Дитя Пламенеющего Камня

Глава 1. Разлом

Наше горло отпустит молчание, Наша слабость растает как тень. И наградой за ночи отчаянья Будет вечный полярный день!

Север, воля, надежда. Страна без границ. Снег без грязи – как долгая жизнь без вранья. Вороньё нам не выклюет глаз из глазниц, Потому что не водится здесь воронья.

Кто не верил в дурные пророчества, В снег не лёг ни на миг отдохнуть, Тем наградою за одиночество Должен встретиться кто-нибудь!

Владимир Высоцкий

Глава первая. Разлом

Духи говорят. Духи шепчут. Речь их невнятна. Бубен гудит непрерывно, вплетая в гуд тонкое металлическое звяканье. Она кружится, кружится, кружится. Абсолютно нагая. Окруженная алыми языками пламени. И стужа бессильна. Стужа не может коснуться ее плоти. Бубен уже не гудит – грохочет. Сквозь грохот прорываются чьи-то утробные стоны и далекое звериное рычание. Кто-то кричит и плачет, будто от нестерпимой боли. Ветер свистит и воет. Два напева взлетают над плясуньей: первый – дикий, разнузданный, неистовый, лютый; второй – мерный, торжественный, ровный. Они схватываются, борются друг с другом, ни один не способен взять верх. Наконец они сливаются в невозможную какофонию. Звуки ее размягчают пространство. Оно раздвигается, обнажая недра – нутрь, укрытую, одетую угольно-черным льдом. Тьма тихонько плещет над нескончаемыми и недвижимыми льдами широкими фиолетовыми крыльями. Прищуренный глаз одинокой карминной звезды иронично смотрит вниз.

Грохот. Гром. Треск. Осколки. Нечто внезапно пробивает, пронзает с силой мощный ледяной панцирь. Нечто выходит наружу – во тьму внешнюю. Шип? Коготь? Бивень? Орудие смертельное. Орудие проницающее.

Трещина тянется от него в бесконечность, пересекает, рассекает миры и планы бытия. Там, где она пробегает, пространство-время, разламывается, раскалывается на отражающие друг друга словно в кривом зеркале потоки. Кого заденет разлом?

А плясунья все кружит, и бубен поет нежно, почти любовно. И сердце плясуньи распахивается в вечно-зимний степной простор…

Бесконечная степь застыла без единой капли тепла, будто несвежий труп. Но во всеобщей мертвенности вспыхивали временами тлеющие очаги жизни. Он знал. Он следил. Он видел. Мощные крылья легко несли его в промерзшем воздухе. И он неотрывно фиксировал происходящее внизу.

Вот тащатся неспешно овцебыки, неуязвимые для холода в своей шерстяной броне. Вот крадется по их следам свирепый убийца – гигантская росомаха. Отбить от стада детеныша –ее желанная цель. Вот небольшая группа мамонтов. Деловито разгребают бивнями снег. С этими росомаха не свяжется. Себе дороже. Росомаха вдруг начинает кружить. Новый след? Хищница быстро оставляет прежние намерения и удаляется. Гигантские лемминги – вот причина. Сейчас он увидел и их. Много. Серовато-бурой волной катятся по снегам куда-то вдаль. Ну, эта добыча полегче. В схватку они не вступят. Бегством спасаться будут. Кого-нибудь хищница да настигнет.

А это что? Выкрашенная в белый цвет коробка на гусеницах. Люди. Людишки. Их логово, которое они зовут забавным словом Фехербикавар, не так уж и далеко. Рычащая белая мерзость наверняка выбралась оттуда.

Расстояние и металл не были преградой для особого взора. Кто там? Две человеческие самки. Молодые. Сильные. Даже отсюда почувствовал он биение теплой крови в их жилах. Вкусные! Но подмороженные были бы вкуснее.

Почему всегда так тянет к людям? Это болезнь? Несомненно. Въедливый недуг. Еще и опасный. Похуже чумы. Он заразился им давно. Раньше… Раньше он даже вожделел человеческих самок. Иногда… Часто. Теперь… Теперь уже только желанная еда. Ой ли?

Вот та парочка. Что о них? Да почти ничего. Жилистые, пожалуй. Как и все людишки сейчас. В одной мяса побольше, в другой поменьше. И все. Зачем ему видеть иное? Но он видит.

Одна – высокая. Вторая – пониже. Черные волосы у обеих. Только у высокой слегка волнистые, короткие. А у той, что ниже, длинные, заплетенные во множество косичек. А еще у нее широкое и скуластое плоское лицо, нос с чуть приподнятым кончиком и довольно большой рот. Улыбается. Скалится. Эта из беглых с севера. Манси себя называют. Старое племя. Он помнит.

Высокая не такая. Из здешних. Люди вечно болтают, швыряются пустыми словами. Про подобных ей людишки и вовсе ерунду мелют: Красотка! Правильное лицо! Строгие пропорции! Красота и человеческие самки? Шелуха! Смысл только в том, что многие их самцы хотят на нее залезть.

Лжешь, старый! Снова за прежнее? Украсть длинную! Глупость! Брось!

Нет! Присмотрись повнимательней! Увидишь кое-что. Интересное.

Обе самки в черных парках. У высокой на левом рукаве раскинула крылья золотая птица. Хищная птица. Орел? Нет, турул. Опасное слово! Опасная птица! Да и не совсем птица. Он боялся турулов. В сознании тут же всплыли еще слова: Гвардия Фехербиковара. Это пустое! Глупо человеческое. У второй вся парка в металлических бляшках – звери, птицы, странные существа. Шаманка! Ненавистная! Опасайся!

Куда они? Спасаются бегством? Их смешная Крепость Белого Быка погасла, остывает. Дитя Камня убито. Еще немного и холод свое сделает. А в той стороне, куда белая мерзость ползет, только Тенген. Те, что зовут себя алеманнами. Самок используют и убьют. Хорошо бы. Трупы выбросят. Тогда он полакомится.

Нет. Не то. Пламенеющий Камень. К нему ползут. Просить, чтоб родил опять. Да, он может услышать. Но не достигнут. Нет, не достигнут. Умрут. Жаль, сожрут другие. Хотелось бы печень. Хоть бы той, длинной. А лучше обеих. Вкусная печень! Надо следить! Внимательно!

А вдруг?.. Вдруг удастся взять живьем длинную? Да, он сожрет ее. Но потом… Потом...

Эмеше неотрывно вглядывалась в дорогу. Степь не проявляла коварства, и это настораживало. Впрочем, ладно. Пока хорошо, то и хорошо. Она бросила быстрый взгляд на ушедшую в раздумья Энны. Мысли вильнули, вернулись к городу. Там еще тепло. Пока. Запас энергокристаллов велик. Только по такой холодрыге иссякнет быстро. Но сейчас они все-таки держатся. В вездеходе вроде тоже не холодно. А ей зябко. Смешно. Она ж вечно выносливостью хвасталась. Да и было чем.

– Эх, мужики-то в покое сидят! Уж их запрятали, – произнесла она вслух, перебивая нерадостные мысли.

– А тебе завидно? – с ехидцей поинтересовалась Энны.

Эмеше передернула плечами.

– Да пусть их! Мужиков и так мало. Вымрут совсем, и мы вымрем. Разве что мутируем. К этому перейдем… ну, как его?

– К партеногенезу? – уточнила Энны.

– Ага. – Эмеше кивнула.

Энны хихикнула.

– Партеногенез надежнее, – заметила она с явной подначкой.

– Старый способ веселее, – отрезала Эмеше.

– Веселее… оно – да… Только не все веселое впрок. Когда с глобальным потеплением боролись, тоже весело было. Лозунг такой классный: Прогресс одолеет все! Одолели! Мало не околели.

– Издеваться-то хватит!Ты не за партеногенез вовсе, – возмутилась Эмеше.

– Не за партеногенез, – вздохнула Энны.

И широко усмехнувшись, завела она сильным и чистым голосом:

Ветер и нежит меня, и балует,

Но слаще ветра твои поцелуи.

Слышишь? Нам травы поют серенады.

Не останавливайся! Не надо!

Эмеше тут же подхватила:

Ветер и ты!

Песня мечты

Нас вырывает из суеты

К славе степной красоты.

Два голоса слились, сплавились воедино:

Травы свои нам доверят надежды.

Ночи открывшись, сбросим одежды.

С ночью сольемся плотью нагой.

Бьется мгновений хрусталь дорогой.

Крепнет объятия узел тугой.

Ветер и ты!

