, чтоб их. Решили, что старики и слабые — балласт. Что будущее только за сильными. Мы бежали. Многие бежали. А через восемь лет они пришли.

— Кто пришел?

— Солдаты Совета. Перебили всех, кто мог держать оружие. Мужчин, женщин, даже подростков, кто постарше. Оставили только стариков и малышей. Думали, не выживем. — Он горько усмехнулся. — А мы выжили. Вопреки. Только вот теперь...

Я слушал, и внутри меня разрасталась холодная, тяжелая пустота. Восемь лет назад. Солдаты Совета. Уничтожение взрослого населения. А теперь — охотники, которых убила наша машина. Два удара по одному поселению. Два удара, и второй — от нас.

Лазира молчала, вцепившись в мою руку. Она тоже все поняла.

— Покажите насос, — попросил я.

Он стоял на краю поселения, у небольшой речки, отравленной и грязной. Насос был старым, но мощным, явно собранным из деталей разных эпох. Он качал воду из глубины, фильтровал, подавал в поселение. И ему нужна была энергия. Много энергии.

Я посмотрел на индикатор фабрикатора. Последние материалы. Совсем немного. Если потратить их здесь, у меня не останется ничего на непредвиденные ситуации. Но если не потратить, эти люди умрут. Медленно, от жажды и болезней.

Выбор был не выбором.

— У меня есть кое-что, — сказал я старику. — Не энергия, но возможность ее добывать.

Я активировал фабрикатор. Солнечные панели — простые, эффективные, рассчитанные на годы работы. Ветрогенераторы — компактные, легкие, легко устанавливаемые на крышах. Контроллеры заряда, инверторы, батарейные блоки из того, что оставалось в запасах.

Фабрикатор работал час. Почти непрерывно. Материалы таяли на глазах, и когда последняя деталь выскользнула из принтера, индикатор показывал ноль. Пустота.

Но передо мной лежало пять комплектов оборудования, способного дать этому поселку свет и воду на годы вперед.

— Что это? — старик смотрел на панели с недоверием.

— Солнце, — ответил я. — Ветер. Бесплатная энергия. Установите на крыши, подключите к насосу. И он будет работать, пока не сломается что-то внутри.

— Но... как? — он поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнула надежда. — Зачем?

— Затем, что вы заслуживаете жить, — сказал я просто. — И затем... — я запнулся, — затем, что иногда помощь приходит оттуда, откуда не ждешь.

Я не мог сказать правду. Не мог признаться, что это мы убили их охотников. Это раздавило бы их окончательно. Но я мог сделать хоть что-то.

Когда мы уходили, старик остановил меня у края поселка.

— Странный ты, — сказал он. — В броне, с оружием, а помогаешь просто так. Обычно такие, как ты, только забирают.

— Может, я не такой, как все, — ответил я.

— Может, — он кивнул. — Спасибо тебе, странный человек. И тебе, девочка. Береги его, — добавил он Лазире. — Такие, как он, редко встречаются.

Лазира серьезно кивнула.

Мы сели на электроцикл и уехали. Я не оборачивался.

Вездеход ждал нас там же, где мы его оставили. Лазира молчала всю дорогу, и только когда мы зашли внутрь, села на диван и разрыдалась.

— Это мы, — всхлипывала она. — Мы убили их. Тех охотников. Они просто хотели помочь своим, а мы...

Я сел рядом, обнял ее, насколько позволяла броня.

— Не мы. Автоматика.

— Какая разница?! Они мертвы, а мы здесь!

— Разница есть, — сказал я твердо. — Мы не знали. Мы не хотели. И мы сделали все, что могли, чтобы помочь тем, кто остался.

— Этого мало, — прошептала она.

— Знаю. Но иногда малое — это все, что у нас есть.

Зеленушка тихо подлетела, села Лазире на колени и замурлыкала. Девочка обняла ее, уткнулась лицом в пушистую шерстку и затихла.

Я смотрел на карту. До Башни Солнца оставался день пути. Меньше суток. А внутри меня сидела тяжесть, которую не снимешь никакой броней.

Мы убили детей, которые просто хотели выжить. Мы помогли старикам, которые потеряли всех. И теперь мы ехали дальше, к ответам, которые, возможно, ничего не изменят.

Но ехать надо было. Потому что если остановиться — значит признать, что все это было зря. А я не мог этого признать. Не после всего.

— Завтра будем на месте, — сказал я тихо. — Отдохни. Завтра все решится.

Лазира кивнула, не поднимая головы.

Я поднялся в кабину, сел в кресло и долго смотрел на ночное небо. Звезды горели ярко, равнодушно, как горели всегда. А внизу, в этом сломанном мире, люди пытались выжить, любить, надеяться.

И умирали.

Я включил двигатель. Вездеход тронулся с места, увозя нас прочь от поселка, от нашей вины, от памяти о детях, сгоревших заживо. Увозя к Башне, где, может быть, были ответы.

Или новые вопросы.

Глава 6

Маршрут упорно вел нас прямо на скалу. Сперва мне показалось что либо программа навигатора дала сбой, либо изменился рельеф местности, пока я спал в заморозке. Но вездеход упрямо направлялся на скалу и самое удивительное, на сканере она не была отмечена, напротив, был четко виден проход между скалистой грядой. Я лишь сбавил скорость до минимума, и был готов к столкновению как...

Голограмма рассыпалась мозаикой света, когда вездеход прошел сквозь нее. Еще секунду назад перед нами была неприступная скала, поросшая мхом и деревьями, а теперь — пустота, и в этой пустоте возвышалась ОНА.

Башня Солнца.

Шестьдесят два этажа стекла и металла устремлялись в небо, отражая закатное солнце тысячами бликов. Она была прекрасна — идеальная, нетронутая временем, словно время здесь остановилось в тот самый миг, когда мир рухнул. Я смотрел на нее и чувствовал, как в груди разрастается что-то, похожее на благоговение.

— Красивая, — прошептала Лазира. — Очень красивая.

Зеленушка прижалась к стеклу кабины, ее уши трепетали, глаза горели любопытством.

— Но как нам войти? — спросил я, подъезжая ближе. — Входа не видно.

Башня стояла на четырех массивных опорах, каждая высотой метров восемь. Между ними — пустота, только бетонное основание и тень. Ни дверей, ни пандусов, ни лестниц.

Я объехал вокруг. Ничего. Гладкие стены, зеркальные панели, никаких признаков входа.

— Может, сверху? — предположила Лазира. — Вертолетная площадка?

— А может... — начал я, и в этот момент земля под нами дрогнула.

Из основания башни, прямо из-под бетонной плиты, с шипением гидравлики опустилась платформа. Огромная, широкая, способная вместить не только наш вездеход, но и пару таких же. Она поднялась на уровень пола, замерла, приглашающе подсвечиваясь по краям мягким голубым светом.

— Нас ждут, — сказал я.

Я загнал вездеход на платформу. Она бесшумно поднилась вверх, и через минуту мы оказались в гараже.

Освещение здесь было тусклым, аварийным, но его хватало, чтобы разглядеть масштабы помещения. Десятки машин стояли рядами, законсервированные, покрытые тонким слоем пыли. Вездеходы, такие же, как наш, только новее. Джипы поменьше, обтекаемые, агрессивные. Электроциклы — не чета моему древнему аппарату, а настоящие произведения инженерного искусства, с идеальными обводами и явно в разы более мощные.

— Ничего себе, — выдохнула Лазира. — Тут можно целую армию перевезти.

— Или экспедицию, — поправил я. — Проект «Возрождение» готовился основательно.

Мы вышли из вездехода. Зеленушка вспорхнула и сразу умчалась исследовать новые владения. Я огляделся, ища выход.

Он нашелся — герметичная дверь с пультом управления. Пульт ожил при моем приближении, дверь открылась, пропуская нас в коридор.

Башня встретила нас тишиной и полумраком. Аварийное освещение горело через одну лампу, создавая длинные, дрожащие тени. Многие двери были опечатаны — на них горели красные индикаторы и надписи: «Доступ заблокирован. Недостаточно энергии».

Мы шли по коридорам, заглядывая в открытые помещения. Жилые отсеки — два этажа аккуратных кают, каждая с кроватью, столом, шкафом. Медицинский блок — целый этаж операционных, диагностических капсул, лабораторий. Столовая — просторный зал с десятками столов, раздаточной линией и даже имитацией окна во всю стену, за которым проецировался закат над океаном.

— Как на космическом корабле, — сказала Лазира. — Дед рассказывал про такие.

— Примерно то же самое, — согласился я. — Только привязано к земле.

Центральный пункт управления нашелся на тридцать пятом этаже. Лифт довез нас с трудом, подрагивая и поскрипывая, но доставил.

Здесь было темно. Совсем. Пришлось включать фонари на шлеме. Я подошел к главной консоли, нашел аварийный пульт, вставил кристалл в считывающее устройство.

Консоль ожила. Замигали огни, загудели вентиляторы, на экранах побежали строки диагностики.

— Запуск основных систем, — прочитал я. — Энергия: 4% от номинала. Рекомендуется загрузка топливных контейнеров в реактор.

— А контейнеры где? — спросила Лазира.

— В башне их нет, — я изучал данные. — Но кристалл... он теперь показывает всю карту. Все схроны Проекта. Их координаты.

Я развернул голографическую карту. Мир перед нами расцвел точками — десятки, сотни точек по всему континенту. Убежища, склады, исследовательские станции, ретрансляторы. И среди них — одна, пульсирующая ярче других.

— Склад с топливом, — сказал я. — В двухстах километрах к северу.

— Значит, едем дальше? — Лазира не выглядела расстроенной. Наоборот, в ее глазах горел азарт.

— Сначала кое-что важное.

На тридцать седьмом этаже нашлась станция техобслуживания. Настоящая сокровищница инструментов, запчастей, диагностического оборудования. Я зашел в ремонтный отсек, подключил скафандр к системам станции.

Диагностика заняла полчаса. Ремонт — еще час. Я наблюдал на экране, как механические руки станции аккуратно заменяют поврежденные модули шлема, восстанавливают герметизацию, калибруют сенсоры.

— Готово, — сказал наконец синтезированный голос системы. — Скафандр полностью исправен. Рекомендуется очистка и дезинфекция перед снятием.

Я нажал кнопку. Шлем с тихим шипением открылся.

Воздух Башни ворвался в легкие — прохладный, стерильный, пахнущий озоном и чем-то неуловимо искусственным. Свежий воздух без фильтров, без посредников. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как кружится голова от этого непривычного ощущения.

— Доктор... — голос Лазиры прозвучал странно. Я повернулся к ней.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Не со страхом, нет. С удивлением. С любопытством. С чем-то еще, чего я не мог определить.

— Что? — спросил я. — Что-то не так?

— Ты... — она запнулась, — ты очень красивый. Необычный. Но красивый.

— Красивый?

Я подошел к зеркальному щиту на стене. И замер.

Из зеркала на меня смотрело существо. Антропоморфное, прямоходящее, одетое в комбинезон, но определенно не человек. Морда — вытянутая, кошачья, с острыми ушами, поросшая короткой черной шерстью. Глаза — большие, желтые, с вертикальными зрачками. Нос — черный, влажный. Усы — длинные, чувствительные, подрагивающие от движения воздуха.

То, что я принимал за густую черную бороду, было моей собственной шерстью. То, что казалось небритостью — естественным покровом. Я был не человеком. Я никогда им не был.

— Я... — голос сорвался. — Кто я?

— Ты Доктор, — сказала Лазира, подходя ближе. Она протянула руку и осторожно коснулась моего уха. Теплая, живая. — Ты — это ты. Какая разница, как ты выглядишь?

— Но я не человек, — я смотрел на свои руки — пальцы с когтями, покрытые шерстью, совсем не человеческие. — Я никогда не был человеком.

— И что? — она пожала плечами. — Зеленушка тоже не человек. И ничего, я ее люблю.

Зеленушка, услышав свое имя, подлетела и уселась мне на плечо, довольно мурлыча. Я машинально погладил ее — и только сейчас понял, что мои пальцы двигаются совсем иначе, чем раньше. Более гибко, более чутко.

— Мне нужно понять, — сказал я, отворачиваясь от зеркала. — Кристалл. Там должны быть ответы.

Мы вернулись в центральный пункт управления. Я вставил кристалл, запросил данные о Докторах, о проекте, о себе.

Информация полилась потоком.

«Проект «Возрождение». Цель: создание специалистов высшего уровня для восстановления цивилизации после глобального катаклизма. Доктора — искусственно созданные существа, синтез биологических и технологических компонентов. Оптимизированы для длительной гибернации, устойчивы к неблагоприятным условиям, обладают ускоренными регенеративными способностями и повышенной обучаемостью. Каждый Доктор специализируется в определенной области: инженерия, медицина, биология, энергетика...»

— Ты инженер, — прошептала Лазира, читая через мое плечо. — Ты создан, чтобы чинить.

«Доктор Арум Ховермасс. Специализация: энергетические системы и ремонтно-восстановительные работы. Генетическая основа: модифицированная ДНК Felis catus (домашняя кошка). Повышенная ночная видимость, улучшенный слух, обостренное обоняние, ускоренные рефлексы. Предполагаемая продолжительность жизни: 300-400 лет...»

— Арум Ховермасс, — повторила Лазира. — Твое имя. Настоящее.

— Я кот, — сказал я тупо. — Просто большой говорящий кот.

— Самый лучший кот, — поправила она серьезно. — Мой кот.

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было ни капли страха или отвращения. Только теплота. Только принятие.

— Ты правда не против? — спросил я. — Что я не человек?

— Доктор, — она закатила глаза, — ты спас меня, кормил, защищал, проехал полмира. Какая мне разница, сколько у тебя ушей?

Я не выдержал и рассмеялся. Впервые за все это время — искренне, громко, от души. Лазира засмеялась следом. Зеленушка, не понимая, что происходит, радостно запищала и заметалась по комнате.

— Ладно, — сказал я, успокаиваясь. — Арум Ховермасс. Звучит... нормально.

— Арум, — попробовала Лазира на вкус. — Красивое имя. Можно, я буду звать тебя просто Арум? Или ты привык к Доктору?

— Доктор — это должность, — ответил я. — А Арум — это я. Думаю, можно и так, и так.

— Договорились, Доктор Арум, — улыбнулась она.

На бирке комбинезона, который был на мне с момента пробуждения, действительно оказалось имя. Мелкая гравировка, которую я раньше не замечал: «Ховермасс, А. — энергосистемы». В жилом отсеке, сверяясь с картой, мы нашли мою каюту.

Она была маленькой, но уютной. Кровать, стол, шкаф, полки с книгами. На стене — фотография, которой я раньше не видел: группа существ в комбинезонах, похожих на мой старый. Среди них — я, только моложе, без усталости в глазах, с каким-то другим выражением морды. Рядом — люди, несколько таких же антропоморфных животных и несколько обычных людей.

— Твоя команда, — сказала Лазира тихо. — Была.

— Была, — согласился я. — Двести лет назад.

В шкафу висели комбинезоны. Разные: синие, зеленые, один — фиолетовый, с эмблемой Проекта — солнце, циркуль, шестерня. Такой же, как у Лазиры на куртке. Я снял старый, изодранный, пропахший лесом и битвами, и надел новый.

Фиолетовый цвет сидел идеально. Ткань была легкой, дышащей, но прочной. Эмблема на груди светилась мягко, как живая. Я посмотрел в зеркало — теперь уже спокойно, принимая.

Черный кот в фиолетовом комбинезоне. Антропоморфный, с умными желтыми глазами, с усами, с острыми ушами. Странный. Чужой. Но — я.

— Идет тебе, — одобрила Лазира. — Очень стильно.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Модельер из тебя, конечно...

— Лучше, чем из тебя, — парировала она.

Мы вернулись в пункт управления. Я изучил карту склада с топливом — двести километров на север, через горы и равнину. Место отмечено как «Геотермальное хранилище-7». Подземное, защищенное, с автономным питанием. Топливные контейнеры должны быть там.

— Значит, снова в путь, — сказала Лазира. Без уныния. С предвкушением.

— Снова, — подтвердил я. — Но теперь у нас есть база. Есть имя. Есть цель.

— И есть я, — добавила она.

— И Зеленушка, — пискнула та с моего плеча.

— И Зеленушка, — улыбнулся я.

