До и после

Глава 1

Мне так не хватает яркого желтого солнца. Ясного, не затянутого вечными тучами неба. Листьев на деревьях. Одуванчиков в зеленой траве. Так не хватает Женьки…

Я часто сижу на крыльце, закутавшись в надоевший прорезиненный плащ, и смотрю в просвет между вылизанными ветром валунами на каменистую дорогу. Если кто-нибудь скажет мне, что я вопреки всему жду, что вот сейчас в вечернем тумане возникнет высокая фигура в серой куртке – только пожму плечами и покручу пальцем у виска. Я взрослая девушка и не верю ни в сказки, ни в чудеса, ни в черта лысого с рогами. Почему же тогда почти каждый день до боли в глазах я вглядываюсь в неясные синие тени и темные всполохи среди камней? Не знаю. Я не мудрец, чтобы иметь ответы на все вопросы. Здесь, в этих станных местах, непростая жизнь, я должна заботиться о Ксюшке и о маме, а не маяться дурью и теребить за хвост ненужные воспоминания. Но иногда это не очень получается.

Этот день навсегда останется со мной. Будет зарастать спасительной коркой льда и снова вздуваться пузырем ожога. Ныть, как ноют в плохую погоду отмороженные пальцы. Приходить во сне, отдаваясь головной болью в висках. Оседать хинной горечью на потрескавшихся губах. Лить бесконечным дождем. Завывать в печной трубе. Налипать на сапоги комьями тяжелой глины.

Этот день разваливший жизни всех нас на "до" и "после". Он словно был вчера. Стояла зима. Было холодно и шел мелкий, колючий снег. Скоро должен был наступить новый две тысячи двадцатый год. Который так никогда и не наступил.

Мы всей семьей сидим в гостиной и смотрим телевизор. Старую глупую комедию про любовь. Вернее, смотрит одна мама. Я крашу ногти в синий и зеленый цвета и одновременно отвечаю на СМСки. Передо мной на столе домашка по химии, но делать ее совершенно не хочется. Пятилетняя Ксюшка играет с куклами в школу. Светлые косички, которые я заплела ей утром, безнадежно растрепались, и вырвавшиеся на свободу волосы вьются мелким бесом на висках и затылке. Папа удобно устроился в кресле, укрылся пледом, откинул голову на спинку и дремлет. У него смешно приоткрыт рот. Папа периодически всхрапывает, как испорченный холодильник. – Я тебя ненавижу! – визжит на экране героиня и взасос целует главного героя. Ксюшка, брезгливо сморщив нос, наблюдает за этой сценой. Папа вздрагивает, но не просыпается. Мама вытирает шмыгающий нос бумажной салфеткой.

В комнате вкусно пахнет жареной картошкой. У нас в семье только Женьке разрешается выносить еду из кухни. Потому что бедный мальчик устал, навкалывался за день в своей автомастерской, пришел поздно. А бедный мальчик вымахал под метр девяносто и тягает гири в фитнес-клубе. И может носить на плече не только Ксюху, но и меня. Хотя мне уже шестнадцать лет и я не отличаюсь плохим аппетитом.

Женька уверенно орудует вилкой. У него красивые большие руки с длинными пальцами. У меня руки тоже большие. Но у девочек это смотрится не очень. Женька вообще симпатичный. В отличии от меня.

Брат обещал научить меня кататься на горных лыжах. О чем я ему ненавязчиво напоминаю каждый день. Утром перед школой, пока мы ведем Ксюху в детский сад, и вечером перед сном.

Новые Женькины лыжи надежно спрятаны на антресолях. Я помогала маме выбирать новогодние подарки. Ксюха получит кукольный домик, папа – новые кожаные перчатки, а что получу я мама не говорит.

И вот тут, тут "до" навсегда уходит в уютное прошлое. И наступает это самое "после".

Распахнутая входная дверь, четверо в защитных комбинезонах, наставленные на нас автоматы. Овчарка с полуоткрытой пастью. Это мне снится? Но почему тогда так дует из коридора?

Срочная эвакуация! Звонить куда-либо воспрещается. Телефоны на стол. Одеваться. И потеплее. Скорее! Скорее!

Овчарка тяжело дышит, равнодушно глядя сквозь меня. У нее желтые, влажные клыки. Смотрю на родителей. У папы дрожит подбородок. У мамы в глазах – настоящий неприкрытый ужас.

Один из солдат скидывает телефоны на пол и тяжело наступает на них. Слышится жалобный треск непрочной пластмассы.

Мне смартфон подарил Женька. Когда стал хорошо зарабатывать.

Мама приносит мои лыжные штаны и ксюхины рейтузы. Помогаю Ксюхе натянуть сапоги. Застегиваю на ней шубку.

Пытаюсь выйти в другую комнату, чтобы переодеться. Один из солдат заступает мне дорогу. У него такие же желтые острые зубы, как и у овчарки. Неловко натягиваю штаны у всех на виду.

– Оль! А кукол взять можно? – шепчет Ксюха мне на ухо.

Молча беру и засовываю одну, почему-то голую барби, себе в безразмерный внутренний карман пуховика.

Нас выталкивают из квартиры. Спускаемся по лестнице. Соседи с верхних и нижних этажей спускаются рядом с нами.

Мы живем на краю города. Из окон виден лес. В основном сосны. Что будет дальше?

Долго ждем в конце улицы. В большой толпе таких же растерянных, испуганных людей.

Крики, толкотня, ругань, плачь детей.