Песня мечты…

– Тэ! – обрывая припев, удивленно вскрикнула Энны [1].

– Что? – встрепенулась Эмеше.

– Следят за нами! – лицо Энны сделалось злым. – Вот. Сама погляди.

Она резко взмахнула рукой. Бляшки на парке заколыхались и зазвенели, ударяясь друг о друга. И Эмеше увидела. Оно… как его назвать-то? Оно парило высоко в небе и, похоже, было громадным. Чудище. Словно стервятник. Только зарос весь густой черной шерстью. Лишь на крыльях перья – длинные, черные. А в массивном клюве… Ох! Зубы? Зубы, не зубы – пила какая-то. А глаза красные.

– Кто? Кто это? – с трудом выдавила из себя пораженная Эмеше.

Шаманка насупилась, поджала губы.

– Мы его Вестником Бедствий зовем. Не дух он, но и не зверь, не птица. Шарканям [2] сродни, а все ж другой. Древний жутко. Да-алекие времена помнит. И уж коли появился, не просто плохо будет. Очень плохо.

– Хуже, чем сейчас? – Эмеше побледнела.

– Хуже! – убежденно заявила Энны. – И вот что я тебе скажу. Я все гадала, а теперь уверена… Думаешь то, что по Дому Камня прилетело, и вправду наши милые соседи алеманны запустили? Да, Архистратег вякнула, все повторили. Официальная точка зрения! А вот демона лысого! Что-то приближается. Но что? Не ведаю.

– Так что ж ты молчала? – вскрикнула Эмеше.

У шаманки вырвался короткий смешок.

– А кто я такая? Клоунесса. Сирая да убогая. Все по полям пляшу. И против Архистратега переть? Безымянная вон помалкивает. Не верю я, будто не чует. Раз не говорит ничего, не время.

Эмеше мгновенно представила себе Безымянную. Простая невысокая и полноватая женщина лет сорока. Это на вид. Сколько ей годков, одна степь знает. Почему Безымянная? Духи ей имя иметь запретили. Вообще-то она когда говорит, Архистратег рта раскрыть не смеет, хотя эта-то, кажется, смеет абсолютно все. Верно, стало быть. Не время.

Энны на секунду прикрыла глаза, а затем зло прошипела:

– Вот же привязался проклятый!

– Кто? – не поняла Эмеше.

Шаманка вновь взмахнула рукой. Вестник по-прежнему парил над ними, то опускаясь пониже, то взмывая вверх. Эмеше почудилось, будто она ощутила его острый колючий взгляд.

– Красивые мы, полюбились ему, – натужно пошутила женщина, пытаясь смехом остановить холодок, медленно ползущий вдоль позвоночника.

– Не шути так! – мотнула головой шаманка. – Он ворует женщин. И не только для еды.

– Ох! – невольно вырвалось у Эмеше.

– Смотри! – вскрикнула Энны.

Вестник внезапно заложил лихой вираж, рванул куда-то в сторону и мгновенно умчался прочь.

Длинная чувствует. Боится. Хорошо!

Он впился взглядом в намеченную жертву. Шаманка… она видит. И пусть! Пусть тоже боится. Он унес бы и ее. Нехороша? И что? Сгодится и она. Охолонь, старый! Шаманка опасна. Слишком опасна. Убить! Выклевать печень!

Восходящий воздушный поток вознес его выше. Он представил, как клюв раздирает мягкую плоть. О-о-о! Наслаждение!

Клех! Хлесткий удар невидимой плети! Сила! Она неуклюже шевельнулась, внезапно смешав все тонкие эфирные токи. Неужто? Идут? Да! Они уже идут! Близко. Совсем близко. Ближе, чем хотелось бы. Он слышит их поступь. Тяжкую поступь Севера. Скрыться! Следить издали! Прочь! Прочь!

Внезапный укол в сердце. Эмеше непроизвольно схватилась за грудь, зашипев, как закипающий чайник.

– Что случилось? – встревоженно спросила Энны.

– Чтоб у меня да с сердцем не то… – с трудом процедила сквозь зубы Эмеше.

Шаманка лающе закашлялась, потом выдохнула:

– Нормально у тебя с сердцем. И со мной нормально все. Это со степью проблемы. Вон! Погляди!

На севере стремительно набухало облако тьмы. Яркие серебристые вспышки непрерывно пронизывали его громоздкую черную тушу. Хоть до облака и было далеко, грохочущие, рокочущие раскаты, ежесекундно сопровождавшие всполохи, докатывались и сюда.

– Что? Гроза? – растерянно спросила Эмеше, скорее у себя самой, нежели у подруги.

Но подруга откликнулась.

– Не гроза. Духи играют. Много духов.

Побитым псом взвыл, завизжал ветер. Буран сорвался с небесных высот мгновенно. Снежная муть проглотила вездеход, будто крошечный ломтик хлеба. Видимость упала до нуля. Следом за взбесившимся снегом на женщин рухнула тьма.

Энны тут же извлекла из небольшой сумки кристалл, издали походивший на алмаз. Кристалл неярко засветился, кое-как разогнав воцарившийся в кабине мрак. Эмеше тихонько ойкнула.

– Что? – устало спросила шаманка.

Эмеше тут же сунула ей под нос руку. На запястье красовался внушительный компас на толстом кожаном ремешке.

– Он же заговоренный! – чуть не плача, вскрикнула она.

Стрелка компаса бешено крутилась противосолонь. Прибор отказал окончательно и бесповоротно.

– Сейчас духи придут, – обреченно сказала Энны. – Чую я их. Близко уже. Хумпорхсупы [3]. Половинные. Большая стая собралась. Они и в наших лесах злыми были. А уж как беженцами сделались, вовсе озверели. В машину не пробьются. Но кровь нам попортят изрядно.

– Его ж от нечисти особо защищали, – прошептала Эмеше, остановившимся взглядом уставившись на компас.

Пару минут шаманка тоже глядела на злосчастный прибор.

– Не рассчитали, видно, – с расстановкой проговорила она. – А не рассчитали потому… Ах ты ж… Половинные мешаются тут. А мы и не поймем. Когда его заговаривали, на что рассчитывали, на кого? На свою нечисть знакомую. Да вон на хумпорхсупов тех же. Другое идет что-то. Иное совсем. Компас-то и не выдержал.

Она чуть помолчала и присовокупила:

– Такая хорошая идея была – пробраться к камню тишком да молчком, а не выгорело.

Эмеше погладила компас, словно больное животное.

– Помощь нам нужна. Не выберемся.

– По-о-омощь, – протянула с непонятной интонацией Энны. – Помощь, да, нужна. Даже очень. Но такая вот штука… Нет у нас тут друзей. Никаких. А врагов… Мно-о-ого их. Доверять никому нельзя. И обратно не повернешь уже. Сами пробиваться будем.

Вездеход прополз еще метров двести и резко остановился. С жалобным стоном Эмеше снова схватилась за грудь. Спазм согнул в дугу, скрутил тщетно пытающуюся восстановить дыхание Энны.

– Мамочки, мамочки! Пополам же рвет! – шептала Эмеше посиневшими губами.

Глаза закрылись сами собой. На какое-то мгновение она увидела себя же в кабине вездехода, увидела уводящей машину прочь, в буран. Подруга с каменным лицом и плотно сжатыми губами скованно застыла рядом с ней, так уверенно правящей вездеходом.

Раненым зверьком забилась, затрепыхалась мысль: Я? Не я? Энны? Не Энны? Другие… Мы, но другие…

Плясунья кружилась с плотно сомкнутыми веками. Бубен устало стонал об остроте взоров, проницающих межмирную тьму. И зажглось видение. Видение. Два вездехода ползли по краям разлома. В каждом из них – Эмеше Керекеш и Энны Фараго.

Энны тихонько запела что-то без слов, поглаживая подругу по волосам. Эмеше со всхлипом выпрямилась.

– Отпустило! Едем.

Проламываясь сквозь буран, вездеход провалился в облако духов. Гортанные голоса громко и возбужденно заговорили, заголосили на неведомом языке. Внезапно подруги совершенно отчетливо увидели говорунов. Будто не в машине таились, а на открытый воздух выбрались.

– Не половинные это. Не знаю таких, – забормотала изумленно Энны.