Мы спустились в гараж. Вездеход стоял там же, где мы его оставили. Но теперь я знал, что выбор лучше — можно взять один из новеньких, более мощных. И электроцикл заменить на современный.

— Переезжаем, — скомандовал я. — Загружаем припасы, проверяем системы, и — на север.

Через час мы были готовы. Новый транспорт — более быстрый, более вместительный, с полным запасом консервов и воды. Электроцикл — обтекаемый, мощный, с запасом хода втрое больше старого. И главное — полная карта в кристалле, с координатами всех схронов Проекта.

Башня Солнца провожала нас аварийным светом, когда грузовой лифт поднял вездеход на поверхность. Голограмма скалы снова включилась за нашей спиной, скрывая убежище от чужих глаз.

Впереди лежал север. Двести километров до топлива. А потом — возвращение, запуск Башни, и новые открытия.

Я сидел в кресле пилота, поглаживая Зеленушку, и слушал, как Лазира напевает какую-то песенку, роясь в запасах еды. За стеклом проплывал лес, горы, небо с редкими облаками.

Я был котом. Искусственным созданием. Доктором. Арумом Ховермассом.

И впервые за все время я чувствовал, что это правильно.

Джип оказался идеальной машиной для нашего нового путешествия. Вездеход мы оставили в Башне — слишком тяжелый и медленный для разведки. Новый транспорт был быстрее, маневреннее, а главное — с вместительным грузовым отсеком, куда должны были поместиться все нужные контейнеры.

Я сидел за рулем, Лазира — рядом, Зеленушка, как обычно, устроилась на приборной панели, ловя носом потоки воздуха из открытого окна. Дорога вела через холмы, поросшие жесткой травой, мимо одиноких скал и пересохших русел рек.

— Долго еще? — спросила Лазира, жуя найденный в бардачке шоколадный батончик (настоящий, не энергетический).

— По карте — часов шесть. Если без происшествий.

Зеленушка чихнула.

— Тьфу на тебя, — сказал я. — Не каркай.

Происшествия начались через час.

Сканер джипа запищал, выводя на голографический экран тревожные данные. Я сбросил скорость, вглядываясь в показания.

— Что там? — Лазира подалась вперед.

— Зона заражения. Химическое и радиационное. Впереди, прямо по курсу.

Я развернул карту. Красное пятно перекрывало путь, растянувшись километров на тридцать в ширину. Объезд — минимум полтораста километров крюка. Но склад с топливом был прямо за этой зоной.

— Можем проехать? — спросила Лазира.

— Нет. Мой скафандр — «Луна». Он не рассчитан на такую концентрацию. А у тебя вообще нет защиты. Даже легкий «Звезда» остался в Башне.

— Значит, объезжаем?

— Значит, объезжаем.

Я развернул джип и повел его вдоль границы красной зоны, туда, где карта показывала безопасный коридор. Объезд обещал быть долгим.

Первые два часа прошли спокойно. Ландшафт сменился — вместо холмов пошли каменистые пустоши, усеянные валунами и останками сгоревшей техники. Война? Катастрофа? Следы старого мира, который мы так и не узнали.

— Доктор, — Лазира тронула меня за руку. — Там.

Я посмотрел туда, куда она указывала. Среди камней что-то двигалось. Серые тени, мелькающие между валунов. Много.

— Мутанты, — сказал я, когда сканер подтвердил. — Гуманоиды. Зеленая чешуя. Агрессивны.

— Сколько их?

— Дюжина. Нет, больше.

Первые твари выскочили на дорогу перед нами внезапно, как черти из табакерки. Они были уродливы — человеческие очертания, но кожа заменена грубой зеленой чешуей, глаза выпучены, рты полны острых зубов. Они бежали на четвереньках, но могли и вставать на две ноги, бросая в нас камни и обломки костей.

— Держись! — крикнул я, выжимая газ.

Джип рванул вперед, сбивая двоих, попытавшихся преградить путь. Остальные бросились следом, издавая пронзительные, режущие слух вопли.

— Они быстрые! — закричала Лазира, вцепившись в сиденье.

Я видел это по спидометру — мутанты не отставали, их зеленые тела мелькали по бокам, пытаясь запрыгнуть на джип. Один вцепился в багажник, второй — в дверцу с моей стороны.

Зеленушка взлетела и выдала ультразвуковую трель. Мутанты замерли на мгновение, схватившись за головы, и этого хватило, чтобы я вывернул руль, сбрасывая их на острые камни у дороги.

— Держись! — снова крикнул я, уходя в крутой поворот между скал.

Еще час мы уходили от преследования. Мутанты гнались за нами, пока не кончилась их территория. На границе какой-то невидимой черты они остановились, проводили джип злыми взглядами и растворились в камнях.

Я сбросил скорость, вытирая пот со лба. Руки дрожали.

— Цела? — спросил я Лазиру.

— Цела, — ответила она, но голос дрожал. — Что это было?

— Мутанты. Жертвы заражения, наверное. Люди, которые не успели уйти или не имели защиты.

— Они теперь такие навсегда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, да. Может, нет. Но нам нужно ехать дальше.

Дорога привела нас к поселению к вечеру. Оно стояло на холме, окруженное высоким частоколом из заостренных бревен. За частоколом виднелись крыши домов, дым из труб, мелькание факелов. А вокруг поселения — кипела битва.

Зеленые мутанты лезли на стены, жители отбивались копьями, стрелами, камнями. Крики, вопли, запах крови и страха.

— Осада, — выдохнула Лазира.

— Поможем.

Я включил ультразвуковой излучатель джипа — мощнее того, что был у Зеленушки. Направил его на скопище мутантов у ворот и нажал.

Звук был неслышен человеческому уху, но мутанты взвыли так, что заложило уши даже нам. Они попадали на землю, схватившись за головы, заметались в агонии, а потом бросились врассыпную, подальше от невидимого убийцы.

Через пять минут поле боя опустело. Только десятки тел зеленых тварей остались лежать у стен.

Ворота приоткрылись. Выглянул бородатый мужик с топором, оглядел нас, джип, и махнул рукой:

— Заезжайте! Быстро!

Мы въехали внутрь. Частокол захлопнулся за нами.

Поселение оказалось небольшой деревней — домов тридцать, церквушка на площади, колодец, амбары. Люди высыпали на улицу, смотрели на нас с удивлением и надеждой.

Староста — седой старик с умными глазами — подошел первым, поклонился.

— Спасибо вам, путники. От смерти спасли. Еще немного — и прорвали бы твари стены.

— Не за что, — ответил я, выбираясь из джипа. — Мы просто проезжали мимо.

Что бы не шокировать своей, мягко говоря, не стандартной внешностью, я закрыл щиток шлема.

Староста смотрел на меня, на мою броню, на Лазиру, на Зеленушку. В глазах его мелькнуло что-то — узнавание? Нет, скорее догадка.

— Доктор? — спросил он тихо. — Из старых легенд?

— Вроде того, — ответил я. — А вы знаете?

— Слышал от деда. Давно. Думал, сказки. — Он покачал головой. — Пойдемте в дом, отдохните с дороги. Расскажете, откуда путь держите.

В доме старосты было тепло, пахло хлебом и травами. Нас усадили за стол, накормили похлебкой, напоили морсом. Лазира ела с аппетитом, Зеленушка ловила мух под потолком.

— Беда у нас, Доктор, — сказал староста, когда мы насытились. — Твари эти покоя не дают. Регулярно нападают. Людей теряем.

— А откуда они берутся? — спросил я. — Из зоны заражения?

— Оттуда, — кивнул он. — Из-за холмов. Там, дальше за холмами, земля мертвая. Мы туда не ходим.

Я хотел спросить еще, но староста перевел разговор на другое:

— Выживаем как можем. Еды мало, земли мало. Приходится строго следить за числом ртов.

— Как это? — насторожился я.

— Закон у нас, — вздохнул он. — Каждый год, сколько подростков взрослыми становятся, столько же стариков должны уйти.

— Уйти? Куда?

— В Великий Исход, — староста махнул рукой в сторону реки. — Сплавляются на лодках вниз по течению. Туда, где солнце садится. Не возвращаются никогда. Но так заведено — кормить всех не можем.

У меня внутри похолодело. По карте, что я видел, течение реки делало крутой поворот, и устремлялось прямо в центр зараженной зоны.

— И давно это?

— Сколько себя помню. Всегда так было. Закон выживания.

— А вы не думали, — начал я осторожно, — что ваши старики, которые уплывают... они могут не просто исчезать? Что они могут становиться этими... мутантами, что нападают на вас?

Староста замер. В комнате повисла тишина.

— Что ты несешь? — прошептал он.

— Река течет в зону заражения. Там радиация, химия. Люди без защиты мутируют. Превращаются в этих тварей. А потом приходят обратно. Нападают на вас. На своих же.

— Чушь! — староста вскочил, опрокинув лавку. — Наши старики уходят с миром, с благословением! Они не могут стать этими... чудовищами!

— Я видел их лица, — сказал я спокойно. — Под чешуей. Там человеческие черты. Возможно, ваши.

— Вон! — заорал староста. — Убирайтесь из моей деревни! Не нужны нам такие сказки!

Люди, собравшиеся у дома, зашумели, замахали руками. Кто-то схватился за вилы, кто-то за топоры.

— Лазира, в джип, — тихо сказал я. — Быстро.

Мы выскочили наружу, запрыгнули в машину. Ворота открыли — видимо, чтобы мы убрались побыстрее. Джип вылетел из деревни под крики и проклятия.

Мы ехали в темноте, пока огни поселения не исчезли за горизонтом.

— Они не поверили, — грустно сказала Лазира.

— Не захотели, — поправил я. — Легче думать, что старики уходят в никуда, чем признать, что ты воюешь с собственными дедами.

— Это ужасно.

— Это жизнь в сломанном мире. Люди приспосабливаются как могут. Даже если их приспособления — чудовищны.

Мы замолчали. Джип несся через ночную пустошь, фары выхватывали из темноты камни и кусты.

Бункер нашелся к утру. Он был встроен в скалу, замаскирован так хорошо, что я проехал мимо дважды, прежде чем сканер засек металл. Электронный ключ из джипа подошел идеально — тяжелые гермодвери открылись с шипением, впуская нас внутрь.

Внутри было пусто. И темно.

Мы включили фонари, прошли по коридорам. Складское помещение оказалось почти пустым. Три контейнера «Гелиос-7» — вместо полусотни, что значились на карте. И следы. Следы чужой деятельности — обгоревшие провода, следы плазмы на стенах, вскрытые ящики.

— Кто-то был здесь до нас, — сказал я. — И забрал почти все.

— Алые Искатели? — предположила Лазира.

— Возможно. Или кто-то еще.

Я подошел к анализатору, подключил его к оставшимся контейнерам. Данные потекли на экран.

— Вот оно, — выдохнул я. — Причина заражения.

— Что?

— Эти контейнеры. Они не просто для топлива. Они содержат радиоактивные и химические компоненты. Если их вскрыть неправильно, если они повреждены... — я указал на следы на стенах. — Кто-то вскрывал их здесь. Неаккуратно. Утечка пошла в почву, в воду. И река понесла это дальше.

— К зоне заражения, — закончила Лазира. — К деревне. К старикам.

— Да.

Я смотрел на контейнеры, на следы разрушения, на карту зараженной зоны. И чувствовал, как внутри разрастается тяжесть.

— Я должен это исправить, — сказал я тихо. — Когда-нибудь. Когда Башня заработает, когда у нас будут ресурсы. Я вернусь сюда и очищу эту землю. Чтобы больше никто не превращался в чудовищ. Чтобы старики умирали дома, а не возвращались монстрами убивать внуков.

— Я помогу, — сказала Лазира просто. — Мы вместе.

Я посмотрел на нее. Маленькая девочка в круглых очках, с белыми волосами и верой в лучшее. Она не боялась. Не сомневалась. Просто была рядом.

— Спасибо, — сказал я.

Мы погрузили три контейнера в джип. Мало, очень мало для полной загрузки Башни, но хоть что-то. Хоть начало.

Дорога обратно заняла меньше времени — мы знали путь, знали опасности. Мутанты не появлялись, будто чувствовали, что мы везем нечто важное. Или просто не хотели связываться после вчерашнего.

Когда впереди показалась знакомая голограмма, скрывающая Башню, Лазира взяла меня за руку.

— Доктор, — сказала она. — Ты не виноват в том, что случилось. Ты не создавал эти контейнеры. Не вскрывал их. Ты просто нашел то, что оставили другие.

— Знаю, — ответил я. — Но если я — Доктор, если мое дело — чинить сломанное, то я должен чинить все. Даже то, что сломали не мы.

— Починим, — кивнула она. — Вместе.

Джип прошел сквозь голограмму, и Башня Солнца открылась перед нами во всем своем величии. Мы вернулись.

Впереди была загрузка реактора, запуск систем, новые открытия. И обещание, которое я дал себе — вернуться к зоне заражения и очистить ее. Не ради славы. Не ради благодарности. А потому что это правильно.

Потому что я — Доктор. И это моя работа.

Глава 7

Джип оказался идеальной машиной для нашего нового путешествия. Вездеход мы оставили в Башне — слишком тяжелый и медленный для разведки. Новый транспорт был быстрее, маневреннее, а главное — с вместительным грузовым отсеком, куда должны были поместиться все нужные контейнеры.

Я сидел за рулем, Лазира — рядом, Зеленушка, как обычно, устроилась на приборной панели, ловя носом потоки воздуха из открытого окна. Дорога вела через холмы, поросшие жесткой травой, мимо одиноких скал и пересохших русел рек.

— Долго еще? — спросила Лазира, жуя найденный в бардачке шоколадный батончик (настоящий, не энергетический).

— По карте — часов шесть. Если без происшествий.

Зеленушка чихнула.

— Тьфу на тебя, — сказал я. — Не каркай.

Происшествия начались через час.

Сканер джипа запищал, выводя на голографический экран тревожные данные. Я сбросил скорость, вглядываясь в показания.

— Что там? — Лазира подалась вперед.

— Зона заражения. Химическое и радиационное. Впереди, прямо по курсу.

Я развернул карту. Красное пятно перекрывало путь, растянувшись километров на тридцать в ширину. Объезд — минимум полтораста километров крюка. Но склад с топливом был прямо за этой зоной.

— Можем проехать? — спросила Лазира.

— Нет. Мой скафандр — «Луна». Он не рассчитан на такую концентрацию. А у тебя вообще нет защиты. Даже легкий «Звезда» остался в Башне.

— Значит, объезжаем?

— Значит, объезжаем.

Я развернул джип и повел его вдоль границы красной зоны, туда, где карта показывала безопасный коридор. Объезд обещал быть долгим.

Первые два часа прошли спокойно. Ландшафт сменился — вместо холмов пошли каменистые пустоши, усеянные валунами и останками сгоревшей техники. Война? Катастрофа? Следы старого мира, который мы так и не узнали.

— Доктор, — Лазира тронула меня за руку. — Там.

Я посмотрел туда, куда она указывала. Среди камней что-то двигалось. Серые тени, мелькающие между валунов. Много.

— Мутанты, — сказал я, когда сканер подтвердил. — Гуманоиды. Зеленая чешуя. Агрессивны.

— Сколько их?

— Дюжина. Нет, больше.

Первые твари выскочили на дорогу перед нами внезапно, как черти из табакерки. Они были уродливы — человеческие очертания, но кожа заменена грубой зеленой чешуей, глаза выпучены, рты полны острых зубов. Они бежали на четвереньках, но могли и вставать на две ноги, бросая в нас камни и обломки костей.

— Держись! — крикнул я, выжимая газ.

Джип рванул вперед, сбивая двоих, попытавшихся преградить путь. Остальные бросились следом, издавая пронзительные, режущие слух вопли.

— Они быстрые! — закричала Лазира, вцепившись в сиденье.

Я видел это по спидометру — мутанты не отставали, их зеленые тела мелькали по бокам, пытаясь запрыгнуть на джип. Один вцепился в багажник, второй — в дверцу с моей стороны.

Зеленушка взлетела и выдала ультразвуковую трель. Мутанты замерли на мгновение, схватившись за головы, и этого хватило, чтобы я вывернул руль, сбрасывая их на острые камни у дороги.

— Держись! — снова крикнул я, уходя в крутой поворот между скал.

