Дивный Новый Мир

Глава 1

1.Эпилог

Крыса кончилась к вечеру. Я всеми силами растягивал удовольствие, но за прошедшие семь месяцев я понял, что все в конце концов приходит к завершению, кроме холода и голода. Вот и крыса кончилась.

Ах, какая это была крыса! Сейчас такие редкость: толстая, мясистая, неповоротливая, и, что главное, одинокая, без стаи. Таких вообще-то не бывает - обычно они на нас охотятся, а не наоборот. Ох, к черту такие мысли - ночь на носу.

Я с сожалением посмотрел на остатки костей, расщепленные моими зубами в мелкое крошево, вздохнул, поддернул ремень автомата и медленно поплелся дальше, внимательно смотря себе под ноги и вслушиваясь в сумерки.

2.Разведка

В общем-то вся эта моя затея с дальней разведкой была чистой воды ребячеством. И Конрад меня отговаривал, и Софья плакала, а Демидович - тот так впрямую и запретил. Вот только я не стал никому ничего доказывать, а просто в очередной раз сменившись с караула пошел не в бункер, а обходным путем в лес. Один забредший к нам в лагерь совершенно свихнувшийся от страха поп (его потом дикие собаки съели, только кусок бороды остался, да крестик нательный) говорил, что у животных души нет, а раз так, то получается, что я уже семь месяцев не видел ни одной живой души, так что временами мне тоскливо. Но это когда совсем нечего есть. Вот как сейчас. А помню, недель шесть назад я нашел целую упаковку консервированных сосисок - двенадцать банок! Ух, как я радовался. Я тогда от счастья даже песню сочинил. Правда, сейчас забыл. Но это, наверное, даже и к лучшему, потому что здесь петь нельзя и вообще нужно шуметь потише.

Здесь могли быть собаки. И нет ничего поблизости, на что можно от них повыше забраться, хотя в общем-то и дерево собакам не помеха. Лазать они еще не научились, но хитрые и очень терпеливые - сядут внизу и ждут, - а стаи у них большие, в полсотни-сотню голов, - не отобьёшься, да и магазин у меня всего один остался, а штыком или прикладом против такой оравы... М-да... Ну, и исхудал я за время странствий, ослабел.

А я видел что собаки с людьми делают. И что крысы тоже видел. Лучше пулю в лоб, хотя по скорости почти одинаково, но все же как-то чище.

3.Софья

Иногда мне кажется, что кроме собак, крыс и меня в мире больше ничего живого нету. Что даже те, кто еще оставался, куда-то делись, как все из нашего лагеря, куда я вернулся через два месяца самоволки. Может какие-нибудь китайцы остались - их вроде до войны много было. Но до китайцев далеко - это я точно знаю, хотя по географии и тройка была.

А поболтать с кем-нибудь хочется, Все равно о чем, пусть даже о погоде, лишь бы не с самим собой. Я мне уже до немогу надоел, да и собеседник из меня не ахти. А еще лучше Софью встретить. Она хоть и интеллигентная девушка, а давала всегда. Зато, когда к ней Конрад клеился по морде ему надавала и больше ничего не дала. Меня любила. Книжки мне по памяти ночами рассказывала и очень любила повторять строчки из какой-то старой книжки: Я верю, это будет прекрасный новый мир. И плакала.

4. Конрад

А на Конрада я не обиделся. Чего там, понять можно - один человек, без женщины еще с самого плена, и даже раньше, - тут не только на чужих девушек, на все что движется кидаться начнешь. Да и сам он мужик правильный - по роже схлопотал, извинился и не приставал больше.

А умный был страсть. Рассказывал и почему война началась (правда я не понял), и про озоновые дырки, про парниковый эффект какой-то, про эпидемии и про эти, как их, ну, мутации (я их, признаться, поначалу все мудациями звал так он очень смеялся). Я его раз спросил, чего он такой умный воевать пошел, а он ответил, что он из второго набора - это когда у них в Америке все регулярные войска и дебилы-добровольцы кончились начали грести всех подряд, даже профессоров, если не очень старый. А Конрад как раз в своем Массачусетсе социологию преподавал, да и мужик крепкий, лет тридцать ему тогда было.

Потом, когда остатки его батальона за Уралом уже в полном составе от дизентерии перемерли, он пошел сдаваться (правда, он мне как-то под самогонку признался, что пятки смазал чуточку пораньше, а то бы и сам усрался до смерти) и так вот попал к нам в лагерь.

5.Пролог

Когда все началось я срочником в ВОХРе служил, ну и когда стало ясно даже ежику, что воевать уже некому и незачем, мы заключенных повыпускали и стали жить в мире и, типа того, согласии. Их потом, правда, чуть не пол-лагеря в леса подалось, в основном из наших - бандиты всякие, рецидивисты, ну так потом пришлось от них же лагерь и оборонять.