Эмеше глазам не верила. Нет, не разбиралась она в духах. Но эти… Без объяснений ясно: чужие. Огромные. Выше человеческого роста. Гораздо выше. Энны вечно говорит про всяких длинных: с сосну ростом. Да тут и не скажешь иначе. Ох, где те сосны? Да уж… Сосен нет, твари есть. Тощие совсем, вроде как некормленые. Руки-ноги тонкие, длинные. Вновь словечки Аники вылезли: худой, как игла тонкая. Тела в черной шерсти свалявшейся. Головы остроконечные. У кого-то этих голов целых две, а то и вовсе три. А глазок-то у всех по три. Рты прямо жабьи. Зубищи острые. На руках то ли ногти по полметра, то ли когти. Скрежет противный. Ногти-когти по бортам машины скребут.

– Эх! Сердце мое кровью наполнилось! Желчь сейчас наружу выльется! – гаркнул кто-то басовито.

Вылетел из бурана черный жеребец. Заржал яро, взвизгнул. Ударил передними копытами, лягнул задними. Расшвырял трехглазых. Рассеялись они, разбежались. А жеребец остановился прямо напротив машины, и голова его сделалась головой немолодого мужчины.

– Это ты, Комполэн [4]? – змеей прошипела Энны.

Пришелец пропел в ответ:

Ты меня не благодарила,

В полночь мне двери не отворила,

Только корила да костерила,

После во гневе и вовсе отбрила.

К губам Энны пристыла ледяная улыбка.

– Верно ты все понимаешь. Вот и иди своей дорогой, а то сердце мое сердится. И сильно.

Пришелец скроил обиженную мину.

– А что я злодеев прогнал совсем ничего не значит?

– Борьба за еду. Не больше.

Пришелец тут же откликнулся:

Злая ты и грустная,

Но такая вкусная!

– Сердце ты мне колешь. Что надо?

– Вот и до дела дошли наконец. Помочь хочу. Компас сломался. В буране все стороны света перепутались. А я до места доведу. Совершенно бесплатно.

Энны так и хлестнула собеседника взглядом.

– Доведешь. До места, где сожрать сподручнее. Убирайся, Комполэн! Подобру-поздорову убирайся! Я может и не самая сильная шаманка, но тебя отучить к нам соваться силенок хватит.

Да что же это такое? Зачем она?.. Не надо.

– Аника! Постой! Нам же помощь нужна!

Дух взглянул на нее так, словно только сейчас и заметил. Потом в глазах замерцало что-то. Что? Не понять.

– Вот. Подруга твоя разумней, – обратился он к Энны с легкой насмешкой в голосе.

Та резко повернулась к спутнице.

– Меши! Он же людоед! Понимаешь? Лю-до-ед. Эти, которых прогнал, по своей дури в машину ломились, а он хитростью взять хочет. – И вновь оборотилась к духу. – Убирайся, Комполэн! Не дам тебе ее обморочить!

Глаза духа ало сверкнули.

– Я уйду. Только ты не раз о том пожалеешь. А поздно будет.

Стук копыт затих в буране. Почему никогда не получается сказать, так чтоб поняли? Услышали чтоб? Он же не хотел зла. Но кто Анику разубедит?

Ей стало больно, но она продолжала плясать. Неверный путь, а не прервать сейчас. Что на другом?

Жуткий грохот ударил по ушам. Звяканье, звон. Будто на пол уронили тяжелый старинный шкаф с посудой.

– Ба-а-абы! – проскрипел, прохрипел мерзкий злой голос.

– Еда! – радостно взвизгнул другой.

– Убивать! Убивать баб! – рявкнул третий. – Извести проклятое семя!

Коробка вездехода сделалась прозрачной, словно стеклянная. В снежных вихрях, гнилостно светясь, кружили странные и страшные существа. Человеческие торсы и головы, а дальше – нечто вроде высохших стеблей. Лица пожилых мужчин. Только искаженные немыслимыми гримасами. Духи вращали глазами, разевали рты, выставляя на показ волчьи клыки, длиннющие языки вываливали.

– Вылазьте бабы! Все одно достанем! Вытащим! – хором выли они.

– Мось-нэ! Мось-нэ! [5] – взревел кто-то густым басом, перекрывая этот вой.

Духи моментально позакрывали пасти и разлетелись кто куда. Сквозь мрак по воздуху, словно по земле, двигалось странное существо. Вроде бы человек. Тоже мужик. Потрепанный изрядно, но крепкий. Вот только ноги… Нет, ноги-то на месте. Не как у хумпорхсупов. А не человечьи – одна лосиная, другая – лошадиная. Глаза у пришельца неярко светились. Хищник. Ни дать ни взять – волчара.

У Энны глаза разгорелись не хуже, поярче даже.

– Комполэн! – зло бросила она.

– Мось-нэ! – вновь возопил пришелец.

– Чего тебе, Комполэн? Говори и проваливай! Отгоню ведь!

Ай, подруга! Взрыкнула – куда тому чудищу! – промелькнуло в голове у Эмеше.

А Комполэн не смутился ничуть.

– Пусть твоя дорога будет светлой, Мось-нэ! Крикуны эти пальцев своих сосчитать не могут, а туда же. Не слушай их!

– Тебя, стало быть, слушать? – шаманка выразительно хмыкнула.

– А и не худо бы, – отпарировал Комполэн. – Знаю, куда собрались. И знаю, что дороги не найти вам нынче. А я покажу.

Энны хмыкнула еще скептичнее.

– А ты не такой же людоед, как половинные? Иль я попутала чего?

Комполэн громогласно и гулко расхохотался.

– И людоед, и бабоед. Да только времена уж больно худые настали. Тут бы выжить. Мы с твоим народом рядышком существовали. И долгонько. А с теми, кто по нашим следам идет-рыщет, поживу ищет, – никогда. Север идет-наступает, Мось-нэ. Вместе держаться надо. Выживем, снова один другого есть будем, а нынче нельзя, никак нельзя. Так примешь помощь?

– В вездеход не впущу! – нехорошо усмехнулась шаманка.

– А я и не прошу. Из твоей коробчонки путь несподручно указывать. Так что сами там сидите. Так что скажешь-ответишь?

– Веди, проводник! – твердо припечатала шаманка.

– За мной! – Комполэн развернулся и зашагал прочь.

Вездеход зафырчал и пополз следом.

Примечания:

1. Восклицания Энны:

Тэ! – удивление;

2. Шаркань – крылатый многоголовый дракон.

3. Хумпорхсуп – половинный человек. У манси – лесной дух и обитатель Нижнего мира. Выглядит, как верхняя половина немолодого мужчины. Ноги отсутствуют. Появляется ночью. Может проникать в жилище, выбираясь откуда-то снизу. Жрет все и всех, людоедствует, но не трогает домашний скот. В своем мире не трогает женщин. С женщинами этими отношения у духа сложные. С одной стороны, он использует их для продолжения рода, с другой, женщины представляют для него опасность и способны ему противостоять. Однако в земном мире хумпорхсуп жрет их без проблем. За мужчинами Хумпорхсуп гоняется, желая обзавестись нижней половиной тела. Но стать целым ему все равно не удается. Боится железа. Появление сопровождается страшным шумом и грохотом. Здесь, в мире рассказа, хумпорхсупы являются беженцами, лесными духами, спасающимися от еще более жуткой нечисти и оказавшимися в степи, а в результате окончательно озверевшими. Пришли они в степь следом за манси.

4. Комполэн – еще один дух-беженец. О его фольклорно-мифологическом прототипе будет рассказано в Приложении. Существует много разных вариантов его наименования, например, Хумполь-Комполен. Это – не имена собственные, а, так сказать, видовые названия. Но в рассказе Комполэн только один (других в том мире вообще нет, не осталось), потому это наименование становится именем.

5. Мось-нэ – женщина из фратрии Мось.

Глава 2. Камень и вихрь

Подобный буран ослепил бы кого угодно, только не его. Мать… Да, он привык звать породившую его некогда силу матерью. Правильное ли это слово? Кто-то наверняка знает. Но не он. Не он. Иногда на него находило, накатывало. У людишек есть забавное слово для такого состояния – фи-ло-зо-фи-я. И он впадал в фи-ло-зо-фи-ю. Изредка. Принимался строить предположения… Ай! Сейчас не время, совсем не время. Пусть будет просто Мать. Именно! Вот так с Большой Буквы! О, он знал про Большие Буквы, умел разбирать закорючки людишек. Не все. Слишком много наплодили. Некоторые. Только некоторые. Ему хватало.

Филозофия так прилипчива. Он сбился с мысли. Со смысли, со смысла. Все это ерунда. Главное – Мать дала ему чувства, которых лишены иные твари. Буран – не помеха. Нет, не помеха.