Еще час мы уходили от преследования. Мутанты гнались за нами, пока не кончилась их территория. На границе какой-то невидимой черты они остановились, проводили джип злыми взглядами и растворились в камнях.

Я сбросил скорость, вытирая пот со лба. Руки дрожали.

— Цела? — спросил я Лазиру.

— Цела, — ответила она, но голос дрожал. — Что это было?

— Мутанты. Жертвы заражения, наверное. Люди, которые не успели уйти или не имели защиты.

— Они теперь такие навсегда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, да. Может, нет. Но нам нужно ехать дальше.

Дорога привела нас к поселению к вечеру. Оно стояло на холме, окруженное высоким частоколом из заостренных бревен. За частоколом виднелись крыши домов, дым из труб, мелькание факелов. А вокруг поселения — кипела битва.

Зеленые мутанты лезли на стены, жители отбивались копьями, стрелами, камнями. Крики, вопли, запах крови и страха.

— Осада, — выдохнула Лазира.

— Поможем.

Я включил ультразвуковой излучатель джипа — мощнее того, что был у Зеленушки. Направил его на скопище мутантов у ворот и нажал.

Звук был неслышен человеческому уху, но мутанты взвыли так, что заложило уши даже нам. Они попадали на землю, схватившись за головы, заметались в агонии, а потом бросились врассыпную, подальше от невидимого убийцы.

Через пять минут поле боя опустело. Только десятки тел зеленых тварей остались лежать у стен.

Ворота приоткрылись. Выглянул бородатый мужик с топором, оглядел нас, джип, и махнул рукой:

— Заезжайте! Быстро!

Мы въехали внутрь. Частокол захлопнулся за нами.

Поселение оказалось небольшой деревней — домов тридцать, церквушка на площади, колодец, амбары. Люди высыпали на улицу, смотрели на нас с удивлением и надеждой.

Староста — седой старик с умными глазами — подошел первым, поклонился.

— Спасибо вам, путники. От смерти спасли. Еще немного — и прорвали бы твари стены.

— Не за что, — ответил я, выбираясь из джипа. — Мы просто проезжали мимо.

Что бы не шокировать своей, мягко говоря, не стандартной внешностью, я закрыл щиток шлема.

Староста смотрел на меня, на мою броню, на Лазиру, на Зеленушку. В глазах его мелькнуло что-то — узнавание? Нет, скорее догадка.

— Доктор? — спросил он тихо. — Из старых легенд?

— Вроде того, — ответил я. — А вы знаете?

— Слышал от деда. Давно. Думал, сказки. — Он покачал головой. — Пойдемте в дом, отдохните с дороги. Расскажете, откуда путь держите.

В доме старосты было тепло, пахло хлебом и травами. Нас усадили за стол, накормили похлебкой, напоили морсом. Лазира ела с аппетитом, Зеленушка ловила мух под потолком.

— Беда у нас, Доктор, — сказал староста, когда мы насытились. — Твари эти покоя не дают. Регулярно нападают. Людей теряем.

— А откуда они берутся? — спросил я. — Из зоны заражения?

— Оттуда, — кивнул он. — Из-за холмов. Там, дальше за холмами, земля мертвая. Мы туда не ходим.

Я хотел спросить еще, но староста перевел разговор на другое:

— Выживаем как можем. Еды мало, земли мало. Приходится строго следить за числом ртов.

— Как это? — насторожился я.

— Закон у нас, — вздохнул он. — Каждый год, сколько подростков взрослыми становятся, столько же стариков должны уйти.

— Уйти? Куда?

— В Великий Исход, — староста махнул рукой в сторону реки. — Сплавляются на лодках вниз по течению. Туда, где солнце садится. Не возвращаются никогда. Но так заведено — кормить всех не можем.

У меня внутри похолодело. По карте, что я видел, течение реки делало крутой поворот, и устремлялось прямо в центр зараженной зоны.

— И давно это?

— Сколько себя помню. Всегда так было. Закон выживания.

— А вы не думали, — начал я осторожно, — что ваши старики, которые уплывают... они могут не просто исчезать? Что они могут становиться этими... мутантами, что нападают на вас?

Староста замер. В комнате повисла тишина.

— Что ты несешь? — прошептал он.

— Река течет в зону заражения. Там радиация, химия. Люди без защиты мутируют. Превращаются в этих тварей. А потом приходят обратно. Нападают на вас. На своих же.

— Чушь! — староста вскочил, опрокинув лавку. — Наши старики уходят с миром, с благословением! Они не могут стать этими... чудовищами!

— Я видел их лица, — сказал я спокойно. — Под чешуей. Там человеческие черты. Возможно, ваши.

— Вон! — заорал староста. — Убирайтесь из моей деревни! Не нужны нам такие сказки!

Люди, собравшиеся у дома, зашумели, замахали руками. Кто-то схватился за вилы, кто-то за топоры.

— Лазира, в джип, — тихо сказал я. — Быстро.

Мы выскочили наружу, запрыгнули в машину. Ворота открыли — видимо, чтобы мы убрались побыстрее. Джип вылетел из деревни под крики и проклятия.

Мы ехали в темноте, пока огни поселения не исчезли за горизонтом.

— Они не поверили, — грустно сказала Лазира.

— Не захотели, — поправил я. — Легче думать, что старики уходят в никуда, чем признать, что ты воюешь с собственными дедами.

— Это ужасно.

— Это жизнь в сломанном мире. Люди приспосабливаются как могут. Даже если их приспособления — чудовищны.

Мы замолчали. Джип несся через ночную пустошь, фары выхватывали из темноты камни и кусты.

Бункер нашелся к утру. Он был встроен в скалу, замаскирован так хорошо, что я проехал мимо дважды, прежде чем сканер засек металл. Электронный ключ из джипа подошел идеально — тяжелые гермодвери открылись с шипением, впуская нас внутрь.

Внутри было пусто. И темно.

Мы включили фонари, прошли по коридорам. Складское помещение оказалось почти пустым. Три контейнера «Гелиос-7» — вместо полусотни, что значились на карте. И следы. Следы чужой деятельности — обгоревшие провода, следы плазмы на стенах, вскрытые ящики.

— Кто-то был здесь до нас, — сказал я. — И забрал почти все.

— Алые Искатели? — предположила Лазира.

— Возможно. Или кто-то еще.

Я подошел к анализатору, подключил его к оставшимся контейнерам. Данные потекли на экран.

— Вот оно, — выдохнул я. — Причина заражения.

— Что?

— Эти контейнеры. Они не просто для топлива. Они содержат радиоактивные и химические компоненты. Если их вскрыть неправильно, если они повреждены... — я указал на следы на стенах. — Кто-то вскрывал их здесь. Неаккуратно. Утечка пошла в почву, в воду. И река понесла это дальше.

— К зоне заражения, — закончила Лазира. — К деревне. К старикам.

— Да.

Я смотрел на контейнеры, на следы разрушения, на карту зараженной зоны. И чувствовал, как внутри разрастается тяжесть.

— Я должен это исправить, — сказал я тихо. — Когда-нибудь. Когда Башня заработает, когда у нас будут ресурсы. Я вернусь сюда и очищу эту землю. Чтобы больше никто не превращался в чудовищ. Чтобы старики умирали дома, а не возвращались монстрами убивать внуков.

— Я помогу, — сказала Лазира просто. — Мы вместе.

Я посмотрел на нее. Маленькая девочка в круглых очках, с белыми волосами и верой в лучшее. Она не боялась. Не сомневалась. Просто была рядом.

— Спасибо, — сказал я.

Мы погрузили три контейнера в джип. Мало, очень мало для полной загрузки Башни, но хоть что-то. Хоть начало.

Дорога обратно заняла меньше времени — мы знали путь, знали опасности. Мутанты не появлялись, будто чувствовали, что мы везем нечто важное. Или просто не хотели связываться после вчерашнего.

Когда впереди показалась знакомая голограмма, скрывающая Башню, Лазира взяла меня за руку.

— Доктор, — сказала она. — Ты не виноват в том, что случилось. Ты не создавал эти контейнеры. Не вскрывал их. Ты просто нашел то, что оставили другие.

— Знаю, — ответил я. — Но если я — Доктор, если мое дело — чинить сломанное, то я должен чинить все. Даже то, что сломали не мы.

— Починим, — кивнула она. — Вместе.

Джип прошел сквозь голограмму, и Башня Солнца открылась перед нами во всем своем величии. Мы вернулись.

Впереди была загрузка реактора, запуск систем, новые открытия. И обещание, которое я дал себе — вернуться к зоне заражения и очистить ее. Не ради славы. Не ради благодарности. А потому что это правильно.

Потому что я — Доктор. И это моя работа.

Мы вернулись в башню на закате. Солнце, огромное и оранжевое, касалось горизонта, окрашивая металлические стены Башни Солнца в теплые, почти живые тона. Я въехал на джипе прямо в опустившийся лифт, Лазира сидела рядом, на соседнем кресле, Зеленушка на ее коленях— наша маленькая, странная семья.

Первым делом — реактор. Я найденные топливные стержни в указанном в руководстве хранилище, загрузил их в ждущее нутро реактора. Загудели насосы, замигали индикаторы на панели управления. Тридцать пять процентов мощности. Тридцать процентов от того, на что способна эта старая машина. Но этого хватит на пару месяцев, может, чуть больше.

И башня ожила.

Она не просто включила свет — она раскрылась. С тихим шипением пневматики разъехались двери, которые я раньше считал просто декоративными панелями. Открылись залы, скрытые за ними. Я стоял в центре и смотрел, как мое убежище превращается в нечто большее.

Новые фабрикаторы. Огромные, в рост человека, способные печатать не мелочь вроде вибропил, а настоящие конструкции — детали транспорта, корпуса станков, сложное оборудование. Лаборатории — химическая, биологическая, материаловедческая. Стенды с инструментарием, назначение которого я мог только догадываться.

И главное — передатчик.

Он включился автоматически, как только реактор дал достаточно энергии. Голографическая карта развернулась в воздухе передо мной, усеянная десятками мерцающих точек. Икосаэдры. Другие убежища. И среди них — те, где еще теплилась жизнь.

Я всмотрелся в карту, и внутри похолодело.

Мой собственный икосаэдр был отмечен одним-единственным сигналом. Моим. Вторая капсула была пуста еще до моего пробуждения. Третья — с тем, что осталось от человека, который не выжил.

Я перевел взгляд на другие точки. Многие светились одиночными сигналами. Некоторые — двойными. Кое-где горело по три, по четыре огонька. Но большинство икосаэдров были темными, как выключенные лампочки на новогодней гирлянде.

— Что-то убило их, — сказал я вслух. — Что-то не дало им проснуться.

Лазира подошла ближе, всматриваясь в карту. Зеленушка, сидящая у нее на плече, тоже таращилась на голограмму, будто понимала, о чем речь.

— Или кто-то, — тихо добавила Лазира.

Мы переглянулись. Солар. Алые Искатели. Или кто-то еще, кто охотился на Докторов еще до того, как они проснулись. Мысль была жуткой, но от нее не получалось отмахнуться.

— Это потом, — решил я. — Сначала — живые. Ближайший сигнал — в паре часов езды.

Мы перекусили, я снова сел в джип, усадил Лазиру на пассажирское сиденье, Зеленушка устроилась на приборной панели, и мы выехали.

Дорога вела через холмы, мимо тех самых мест, где я когда-то пробирался сквозь лес, полный ужасов. Теперь лес не казался таким страшным — может, потому что я знал, куда еду. А может, потому что Зеленушка держала гнус на расстоянии.

Икосаэдр обнаружился в скалистой расщелине, искусно замаскированной под естественный грот. Те же пятиугольники и шестиугольники, та же полустертая эмблема на пандусе. Я припарковал джип у входа и, оставив Лазиру и Зеленушку снаружи на всякий случай, вошел внутрь.

Внутри было холодно. Холоднее, чем в моем убежище. Системы жизнеобеспечения работали на минимальном режиме, экономя последние крохи энергии. Света почти не было — только аварийные лампы тускло мерцали в углах.

Три капсулы.

Две из них были темными. Я подошел ближе и отвел взгляд. Не нужно было включать диагностику, чтобы понять — внутри никого живого. Только тени, только воспоминания о тех, кто не дождался.

Третья капсула слабо пульсировала голубым. Я подбежал к ней, вгляделся сквозь мутный пластик.

Она.

Девушка. Молодая, лет восемнадцати-девятнадцати, не больше. Та же поза, что у меня тогда — руки скрещены на груди, глаза закрыты, лицо безмятежное. Но было в ней что-то нечеловеческое. Уши. Длинные, белые, пушистые кроличьи уши, свисающие по бокам головы.

Я моргнул, думая, что мне кажется от усталости. Но нет. Уши были настоящими. Она была гибридом. Как и я?

Система капсулы показывала стабильные показатели. Она была жива. Просто спала. Слишком долго.

Я нашел рычаг ручного пробуждения — точно такой же, как в моей капсуле. Нажал.

Шипение. Пар. Медленно, очень медленно панель отъехала в сторону.

Она открыла глаза.

И закричала.

Я отшатнулся, выставив руки вперед в успокаивающем жесте.

— Тише, тише, я свой, я Доктор, ты в безопасности…

Но она не слушала. Она сжалась в углу капсулы, прижав уши к голове, и смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами. В них не было узнавания. Только паника существа, которое очнулось в незнакомом месте перед незнакомцем в пугающей броне.

— Лазира! — крикнул я в коммуникатор. — Заходи! Быстро!

Через минуту девочка была рядом. Она подбежала к капсуле, заглянула внутрь и, не спрашивая, протянула руку девушке-кролику.

— Не бойся, — сказала Лазира тихо, тем своим особенным голосом, в котором всегда была какая-то древняя мудрость. — Мы друзья. Он Доктор, как и ты. А я — Лазира. Мы пришли, чтобы разбудить тебя. Чтобы ты была в безопасности.

Девушка всхлипнула, но перестала кричать. Она смотрела на Лазиру, и в ее глазах постепенно угасал животный страх. Но руки все еще дрожали, и она не делала попытки выбраться из капсулы.

Зеленушка, до этого момента сидевшая у входа, вдруг вспорхнула, подлетела к девушке и мягко опустилась к ней на колени. Прижалась пушистым боком, замурлыкала — тем самым ультразвуковым, успокаивающим мурлыканьем, которое я уже не раз слышал.

Девушка замерла. Посмотрела на Зеленушку. Протянула дрожащую руку и погладила зеленую шерстку.

— Какая… красивая, — прошептала она.

И улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.

— Ее Зеленушка зовут, — сказал я, медленно подходя ближе и поднимая забрало шлема, чтобы она видела мое лицо. — А меня… меня называют Доктором. Я не помню своего настоящего имени, но выходит что меня зовут Арум. Я проснулся так же, как ты. Ничего не помня.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло понимание.

— Тоже… ничего?

— Тоже, — кивнул я. — Но мы разберемся. Вместе.

Я помог ей выбраться из капсулы. Она была босая, в таком же комбинезоне, как мой, только размера поменьше. На груди, там, где и у меня была нашивка у нее красовалось имя: «РЕТРА КСУТ».

— Ретра, — прочитал я вслух. — Это твое имя. Ну, или хотя бы то, что написано на комбинезоне.

— Ретра, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Звучит… мягко.

Она попробовала сделать шаг и чуть не упала — ноги не держали после долгого сна. Я подхватил ее под руку.

— Осторожно. Нужно время, чтобы привыкнуть.

— Сколько я спала? — спросила она.

— Не знаю. Много. Очень много. Мир снаружи… изменился.

Она кивнула, принимая это как данность. Потом перевела взгляд на капсулы рядом.

— А они?

Я покачал головой.

— Только ты.

Ретра закрыла глаза. На мгновение ее лицо исказилось болью — не физической, той, другой, которая сидит глубоко внутри. Но она справилась. Открыла глаза и посмотрела на меня.

— Что теперь?

— Теперь тебе нужен скафандр. И мы поедем в нашу базу. Там есть, оборудование, еда. И ответы, надеюсь.

Скафандр для Ретры нашелся в цилиндрическом шкафу — такой же, как мой, только с маркировкой «Звезда». Когда она встала в центр, система автоматического надевания сработала так же гладко, как и в моем случае. Через минуту на ней уже был обтекаемый белый с золотыми вставками доспех, который, судя по индикации, был рассчитан на совершенно другие уровни угрозы.