А к нам много кого потом прибилось: селяне, горожане... У нас же порядок, дисциплина, защита и всякое такое. В общем, набралось нас нехило, на городок небольшой хватило бы, и ничего - жили себе, не особо тужили, правда в тайгу на заготовку дров и провианта ходили повзводно, но это ерунда, бандитов всяко меньше было. Стычки, конечно, иногда случались, не без этого, а один раз даже небольшая война произошла.

Собралось по тайге бандюков тысячи три - наши рецидивисты, беженцы всякие, да просто отморозки и пошли нас штурмовать.

А мы к тому времени были уже лакомым куском - и сельское хозяйство какое-никакое развели, и электричество у нас уже свое было (всему энергоснабжению и инфраструктуре еще во время Большой Войны кирдык настал), и дома нормальные отстроили, ну и женщины, опять же, в количестве. Так вот, шесть дней мы с ними воевали (Конрад потом сказал, что прям как евреи с арабами в тыща девятьсот затертом году) и таки отбились. Короче, жизнь налаживалась.

6.Собаки

Потом ,бандиты все из лесов как один пропали, но нас это только обрадовало, туда им, мол, и дорога. А потом наши пропадать стали. По-одному, по-двое, а дальше больше. Ушел отряд в тайгу на лесозаготовки, и как отрезало, пропал. Мы сперва удивлялись, а потом появились собаки.

В первый раз на нас напала стая голов в четыреста, но мы тогда были в силе и положили всех, хотя и у нас потери были ой-ёй. Нашего мэра, бывшего начальника нашего же ИТУ полковника Калиниченку порвали в две секунды, он и пикнуть не успел. Жалко его. Дельный был мужик, все его уважали. Даже зеки, когда мы еще колонией были.

Ну, и многих других, конечно, погрызли, но без Калиниченки Фёдор Иваныча остались мы, как без головы. Больше таких толковых не нашлось и начались разброд и шатание. Дисциплина в рядах упала, гражданские оборзели, и если бы не постоянные нападения собак, кто-нибудь да вспомнил бы, что у нас тут вообще-то исправительно-трудовое учреждение, и мигом получилось бы самое что ни на есть полицейское государство. Но через полгода началась эпидемия какого-то хитрого гриппа, а слово "антибиотик" помнили только самые умные, каких конечно, сильно много не нашлось, да и где их, антибиотики то было взять? Короче, когда эпидемия наконец закончилась, от личного состава остались только я да капитан Демидович, интендант бывший, а число всех остальных сократилось от изначальных пяти тысяч до жалких пяти сотен, изнуренных болезнью и ослабевших от голода людей. И еще появились крысы.

Огромные, до метра длиной, многочисленные как саранча и столь же прожорливые, они сразу же "объявили войну" собакам, но и нас ни те ни другие не забывали.

И так продолжалось еще четыре месяца пока нас не осталось три сотни человек в двух хорошо укрепленных бункерах за остатками колючей проволоки. и тогда я ушел в самоволку.

Искать.

Искать людей.

И не нашел ни единого человека

А когда я вернулся, то нашел лагерь пустым и разрушенным. Я пожил в развалинах с неделю, собрал все, что мог на себе унести из боеприпасов и провианта и ушел опять.

7.Крыса

В этот город я вошел рано утром и почти сразу же наткнулся на ту крысу. Она сидела на растрескавшемся тротуаре и спокойно, и даже как-то нагловато смотрела как я приближаюсь. Я заметил ее и замер, не дойдя до нее буквально двадцати шагов, и стреляя глазами во все стороны, потому что отлично представлял, чем мне грозит даже самая маленькая стая крыс - штук в пятьдесят.

Пару минут я обливался холодным потом под старой хэбэшкой, а крыса тупо смотрела на меня и не двигалась. Наконец до меня дошло, что если бы здесь были ее товарки я не успел бы и поздороваться, а у крыс сегодня был бы сытный завтрак.

А потом до меня допёрло, что это же МОЙ завтрак, упитанный такой, лоснящийся завтрак, сидит посреди улицы и в ус не дует. Я медленно, стараясь не делать резких движений, чтоб не спугнуть, отделил штык-нож от ствола автомата и замахнулся.

В следующую секунду крыса билась в агонии на асфальте, пронзенная насквозь.

8.Exodus

И вот, крыса кончилась. осторожные передвижения по городу результатов не дали. Еды я не нашел. Ни консервов, ни макарон, ни муки, что обычно все же удавалось отыскать в пустых городах, наскрести, что называется по сусекам, и потом неделями регулярно питаться.

Зато, рыская по домам, я в клочья разодрал почти что не ношенную кожаную куртку на подкладке, которую нашел аккуратно повешенной на плечики в пустом платяном шкафу в предыдущем городе восемь дней назад.

Я вышел из очередного подъезда, сел на ступени и заплакал впервые с тех пор как нашел наш лагерь пустым. Я долго еще сидел и всхлипывал, проклиная устало и зло все и вся, но наконец успокоился.

А потом встал и пошел дальше навстречу прекрасному новому миру, в котором людям, а, стало быть, и мне уже не было места.