Какое-то время он следил издали… очень издали… О, он и так умеет! Наблюдал пристально за железной коробкой. Думал о длинной. Немного. Потом толпа тупых хумпорхсупов все перепортила. Хотя хумпорхсупы – мелочь. Комполэн влез. Дрянь разноногая! И не замерз же урод вместе со своими болотами! Гаденыш! И в Нижнем мире ему не сидится. Способен везде нагадить. Но те прогонят его, обязательно прогонят. И тогда все станет хорошо. Правильно станет.

Движение внизу вырвало его из лап прилипчивой филозофии. Опять людишки! Лыжники. Десятка три. Самок много, но есть и самцы. Те и другие с оружием. Людишки зовут его винтовками. Но им мало одного слова. Им всегда мало! И они добавляют еще одно: штурмовая. Для таких, как они сами, опасно. Ему не страшно. Смешно.

Он знал, кто там. Банда. Вон, вон та самка! Она ведет. Все людишки знают ее имя. Ирмхильд Штайн. Ирмхильд по кличке Вихрь. Ее боятся. Но сейчас… Банда боится. Даже атаманша. Говорят, камень в ее имени, и она тверда, будто камень. Смешно. Камень и вихрь. Камень прозвали вихрем. Людишки никогда не замечают противоречий.

Банда бежит. Их гонят. Неужели те уже так близко. Он пропустил. Нехорошо! Беспечность! Людишки говорят: беспечность вредна для здоровья. Тут он с ними согласен. Полностью. Когда Север зашевелился, беспечность смертельно опасна.

Кто их гонит? Он взлетел повыше. В дали, в самой далекой дали, укрытые снегом и мраком от обычно взора стремительно двигались… странные белые холмы. Холмы? Он сконцентрировался, сфокусировал взгляд, и увидел. Во всей красе. Цепочкой, друг за другом поспешали белые волки. Не волки – чудища. Такие и мамонта завалят. Красные глаза их горели, будто четырнадцать звезд Алого Змея, запылавших над миром после прихода Великой Зимы. Семь волков. Семь посланников мрака. Жалкими были людишки с их винтовками. Ничтожными перед этой силой.

Те, кого называют алеманнами доныне пели древнее:

Льды оживут, содрогаясь от ярости.

Будет корежить их мука рождения.

Трудные роды – живым всем проклятие.

Выйдут, восстанут из лона ледового

Восемь волков, жизнь саму пожирающих.

Семь и один, даже мрак сокрушающий.

Он знает. Он многое знает. Но не те волки. Еще не те. Всего лишь подобия. Те будут концом для всего и всех. Придется лететь в другой мир. Хорошо, что миров так много. А нынешние стаи… Да не одна стая появится. О! И они – тоже смерть. Для множества людишек. А сейчас пришел черед Имке Вихрь.

Вихрь остановится.

Камень рассыплется.

Ха! Почти стихи.

Выше! Выше в небо! Он будет следить, наблюдать.

Судьба нежнее всего улыбается прямо перед тем, как стремительно повернуться к тебе задницей. Ты думаешь, будто все у тебя на мази. А тут – бац! В морду прилетает здоровенный кусок дерьма. Да ладно! Дерьмо – вонючее и мерзкое, но хотя б мягкое. Нынче булыжники птичками порхают. И то сказать, тявкали всякие: Вестника, мол, видали, вот прям как тебя, Ирмхен. Видать, видали, не брехали. А Вестник-то известно к чему является.

Да уж, задница у судьбы тощая и волосатая. Никакой красы!

Вчера еще была защищенная база. Сотня людей. Как на подбор все. Караваны торговые потрошили. Умные торговцы просто платили. За сопроводить. И сопровождали. С умных голов волосок не падал. Это дураки в степи бесследно пропадали. Самые дурные. Те, что силой пробиться пытались. Которые делились в последний момент, домой целыми возвращались. Разве что у кого фонарь под глазом. Так то – мелочи. Оставляли им даже барахлишко кой-какое, чтоб не оскудели совсем.

Ловить, конечно, пытались. Страже ж хлебушек отрабатывать надо. Да Хольсты всегда наперед все знали. Конкуренция – штука жестокая. Вот они о конкурентах и заботились. Весточку вовремя присылали. Ни разу не запоздали. Да и без Хольстов бы не пропали. Прикормыши в самой Страже имелись. Как же без них-то!

Хабар в Горсмаре выгодно сбывали. Горсмарское кожаное бабло во всех здешних городах принимают. Ценится оно. У нее с тем баблом еще и нычка осталась. Да хрен теперь к той нычке пробьешься. А так бы в Горсмар и ушла.

Безмазовые всё затеи. Полягут они здесь как пить дать. Тварей тех и заговоренные пули не берут. Не, польза от них есть, от заговоренных. Обездвижить тварь на время можно. Только пуль хренова туча уходит. А у них уж и простые на исходе. Герда вон аж почернела вся. Не фурычат ее чары вовсе. А Герда Бойтель, Герда Ведьма не хуже звучало, чем Имке Вихрь. Отзвучали уже. Ладно, Ирмхильд, не скули! Жили красиво, сдохнем весело!

Из снежной метушни вывалился Вольф. Был бы красавчик, кабы шрам все рыло не распанахал. Но ей плевать. Что надо у парня исправно работает. Следом за Вольфом возникла Герда.

– Дорога на Горсмар перекрыта полностью, – прохрипела она.

– Что делать будем, сердечко мое? – тут же мягко спросил Вольф.

Обращение царапнуло по душе. Будто железом по стеклу. Кто еще так назовет паскудную Имке Вихрь? А потерять друг друга… Брось! Плюнь-разотри! Никто не выберется. И девственником никто не умрет. Жизнь всех отхендожит. Напоследок.

Колдунья и Вольф терпеливо ждали ответа. Имке посмотрела на Герду.

– С направлением на Гюнфельд что?

Герда зажмурила серые глазищи, посверкивавшие из щели между прикрывающим лицо шарфом и шапкой, и несколько минут стояла молча. Но вот глаза сверкнули вновь.

– Чисто пока.

Имке решительно тряхнула головой.

– Пробиваемся на Гюнфельд. К Хольстам.

– Ох, продадут нас твои Хольсты, – скептично заметил Вольф.

– Не продадут. Карл удавится, но никогда не выбросит того, что можно использовать. А нас пока еще можно.

– Пускай будет Гюнфельд, – согласился Вольф и отступил во тьму.

Из мрака донесся его голос, отдающий приказы.

– Есть у нас хоть какой-то шанс? – вопрос прозвучал почти умоляюще.

В ответ послышалось нечто, отдаленно напоминающее смешок. Нечто среднее между смешком и кашлем.

– Какой-то шанс есть постоянно. Только я бы не рассчитывала. – Герда всегда была безжалостна, больше всех к себе.

Они проламывались сквозь сплошную стену снега, до дрожи боясь сбиться с пути. Первым шел Вольф, за ним – Имке, дальше – Герда. Прочие тянулись следом. Они выбились из сил. Совершенно. Хуже всего было то, что смертельно устала колдунья.

Имке, Имке, где твоя неутомимость? Где-то в снегах обронила.

Ноги весили тонну каждая. Холод уже не ощущался. Сдохла, наверное. Зомби не мерзнут. Отряд зомбаков. Ха!

Гребаный индикатор тревоги подвел. Отморозился. Когда вякнул, было уже слишком поздно. Снежную завесу прорвала белая волчья морда. Клацнули челюсти. Безголовое тело Вольфа проехало несколько метров и рухнуло, заливая кровью снег.

Имке не почувствовала ничего. Просто пришел конец. Просто все они мертвы. Уже за пределом, за гранью. Но она честно выпустила в белую башку последнюю обойму. Тварь кувыркнулась в снег. Через полчаса встанет.

– За мной! – сорванным голосом выкрикнула Имке и рванулась вперед.

Мертвые тоже не сдаются.

Но отряд рассыпался, рассеялся. Следом мчалась Герда и еще человек шесть. Всё.

Пускай! Мертвые не сдаются!

Где-то за спиной тьма изошла воплями. Герда была рядом. Только она.