— «Звезда», — прочитала Лазира на панели управления. — Это самый мобильный но слабый?

— Судя по классификации, — ответил я. — Звезда, Луна, Солнце, . Уровень защиты растет. Но я не знаю, от чего он должен защищать.

Ретра осторожно двигалась в новом скафандре, привыкая к экзоскелету. Зеленушка не отходила от нее ни на шаг, словно взяла на себя обязанность личного телохранителя. Вскоре мы отправились домой.

В башне Ретра быстро освоилась. Лазира провела для нее небольшую экскурсию, пока я проверял системы жизнеобеспечения и готовил еду из найденных запасов. Когда мы собрались в комнате отдыха на втором этаже, Ретра уже выглядела гораздо спокойнее.

— Я посмотрела инструкции, — сказала она, когда мы уселись за стол. Ее голос звучал увереннее, чем пару часов назад. — И нашла свой личный файл. Ретра Ксут. Оператор и системный аналитик. Специализация — сложные информационные системы и криптография.

— Криптография? — переспросил я. — Это про шифры?

— Да. И про взлом. — она улыбнулась, и в этой улыбке впервые проступило что-то похожее на прежнюю, довоенную личность. — Если нужно проникнуть в защищенную сеть или расшифровать данные, я справлюсь.

— Это может пригодиться, — заметила Лазира. — У Солара наверняка есть защита.

Ретра посмотрела на меня своими розовыми глазами.

— Лазира рассказала мне, что происходит. Про Алых Искателей, про Солара, про этот мир, который нужно починить. — Она помолчала. — Я не помню своего прошлого. Но я помню, что такое долг. Мы — Докторы. Нас создали, чтобы восстанавливать. Если этот мир сломан... я помогу.

— Ты уверена? — спросил я. — Это опасно. Мы уже столкнулись с вещами, которые сильнее нас. И Искатели... они не остановятся.

Она помолчала.

— Я не помню своего прошлого. Но я помню, что такое долг. Мы — Докторы. Нас создали, чтобы восстанавливать. Если этот мир сломан... я помогу.

Ретра посмотрела на Зеленушку, которая свернулась клубочком у нее на коленях, и погладила ее по голове.

— Если эта маленькая решила, что я своя, значит, так оно и есть. Я с вами.

Лазира просияла.

— Теперь нас трое! — она хлопнула в ладоши. — И Зеленушка. Четверо!

— Ну что ж, — сказал я. — Добро пожаловать в команду, Ретра Ксут. У нас есть карта, есть база, есть три скафандра и один очень голосистый кот. И где-то там, — я махнул рукой в сторону темного окна, — ждут другие Докторы. И ответы.

— И Солар, — напомнила Лазира.

— И Солар, — согласился я. — Но с ним мы разберемся позже.

— Завтра продолжим работу, — решил я. — Сейчас уже поздно, и мы все устали. Завтра с утра займемся исследованиями.

Мы расставили раскладные кровати в соседних комнатах. Лазира уснула мгновенно, прижимая к себе Зеленушку как плюшевую игрушку. Ретра долго ворочалась, но в конце концов тоже затихла.

Я лежал с открытыми глазами, глядя в темный потолок, и думал. Докторов было много. Сотни, судя по карте. Но из ближайших выжили только двое — я и Ретра. Кто-то уничтожил остальных. Кто-то не хотел, чтобы мы проснулись.

Солар знал, кто мы. Он назвал нас "сбродом из пробирок". Значит, ему было известно о программе Докторов. Но кто он сам? Человек? Гибрид? Что-то иное?

Ответы ждали где-то там, в темноте за стенами башни. В озере с каменными пальцами. В кристалле, который сжимала во сне Лазира. В головах у нас двоих, потерявших память.

Завтра мы начнем искать. А пока — спать.

Зеленушка, почувствовав мое беспокойство, приоткрыла один глаз, тихо мурлыкнула и снова уснула. Даже котам нужен отдых перед новыми приключениями.

Глава 8

Утро в башне началось с деловой активности. Ретра, успевшая за ночь изучить местные системы, уже колдовала над панелью управления дронами, когда я вошел в командный центр с чашкой синтезированного кофе.

— Доброе утро, — она подняла взгляд от экранов, ее длинные уши слегка дрогнули. — Я запустила разведку. Десять дронов, радиус сто километров. Через час у нас будет полная карта окрестностей.

— Отлично, — я присел рядом, наблюдая, как на голографической карте одна за другой зажигаются иконки дронов, расходящихся лучами от башни. — Лазира еще спит?

— Спит. И Зеленушка с ней. — Ретра улыбнулась. — Они так мило выглядят. Лазира обнимает Зеленушку, как плюшевую игрушку, а та и рада стараться.

Я усмехнулся, представив эту картину. Вчерашний день вымотал всех, так что лишний час сна никому не повредит.

Дроны передавали картинку в реальном времени. Мы просматривали кадры один за другим: леса, болота, развалины старых городов, одинокие фермы, прилепившиеся к склонам холмов. Жизнь теплилась в этом мире, хоть и выглядела бледной тенью того, что было раньше.

— Доктор, дроны нашли что-то странное.

— Стой, — сказал я, когда очередной дрон передал панораму небольшого поселения. — Увеличь.

Деревня была маленькой, домов на сорок, с аккуратными огородами и парой покосившихся сараев. Но что-то было не так. На улицах не видно людей, хотя время близилось к полудню. У некоторых домов стояли телеги, брошенные прямо посреди дороги. А у околицы...

— Там костер, — Ретра ткнула пальцем в экран. — И фигуры вокруг. Они... сидят? Лежат?

Я присмотрелся. У большого костра на окраине деревни действительно лежали люди. Много людей, наваленных как попало, словно...

— Эпидемия, — выдохнул я. — Быстро. Медицинский анализ.

Ретра уже колдовала над пультом, настраивая сенсоры дрона.

— Температура тел повышена, — докладывала она. — У всех. Кто-то двигается, кто-то нет. Доктор, это похоже на лихорадку. Массовую.

— Лекарства у нас есть?

— В башне — да. Медицинский фабрикатор может синтезировать почти все, что угодно, если знать формулу. Но нужно понять, что это за болезнь.

Я посмотрел на карту. Деревня была в часе езды на электроцикле.

— Буди Лазиру, — сказал я, вставая. — Мы едем.

Лазира, надо одать ей должное быстро поняла в чем дело.

— Лазира, — я повернулся к девочке. — Ты остаешься здесь. Будешь на связи. Если нам понадобится еще что-то, напечатаешь на фабрикаторе и отправишь дронами. Справишься?

Она кивнула, и в ее прозрачных глазах мелькнула гордость за доверие.

— Зеленушка останется с тобой, — добавил я. — Вы — наша поддержка.

Котенок фыркнул, словно соглашаясь с важностью миссии.

Через полчаса мы въезжали в деревню на электроциклах. Я успел заметить, как местные жители, еще способные стоять на ногах, шарахаются от наших машин, как от призраков. Кто-то схватился за вилы, кто-то — за ржавый тесак.

— Опусти щиток, — сказал я Ретре через закрытую связь. — И не снимай, пока не поймем, как они отреагируют. Наша внешность их напугает.

Она послушно закрыла забрало, и теперь мы оба были просто двумя фигурами в белых и серых доспехах — безликие, пугающие, но, надеюсь, не враждебные.

— Стойте! — крикнул мужчина с вилами, преграждая нам путь. — Кто вы? У нас чума, нельзя сюда!

— Мы знаем, — я поднял руки в защитном жесте, показывая пустые ладони. — Мы пришли помочь. Мы доктора. У нас есть лекарства.

Мужчина колебался. Его глаза метались между мной и Ретрой, пытаясь разглядеть лица за щитками.

— Откуда вы? — спросил он с подозрением. — Мы никого не звали.

— Из башни, — ответил я. — Той, что за лесом. Мы увидели с дронов, что у вас беда.

— Дронов? — не понял он, но тут из толпы больных вышла молодая женщина. На ней было длинное платье, когда-то светлое, а теперь серое от грязи, и странный амулет на шее — связка сушеных трав и какой-то камень.

— Оставь их, Томас, — сказала она усталым, но твердым голосом. — Если они говорят, что помогут, пусть попробуют. Нашим все равно хуже уже не будет.

— Ты знахарка? — спросила Ретра, подходя ближе.

— Знахарка, — женщина горько усмехнулась. — Травами лечу, заговорами. Только тут травы не помогают.

Девушка окинула взглядом наши скафандры — «Луна» и «Звезда», — и, кажется, решила, что даже если мы пришельцы с другой планеты, хуже уже не будет.

— Меня зовут Милана, — сказала она. — Я здесь... знахарка. Травница. Но мои травы не помогают. Люди умирают, а я ничего не могу сделать.

— Покажи нам больных, — мягко сказала Ретра. — И расскажи, с чего все началось.

Милана провела нас к импровизированному лазарету — большому сараю, где на соломе лежали десятки людей. Старики, дети, мужчины, женщины. Всех возрастов. Всех с одинаковыми симптомами: жар, озноб, кровавый кашель, судороги.

— Это началось три недели назад, — рассказывала Милана, пока Ретра разворачивала диагностическое оборудование. — Сначала заболел староста. Думали, простуда. Потом его жена. Потом дети. А потом... — она махнула рукой в сторону костра. — Двадцать три человека уже похоронили. И это только начало.

Она говорила спокойно, но я видел, как дрожат ее руки.

— Покажи самых тяжелых, — сказал я.

Следующие два часа слились в сплошной поток осмотров, анализов и отчаянных попыток понять, с чем мы имеем дело. Ретра, как системный аналитик, быстро освоила портативный медицинский сканер и методично обследовала больных одного за другим. Я тем временем собирал образцы — кровь, слюну, воду из местных источников.

— Нашла, — вдруг сказала Ретра, не отрываясь от сканера. — Доктор, посмотри.

Я подошел к ней. На экране сканера, под огромным увеличением, копошилось нечто. Тонкие, почти невидимые нити, извивающиеся в образце крови.

— Микропаразиты, — выдохнул я. — Фильтрующие гематофаги. Питаются кровью, размножаются в печени. Уровень поражения... у этого пациента уже больше сорока процентов эритроцитов уничтожено.

— Можно вылечить? — спросила знахарка, подошедшая посмотреть.

— Можно. — Я уже лихорадочно листал базу данных в шлеме. — Есть препарат, альбендазол в высокой концентрации, но в комплексе с противопаразитарной сывороткой. Одна инъекция убивает взрослых особей, капельница выводит токсины и личинки.

— Сколько у нас этого? — Ретра заглянула в медицинский контейнер, который мы привезли.

Я пересчитал ампулы. Десять уколов. Пятнадцать пакетов для капельниц.

— Сто двадцать человек больных, — тихо сказала знахарка. — Плюс те, кто еще не слег, но уже заражен. Еще человек пятьдесят.

— Маловато, — констатировала Ретра.

— Лазира, — вызвал я башню. — Прием.

— На связи, Доктор! — голос девочки звучал взволнованно. — Как вы там?

— Нашли причину. Микропаразиты. Нужно много лекарства. У нас с собой только на десять процентов больных. Сможешь напечатать на медицинском фабрикаторе?

— Сейчас посмотрю рецептуру, — Лазира зашуршала чем-то в башне. — Да, есть шаблон. Альбендазол, концентрат, и противопаразитарная сыворотка. Сколько нужно?

— Полный комплект на двести человек. Уколы и капельницы.

— Сделаю. Отправлю дронами, у нас два грузовых в ангаре. Часа хватит?

— Давай быстрее, если сможешь.

— Поняла. Лазира отключается.

Я повернулся к знахарке.

— Через час будет достаточно лекарств на всех. А пока покажите нам колодцы. Нужно найти источник заразы.

Колодцев в деревне было три. Два — обычные, с воротами и ведрами, и один — старый, каменный, почти заросший мхом у края. Именно из него, как выяснилось, брали воду для детей и больных — считалось, что старая вода чище.

Я зачерпнул пробу и опустил в нее анализатор. Экран шлема вспыхнул красным.

— Вот оно. Концентрация паразитов в воде зашкаливает. Они размножаются в стоячей воде, а этот колодец давно не чистили. Все, кто пьет отсюда, заражаются снова и снова.

— Как очистить? — спросила Ретра, заглядывая в темную глубину.

— Фильтр. Многослойный, с ультрафиолетом. — Я уже запускал фабрикатор на груди. — Давай посмотрим, что у нас есть по шаблонам.

Фабрикатор загудел, перебирая варианты. Через минуту он выдал готовую схему — цилиндрическое устройство, которое опускается в колодец и подключается к ручному насосу.

— Воды много, паразитов мало, — прокомментировал я. — Фильтр прослужит лет пять, если менять ультрафиолетовые лампы раз в год.

Пока фабрикатор печатал детали, подоспели дроны. Два грузных аппарата, гудящих как рассерженные шмели, опустились прямо на деревенской площади, сбросив контейнеры с лекарствами. Люди, которые еще могли стоять, смотрели на это с суеверным ужасом.

— Не бойтесь, — сказала Ретра, открывая контейнер. — Это просто машины. Они привезли то, что вас спасет.

Знахарка организовала помощь. Мы с Ретрой ставили капельницы самым тяжелым, Мила и ее помощники — тем, кто еще мог сидеть. Через два часа лекарство получили все.

— Паразиты гибнут, — объявила Ретра, снова проводя сканирование. — У первого пациента уже чистая кровь. У остальных — положительная динамика.

Мила, сидящая рядом с только что пришедшим в себя ребенком, расплакалась. Она плакала молча, закрыв лицо руками, и я вдруг остро осознал, сколько людей умерло у нее на руках за эти три недели, пока она, простая знахарка с травами и заговорами, пыталась их спасти.

— Мы поставили фильтр в колодец, — сказал я, когда она немного успокоилась. — Вода теперь безопасна. Но если появятся новые случаи — немедленно сообщите нам. Оставлю вам несколько комплектов лекарств и передатчик. Настроите на нашу башню.

— Спасибо, — Мила смотрела на нас сквозь слезы. — Я даже не знаю, как вас зовут.

— Я Арум, еще меня зовут Доктор. Она — Ретра. А девочка, которая прислала лекарства — Лазира.

— Доктор, — повторила Мила, словно пробуя слово на вкус. — Вы правда... лекари? Небесные?

— Земные, — улыбнулся я под шлемом. — Очень земные. Просто у нас инструменты получше, чем травы.

Обратный путь мы проделали в задумчивом молчании. Только когда башня показалась на горизонте, Ретра нарушила тишину.

— Доктор, ты думаешь о том же, о чем я?

— О паразитах? — переспросил я. — Да.

— Это не могло быть естественным. Колодец старый, но раньше вода в нем была чистой. Мила сказала, проблема началась три недели назад, после того, как в небе пролетали "красные птицы".

Я резко затормозил электроцикл.

— Красные птицы?

— Алые Искатели, — кивнула Ретра, хотя в шлеме этого не было видно. — Или их дроны. Пролетали низко над деревней, а через пару дней люди начали болеть.

— Биологическое оружие, — выдохнул я. — Они заражают воду, люди болеют, умирают. Зачем?

— Чтобы ослабить поселения? — предположила Ретра. — Чтобы люди не могли сопротивляться, когда придет Солар со своей армией?

— Тестирование оружия? — она поморщилась. — Звучит ужасно, но... Алые Искатели хотят перестроить мир. Может быть, они очищают территорию от "лишних".

Я вспомнил слова Солара: "Судьба этого мира решена". Что, если он имел в виду именно это? Систематическое уничтожение всего, что не вписывается в их планы?

— Они это делают системно, — тихо сказала Лазира. — Я думала, они просто ищут что-то. А они... они убивают.

Мы стояли в операторской, глядя на карту зараженных районов, которую Лазира успела составить. Пять деревень, две общины, один небольшой городок. И везде — вспышки болезней, странных, необъяснимых, появившихся после пролета "красных птиц".

— Надо что-то делать, — сказала Ретра.

— Надо, — согласился я. — Но сначала — понять, куда они направляются. И где их база.

— Я поищу, — отозвалась Лазира, уже уткнувшись в экраны. — В данных дронов есть закономерности. Я их найду.

Зеленушка вспрыгнула на пульт и уселась рядом с девочкой, словно говоря: я помогу.