Дядька в распахнутой парке хлебает водку прямо из горлышка и собачится с военными.

Кто-то рядом со мной неприятно высоким голосом обещает жаловаться президенту.

Вспоминаю, что мама не выпила вечерних таблеток от давления. Нам не дали собраться. Это нечестно!

В середине улице большая группа мужчин обсуждает происходящее. Вижу там несколько дядек с папиного завода. Папа присоединяется к ним.

Всех интересует, почему нас эвакуируют. Война? Выброс на химзаводе? Эпидемия? Ответа нет.

– У вас памперсов не найдется? – безнадежно обращается ко мне молодая женщина с вырывающимся годовалым малышом на руках.

Ксюшка ноет, что устала и замерзла. Папа возвращается к нам, нервно курит сигарету за сигаретой.

– Наверное, все-таки, выброс на химзаводе, – неуверенно объясняет он маме.

Ужасно хочется в туалет.

Сталкиваюсь со своим одноклассником Вовкой Чибисовым. У него красные от мороза нос и уши. Почему-то вспоминаю, что Вовка умеет ушами шевелить.

– Вовка, ты знаешь что-нибудь?

– Говорят, нам американцы войну объявили.

– И что, теперь бомбить будут?

– Наверное.

Людская волна прижимает меня к двум военным на тротуаре. Слышу их разговор.

– Дроздов, сколько уже людей собрали?

– Больше тысячи, товарищ майор.

– Хорошо. Значит на Садовую не пойдем.

– Лишних отправить обратно?

– Да нет. Кто-то в пути обязательно окочурится. Помяни мое слово.

– Зачем тогда стариков берем, товарищ майор?

– А ты что, Дроздов, хочешь стенка на стенку с этой толпой? Не хочешь, по глазам вижу.

Меня относит в сторону. Протискиваюсь поближе к своим. Ужасно боюсь потеряться. Хватаю Женьку за руку. Женька обнимает меня за плечи. Он кажется единственным спокойным человеком в этой толпе. Благодарно тыкаюсь носом ему в куртку.

Подъезжают междугородние автобусы. Много. В толкотне и беспорядке рассаживаемся по местам. Я оказываюсь рядом с Женькой. Ксюха с мамой – за нами. Автобусы трогаются. Наконец можно согреться. Где-то через час останавливаемся прямо посреди леса. С одной стороны – засыпанные снегом деревья. С другой – большая лысая поляна.

Стоим. Ничего не происходит.

– Олька, – пихает меня брат. – Мне все это не нравится.

– Мне тоже. Но что мы можем сделать?

– Надо линять отсюда, Олька! Тут рядом должен быть поселок строителей. Я знаю. Я здесь на лыжах бегал. Мы с тобой доберемся.

– А как же мама, Ксюха, папа?

– Не получится, Олька. Всем не получится.

Оглядываюсь назад. Уставшая Ксюшка спит, уткнувшись маме в бок. Мама баюкает в руках детскую шубку и куклу барби. Ловит мой взгляд и улыбается. Но вид у нее при этом совершенно несчастный.

Папа сидит по другую сторону от прохода. Напряженный, растерянный. С каплями пота на лбу. Но готовый в любую секунду сорваться, прикрыть, защитить.

– Женька, – шепчу я. – Давай ты сам. Один. Я остаюсь.

– Олька, ты что. Другого шанса не будет.

Молча пожимаю плечами. Лезу в карман куртки. Достаю изрядно помятую шоколадку "Kinder". Протягиваю брату. Что еще я могу для него сделать?

Женька натягивает шапку и пробирается к выходу.

– Мне это... Ну, понимаете... Очень надо, – объясняет он военному с автоматом. – Там вон, в десятом ряду, остались моя сестра, мама. Если что.

Смотрю на брата, приоткрыв рот. Женька! Да что же ты творишь?

Военный равнодушно кивает. Отодвигается. Водитель открывает дверь.

Женька спускается по ступенькам. Все. Я знаю, он сильный. Он доберется до поселка.

И еще я знаю, чем это кончится.

Почему я тогда его не остановила? Не схватила за рукав. Не раскричалась. Не вцепилась мертвой хваткой.

И теперь каждую ночь он уходит, почти бежит, сутуля спину и проваливаясь в глубокий снег. Сто, тысячу раз. Освещенный равнодушным блином полной луны.

Дурак несчастный.

А мы остаемся в автобусе. Ждать, что будет дальше.

Нарастающий гул. Вижу в окно, как яркий белый свет накрывает поляну направо от автобуса. Что то огромное, непонятное медленно наваливается на нее с неба.

***

Пилот-стажер пассажирского корабля средней дальности повернулся к Капитану.

– Как ты думаешь, скоро закончится погрузка?

– Не знаю. Эти, как их, Земляне, очень бестолковые существа. Ничего не понимают с первого раза. Трудно организовать. Даже не смотря на то, что мы привлекли их структуры правопорядка.

– Нам еще тринадцать ходок надо сделать. Как думаешь, успеем?

– Должны. По расчетам вспышка накроет их через триста семьдесят один интервал.

Две недели по их Земному календарю.

– И вся планета выгорит?

– Можешь не сомневаться.

– Жителей жалко.

– Итак миллион спасаем. По постановлению Совета. Выборочно. По всем континентам.

– Планету им ничего подобрали?

– Ты бы на такой жить не стал. А им сгодится. Выбора особого не было. Не селить же их у себя. Все. Загрузились. Включай запись.

– Дорогие пассажиры! – защебетали динамики.