Чудище прыгнуло и еще в полете сбило подругу с ног. Грохнуло, полыхнуло. Пламенный шар изорвал в клочья мрак, мир, жизнь. Полыхающая, подыхающая тварь с визгом покатилась по снегу. А Герды больше не было. Но она все же сумела напоследок. Смогла. Громыхнуло, рвануло еще что-то. Взрывная волна сбила Имке с ног и покатила куда-то во тьму. Уже бесчувственной, она полетела в глубокий провал, врезалась в сугроб и… провалилась глубже, пролетела дальше…

…Чернота медленно истаяла. Свет робкий, тусклый, дохлый, но свет. Откуда? Голова! Больно! Больно-больно-больно! Голова большая, как степь. А тело? У нее осталось тело? Ох, за каким хреном ей это тело!? Была ведь бревно бревном, полено поленом, а теперь горит вся. Дурацкое полено в печь сунули. Зачем? Кому оно мешало? Уй!

– Кхе-кхе-кхек!

Что? Где? А-а-а!!!

– Не кхрутись! Леж-ж-жи! Кхрутнешься – бо-оль!

Большое. Мохнатое. Горячее. Сопит. Что это? Ага, в загадки играть можно. Уй! Уй-юй! Сверла! Горячие! Не надо меня сверлить!

Что-то легло на лоб. Лапа. Мохнатая лапа. Жар. Жарко. Гладит по телу. Одежда! Где моя одежда? Боль… уходит… Лапа вынимает ее из тела. Хорошо. Гладит, гладит, гладит. Хорошо. Полет. Улететь! Совсем!

… Снова вернулась. Вернули. Темно. А она видит. Вот оно! Шар из шерсти. Белый. Глаза, будто плошки. Круглые. Желтые. Светятся.

– Кхе-кхе-кхек. Здоро-ова. Со-овсем. Былла сло-оманная, теперь – целлая. Будешь ж-ж-жить. До-олго.

Жить? На хрена? Вольфа нет. Герды нет Отряда нет. Зачем? Сердечко мое! Что? Что? Теплое. Мокрое. Слезы? Я плачу? Я же не умею.

– Я не буду жить! Баста!

– Плла-ачешь. Плла-ачешь, то будешь.

– Нет!

– Будешь. Ты нуж-ж-жна.

– Все равно сожрут!

– Воллкхи? Воллкхи по-отерялли тебя. Не найдут. А ты нуж-ж-жна.

– Кому? Они все мертвые.

– Ме-ортвые – не значить нету. Ты уви-идишь. Но ты нуж-ж-жна степи. Герт-та. Она бу-удет. А ты пойдешь.

Что за бред про Герду? Но лохматый – не человек. Что он знает? Что я знаю?

Шепот. Шорох. Герда… Герда смеется.

Смерти нет. Слышишь?

Герда! Если ты можешь, помоги. Я хочу сдохнуть. Хочу. Если поможешь, останусь.

Продержись немножко. Мне нужно время.

Ты не обманешь?

Нет.

Я выдержу.

– Куда пойду? Голая я. Лыж нету.

– Одеж-ж-жда. Лыж-ж-жи. Во-от.

Она резко села. Точно. Шмотье все аккуратно сложено. Лыжи, палки тут. Целенькие.

Она огляделась. Пещера? Под снегом? Под степью? Хрен с ним. Не до того. Герда сказала. Не обманет. Не обманет она. Никогда.

Сердечко мое. Вольф… Вольфа нету. Не будет.

Она резко повернулась к лохматому.

– Вольф? Он будет?

– Кхе-кхе-кхек. Ушелл. Доро-ога даллека. Но ме-ортвый – нет.

Ушел бродяга. Больно! Но Герда просила. И я иду.

Она быстро оделась.

– Куда мне?

Лохматый махнул лапой. Нет, рукой все-таки.

– Ту-уда. Пряммо. Выдь наруж-ж-жу. Не ду-умай. Иди. Ку-уда вы-ыйдет. При-идешь, куда надо.

– Ладно. Спасибо тебе. – Она прощально вскинула руку.

– Уда-ачи.

Длинный проход вился, изгибался, но неуклонно стремился вверх. Вверх, вверх, вверх. И она вновь шагнула в буран.

Он следил за бойней издалека с трепетным восторгом. Эти белые великолепны! Сила! Мощь! Безжалостность! Они созданы для господства. Они обретут господство. Но еще не пришел тот, кто будет царить. Он где-то рядом. Близко. Скоро, скоро покажется, явит себя. А нынче Час Охоты.

Как же ему нравится такая охота! Лучшее, что совершили белые: порвали людишек, только порвали, но не стали пожирать.

Тяга к размышлениям возвышает его над прочими тварями. Он мыслит, следовательно, он живет. Он живет, следовательно, он мыслит. Людишки так гордятся своей разумностью. Но разве они ровня ему? Нет, никогда! Однако размышления так утомляют. Нужно восполнять силы. Нужно питать мозг. И вот – подарок. Можно наесться до отвала, совершенно не прилагая усилий. А после вновь размышлять.

И он устремился к месту побоища. Торопливость за едой вредит пищеварению. Сильно вредит. Увы! Сейчас следует поспешить. Еще многое должно произойти. Нельзя ничего упустить. Он обязан все увидеть. И за длинной следить. Не упустить. Ни в коем случае.

Он спланировал на перекушенный пополам труп молодой женщины. Любил он человеческих самок. Нежно…

Имке даже не пыталась выбирать направление. Просто пошла вперед. В никуда. Ветер бросался отовсюду – со всех восьми сторон света. Кусал, грыз, ослеплял, швыряя в лицо снег, старался сбить с ног. Последнее ему несколько раз удавалось. Но Имке поднималась и снова перла, как танк. Внутри было пусто и холодно. Холодней, чем снаружи. Все мысли умерли. Осталась одна: надо идти.

Ветер отступил на несколько секунд, собрался с силами и вновь прыгнул с разбега, ударив тяжелыми лапами в грудь. Имке полетела в ближайший сугроб и осталась лежать.

Всё. Конец. Ничего нет. Никого нет. Закрыть глаза. Уснуть. Стать ледышкой. Вдруг Вольфа догнать удастся. Обрадуется. скажет: сердечко мое.

Вставай, горе мое!

Герда? Почудилось. Глюк предсмертный. Герда, я к вам.

Вставай!

Имке кое-как разлепила. глаза. Герда, тебя нет. И меня нет.

Вставай, говорю!

Сильные руки ухватили ее и рывком поставили на ноги. Герда, я не вижу тебя. Имке попыталась двинуться дальше, но снова рухнула в снег.

Да что ж ты творишь?! Мне ж рано еще!

Имке заизвивалась, будто недодавленный червяк, и избавилась от лыж. Вернее, от одной лыжи. Второй уже не было.

Герда, можно я поползу?

Ползи, милая! Ползи, пожалуйста! Я рядом.

И она поползла…

Метр за метром, метр за метром. Холод. Герды не слышно. Она в тысячный раз ткнулась лицом в снег. Кто-то перевернул ее на спину. Не Герда. Она чувствовала. Но смотреть не хотелось.

– Думаешь, хана? Хрен тебе! – хрипло каркнули над ухом.

Какой родной голос!

Крыша улетела, ветром унесло.

По снегу поплаваем, так хватай весло.

Не, сама с собой всегда советовалась. А с другими уж потом. Но самой к себе приходить, саму себя, как тушу леммингову на вертеле, крутить да про трындец беседовать – уже перебор. Крыша, ау! Ты где?

– Уймись, дурища! Чтоб с ума спрыгнуть, его сперва заиметь надо. Дуры – они нормальней нормальных. Я б тебе объяснила, да уходить надо. А ты лежи, страдай и помни: все равно не подохнешь. Когда-нибудь – да. Но не теперь.

Скрип шагов по снегу. Удаляющаяся песня.

Путь далек лег, лег.

Где-то флигелек.

Где-то камелек.

Сладкий кренделек.

Эх, зачем мой мир навсегда поблек?

Все-таки это глюк…

Танец бесконечен. А еще один двойник уходит в чужое пространство-время. А в других мирах небеса полощут в стужах северные сияния и развешивают их над тундрами. Улететь бы туда белой полярной совой. Но танец – это судьба. Кружись, кружись, кружись! Пляши, пляши, пляши!

Облако духов рассеялось. Но буран не утихомирился. В голосе мотора пробивались истерические нотки. Что-то сбоило. Если сейчас… Ой, не надо! И думать даже не смей!

Резко пропали в тишине голоса ветра и вездехода. Все пропало. Эмеше повисла в белой пустоте. Страшно почему-то не было. Что-то случится. Обязательно. Но не плохое. Нет.

– Слушай, красотка! – Шепот был совсем тихим, однако каждое слово слышалось вполне отчетливо. – Я тебе рассказывать ничего не стану. Подумаешь: нарочно пугаю. А от подруги твоей во внутренностях моих плохо. Потому одно говорю: как припечет, просто ори во всю глотку. Ори: Комполэн! Услышу я тебя. Вытащу вас обеих.