Мы с Ретрой переглянулись. В ее розовых глазах читалась та же мысль, что и у меня: этот мир еще можно спасти. Но для этого нужно остановить тех, кто его убивает.

Но это завтра. А сегодня — ужин в компании двух гибридов, одной девочки-провидицы и летающего кота. Странная компания для спасения мира.

Но, кажется, именно такая компания этому миру и нужна.

Утро после спасения деревни началось с того, что Лазира подала мне кружку горячего синтезированного кофе и ткнула пальцем в карту на голографическом экране.

— Доктор, помнишь, ту зараженную зону? Ну, с топливными контейнерами?

Я помнил. Тогда у нас не было ресурсов заниматься этим, но теперь...

— Что там?

— Я запустила дроны ночью, — Лазира выглядела довольной собой. — Ты же сказал, что мы должны очистить это место. Вот я и подумала — чем раньше, тем лучше.

Ретра, которая уже присоединилась к нам с чашкой в руках и сонно моргающими розовыми глазами, присвистнула.

— Ты работала всю ночь?

— Ну... — Лазира смутилась. — Зеленушка помогала. Она нажимала на кнопки.

Котенок, услышав свое имя, гордо вскинул голову с плеча девочки и издал подтверждающее мурлыканье. Мы с Ретрой переглянулись и рассмеялись.

— Показывай, что там нашла.

Лазира развернула голограмму на полную мощность. Перед нами возникла трехмерная карта зараженной зоны — бывшего промышленного района, судя по развалинам, с торчащими из земли остовами зданий и ржавыми конструкциями. В центре зоны пульсировала ярко-красная точка.

— Источник заражения, — объяснила Лазира. — Грузовик с топливными контейнерами. Два из них разгерметизированы, отсюда радиация и... — она замолчала, покусывая губу.

— И что?

— Увеличь, — скомандовала Ретра, и когда изображение приблизилось, мы увидели их.

Существа. Много существ. Они бродили по зоне, как тени, сгорбленные, с неестественно длинными конечностями и кожей, покрытой странными наростами. Пятьдесят шесть биосигнатур, насчитали дроны. Пятьдесят шесть мутантов, порожденных радиацией и, возможно, чем-то еще.

— Господи, — выдохнул я. — Они же были людьми.

— Были, — тихо подтвердила Ретра. Она смотрела на изображения с профессиональным интересом, но в ее глазах читалась боль. — Посмотри на структуру костей. На изменения в черепе. Это необратимо, Доктор. Они уже не люди.

Я знал это. Но знать и видеть — разные вещи.

— Нам нужно взять образец, — сказал я, беря себя в руки. — Для анализа. Если мы поймем природу мутации, сможем предотвратить подобное в будущем.

— Как ты предлагаешь это сделать? — спросила Ретра.

— Оглушить одного. Дрон справится.

-—

Операция заняла несколько часов. Лазира управляла дронами с виртуозностью, которая меня каждый раз поражала — девочка словно родилась с джойстиком в руках. Ретра готовила лабораторию, стерилизовала оборудование, настраивала анализаторы. Я наблюдал за процессом и пытался не думать о том, что мы собираемся сделать с этим существом.

Дрон выбрал мутанта, стоявшего чуть поодаль от остальных. Тот был крупнее прочих, с массивными плечами и длинными руками, почти достающими до земли. Оглушающий заряд ударил точно в спину, существо рухнуло лицом в грязь. Второй дрон подхватил его специальными захватами и понес к башне.

Остальные мутанты даже не обратили внимания. Они продолжали бродить по зоне, словно призраки, не способные осознать происходящее.

В лаборатории мы работали молча. Ретра взяла анализы крови, тканей, костного мозга. Я фиксировал показания, заносил данные в базу. Мутант, прикованный к столу специальными фиксаторами, пришел в себя через час и смотрел на нас мутными, почти неживыми глазами. Он не пытался говорить. Возможно, уже не умел.

— Выводы? — спросил я, когда Ретра оторвалась от микроскопа.

Она долго молчала, потом повернулась ко мне. В ее розовых глазах стояли слезы.

— Это необратимо, Доктор. Радиация разрушила мозг, изменила ДНК до неузнаваемости. Они не чувствуют боли, не осознают себя. Они существуют, но... это уже не люди. И никогда ими не станут.

Я сжал кулаки.

— Сколько они проживут?

— В таких условиях? Годы. Может быть, десятилетия. Они адаптировались. Но если кто-то из них выберется из зоны...

Она не договорила. Мы оба знали, что случится. Мутация заразна? Возможно. Опасна? Определенно. Эти существа — бомба замедленного действия.

— Что ты предлагаешь?

Ретра достала из шкафа небольшой контейнер с маркировкой "Опасно. Биологическое оружие".

— Газ. Я синтезировала его прошлой ночью, когда поняла, что мы можем увидеть. Безболезненный. Быстрый. Просто... усыпляет. Навсегда.

Я смотрел на контейнер, и внутри у меня все переворачивалось. Убить пятьдесят шесть существ. Даже если они уже не люди — убить.

— Доктор, — Ретра коснулась моей руки. — Я помню, что ты говорил про тех мутантов у реки. Если эти вырвутся наружу...

Я помнил. Осаду и ужас в глазах людей за частоколом. Если эти твари вырвутся, они уничтожат все поселения в округе. Деревню, которую мы спасли. Других людей, о которых мы даже не знаем.

— Делай, — сказал я глухо. — Но запиши координаты. Всех. Мы поставим им памятник. Настоящим людям, которыми они были.

Ретра кивнула и вышла, чтобы запустить дроны.

Я остался в лаборатории один, глядя на мутанта. Он смотрел на меня пустыми глазами, и в них не было ничего — ни страха, ни злобы, ни узнавания. Пустота.

— Прости, — прошептал я. — Мы не смогли спасти вас. Но мы сделаем все, чтобы такое не повторилось.

-—

Дроны распылили газ над зоной за полчаса. Лазира следила за процессом по мониторам, кусая губы. Ретра стояла рядом, обняв девочку за плечи. Зеленушка, чувствуя напряжение, прижалась к ногам хозяйки и тихо скулила.

Пятьдесят шесть биосигнатур погасли одна за другой. Последней погасла та, что была в лаборатории — я сам отключил систему жизнеобеспечения, глядя в пустые глаза существа, которое когда-то было человеком.

— Готово, — голос Лазиры дрогнул. — Все...

— Теперь нужно очистить зону от заражения, — сказал я, заставляя себя говорить спокойно. — Ретра, у тебя есть реактивы?

— Да. Нейтрализаторы радиации. Потребуется несколько заходов, но дроны справятся.

Следующие три дня мы работали без остановки. Дроны сбрасывали реактивы на источник заражения — грузовик с разгерметизированными контейнерами. Химическая реакция нейтрализовала радиацию, превращая опасные изотопы в стабильные соединения. По расчетам Ретры, через несколько недель зона станет полностью безопасной для жизни.

На четвертый день, когда основная работа была сделана, я вызвал Лазиру в командный центр.

— У меня есть идея.

Она подняла на меня усталые, но заинтересованные глаза.

— Какая?

— Та зона... после очистки там будет хорошая земля. Рядом река, лес. Идеально для поселения.

— Ты хочешь... — Лазира поняла первой. — Для стариков? Из деревни?

— Они изгоняют их, что бы прокормить молодых. Если мы дадим им новое место, они смогут начать сначала. Построить деревню у реки, подальше от зараженных мест.

Ретра, вошедшая в комнату, услышала конец разговора и одобрительно кивнула.

— Я подготовлю материалы. Инструменты, семена, стройматериалы. Дроны доставят.

— И карту, — добавил я. — С подробными инструкциями, где безопасно, где нет. И передатчик. На случай, если снова понадобится помощь.

Лазира смотрела на меня с таким выражением лица, что я на мгновение растерялся. В ее глазах светилось что-то... благоговейное?

— Ты правда Доктор, — сказала она тихо. — Не только по названию.

Я не нашелся, что ответить.

-—

Дроны улетели к деревне на рассвете. Они несли контейнеры с инструментами, упакованные стройматериалы, мешки с семенами и подробную карту нового места. И письмо от меня — короткое, объясняющее, где и почему они должны переселиться.

Когда дроны закончили работы, Я отключил связь и долго сидел неподвижно, глядя на карту, где зона заражения медленно меняла цвет с красного на зеленый.

Ретра села рядом. Зеленушка запрыгнула на колени. Лазира пристроилась с другой стороны, прижимаясь плечом.

— Тяжелый день? — спросила Ретра.

— Тяжелая неделя, — поправил я. — Мы убили пятьдесят шесть существ. И спасли несколько сотен людей. Я до сих пор не знаю, как это уравновесить.

— Никак, — просто ответила она. — Это просто есть. И то, и другое. Мы сделали то, что должны были. И то, что могли.

— А дальше?

— Дальше — Ответы.

Я посмотрел на горизонт, где за лесом угадывалась линия воды.

Зеленушка мурлыкнула и закрыла глаза. Лазира тихо засопела, уснув прямо у меня на плече. Ретра смотрела вдаль, и в ее розовых глазах отражался закат.

Мы были всего лишь горсткой изгоев в разбитом мире. Но, кажется, этот мир начинал понемногу исцеляться. С нашей помощью.

Глава 9

Новость, которую сообщила Ретра утром, заставила меня надолго задуматься.

— Радиус действия дронов — всего сто километров, — сказала она, разворачивая передо мной карту на голографическом столе. — Дальше — слепая зона. Мы не знаем, что там. А следующие точки на карте, где есть живые докторы... — она ткнула пальцем в пульсирующие метки, — ...все за пределами этой зоны.

— Значит, нужно двигаться дальше, — констатировал я. — Но пешком или на электроциклах мы будем добираться неделями. А там, возможно, люди умирают прямо сейчас.

— Нужен транспорт. Воздушный.

— У нас есть дроны, но они маленькие. Не для перевозки людей.

Ретра загадочно улыбнулась.

— А вот тут начинается самое интересное. Помнишь те контейнеры, которые мы нашли в грузовике? Те, что не были повреждены?

— Целые, да. Мы загрузили их в реактор.

— Именно. И теперь... — она нажала несколько клавиш, и на карте башни загорелись новые сектора. — Мощность реактора поднялась до семидесяти пяти процентов. И открылись верхние этажи.

Я присвистнул.

— Там есть что-то полезное?

— О, Доктор. Там есть ВСЁ.

-—

Лифт, который раньше упирался в глухую стену на пятнадцатом этаже, теперь поехал выше. Мы с Ретрой и Лазирой, прихватив Зеленушку для компании, отправились на разведку.

Первым открылся жилой уровень. И это был не просто уровень — это был настоящий пентхаус. Просторные каюты с мягкой мебелью, большими кроватями и даже окнами (точнее, голографическими панелями, имитирующими окна с видом на окрестности). Очевидно, здесь жили старшие чины — те, кто управлял базой в её лучшие времена.

— Ух ты, — Лазира немедленно запрыгнула на огромную кровать и утонула в перинах. — Я хочу здесь жить!

— Посмотрим, — усмехнулся я. — Но вообще-то мы ищем транспорт.

Дальше была столовая. Не просто комната с синтезатором пищи, а настоящий обеденный зал с длинным столом на двадцать персон, хрустальными люстрами (настоящими!) и даже сервантом с посудой, которая, судя по маркировке, была создана ещё до катастрофы.

— Красиво, — Ретра провела пальцем по полированной поверхности стола. — Интересно, кто здесь обедал?

— Те, кто строил этот мир, — ответил я. — Или пытался его спасти.

Комната отдыха поразила воображение. Здесь был бильярдный стол — настоящий, с шарами из слоновой кости (или качественного пластика). Настольные игры: шахматы, го, какие-то древние карты. А в соседнем помещении — виртуальные симуляторы и небольшой кинозал с мягкими креслами и огромным экраном.

— Мы можем смотреть кино? — глаза Лазиры загорелись.

— Можем. Потом.

Но самым важным открытием стал технический отсек. Когда дверь разъехалась в стороны, мы услышали тихое жужжание, а потом увидели ИХ.

Двадцать роботов. Похожих на больших пауков, но не страшных — скорее, забавных. Четыре тонкие ноги для передвижения, четыре манипулятора спереди, увенчанные самыми разными инструментами. Они стояли в ряд, словно на зарядке, и при нашем появлении дружно повернули головы-сенсоры.

— Доктор, — прошептала Ретра. — Они смотрят на нас.

Один из роботов, ближайший, сделал шаг вперед и заговорил механическим, но удивительно мягким голосом:

— Обнаружены биологические субъекты с идентификацией "Доктор". Приветствуем вас, создатели. Ожидаем инструкций.

— Они... разумны? — спросила Лазира.

— Вряд ли, — ответил я, подходя ближе. — Скорее, запрограммированы на выполнение задач. Смотри, у них даже инструменты на манипуляторах: гаечные ключи, паяльники, сканеры...

Робот снова заговорил:

— Назначение: техническое обслуживание и ремонт. Способны выполнять простые команды. Требуем распределения задач.

— Это просто находка, — выдохнул я. — С ними мы сможем поддерживать башню в порядке, даже когда нас нет.

— Задачи будут, — пообещала Ретра роботам. — Много задач. Но сначала — покажите нам гараж.

-—

Гараж находился этажом выше. И это был не просто гараж.

Шесть дисколетов — летающих тарелок, если называть вещи своими именами — стояли ровным рядом, сверкая свежевымытыми корпусами. Они были небольшими, изящными, с плавными обводами и матово-серебристой поверхностью.

— Красивые, — признал я. — Но маленькие.

— Разведка и оперативное реагирование, — прочитала Ретра с таблички у входа. — Максимальная скорость — четыреста километров в час. Дальность — три тысячи километров без дозаправки. Экипаж — четыре человека.

— Четыре — это хорошо. А багаж?

Мы заглянули в ближайший дисколет. Внутри было уютно: четыре кресла, панель управления, иллюминаторы. Но багажного отделения не было — только небольшие контейнеры под креслами, куда поместился бы разве что рюкзак.

— Для долгой экспедиции не подойдет, — констатировал я. — Но для быстрых вылазок — самое то.

— Доктор, — голос Ретры дрогнул. — Иди сюда. Быстро.

Она стояла у двери в дальнем конце гаража, там, где винтовая лестница вела на самый верх башни. Я подошел и замер.

На верхней площадке, в отдельном ангаре с прозрачным куполом, открывающим вид на звезды, стоял ОН.

Корабль.

Он был раз в пять больше дисколетов, обтекаемый, темно-синий, с хищными обводами истребителя. Шесть кают, судя по схеме на стене. Собственная лаборатория. Фабрикатор промышленного масштаба. Гараж, в котором могли уместиться четыре джипа с электроциклами — или один вездеход.

А на корпусе — два электролазера, вмонтированных в крылья. И один плазмобой — махина, способная, судя по описанию, разрушить дом с одного выстрела.

— Это... — выдохнула Лазира. — Это настоящий космический корабль?

— Не космический, — поправила Ретра, изучая панель у входа. — Атмосферный. Но с возможностью кратковременного выхода в стратосферу. Дальность — хоть вокруг планеты. Автономность — месяцы.

Я обошел корабль кругом, коснулся обшивки. Холодный металл, но под ним чувствовалось биение мощных двигателей, даже в спящем режиме.

— Как назовем? — спросила Лазира.

— Потом, — ответил я. — Сначала — проверим, работает ли он.

-—

Корабль работал. Более того, он был практически новым — законсервированным, но готовым к вылету. Системы запускались одна за другой, фабрикатор гудел, проверяя запасы материалов, оружейные системы мигали зеленым.

— Мы можем лететь куда угодно, — сказала Ретра, отсоединяясь от диагностического порта. — В любую точку на карте.

— Тогда не будем терять время. — я развернул карту с икосаэдрами. — Ближайший живой сигнал — в трехстах километрах к северо-западу. Возьмем дисколет — он быстрее, проверим, что там, и вернемся.

— Я с вами, — немедленно заявила Лазира.

— Нет, — твердо сказал я. — Ты остаешься здесь. С Зеленушкой и роботами. Будешь следить за базой и держать связь. Это важно.

Лазира надулась, но спорить не стала. Она уже знала, что если я говорю "нет", значит, так надо.

