Доброе утро

Глава 1

Утро застало деда Семёна дремлющим на своём диванчике в широкой и просторной спальне. Мягкий белый свет, проникающий через полуприкрытые веки, приносил с собой ощущение тепла, домашнего уюта и какого-то безбрежного счастья каждый день наполняющего дом. Лёгкое дуновение влажного ветерка всколыхнуло занавеску. Воздух, напитанный ароматами леса с легкими нотками грозы, впорхнул в комнату и, растворяясь в запахах дома, словно вдохнул частичку души во всё изо дня в день пробуждающееся ото сна в этом маленьком, но уютном мире. Семён довольно потянулся. Детский смех снаружи перекрыло легкое шуршание и сдавленный шепоток, доносившийся с кухни – кто-то возился на полу. «Выходи… Выходи, а то не возьму купаться!» - слышалось из-за двери. Семён узнал свою внучку, а значит иришкин медвежонок снова провалился под пол, и девочка пыталась достать игрушку, натужно сопя и протягивая вниз тоненькую веточку жимолости.

Он открыл глаза, осмотрелся, и с интересом вытянул вверх левую ладонь. Чёрные линии и точки причудливо повторяли линии руки, и дополняя их, образовывали сложную мозаику. Потянувшись к ладони, Семён прижал пальцем одну из точек на рисунке и … отделил кусок кожи. Под мягкой, словно искусственной плотью, обнажилась панель с пробегающими графиками тета-ритмов. Большим пальцем он прижал график бледно – зелёного цвета и сдвинул линию влево на полторы амплитуды. Звуки исчезли, свет из белого сделался приглушённо – серым. Ветер как будто замер, но затем возобновился с удвоенной силой, лишаясь по пути лесных ароматов, запахов грозы и луговых цветов. Размеренное ласковое дуновение перешло на марш.

«Симуляция завершена» - объявил однотонный голос.

Семён окончательно проснулся. Серо – белая полипластовая комната обнимала его со всех сторон. Поднявшись, он вытащил из венного адаптера трубку питательной смеси и осмотрелся вокруг. Потолок, испещрённый разводами мезоорганики источал ровное свечение, цвет которого, впрочем, плохо улавливался, перекрываемый разнородными вспышками стен. На стене слева от спального места, представлявшего собой небольшое прямоугольное возвышение над полом, располагалась круглая ниша большого маршевого вентилятора, прикрытая свободно висящим силикетовым полотном. Лопасти вентилятора плавно запускались, набирая скорость, но затем столь же плавно сбавляли ход, медленно опуская к полу поднявшийся от тяги полимер.

Семён поднялся, подошёл к одной из стен и сдвинул рукой сегментную панель. В кубической нише, подсвеченной снизу фиолетовым светом, обнаружился стеклянный стакан с тёмным напитком. Семён извлёк стакан и посмотрел его в свете комнаты. Жидкость внутри была рубиново – красной. Он отпил пару глотков, закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, затем поставил стакан на место. На языке ощущался вяжуще – сладкий вкус.

В последний раз Семён пил настоящий гранатовый сок 239 лет назад. Это было в Санкт – Петербурге в демонстрационном зале одной из гидропонных оранжерей, примыкавших к Лаборатории. Теплолюбивые и тропические фрукты уже тогда были редкостью, и в те последние годы в условиях дефицита среды инженеры – технологи из последних сил боролись за выживание видов. Разработки продлили жизнь сельхозкультур ещё на 30 лет. Животные погибли раньше.

Он прошёл в резервный отсек, встал перед зеркальной панелью и посмотрел на своё отражение. За последующие двадцать лет, он, возможно, помолодеет лет на пять, но уже никогда не станет старше. Семён задумался. Он сделал пару шагов вправо, подошёл к высокому стеллажу, взял серебристый контейнер и не глядя достал из него плоский прямоугольный предмет. Фотография. Рамка из красного дерева окаймляла потускневшее от времени цветное изображение двух мужчин, стоявших в парке возле фонтана. Первый – человек лет шестидесяти – улыбался в камеру, держа в руках стеклянную сферу. Второй был значительно моложе: японец лет тридцати в аккуратном строгом костюме, с лёгкой проседью в волосах. «Terra Renessantica 2100. Международная научно – техническая выставка» - гласила надпись на золотой табличке.