Все вернулось на свои законные места. Машина все еще боролась со степью.

Сказать Анике? Лучше не надо. Ничего не случилось, никакого зла, а она опять закипать начнет. Позже поймет.

Сколько еще времени прошло? Не разобрать. Как резина, тянется и тянется. А голос мотора совсем неровным стал. Короткое р-р-р. Все. Стали. Ей не надо было копаться в потрохах машины, чтобы понять: отъездилась.

– Аника, умерла машина.

Энны долго глядела в пургу невидящими глазами, но все же очнулась.

– Берем самое необходимое и идем! Я чувствую, где Камень.

– А если те страшные вернутся? – Эмеше аж передернуло. – Давай Комполэна позовем. Он услышит.

Энны резанула подругу острым взглядом.

– Нет! Он лжец! Он враг! Знаю, кого звать.

Эмеше не стала спорить. Бесполезно.

Собрались почти мгновенно. Едва ступили на снег, подле Энны возникла мощная росомаха. Словно из воздуха. Да так и было. Доводилось уже Эмеше видеть этого духа. Помощник, покровитель? Не разбиралась она. Росомаха выручала Анику не раз. Но сейчас… Эмеше не верила, что она справится.

Всего лишь несколько шагов – и зверюга замерла. Раскатился взрыкивающий голос:

– Пр-р-ришла. Пр-робилась. Подбер-рите.

Женщину вынесло навстречу вместе со снегом. Вот пошатнулась, упала на колени, проскрипела:

– Нашла. С вами мне… с вами идти. Чуть-чуть… совсем… и пойду… Живучая…

– Назад! В вездеход ее! – скомандовала Энны. – В себя пусть приходит.

Комполэн все шагал. Вездеход, довольно урча, двигался за ним. Тепло кабины затягивало в дремоту, и Энны стала клевать носом. Ласковая бархатная темнота вкрадчиво обволакивала, засасывала. Внезапно из тьмы высунулась настороженная морда росомахи. Росомаха приглядывалась, принюхивалась. Глаза ее недобро вспыхивали. В сознание шаманки хлынул поток импульсов-посылов.

Здесь. Рядом. Человек-женщина. Лежит. Остановиться! Подобрать! Срочно! Спешно!

Энны мгновенно встряхнулась и рявкнула:

– Комполэн!

Дух резко остановился.

– Чего тебе?

– Здесь рядом женщина. Живая еще. Где?

Дух принялся оглядываться, присматриваться, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Делано, нарочито. Вот, мол, гляди, как я тщательно ищу.

Шаманка яростно и зло оскалилась.

– Навыделывался? Где?

– Ах, эта! – гнусаво протянул Комполэн, тыча рукой куда-то влево. – Как по мне, мороженая она, а не живая. На зуб попробовать надо!

Он гадко ухмыльнулся.

– В цирке тебе б выступать. У алеманнов есть. Наймись. И попробуй только тронь!

Комполэн ухмыльнулся еще гаже, но тут же неуверенно отступил назад. Рядом с вездеходом молча выросла громадная иссиня-черная росомаха.

– Ладно, ладно! Шучу я. Но если не понравится, кого нашли, только кивните. Я мигом.

Он отступил еще на пару шагов.

Буран тоже отшатнулся, отодвинулся. Вокруг машины возникло недоступное для вихрей пространство. Ветер досадливо завывал за его пределами, но подобраться к вездеходу не мог.

– Эмеше, за мной!

Шаманка стремительно выскочила из кабины. Эмеше послушно последовала за подругой.

Энны почти сразу заметила лежащее ничком тело и какую-то бледную тень рядышком. Она стремглав подбежала к упавшей, перевернула ее на спину, опустилась на колени и, прижав тонкие пальцы к вискам не подающей признаков жизни женщины, негромко запела:

Не ходи чужой дорогой,

Не ищи чужого края.

Потеряешься на тропах,

Для тебя еще закрытых.

Подожди, не удаляйся.

Я иду, спешу по следу,

Догоняю, настигаю.

Ты же стой пока на месте,

Не ходи за черный камень.

Мир треснул лопнул, раздвоился. Она оставалась подле тела. Она шла в сером тумане. Все дальше, дальше. Уже и не видно той, что осталась возле лежащей женщины. То тут, то там выступали из тумана гладкие бурые валуны. Вдруг до ее ушей донеслись голоса.

– Не пропущу! Поворачивай назад!

– Герда! Уйдем! Уйдем вместе!

– Нет! Тебе нельзя. Да и мне не положено. Возвращайся!

Шаг. Еще шаг. Она увидела.

Русоволосая сероглазая женщина стала поперек тропы, широко раскинув руки в стороны. Другая, с пышной огненной шевелюрой, замерла прямо перед ней. Руки огненноволосой были сложены в молитвенном жесте.

Шаманка приблизилась к ним и положила рыжей ладонь на плечо.

– Идем! Пора назад!

– Герда! – жалобно вскрикнула та.

– Возвращайся! Я буду рядом! – твердо ответила русоволосая и пропала с глаз. Рыжая обернулась к шаманке. По щекам ее катились слезы.

Энны остро захотелось убрать ладонь с плеча рыжей и отпустить ее прочь. Та мгновенно почувствовала колебания шаманки.

– Дай мне уйти, прошу! – голос был тусклым. – Меня не то что двужильной, стожильной считали. Может, и была такой, только поломалась, устала. Смертельно. Понимаешь слово? Смертельно. Про смерть это. Вот и дозвольте помереть спокойно. Пусть копытный ваш тело жрет. Согласна. Душу отпустите. Человек там… Дорогой он мне… Постараюсь, догнать могу.

Энны с неприкрытой тоской взглянула на пленницу.

– Отпустила бы я. Духи не велят. Так и так обратно завернут. Мол, здесь твое место. А у нас город пропадает. Дитя Камня убили. Нам к Камню бы прорваться. Духи вот на тебя почему-то указывают. Помоги, а!

– А я-то что? Что я могу?

Энны вздохнула.

– Да не знаю я. Духи укажут.

Рыжая долго смотрела на нее.

– Ты ведь ведаешь, бандитка я. Петля по мне плачет.

Энны нервно дернула уголком рта.

– Не судья я тебе. И не спрашивают о таком в буране. А с кем средь степи устоял, та и сестра. Вот и будешь сестрой мне.

Удивление промелькнуло в изумрудно-зеленых глазах рыжей. Удивление и еще что-то. Неясное.

– Идем, – обреченно сказала она.

Лежащая застонала и открыла мутные, воспаленные и покрасневшие глаза. Эмеше, напряженно всматривавшаяся в посиневшее от яростной стужи лицо, обрамленное грязными свалявшимися волосами, вдруг вскрикнула:

– Да это же!..

Энны подняла тяжелую, налившуюся свинцом голову.

– Закон Степи! Пропадающему помоги! Даже если это враг. Мы стали слишком часто пренебрегать им. Платить придется. Дорого. Помоги мне!

Они подняли Имке и поволокли к вездеходу.

– Хорошо, что кабина на троих рассчитана, – выдохнула Эмеше. Они затолкали Имке в вездеход. Вслед им легко прошелестело:

– Спасибо!

Росомаха пропала. Вездеход тронулся.

Глава 3. Выбор пути

Пляска замедлилась. Разлом набухал алой мглой. Дороги неудержимо расходились. Она закричала, как кричит одинокая, затерянная в небе птица. Крик взлетел, ударился о стальные облака и разбился на осколки. Она поранилась осколками, и невидимые порезы кровили все сильнее. Она провела рукой по лицу. Кровавые узоры проступили на коже, превращаясь в боевую раскраску. А осколки крика все еще сыпались в безбрежное пространство.

Ох! Он, пожалуй, переел. Иногда обычная сдержанность ему изменяет. Даже мудрый порой поддается соблазнам. Теперь… Теперь бы поспать. Мудрец не пренебрегает отдыхом. В Укрывище! Да. Именно в Укрывище. Но сперва взглянуть одним глазком, что изменилось, пока он насыщался. Лететь. Ох! Он тяжело поднялся в воздух.

Где длинная? О! Они еще и ту рыжую подобрали. Прелестно! Зачем ограничивать себя. Можно и рыжую забрать. Вот шаманка лишняя. Уничтожить! Итак, пока все в порядке. Отдых будет спокойным.