— Хорошо, — буркнула она. — Но вы быстро.

— Обещаю.

-—

Дисколет летел плавно, почти бесшумно. Внизу проплывали леса, реки, развалины старых городов. Через час с небольшим на горизонте показался знакомый силуэт — полусфера икосаэдра.

— Садимся, — сказал я, направляя дисколет к поляне рядом с убежищем.

Мы вышли. И сразу поняли: что-то не так.

Вход в бункер был взорван. Металлическая дверь, которую я помнил по своему икосаэдру, валялась в стороне, скрученная и оплавленная. Вокруг — следы выстрелов, воронки от взрывов, обгоревшая земля.

— Бой, — констатировала Ретра, включая сканеры. — Недавний. Неделя, может, две.

— Алые Искатели?

— Похоже. Энергетические оружие, характерные следы.

Мы вошли внутрь. То, что когда-то было аккуратным помещением из пятиугольников и шестиугольников, теперь напоминало поле битвы. Стеллажи перевернуты, оборудование разбито, на стенах — копоть от взрывов. Три капсулы гибернации — две вскрыты, пусты. Внутри — только останки, которые невозможно опознать.

— Доктор, — Ретра указала на третью капсулу. Она была повреждена, но герметичность, кажется, сохранилась. Внутри, сквозь мутное стекло, угадывался силуэт.

— Жива? — спросил я, подходя ближе.

Сканер показал слабый, но стабильный сигнал жизни. Сердцебиение, мозговая активность.

— Жива. Чудом. Капсула получила повреждения, но системы жизнеобеспечения не отключились.

Я нажал аварийный рычаг. Капсула открылась с шипением, выпуская облако холодного пара.

Внутри стояла девушка.

Совсем юная — лет четырнадцать, не больше. Худощавая, почти прозрачно-бледная после долгого сна. Но главное — волосы. Густая копна огненно-рыжих, почти красных кудрей, обрамляющих бледное лицо с острыми скулами.

Никаких кошачьих ушей. Никаких кроличьих. Человек. Стопроцентный, насколько можно было судить.

— Кто она? — прошептала Ретра.

— Не знаю. Но сейчас узнаем.

Девушка открыла глаза.

И в следующую секунду мир для неё сузился до одной точки — меня.

Она прыгнула. Без предупреждения, без единого звука, просто рванула вперед с нечеловеческой скоростью и яростью. Ее кулаки забарабанили по моему шлему, по грудной пластине скафандра, снова и снова, с силой, которой я от нее не ожидал.

— ТИХО! — крикнул я, пытаясь схватить её за руки, но она выворачивалась, как дикая кошка.

— Доктор! — Ретра отшатнулась, но потом взяла себя в руки.

Девушка била и била, не чувствуя боли, не обращая внимания на то, что её кулаки уже кровоточат. Её глаза — ярко-зеленые, почти изумрудные — горели безумным пламенем. Она не видела нас. Она видела врагов. Всех.

— Она поранит себя, — сказал я, уворачиваясь от очередного удара. — Ретра, делай что-нибудь!

Ретра выхватила медицинский гипоспрей и, поймав момент, когда девушка замахнулась для нового удара, прижала его к её шее. Шипение — и рыжая головка дернулась, глаза закатились.

Девушка обмякла и начала падать. Я подхватил её на руки — лёгкую, почти невесомую.

— Что ты ей ввела? — спросил я.

— Сильное седативное. На пару часов хватит. Иначе она бы себе все кости переломала.

Мы смотрели на спящую девушку. Во сне она казалась совсем ребенком — беззащитным, хрупким. Но я помнил её взгляд. В нём не было страха. Только ярость. Чистая, первобытная ярость.

— Кто она, Доктор? — тихо спросила Ретра.

— Понятия не имею. Но узнаем.

— Почему она в капсуле для гибридов? Почему она человек?

— Может быть, эксперимент пошёл не так? — предположил я. — Или наоборот — так, как надо.

— Забираем её?

— Забираем.

Я подхватил девушку на руки и направился к выходу. Ретра шла рядом, прикрывая тылы, хотя опасность, кажется, миновала.

— Доктор, — сказала она, когда мы уже садились в дисколет. — У неё на комбинезоне нашивка.

— Какая?

— "Эми.

— Ладно, — сказал я, укладывая девушку на одно из кресел и пристёгивая ремнями. — Разберёмся в башне. Главное — она жива.

Дисколет поднялся в воздух и взял курс на базу. Внизу остался разгромленный икосаэдр, две пустые капсулы и тайна, которую нам только предстояло разгадать.

Кто ты, Эми? И почему Алые Искатели охотились именно за тобой?

Эми пришла в себя через три часа. Все это время мы наблюдали за ней через стекло изолятора — специальной комнаты с мягкими стенами и минимумом предметов, которую Ретра нашла на медицинском уровне башни.

— Показатели в норме, — докладывала она, следя за данными на планшете. — Сердцебиение стабильное, мозговая активность... странная. Очень высокая в некоторых зонах. Похоже на посттравматический синдром.

— Она пережила нападение, — ответил я. — Потерю памяти. Криосон. Любой бы свихнулся.

— Доктор, — Лазира дернула меня за рукав. — Она открывает глаза.

Мы прильнули к стеклу.

Эми села на койке резко, как от удара током. Ее глаза — ярко-зеленые, почти светящиеся — метнулись по комнате, оценивая обстановку. Увидела стены, койку, камеру наблюдения под потолком. Увидела НАС за стеклом.

И в следующую секунду она уже билась о дверь.

— ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! — заорала она, колотя кулаками по металлу. — ВЫПУСТИТЕ, ТВАРИ!

— Спокойно, — сказал я, включая интерком. — Мы не причиним тебе вреда. Ты в безопасности.

— В БЕЗОПАСНОСТИ? — она развернулась и в бешенстве уставилась на стекло. — ВЫ МЕНЯ ПОХИТИЛИ! ВЫ ТАКИЕ ЖЕ, КАК ОНИ!

— Кто — они?

— КРАСНЫЕ! — она плюнула в стекло. — Я ВИДЕЛА ВАШИ ШЛЕМЫ! ВЫ ТАКИЕ ЖЕ!

Я снял шлем и прижал лицо к стеклу, чтобы она могла видеть.

— Посмотри на меня. Я не красный. Я вообще не военный. Я Доктор.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо. Потом перевела взгляд на Ретру, которая тоже сняла шлем, явив миру свои длинные кроличьи уши.

— Что... что это за хрень? — выдохнула Эми. — Ты кот... У неё уши...

— Я гибрид, — спокойно ответила Ретра. — Как и Арум. Мы не враги.

— Арум?

— Это я, — сказал я. — Меня так зовут. Арум. А это Лазира, Ретра и Зеленушка. Мы спасли тебя из икосаэдра, который разгромили Алые Искатели.

При упоминании Алых Искателей Эми вздрогнула. Ее лицо исказилось — смесь страха, ярости и чего-то еще, очень древнего и глубокого.

— Не произноси при мне это название, — прошипела она. — Не смей.

— Тогда успокойся и дай нам поговорить с тобой. По-человечески. Без драк и битья головой о стены.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Потом медленно отошла от двери и села на койку, обхватив колени руками.

— Ладно, — буркнула она. — Говорите. Но если что — я вас всех...

— Знаем, — перебила Лазира. — Ты очень страшная. Мы поняли.

Я чуть не рассмеялся — Лазира умела разрядить обстановку одним предложением.

— Пустите меня к ней, — попросила девочка. — Она с ребенком будет спокойнее.

— Ты уверена? — Ретра нахмурилась. — Она же дикая.

— Уверена.

Лазира вошла в изолятор одна. Я наблюдал через стекло, готовый в любой момент ворваться внутрь, если Эми снова сорвется.

Но она не сорвалась.

Девочка медленно приблизилась к койке, остановилась в шаге и просто села на пол, скрестив ноги. Зеленушка, прибежавшая следом, устроилась у нее на коленях.

— Привет, — сказала Лазира. — Я Лазира. Я вижу узоры.

— Чего? — Эми уставилась на нее, как на сумасшедшую.

— Узоры. В будущем. В прошлом. В людях. — Лазира пожала плечами. — Это трудно объяснить. Но я вижу, что ты не хочешь нам зла. Ты просто боишься.

— Я ничего не боюсь, — огрызнулась Эми.

— Боишься. И злишься. И хочешь плакать, но не позволяешь себе.

Эми молчала. Ее губы дрогнули.

— Откуда ты... — начала она.

— Я же сказала. Я вижу узоры. — Лазира протянула руку и осторожно коснулась колена Эми. — Расскажи нам. Кто ты? Откуда? Почему ты проснулась в капсуле одна, когда вокруг все мертвы?

И Эми рассказала.

-—

— Я никогда не знала родителей, — начала она тихо, глядя в пол. — Сколько себя помню — всегда была с бандой. Кочевники. Мы ходили по пустошам, грабили деревни, иногда города. Но у нас был закон: никого не убивать. И никогда не забирать последнее.

— Грабители с принципами, — усмехнулась Ретра через интерком. Я шикнул на неё, чтобы не мешала.

— Главный был — Ворон. Так его все звали. Он нашел меня маленькой, в развалинах, среди мертвых. Наверное, мои родители погибли при какой-то зачистке. Он мог бросить, но не бросил. Вырастил. Научил всему: стрелять, драться, выживать.

— Он был тебе отцом? — спросила Лазира.

— Он хотел, чтобы я стала его женой, — горько усмехнулась Эми. — Когда вырасту. Такой у них был обычай: глава банды берет в жены самую сильную девушку, чтобы род не прерывался.

— А ты не хотела?

— Я хотела жить. По-настоящему. Не в банде, не в грабежах. Может, уйти, построить свой дом, растить детей, которые не будут воровать. — Она помолчала. — Ворон был добр ко мне, но я не хотела быть его женой. Я искала способ уйти, не предавая его.

— И что случилось?

— Мы нашли икосаэдр. — Голос Эми дрогнул. — Шли по пустошам и наткнулись на этот холм с железной дверью. Ворон сразу понял — это что-то ценное. Старики рассказывали байки про такие места: там, мол, хранятся сокровища старого мира, технологии, оружие...

— Там хранились люди, — тихо сказала Лазира. — Доктора. Такие, как Арум и Ретра.

— Теперь знаю. Тогда — нет. Ворон решил взорвать дверь. У нас была мощная взрывчатка, старая, военная. Мы заложили заряд, отошли...

Эми замолчала, сглатывая. Ее руки, сжимавшие колени, побелели от напряжения.

— Взрыв прогремел, дверь рухнула. И в ту же секунду на нас упали ОНИ. Красные твари в доспехах, с крыльями, с оружием, которое жгло людей заживо. — Она зажмурилась, прогоняя видение. — Я не успела ничего сделать. Ворон заслонил меня собой, принял выстрел в грудь... и упал. Все падали. Кричали, горели, умирали. А потом я почувствовала удар — в спину, под лопатку. И темнота.

— Тебя ранили, — догадалась Лазира.

— Убили, — поправила Эми. — Наверное, думали, что убили. Но я очнулась в капсуле. Внутри этого икосаэдра. Одна. Кругом — разгром, трупы моих... — она запнулась, — моей семьи. А потом пришли вы. В шлемах. Я увидела красный отсвет на ваших доспехах и...

— И приняла нас за Искателей, — закончил я, входя в изолятор. — Понимаю.

Эми вскинулась, но Лазира положила руку ей на плечо, и она замерла.

— Они убили всех, — прошептала Эми. — Ворона, который вырастил меня. Парней, с которыми я росла. Стариков, которые учили меня стрелять. Всех. Я осталась одна.

— Не одна, — сказала Лазира. — Теперь ты с нами.

Эми подняла глаза. В них стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Зачем вам это? Я же набросилась на вас, хотела убить...

— Ты была в шоке, — ответил я. — Любой бы на твоем месте вел себя так же. А теперь...

— А теперь я хочу остаться с вами, — выпалила Эми. — Хочу найти тех, кто это сделал. И отомстить.

— Отомстить? — переспросила Ретра из-за стекла.

— Да. За Ворона. За всех. Они отобрали у меня семью — я отберу у них жизнь. — В голосе Эми зазвенела сталь. — Вы же охотитесь на них? Вы же Доктора, вы против Искателей?

— Мы не охотимся, — сказал я. — Мы пытаемся спасти мир. Но Искатели... они стоят у нас на пути.

— Тогда возьмите меня с собой. Я умею драться. Я знаю пустоши. Я не буду обузой.

Я посмотрел на Лазиру. Та кивнула — едва заметно, но уверенно.

— Она говорит правду, Доктор. Я вижу.

— Хорошо, — сказал я после долгой паузы. — Ты остаешься с нами. Но запомни: мы не армия и не банда. Мы семья. А в семье свои правила.

— Какие? — настороженно спросила Эми.

— Никого не убивать без крайней необходимости. Заботиться друг о друге. И слушаться старших. — я усмехнулся. — Хотя со старшими у нас сложно. Ретра меня старше, но выглядит младше. Лазира вообще ребенок, но видит будущее. Зеленушка — кот. Так что просто старайся не подставлять нас под пули.

Эми смотрела на меня долго. Потом медленно, словно боясь спугнуть, улыбнулась.

— Договорились, — сказала она. — Доктор.

— Арум, — поправил я. — Для своих.

Она кивнула, и в ее зеленых глазах впервые за все время мелькнуло что-то похожее на тепло.

— Арум.

Зеленушка, до этого мирно дремавшая на коленях у Лазиры, вдруг встрепенулась, перелетела на плечо к Эми и принялась тереться головой о ее рыжие кудри, довольно мурлыча.

— Кажется, ты принята, — усмехнулась Ретра из-за стекла. — Зеленушка с первым встречным не обнимается.

Эми осторожно погладила котенка, и впервые за долгое время — может быть, впервые в жизни — почувствовала, что нашла место, где ее не хотят использовать или убить.

Место, которое можно назвать домом.

Глава 10

Утром башня гудела как растревоженный улей. Роботы-пауки сновали по коридорам, перенося ящики с припасами, инструментами и контейнерами с сырьем для фабрикаторов. Лазира бегала за ними с планшетом, сверяясь со списком и то и дело поправляя съезжающие очки. Зеленушка носилась следом, пытаясь ухватить пауков за манипуляторы, но те ловко уворачивались, не прекращая работы.

— Грузовой отсек заполнен на шестьдесят процентов, — доложила Ретра, появляясь в ангаре с охапкой кабелей. — Фабрикатор корабля протестирован, работает на полную мощность. Запасов материалов хватит на месяц автономной работы.

— А топливо? — спросил я, проверяя крепления на джипе.

— Заправлены под завязку. Дисколеты тоже заправлены, на всякий случай.

Эми стояла в стороне, наблюдая за суетой с выражением легкой оторопи. Вчерашняя дикая кошка, готовая рвать глотки, сегодня превратилась в растерянного подростка, не знающего, куда себя деть.

— Эми, — окликнул я. — Поможешь загрузить багги?

Она вздрогнула, словно очнувшись, и кивнула. Подошла к легкому двухместному разведчику, который мы собирались взять с собой, и ловко, по-хозяйски, проверила колеса, амортизаторы, рулевое управление.

— Хорошая машина, — сказала она. — На таких в пустошах гоняли. Только уязвимая. Один выстрел в колесо — и всё.

— Поэтому у нас есть джипы, — ответил я. — А багги — для разведки. Быстрый, легкий, маневренный.

Одобрительный кивок.

Корабль, стоял в центре ангара, раскрыв грузовые аппарели, как гостеприимный зев кита. Внутри уже разместились два джипа — один грузовой, с вместительным кузовом, второй пассажирский, с жесткой крышей и дополнительной броней. Электроциклы висели на специальных креплениях по бокам. Багги закатили последним, прижав к переборке.

Четыре робота-паука, отобранные для экспедиции, уже сидели в техническом отсеке, подзаряжаясь и ожидая команд. Остальные шестнадцать оставались в башне — поддерживать системы, следить за периметром и, если понадобится, встречать гостей.

— Лазира, список готов? — крикнул я.

— Готов! — она подбежала, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. — Еда, вода, медикаменты, запчасти, оружие, контейнеры для фабрикатора, сменные батареи, три комплекта скафандров... всё по плану.

— Отлично. Загружайтесь. Вылетаем через час.