Семён хорошо помнил это событие. В тот день 14 августа 2100 года он – тогда ещё Семён Николаевич Белозёров, специалист по криоботаническим исследованиям - получил свою главную в жизни премию «Признание» за плодотворную работу в области регенерации сложных углеводородных структур. Хрустальная сфера в его руках на снимке изображала земной шар и призвана была обозначить всемирную значимость полученных открытий.

Японца звали Тошиказу Кавасаки. Профессор, главный специалист в области неерорепликации и применения биологических источников энергии в системах фемтомашин.

Белозёров задумался. Сложись судьба по-другому, кто знает, как выглядел бы сейчас мир. Кто знает…

Учёный хорошо помнил своего друга. Он вспоминал их горные путешествия и морские походы, помнил день его свадьбы, а также все радости и временные неудачи, как крупицы мозаики слагавшие их чудесную жизнь. В мыслях он вновь и вновь возвращался туда, где ещё светило настоящее солнце, где тёплый августовский ветер ещё тянул верхушки сосен на юг, а океанская гладь, позолоченная искорками света, ещё вздымала вверх пьянящий аромат солёного ветра.

Он никогда не забудет свою Светлану, дочь Олесю и любимую внучку Иришку. Он всегда будет помнить ту жизнь. Всегда будет помнить счастье. Счастье, завершившееся внезапно.

В глазах слегка защипало. Чёрная слеза скатилась по левой щеке и попала на стол. Семён задумчиво посмотрел на капельку. Он взял со стола небольшую колбу с прозрачным раствором и поставил рядом. Капелька дрогнула, пробежала по поверхности стола, и через долю секунды проникла в сосуд. В растворе тягучая масса отделилась, и капля из угольно чёрной сделалась сталисто – серой. Фемторепликаторы. Спасибо тебе, Тошиказу. Сколько ещё они смогут поддерживать в нём жизнь?

Судьба удивительно иронична. Миллионы учёных трудились над проблемой восстановления клеток и систем биорепликации. Сотни тысяч проектов схемы «Возрождение» были претворены в жизнь, для того, чтобы восстановить или вернуть к жизни утраченный биогеоценоз. И всё лишь для того, чтобы увидеть заветное «почти». И лишь для того, чтобы всё убила алая морская водоросль. «Красный рассвет». Фактор мутагенности.

Это случилось 1 июля 2106 года. Белозёров закончил плановое дежурство в бункере биосектора, принял душ, проверил фитоплантацию, ёмкость глубинного родника и приложил ладонь к считывателю замка для выхода в предповерхностный коридор. Дверь не открылась. «Неизвестный патоген. Передвижение по поверхности временно запрещено!» - говорили мягко – розовые буквы дисплея. Он повторил попытку через час – с тем же результатом. После суток, поняв явную ненормальность происходящего, Семён попытался связаться по полиселектору с корпусом инженеров ZDA. Интерком молчал. Внешних попыток связи с бункером тоже не было. Вероятность временного сбоя или технической ошибки перерастала в нечто драматическое, и с каждым новым днём, проведённым взаперти, такое предположение из простой вероятности перерастало в уверенность – уверенность в несоразмерном ужасе произошедшего.

Экраны внешнего обзора открылись только спустя 15 лет. Вместе с ними запустился протокол биорегенерации. Тогда Белозёров ещё не знал, что прозрачные смолянистые капли, просочившиеся из стен, не просто вернут ему здоровье, почти утраченное зрение и ясность ума – нет. Миллиарды фемтомашин, став однажды неотъемлемыми симбиотами его угасающего тела, полностью обновили клетки и вернули молодость тканей, заморозив процесс старения навсегда.

Семён подошёл к панели и запросил внешний обзор. Силовые ставни верхнего купола поднялись, открыв взору красновато – чёрный ад, простирающийся на тысячи километров вокруг. Таков был портрет новой Земли спустя почти два с половиной века после. Портрет, не известный более никому, кроме последнего несчастного существа, волею судьбы, оказавшегося заложником собственных изобретений – бывшего учёного Семёна Николаевича Белозёрова, вечно молодого свидетеля заката очередной цивилизации в месте, когда-то называвшемся планетой Земля.