Он развернулся и полетел на юг. Вскоре заполошная метушня бурана осталась позади. Над горизонтом разгорелось мерцающее, переливчатое сияние – жемчужное, лимонно-желтое, ярко-оранжевое, малиновое, алое… Цвета то сменяли друг друга яркими вспышками, то неспешно и плавно перетекали один в другой. Цветоперемены то сливались в едином ритме с прерывистым дыханием ветра, то подчинялись собственному внутреннему ритму.

Ближе, еще ближе… Стало видно, что сияние накрывает куполом человеческие постройки. Высокие постройки, напоминающие тускло поблескивающие черные пирамиды. Множество построек. Город. Но странный. Идеально круглый. С проспектами-лучами, расходящимися от просторной центральной площади – тоже идеально круглой. Со ступенчатой пирамидой в центре.

Он знал имя этого города – Нэфэрэш. Знал, как именовали себя строители – та-шэгэ. Они были высоки, русоволосы. Болтали на языке, которого никто не понимал. Возвели свой диковинный город за месяц всего, используя непонятные силы. А потом исчезли бесследно в один прекрасный день. Город же остался стоять. Никто из людишек не понимал, откуда они пришли и куда ушли.

Людишки глупы. А вот он не сомневался: эти подозрительные та-шэгэ явились из иного мира и в иной же ушли. Точные адреса его не интересовали. Как и причины дурацких перемещений.

Он пролетел сквозь сияние, на мгновение ощутив странную щекотку по всему телу. Никто не мог проникнуть в Нэфэрэш. Даже духи почтительно обходили покинутый город стороной. Он смог. Запросто. И у него появилось неприступное убежище.

Сейчас он летел над проспектом, по которому туда-сюда деловито сновали силуэты – вроде языков синего пламени. Живые, опасные. Но не для него.

Вот и центральная площадь. Устал. Уф! Он грузно опустился на верхушку пирамиды. Спать!

Сон был приятным. Плоть. Много плоти. Вкусная плоть, сладкая плоть. Награда за проклятую болтанку в буране. Но что-то мешало наслаждаться. Что? Сообразить! Быстрее! Иначе угаснет наслаждение. Ускользнет бесследно. Удар грома. Где-то сдвинулись земные пласты, опасно раскачивая хрупкую реальность. Скрежет. Грохот. Что? Он должен понять. Он мудр. Неужели? Опять?

Пирамида содрогнулась. Он просто вывалился из сна. На вершинах других пирамид загорались кровавые огни. Между постройками мельтешили бесформенные тени – черные и серые. Заполошно бухали колокола. Но колокольную какофонию перекрыл яростный рык, от которого разом завибрировал весь брошенный город, каждый его камушек.

Север! Ледяной Зверь Севера шевельнулся во сне. Он должен лететь. Спешно. Нельзя терять бдительности. Следить, видеть, предугадывать.

Они затащили живую находку в вездеход. Немного отдышавшись, женщина прохрипела:

– Не узнали меня?

Энны улыбнулась одними уголками губ.

– Трудно не узнать.

– Не боитесь?

Энны задумчиво подергала себя за одну из косичек.

– А надо?

Спасенная болезненно скривилась.

– Ага. По мне ж видно, что я по уши в дерьме, и репутация теперь гроша ломаного не стоит.

Энны продолжала крутить косичку.

– Знаешь, насчет репутации… У нас оно не так немного. Когда-то какие-то проблемы были. Кто их уже помнит? Нынче наши начальницы так радостно руки потирают, прослышав про твою очередную выходку, что и до дыр ладони протереть могут. А мы и вовсе девки простые. Что нам до тебя? Разбойница? Так и города друг у друга караваны захватывают. Все мы – разбойничьи шайки. Ты лучше поешь. Сейчас запас достану.

Разбойница покрутила головой, будто проверяя, ладно ли на плечах сидит.

– Некогда жрать. Когти рвать надо. Нечисть в любой момент объявиться может, да такая, что вы и не слыхивали. Я так поняла, вы пешком драпать собрались? Спеклась машина?

Эмеше во все глаза разглядывала степную знаменитость. Не каждый день Имке Вихрь встречаешь. Оно и хорошо, что не каждый. Раньше б от такой встречи отказалась. Если б возможность была. Вопрос Имке перебил поток мыслей.

– Отбегалась она, бедная. Починить, наверное, можно. Да где здесь?

Разбойница заерзала на сиденье.

– Тогда точно поспешить надо. Куда вы?

– Дитя нам нужно, – не стала скрывать Энны.

У Имке вырвался полувздох-полустон.

– Хреново. Туда-то как раз и нельзя.

Энны резко помрачнела.

– Что стряслось?

Имке спазматически сглотнула, словно в глотке что застряло, и прокашлялась, потирая ладонью горло.

– Байки про Зверей Севера слыхали все. Верил мало кто. Я вот не верила. А они вправду объявились.

Семеро и Один? – заполошно мелькнуло в сознании Эмеше. Она уже собралась влезть с вопросом, но Энны ее опередила:

– Кто?

– Волки.

– Семеро и Один? – слова покатились глыбами льда.

Разбойница хрипло рассмеялась.

– Помельче пока. Но мелочи этой хватило, чтоб мою базу в порошок стереть и банду в клочья изорвать. А кто следом придет…

Лицо Энны сделалось жестким и суровым.

– Подле камня они?

– На дороге где-то кружат. Кстати… Легенда-то не про зверушек. Про ВПТ она.

– Про что? – невольно вырвалось у Эмеше.

Имке вновь рассмеялась. В горле у нее заклокотало.

– Про Всеобщий и Полный Трындец. Сперва вот такие зверики. Потом неясно. Одни рассказывают: Семеро и Один явятся. Другие: Ледяной Зверь проснется. Третьи: сперва одно, а после другое, и спорят, что раньше, что позже. А там и Трындец. Правда была у нас пророчица – Гундерона. так она иначе объясняла. Мол, Трындец – эпоха целая. Когда умники очкастые в мире что-то испортили и он остывать начал, начало Трындеца приключилось. Когда зверики набегут, будет только начало конца Трындеца. А конец конца нескоро еще. И как оно выйдет, никто не знает. Гундерона много интересного говорила. Но пропала. Ходят слухи, будто не понравились ее речи кому-то. Вот и убрали ее.

Глаза Энны сделались абсолютно пустыми, и она замерла на несколько мгновений. А едва отмерла, у вездехода вновь встала росомаха, уколола женщин взглядом и сообщила:

– Пр-роскочить попр-робуем. – Еще один укол. – Впер-ред! Быстр-ро! Мар-рш!

Взяли оружие, каких-то припасов. Патроны не забыли. Разбойнице винтовку выдали.

Росомаха двинулась во тьму, прокладывая в буране узкий коридор – территорию покоя, за границами которой по-прежнему бесновались ветер и снег. Идти было легко. Но шли долго. Росомаха постоянно останавливалась, прислушивалась, присматривалась, принюхивалась.

– Кра! – мощный двойной грай разразился внезапным громом.

Черное двуглавое чудище спикировало из метели, метя в росомаху. Никто ничего не успел сделать и даже подумать. Только у Имке, будто сам собой, дернулся ствол винтовки, послав очередь навстречу атакующей твари. С медным звоном разлетелись черные перья. Монстр резко вильнул в сторону и растворился в буране.

– Р-разведчик. Задет. Не умер-р. Пр-риведет волков, – невозмутимо объявила росомаха.

– Куда же нам? – голос Энны слегка дрожал.

– Вниз, – коротко ответила росомаха.

Спасенная медленно приходила в себя, постепенно теряя сходство с лежалым трупом. Энны напоила ее травяным отваром и сунула в руки брикет пеммикана. Имке вгрызлась в угощение крепкими зубами. Некоторое время она молча жевала. Потом криво усмехнулась.

– Обвиняли меня, будто мадьярам продалась. Ну вот. Плату пеммиканом беру. Это я шутить пытаюсь, если кто не понял. Себе доказываю, что не сдохла. Куда ползем-то?

– К Пламенеющему Камню, – отозвалась Эмеше.

Имке фыркнула.

– Толку было меня с того света добывать. Вместе туда и вернемся. От кого ушла, тех и встретим.

– А от кого ты ушла? – тут же спросила шаманка.

Имке принялась усердно догрызать брикет. Но пеммикан закончился. Пришлось отвечать.