— А как же название? — Лазира посмотрела на корабль. — Мы так и будем называть его "корабль"? Надо придумать имя.

— Я думал об этом, — признался я. — Есть предложения?

— "Надежда", — вдруг сказала Эми. Все обернулись к ней. Она пожала плечами, чуть смутившись. — Ну... вы же говорили, что пытаетесь спасти мир. Что несете надежду. Вот пусть корабль так и называется.

Повисла тишина. Потом Ретра улыбнулась.

— Мне нравится.

— И мне, — кивнула Лазира.

Я посмотрел на корабль, на его обтекаемые формы, на оружейные турели, на иллюминаторы, за которыми уже горел теплый свет.

— "Надежда", — произнес я вслух. — Пусть будет так.

Зеленушка, сидевшая на плече у Лазиры, одобрительно мурлыкнула.

-—

Взлет прошел гладко. "Надежда" поднялась вертикально, как дисколеты, но с куда большей грацией и мощью. Перегрузка вжала нас в кресла, а через минуту мы уже парили над башней, глядя, как она уменьшается, превращаясь в игрушку, в точку, в воспоминание.

— Прощай, башня, — прошептала Лазира, прижимаясь лбом к иллюминатору.

— Мы вернемся, — пообещал я. — Обязательно.

Курс — на северо-восток. Ближайшая крупная точка на карте, где, по данным спутников, могло быть что-то живое, находилась в семистах километрах. Семь часов лета на крейсерской скорости.

Первые триста километров прошли однообразно: леса, болота, редкие развалины. Мы с Ретрой по очереди вели корабль, Эми осваивалась в новой обстановке, Лазира играла с Зеленушкой в какие-то свои игры.

А потом впереди выросли горы.

— Ничего себе, — выдохнула Эми, прижимаясь к лобовому стеклу.

Горы были высокими. Очень высокими. Пики терялись в облаках, склоны блестели ледниками, а между ними зияли пропасти такой глубины, что захватывало дух.

— Без "Надежды" мы бы никогда их не пересекли, — заметила Ретра. — Электроциклы не прошли бы. Даже вездеходы застряли бы в первых же ущельях.

— Кто-то очень не хотел, чтобы с той стороны приходили, — задумчиво сказал я. — Или уходили.

Мы поднялись выше, переваливая через хребет. Корабль слегка вибрировал в разреженном воздухе, но системы справлялись. И вот, когда горы остались позади, пейзаж внизу изменился кардинально.

Пустыня.

Она простиралась на десятки километров — желтая, безжизненная, с барханами и редкими скальными выступами. Ни деревца, ни травинки, ни признака воды. Только песок, ветер и палящее солнце.

— Жутковато, — призналась Лазира. — Как на другой планете.

— Мы и есть на другой планете, — ответил я. — По сравнению с тем, что мы видели раньше.

— Доктор, — голос Ретры из рубки прозвучал напряженно. — У меня сигнал.

Я прошел в рубку, Эми и Лазира потянулись следом. На радаре пульсировала точка — слабая, но отчетливая.

— Радиосигнал, — пояснила Ретра. — Очень старый, судя по модуляции. Но повторяющийся. Циклический.

— Что в нем?

— Не знаю. Не могу расшифровать. Но он идет оттуда. — она указала на точку на карте. — Километров пятьдесят к востоку.

Я посмотрел на пустыню, на горизонт, где песок сливался с небом. Потом на карту, на пульсирующую точку.

— Меняем курс, — решил я. — Идем на сигнал.

— А если это ловушка? — насторожилась Эми.

— Может быть. Но если там кто-то живой, мы не можем пройти мимо. — я повернулся к Ретре. — Готовь оружие к бою. Идем на малой высоте, маскируясь под барханы.

"Надежда" послушно снизилась, почти касаясь днищем песчаных волн. Мы неслись над пустыней, как гигантский скат, поднимая за собой шлейф песка.

Через сорок минут на горизонте показались очертания.

Город.

Когда-то он был большим. Теперь это был скелет — остовы зданий, торчащие из песка, как гнилые зубы. Улицы засыпаны, площади превратились в барханы, от высоток остались только первые этажи, заваленные обломками.

— Совсем мертвый, — прошептала Лазира.

— Не совсем, — возразила Ретра, всматриваясь в показания приборов. — Сигнал идет оттуда. Из центра.

Я окинул взглядом руины. В отличие от первого города, который я видел, этот действительно был мертв — никаких признаков жизни, никакого движения, никаких огней. Только песок, ветер и тишина.

Но сигнал. Кто-то посылал сигнал.

— Садимся, — сказал я. — На окраине. Дальше пойдем пешком.

— Я с тобой, — немедленно вызвалась Эми.

— И я, — добавила Ретра.

— Лазира остается на корабле. С Зеленушкой и пауками. — я поднял руку, останавливая возражения. — Это не обсуждается. Кто-то должен охранять "Надежду" и быть готовым прийти на помощь, если что-то пойдет не так.

Лазира надулась, но спорить не стала. Она уже привыкла к моей манере командовать.

— Если через три часа не вернетесь, я вылечу вас искать, — пообещала она.

— Договорились.

"Надежда" мягко коснулась песка в тени полуразрушенного здания, которое когда-то было, судя по всему, автозаправкой. Аппарель опустилась, выпуская нас в сухой, горячий воздух пустыни.

— Включить фильтрацию, — скомандовал я, и шлем скафандра бесшумно закрылся. Ретра и Эми последовали моему примеру. Скафандр Эми, который мы подобрали в башне, был старой моделью Луны, но работал исправно.

Мы стояли на пороге мертвого города, и ветер доносил до нас только шепот песка и далекий, едва слышный писк радиосигнала, пульсирующего где-то в развалинах.

— Готовы? — спросил я.

Эми передернула затвор плазмомета, который выбрала в качестве основного оружия. Ретра активировала сканеры на рукаве.

— Готовы.

— Тогда вперед.

Мы шагнули в город.

Город встречал нас тишиной. Не той живой тишиной, когда все замерло в ожидании, а мертвой — абсолютной, безнадежной, какой бывает только в местах, где давно не ступала нога человека.

Мы шли по улице, когда-то широкой, а теперь наполовину засыпанной песком. По бокам высились руины зданий — обгоревшие остовы, проваленные крыши, стены с зияющими дырами вместо окон. Песок скрипел под ногами, даже сквозь амортизацию скафандров этот звук пробивался — сухой, шелестящий, как дыхание смерти.

— Доктор, — Ретра остановилась у груды металлолома, присыпанной песком. — Посмотри сюда.

Я подошел. То, что я принял за обломки рухнувшей конструкции, оказалось останками боевых машин. Красная броня, знакомая до оскомины — Алые Искатели. Несколько корпусов роботов-псов, частично оплавленных, частично разорванных. Рядом — обломки крыльев, те самые, складные, что я видел у Серафимов в городе.

— Здесь был бой, — констатировала Эми. — Серьезный. Смотрите, сколько их полегло.

— Но с кем они сражались? — Ретра присела на корточки, изучая другие обломки. — Вот это не их.

Она указала на фрагменты брони другого цвета — темно-серой, почти черной, с матовым отливом. Фактура была чужой, непохожей ни на гладкие доспехи Искателей, ни на наш скафандры с их мягкими сочленениями. Угловатая, агрессивная, с выступающими ребрами жесткости и следами мощных энергетических ударов.

— Никогда такой не видела, — сказала Эми, трогая обломок носком ботинка. — Это не докторы и не искатели. Кто-то третий.

Я поднял фрагмент, повертел в руках. Металл был тяжелым, незнакомого сплава. На внутренней стороне — маркировка, но символы я не узнавал. Ничего общего с алфавитом, который я расшифровал в бункере.

— Интересно, с кем они схлестнулись, — задумчиво произнес я. — И где эти "третьи" сейчас.

— Может, ушли, — предположила Ретра. — Или тоже полегли. Вон сколько воронок.

Она была права. Вокруг зияли кратеры от взрывов, стены зданий были иссечены следами выстрелов. Битва здесь шла нешуточная.

— Доктор, — голос Ретры изменился. — Сканеры показывают движение. Живые существа. Сорок метров к северо-востоку.

Мы замерли. Я активировал свой сканер — действительно, несколько тепловых сигнатур, маленьких, быстрых. Двигались они хаотично, то замирая, то перебегая.

— Жители? — прошептала Эми.

— Или не жители. — Я передернул затвор электролазера. — Осторожно. Идем на источник.

Мы двинулись крадучись, прячась за развалинами. Сигналы приближались — маленькие фигурки, прижимающиеся к стенам полуразрушенного здания. Дети.

Я насчитал пятерых — чумазых, оборванных, босых. Самому старшему было лет двенадцать, младший — совсем кроха, лет пяти, сидел на руках у девочки-подростка. Они что-то собирали среди руин — похоже, остатки еды или ценные детали.

— Осторожнее, — шепнул я своим. — Не спугнуть.

Но спугнули не мы.

Один из детей поднял голову и увидел нас. На секунду его лицо исказилось ужасом, а потом он заорал:

— ИСКАТЕЛИ!

И вся группа сорвалась с места, как стайка вспугнутых воробьев.

— Стойте! — крикнул я. — Мы не враги!

Но они уже неслись прочь, петляя между руин с ловкостью диких кошек. Мы бросились следом, но дети знали эти развалины как свои пять пальцев — они исчезали в проходах, перелезали через стены, ныряли в подвалы.

— Черт! — выдохнула Эми, пытаясь не отстать. — Быстрые, мелкие...

— Доктор! — крик Ретры заставил меня обернуться.

С неба, беззвучно и стремительно, пикировали три дрона. Не такие, как наши разведчики — эти были агрессивными, вооруженными, с хищными обводами и хищным же намерением. Они целились в детей.

— Прикрыть! — заорал я, вскидывая электролазер.

Первый дрон взорвался от моего выстрела, не долетев до детей пары метров. Второй Ретра срезала очередью из плазмомета. Третий увернулся, взмыл вверх и попытался зайти на новый круг, но Эми, метнувшаяся ему наперерез, прыгнула нечеловеческим прыжком (скафандр усилил ее движения) и вогнала дрону в брюхо кинжал, который носила на поясе. Дрон дернулся, задымил и рухнул в песок.

Тишина. Только потрескивание коротнувших цепей в останках машин.

— Целы? — спросил я.

— Да, — отозвалась Ретра.

— А дети? — Эми огляделась.

Детей не было. Пока мы сбивали дроны, они успели исчезнуть. Только пыль висела в воздухе там, где они бежали.

— Черт, черт, черт! — Эми пнула обломок стены. — Ушли!

— Спокойно. — Я поднял руку. — Они здесь живут. Они знают эти места. Мы — чужаки. Естественно, они испугались.

— Но мы спасли их от дронов! — возразила она. — Они могли бы...

— Они видели только скафандры. Для них скафандр это Искатели. Мы для них — враги.

Ретра уже сканировала следы.

— Они побежали туда. — она указала направление. — И там, судя по всему, у них убежище.

Мы двинулись по следам — маленькие отпечатки босых ног на песке, сбитая пыль со стен, сломанная ветка сухого куста, торчащего из развалин. Следы привели нас к груде обломков, за которой обнаружилась...

Дверь.

Замаскированная, почти невидимая, врезанная в скальное основание, на котором когда-то стояло здание. Металл, покрытый краской "под камень", с едва заметными швами. Рядом — свежие следы, ведущие внутрь.

— Бункер, — выдохнула Ретра. — Старый, довоенный. Судя по маркировке, гражданский.

Я подошел к двери, постучал. Глухой металлический звук.

— Эй! — крикнул я. — Мы не враги! Мы сбили дронов, которые на вас напали! Мы хотим помочь!

Тишина. Только эхо моего голоса, затихающее среди руин.

— Они не откроют, — сказала Эми. — Слишком напуганы. Я бы на их месте тоже не открыла.

— Можно попробовать взломать, — предложила Ретра. — У меня есть инструменты.

Я покачал головой.

— Нет. Если мы взломаем дверь, они решат, что мы враги, окончательно. И спрячутся еще глубже. Или у них есть другие выходы. Мы только напугаем их сильнее.

— Но мы не можем просто уйти, — возразила Лазира. Она слушала нас по связи из корабля. — Там дети. Им нужна помощь.

— Им нужна еда и вода, — согласился я. — И защита от дронов. Но они нам не доверяют. Если мы оставим им припасы у двери, может быть, они поймут, что мы не враги.

— А если дроны вернутся? — спросила Эми.

— Тогда мы будем поблизости. — Я посмотрел на карту в шлеме. — Наша цель в двухстах километрах отсюда. Мы сходим туда, разберемся, а на обратном пути заглянем снова. Оставим им припасы сейчас — еду, воду, медикаменты. И записку. Простую. "Мы вернемся".

Ретра кивнула.

— Разумно. Если они увидят, что мы не ломимся к ним силой, а оставляем помощь, может, поверят.

Мы сложили у двери небольшой контейнер — синтезированные батончики, несколько капсул с водой, простейшую аптечку. Я нацарапал на листе пластика: "Мы вернемся. Не бойтесь. Мы не Искатели." и прикрепил к контейнеру.

— Этого хватит ненадолго, — заметила Эми.

— Значит, надо быстро обернуться. — Я развернулся и зашагал прочь. — Идемте. У нас есть цель.

Мы вернулись к "Надежде" через час. Лазира встретила нас вопросами, но я коротко пересказал ситуацию. Зеленушка, почувствовав общее напряжение, забралась ко мне на плечо и принялась мурлыкать, пытаясь успокоить.

— Взлетаем, — скомандовал я. — Курс на цель. Посмотрим, что там за сигнал.

"Надежда" поднялась в воздух, оставляя позади разрушенный город, загадочных детей, обломки неизвестной силы и дверь, за которой пряталось чье-то отчаянное выживание.

— Доктор, — тихо спросила Лазира, когда мы уже летели над пустыней. — Мы ведь вернемся к ним?

— Обязательно, — ответил я. — Как только разберемся с главным.

Я смотрел на уходящий горизонт и думал о том, сколько же в этом мире потерянных детей. Лазира, нашедшая нас. Эми, выжившая в банде. Теперь эти пятеро, прячущиеся в бункере от дронов-убийц.

Мы не можем спасти всех. Но мы можем попробовать.

Впереди, на радаре, пульсировала наша цель. Еще один икосаэдр. Еще одна надежда.

Или очередная загадка.

Глава 11

"Надежда" мягко опустилась на песок в полукилометре от цели. Мы ожидали увидеть знакомый полусферический купол икосаэдра, но сканеры показывали нечто иное — прямоугольное строение, частично ушедшее в землю, с массивными гермодверями и следами давней консервации.

— Странно, — пробормотала Ретра, всматриваясь в показания. — Это не жилой модуль. Скорее похоже на хранилище.

— Какое хранилище? — Эми уже выбралась из кресла и натягивала шлем.

— Узнаем.

Вход открылся без проблем — старые механизмы поддались после короткой возни с панелью управления. Внутри было темно, пыльно и пахло... землей? Странно, очень странно для законсервированного бункера.

Мы включили фонари и двинулись внутрь. Тоннель вел вниз, затем расширялся, открывая огромный зал. И в этом зале...

— Ого, — выдохнула Лазира, заглядывая через мое плечо.

Стеллажи. Тысячи стеллажей, уходящих в темноту. И на каждом — аккуратные маркированные контейнеры, пробирки, пакеты. Я подошел к ближайшему, прочитал этикетку: "Triticum aestivum. Сорт 'Изумрудная'. 2047 год. Всхожесть 98%".

— Пшеница, — прошептал я. — Это пшеница.

— Доктор, тут всё так, — Ретра бродила между стеллажами, читая этикетки. — Кукуруза, рис, соя, ячмень, овес, просо, гречиха... овощи: картофель, морковь, свекла, капуста... фрукты: яблони, груши, сливы, вишни... Это же национальное достояние!

— Генетический банк, — понял я. — Хранилище семян. На случай катастрофы, чтобы было чем засеять землю заново.

Эми оглядела бесконечные ряды и пожала плечами.

— И что? Это просто семена. Много семян. Но земля-то мертвая. Помните пустыню? Где тут сажать?

— Она права, — поддержала Ретра, сбавляя энтузиазм. — Мы видели почву. Она отравлена, истощена, засолена. В таких условиях ничего не вырастет.

— Вырастет, — возразил я. — Не сразу. Но методом селекции, постепенной адаптации, мы можем вывести сорта, устойчивые к новым условиям. Начнем в лаборатории, в контролируемой среде. Будем менять параметры, отбирать лучшие экземпляры, скрещивать...

— Ты говоришь как настоящий ученый, — усмехнулась Эми.

— Я и есть ученый. Доктор. — я обвел рукой стеллажи. — Это не просто семена. Это будущее. Еда. Возможность кормить людей, а не синтезировать безвкусные батончики.

— Ладно, — сдалась Эми. — Беру свои слова обратно. Это круто. Но как мы это всё вывезем?

— Выборочно. Возьмем образцы каждого вида, самых разных сортов. Остальное оставим здесь, законсервируем заново. Вернемся, когда будет нужно.

Мы провели в хранилище несколько часов, отбирая пробирки и пакеты, упаковывая их в специальные контейнеры. Ретра составляла каталог, Лазира помогала сортировать, Эми таскала ящики к выходу. Даже Зеленушка нашла себе занятие — ловила мышей, которые, видимо, тоже обитали в этом подземном царстве.

— Доктор, — голос Ретры в коммуникаторе прозвучал напряженно. — У нас проблема.

Я оставил очередной ящик и подошел к ней. Она смотрела на планшет, где развернулась карта с дронами-разведчиками, которых она выпустила сразу после приземления.

— Один дрон перестал выходить на связь. Просто исчез. А перед этим засек вот это.

Она ткнула пальцем в экран. На записи, переданной дроном за секунды до потери сигнала, виднелись очертания — город. Не руины, а живой, действующий город, с домами, улицами и даже дымком из труб.

— Там кто-то есть, — констатировала Эми.

— И этот кто-то сбил наш дрон, — добавила Ретра.

— Возвращаемся на корабль. — Я уже бежал к выходу. — Быстро.

-—

"Надежда" поднялась в воздух через десять минут. Мы легли на курс к точке исчезновения дрона, и почти сразу радар запестрел целями.

— Шесть, восемь, двенадцать... — считала Ретра. — Доктор, их много. И они летят к нам.

На экране проявились силуэты — те самые дроны, что атаковали детей в разрушенном городе. Хищные, быстрые, вооруженные.

— Беру управление оружием, — сказал я, садясь в кресло пилота-стрелка. — Ретра, маневр уклонения. Эми, готовь второй комплекс.

"Надежда" вздрогнула, выпуская первые заряды. Два дрона исчезли с экрана. Остальные рассыпались веером, пытаясь зайти с разных сторон.

— У них тактика, — заметила Эми, всаживая плазменный заряд в очередную цель. — Это не просто автоматическая оборона.

— Согласен. Кто-то ими управляет.

Бой длился минут пять. Арсенал "Надежды" был серьезным — дроны не выдерживали и одного попадания. Последний из них взорвался в сотне метров от корабля, осыпав обшивку градом осколков.

— Чисто, — выдохнула Ретра. — Все уничтожены.

— Но вопрос остался. — Я смотрел на экран, где впереди проступали очертания города. — Кто ими управлял? И почему они атаковали нас?

— Может, снова Алые Искатели? — предположила Лазира.

— Или третья сила. Помните обломки другой брони в развалинах?

— Есть только один способ узнать. — Эми передернула плечами. — Спуститься и спросить.

— Не на корабле. — Я покачал головой. — Если они собьют "Надежду", мы застрянем здесь навсегда. Сядем в нескольких километрах от города, пойдем на джипе. Маскировка, осторожность, разведка.

— Я с тобой, — немедленно вызвалась Эми.

— И я, — добавила Ретра.

— Лазира остается на корабле. С Зеленушкой и пауками. И смотри в оба — если что, взлетай и жди сигнала.

— Есть, командир, — козырнула Лазира, но глаза у нее были грустные — ей снова досталась роль сторожа.

-—

Джип мягко катился по разбитой дороге, приближаясь к городу. Мы сняли шлемы, чтобы не пугать местных — в этих краях скафандры явно ассоциировались с чем-то плохим. Но спрятали головы и лица капюшонами и противопыльными масками

Город встретил нас запахом гари и металла. Воздух был тяжелым, насыщенным копотью. Вдоль улиц тянулись унылые серые дома, обшарпанные, с заколоченными окнами на первых этажах. Люди... людей было много, но все они куда-то спешили, ссутулившись, не поднимая глаз.

Мы остановили джип у покосившегося здания с вывеской "Таверна 'Последний грош'". Внутри было пусто и пыльно, только за стойкой дремал тощий мужик в фартуке.

— Чего надо? — буркнул он, не открывая глаз.

— Посеть и поговорить, — ответил я, кладя на стойку несколько монет — местную валюту, которую мы нашли в башне.

Мужик открыл один глаз, оценил монеты, вздохнул и полез куда-то под стойку. Через минуту перед нами стояли три кружки с мутным пойлом и тарелка с чем-то, отдаленно напоминающим хлеб.

— Вопросы задавать будешь? — спросил он, усаживаясь напротив. — Все задают. А я всё одно отвечаю: работаем.

— Кто здесь главный? — спросила Эми.

— Главный? — мужик усмехнулся. — Главный там, на заводе. Мастер. А над мастером — начальник смены. А над ним — управляющий. А над управляющим — те, кто приезжают из Города Ангелов за сталью.

— Город Ангелов? — переспросил я.

— Ага. Не слышали? — он посмотрел на нас с подозрением. — Откуда вы вообще?

— Издалека. Путешественники.

— Путешественники, — мужик хмыкнул. — Ну-ну. Короче, Город Ангелов — это там, за пустыней, к северу. Красивый город, говорят. Башни, огни, чистота. А мы тут для них сталь плавим. Руду в шахтах добываем, в печах плавим, слитки отправляем. А они нас защищают.

— От кого защищают?

— От Алых Искателей, от кого же еще. — мужик понизил голос. — Страшные твари в красных доспехах. Были тут как-то, пытались город взять. Так ангелы прилетели, всех перебили. С тех пор мы им сталь и отправляем. Плата за защиту.

— А справедливая плата? — спросила Ретра.

Мужик посмотрел на неё, потом на свои руки, покрытые въевшейся гарью.

— Справедливая? — он горько усмехнулся. — Дети наши в шахтах с десяти лет работают. Старики до смерти у печей стоят. Едим что придется, спим где придется. А они там, в своем городе, в хрустале живут. Справедливость, говоришь? Нету тут справедливости. Тут выживание.

Мы переглянулись. Эми сжала кулаки под столом, Ретра опустила глаза.

— И никто не пытался бунтовать? — спросил я.

— Пытались. Года три назад. Мужики с завода взяли кувалды и пошли на ангелов. — он покачал головой. — Ангелы их даже не убили. Просто покалечили. Чтобы остальные видели и боялись. Теперь калеки те по улицам ходят, милостыню просят. Напоминание.

— А вы? — тихо спросила Ретра. — Вы почему не уйдете?

— Куда? — мужик развел руками. — Кругом пустыня. В пустыне — Искатели. В городе — ангелы. А здесь хоть печка греет, хоть крыша над головой. И еда иногда бывает. — он кивнул на тарелку. — Вы ешьте, не брезгуйте. Больше ничего не дам.

Мы вышли из таверны через полчаса, оставив мужику все монеты, что были. Он долго смотрел нам вслед, потом спрятал деньги и снова уткнулся в стойку.

— Доктор, — Эми догнала меня, схватила за рукав. — Мы должны что-то сделать. Это же рабство почти. Дети в шахтах, старики у печей, а эти "ангелы" живут припеваючи и называют себя защитниками.

— Знаю, — ответил я. — Знаю.

— Так что будем делать?

Я посмотрел на север, туда, где за горизонтом, по словам мужика, находился Город Ангелов. Потом на унылые улицы, по которым брели согбенные фигуры рабочих. На детей с черными от угля лицами, тащивших какие-то ящики.

— Сначала — разведка, — сказал я. — Узнаем, кто такие эти ангелы. Какие у них силы. Где их слабые места. Потом...

— Потом? — Ретра подняла бровь.

— Потом решим, как сделать этот обмен справедливым. — я развернулся и пошел к джипу. — А пока — возвращаемся на "Надежду". Нужно обсудить план.

В небе над городом кружили дроны — не те, боевые, а обычные, наблюдательные. Они следили за каждым шагом, каждым движением. Но пока не нападали. Просто смотрели.

Я поймал взгляд одного из них и подумал: "Смотрите. Скоро мы познакомимся поближе".

"Надежда" бесшумно скользила над пустыней, следуя вдоль дороги, что вела от города на север. Дорога была старой, но ухоженной — видно, что по ней регулярно ездили. Широкие колеи от тяжелых грузовиков, свежие следы, даже какие-то указатели на столбах, хоть и без надписей, понятных нам.

— Они возят сталь именно этим маршрутом, — констатировала Ретра, изучая дорогу через камеры. — Колонны, судя по следам, раз в неделю. Тяжелые машины, медленные, но хорошо охраняемые.

— Охраняемые кем? — спросила Эми. — Ангелами?

— Скорее всего. Те дроны, что мы видели над городом, явно следят за порядком. А если на колонну нападают, с базы вылетают боевые дисколеты.

— Как те, что атаковали Искателей в разрушенном городе? — уточнила Лазира.

— Возможно. Связь прослеживается.

Я вел корабль на средней высоте, стараясь не привлекать внимания. Сканеры работали на полную мощность, отслеживая любые сигналы в радиусе ста километров. Пока было тихо.

— Доктор, — голос Ретры напрягся. — Впереди, тридцать километров. Множественные цели. Бой.

Я переключил экраны. На голографической карте замелькали красные и белые точки, сталкивающиеся в воздухе, падающие, взрывающиеся.

— Скорость на максимум, — скомандовал я. — Но держимся на безопасном расстоянии. В бой не вмешиваемся.

— А если они заметят нас?

— Тогда будем решать по ситуации.

"Надежда" рванула вперед, и через несколько минут мы увидели это своими глазами.

Небо полыхало.

Алые Искатели — десятка два крылатых фигур в красных доспехах — сражались с белыми дисколетами. Ангелы, если это были они, управляли машинами с хирургической точностью. Белые диски носились в воздухе, поливая врагов плазмой и лазерами, уворачиваясь от ответного огня, тараня тех, кто подходил слишком близко.

— Красиво, — выдохнула Эми. — И страшно.

— Смотрите, — Ретра указала на экран. — Искатели проигрывают.

Действительно, красных становилось меньше. Они пытались прорваться к белым кораблям, но те держали строй, прикрывая друг друга, и методично расстреливали противника. Вот упал еще один Искатель, кувыркаясь в воздухе, вот второй, третий...

— Четверо осталось, — считала Лазира. — Трое... двое... один...

Последний Алый Искатель попытался уйти, но белый дисколет настиг его и рассек плазменным лучом. Красная фигура рассыпалась в воздухе.

— Победа, — констатировал я. — Но какой ценой?

Три белых дисколета тоже были сбиты — их обломки дымились на песке внизу. Остальные, штук десять, перестроились и... развернулись в нашу сторону.

— Доктор, — голос Ретры дрогнул. — Они нас засекли.

— Вижу.

Белые диски приближались стремительно. Я сбросил скорость, включил режим готовности оружия, но не активировал его. Демонстрация мирных намерений — вдруг сработает?

Не сработало.

Когда дисколеты подлетели на расстояние выстрела, два из них дали залп — но не по "Надежде", а перед ней, прожигая песок в сотне метров от носа корабля. Предупреждение. Четкое, недвусмысленное.

— Они говорят: убирайся, — поняла Эми.

— Я понял. — Я развернул "Надежду" и медленно, не набирая скорость, начал удаляться. Белые диски проводили нас взглядами своих сенсоров, потом, убедившись, что мы уходим, развернулись и умчались на север, в сторону Города Ангелов.

Тишина в рубке стояла минуты две.

— Это были они, — сказала наконец Ретра. — Жители Города Ангелов. Их технологии... они на порядок выше всего, что мы видели. Даже выше Алых Искателей.

— Выше нас? — спросила Лазира.

— Намного выше. Если бы они захотели нас сбить, мы бы уже горели в пустыне.

— Тогда почему не сбили? — Эми нахмурилась. — Предупредили и отпустили. Зачем?

— Может, не сочли угрозой, — предположил я. — Или у них другие приоритеты.

— Или они знают, кто мы, и им интересно, что будет дальше.

Голос, раздавшийся из динамиков, заставил всех вздрогнуть.

— Интересно — не то слово, Доктор. Скорее, занимательно.

Я узнал этот голос. Мягкий, вкрадчивый, с нотками превосходства. Солар.

— Солар, — процедил я. — Откуда у тебя наш канал?

— О, Доктор, не будь наивным. У меня много каналов. И много глаз. Я слежу за тобой с того самого момента, как ты покинул мой маленький заводик.

— Чего тебе надо?

— Ничего. Ровным счетом ничего. — В его голосе послышалась усмешка. — Я просто хотел поздравить тебя. Ты умудрился за очень короткое время оказаться между молотом и наковальней. С одной стороны — мои Алые Искатели, которых ты так любезно продолжаешь злить. С другой — эти... ангелы. Красивые, не правда ли? Белые, пушистые, с крылышками. И такие же безжалостные, как я, только с лучшим пиаром.

— Что тебе нужно, Солар?

— Наблюдать, — просто ответил он. — Мне интересно, что ты будешь делать. Враг моего врага не всегда мой друг, Доктор. Запомни это. Ангелы не лучше меня. Они просто лучше упакованы. И если ты думаешь, что сможешь с ними договориться...

— Я ничего не думаю. Я просто пытаюсь спасти мир.

Солар рассмеялся — искренне, весело.

— Спасти мир? Доктор, ты даже не представляешь, во что ввязался. Этот мир давно не нуждается в спасении. Он нуждается в... перезагрузке. И каждый тянет одеяло на себя. Я, ангелы, даже эти жалкие горожане со своей сталью. А ты — маленький винтик, который зачем-то пытается все починить.

— Винтики тоже важны, — тихо сказала Лазира.

Пауза. Потом Солар снова заговорил, уже без насмешки:

— Девочка права. Винтики важны. Именно поэтому я с любопытством буду наблюдать за твоей судьбой, Доктор. Кто знает, может, ты удивишь нас всех. А может, станешь очередным украшением на стене моей коллекции. Удачи. Она тебе понадобится.

Связь оборвалась.

В рубке повисла тяжелая тишина. Зеленушка, до этого мирно дремавшая на коленях у Лазиры, подняла голову и тревожно замурлыкала.

— Он издевается, — выдохнула Эми. — Просто издевается. Следит за нами, комментирует, как будто мы актеры в его театре.

— Потому что для него мы и есть актеры, — ответил я. — Игрушки. Интересный эксперимент.

— А ангелы? — Ретра смотрела на карту, где быстро удалялись белые точки. — Они тоже считают нас игрушками?

— Возможно. Предупредительный выстрел — это не угроза, это предупреждение. "Не лезьте, не вашего ума дело". Они не воспринимают нас всерьез.

— Так что будем делать? — Эми встала, сжав кулаки. — Сдадимся? Уйдем? Будем делать вид, что ничего не происходит?

Я посмотрел на свою команду. Лазира — девочка, видящая узоры, с Зеленушкой на руках. Ретра — оператор и аналитик с кроличьими ушами, готовая считать любые данные. Эми — дикарка из банды, мечтающая о мести и справедливости. И я — Доктор без прошлого, но с будущим, которое надо построить.

— Мы будем делать то, что делали всегда, — сказал я. — Искать правду. Помогать тем, кто нуждается. И не сдаваться.

— Даже если против нас две силы? — спросила Ретра.

— Даже если сто. — Я улыбнулся. — Мы — "Надежда". Помните? Надежда умирает последней.

— А если она не умрет? — подала голос Лазира.

— Тогда мы победим.

"Надежда" легла на курс к базе. Внизу проплывала пустыня, а впереди, за горизонтом, ждали новые загадки. Город Ангелов, Алые Искатели, третья сила с черной броней, дети в бункере, порабощенный город — все это никуда не делось. Оно ждало нас.

Мы приняли вызов. Теперь оставалось только выжить.

Конец первой книги. Продолжение следует