– Вы не поверите. Волки. Семеро всего-то. Беленькие такие. Пушистенькие. Но с овцебыка каждый. И нужно выпустить в тварь до хренища заговоренных пуль, чтоб она соизволила прилечь отдохнуть, а потом с новыми силами рванула за тобой в погоню. Волчата, играючи, разнесли мою базу. Укрепленную! Убили всех моих людей и потеряли одного своего. Подруга, уходя, с собой прихватила. Подругу ты видела. – Имке кивнула шаманке. – И прямо на дороге к Камню мы тех милашек и встретим. Вездеход они, как косточку, разгрызут. Но я не против. Все равно ж уйти хотела. Беготня только лишняя. Пустые хлопоты. Но хоть пожрала напоследок. Все веселее.

– Комполэн! – снова крикнула Энны.

Дух развернулся, изобразил земной поклон, потом вдруг высоко подпрыгнул и затанцевал, выбивая копытами дробь, словно заправский чечеточник. Треск стоял такой, будто не в воздухе он отплясывал, а на деревянном полу. И перекрывая чечеточную дробь, распевал охальник во всю глотку. А глотка была луженая. Далеко по степи раскатывалось:

Комполэн! Комполэн! Комполэн!

Сам залез к этой ведьме ты в плен

И покой для тебя вожделен,

И вся жизнь обращается в тлен.

Комполэн! Комполэн! Комполэн!

Но наплясался он и остановился, прикидываясь запыхавшимся, и, якобы отдышавшись, завопил:

– Вот он я – Комполэн! Что угодно повелеть-приказать?!

– Куда ты нас ведешь? – прошипела шаманка.

Дух закатил глаза.

– Кто-то к Камню хотел? Или я все перепутал?

– К Камню, говоришь? А про волков ты что знаешь? – Теперь голос шаманки звенел струной.

– А я что-нибудь знаю? – удивился Комполэн. – Что же я знаю? И про что? Ах, про волков! Да то, что и все. Они есть и бегут нам навстречу.

– К ним, стало быть, ведешь? – взревела Энны росомахой.

Комполэн развел руками.

– Ну, знаете… Я со всей душой. Она мне: в вездеход не пущу, людоед окаянный! А Комполэну он нужен – тот вездеход? Да ни в жизнь. Но что скажешь? Я уж и заикнуться боялся, что не мне в вездеход лезть, а вам из него вылезти. Дай, думаю, ближе к Камню подъедем, а там уж… Найда эта ваша верно сказала: волчата вездеход, как косточку разгрызут. И не миновать вам через наш мир идти. Сожрут ведь и вся недолга.

– Когда? – коротко бросила шаманка

– Чем дальше ползем, тем вероятия волчат встретить больше. Давай сейчас.

Энны вопросительно посмотрела на спутниц. Имке хищно осклабилась.

– Я правильно поняла? Красавчик этот нас тоже сожрать способен?

– Насчет способен не поручусь, но попытаться может, – раздумчиво отвечала шаманка.

– Мною подавится. А вообще этот то ли попытается, то ли нет, а с волками – без вариантов. Я – за выход, – резюмировала разбойница.

Эмеше почему-то промолчала. Энны, чуть подождав, вновь обратилась к духу:

– А с машиной что?

Тут Эмеше словно очнулась.

– Головы нам за потерю машины поотрывают. Не так их много осталось. Чилла Кирай со своими магичками обещает чуть не каждый день копирование старой техники наладить, да не выходит у них ничего.

Дух только рукой махнул.

– Тут оставим. Но спрячем. Вылазьте.

Из-за кормы остановившегося вездехода лениво вышла росомаха и улеглась на снегу. Буран вновь расступился и притих. В руках Энны откуда-то появились бубен с колотушкой, и шаманка со своими рабочими инструментами покинула машину. Имке и Эмеше последовали за ней.

Тут Энны взглянула на винтовку в руках Эмеше и хлопнула себя ладонью по лбу, точнее, по надвинутому на глаза капюшону парки.

– Стоп! – рявкнула шаманка и опять полезла в машину. Долго она там не рылась. И на свет явилась уже с винтовкой и подсумком с запасными магазинами.

– На! – сунула она оружие в руки Имке. – Пули не просто заговоренные. Сила духов в них. Зря не расходуй.

Разбойница согласно кивнула. Комполэн спланировал на снег. Улыбнулся плотоядно, облизал губы и подмигнул женщинам.

– Эх! Плясучее у меня нынче настроение. Затанцую вашу железяку.

Он звонко хлопнул в ладоши. Сквозь отдалившийся шум ветра внезапно пробилась мелодия. Чардаш. Медленно-торжественное начало. Дух пошел по кругу, обходя посолонь вездеход, периодически высоко подпрыгивая и выписывая замысловатые коленца ногами. А мелодия все убыстрялась.

– Эй, наездница железки! – крикнул Комполэн Эмеше. – Иди ко мне! Королевой чардаша станешь!

А Эмеше расхохоталась задорно, положила винтовку на снег и шагнула к духу. Комполэн подхватил ее, закружил и с посвистом помчал вкруговую. Музыка словно взбесилась, остервенела, полностью заглушила, забила ветер. Пара бесшабашно выплясывала, поднимая ногами тучи снега. Вездеход стал медленно таять в пространстве, а потом и вовсе исчез. Но парочка разошлась и никак не хотела остановиться. То пропадала в сотворенных ею же снежных вихрях, то вновь появлялась. Вот уже плясала она в воздухе. Еще, еще, еще… Но оборвалась резко мелодия, и танцоры тяжело опустились наземь.

– Все! – сказал Комполэн. – Уходить пора. А с тобой мы еще спляшем.

– Ну ты даешь, подруга! – только и смогла выдавить из себя шаманка.

Эмеше густо покраснела.

– Ты же знаешь, как я танцы люблю. А чардаш… с детства вообще… Вот и затянуло оно. Накатило как-то сразу.

Энны обдала Комполэна ледяным взглядом.

– Опасно танцуешь, дух. Смотри мне!

Комполэн ответил наглючей усмешкой.

– Ай, жестокая ты, Мось-нэ! Ай, да что это я? Кто ж мигранта, беженца, изгоя, сироту без роду-племени обидеть не захочет? Всякий норовит. В болотах моих ты б повежливей была. В тундрах этих что я сделаю? Обиду проглочу, плакать пойду.

По щеке Комполэна скатилась одинокая слеза. И тут же глаза его полыхнули яростно.

– Кабы зла я вам желал, мимо бы прошел, отвернувшись. И крутились бы в буране с вашим компасом никчемным… А после из того бурана волки б вышли… Нет, тащу я вас. На свою же голову.

Энны уже вспыльчиво рот открыла, но Эмеше вдруг положила руку ей на плечо.

– Зачем ты так? Не надо! Он, каков бы ни был, добра нам и вправду желает.

Комполэн тут же послал ей благодарный взгляд.

– Вот что, девочки-мальчики, – вмешалась в разговор Имке, – я так понимаю, мы волков все-таки ждем? А если нет, ногами шевелить давайте.

Он летел туда, откуда катились колебания, сотрясавшие реальность.

Страшно! Но мудрый не должен бояться. Мудрый обязан постичь перемены. И полакомиться как положено. Трупов будет много, очень много. Не заболеть бы от обжорства. Зато он увидит, чего не видел еще никто.

Жуткий рык неистово рвался навстречу. Вот оно! Где-то вдали, на самом краю окоема, крутился исполинский снежный смерч. То, что грядет, выйдет из его недр.

Скоро! Теперь уже совсем скоро! Восстанет ли Ледяной Зверь наконец сам? Нет! Еще нет! Пошлет кого-то. Кого? Скоро станет известно.

Глава 4. Нижний мир

Черные ветры пришли от восхода и заката, от полночи и полдня. Пришли и повели вокруг нее хоровод. И каждый хлестал ее словно бы сотней плетей. Кровавые рубцы набухали на ее теле. Боль несыто впивалась в плоть. Не раз спотыкалась она и трижды падала, но поднималась и продолжала пляску. И не умолкал ни на секунду бубен.

– За-крыть раз-лом! За-крыть раз-лом! За-крыть раз-лом! – твердил он теперь.

Воем глушили слова его вихри, но не умели заглушить.

Боль казалась вечной. Но с болью пришло понимание: этот разлом еще может закрыться. Но та, что способна его закрыть, должна успеть понять… Хотя бы в последний миг…

Волчком завертелась на снегу росомаха. Черный смерч породило ее кружение. Сквозной сделалась воронка смерча – прободающей мир. Сладострастно чавкнул пробой, мгновенно затягивая в себя трех женщин…

Имке вертелась и кувыркалась, прижимая к себе винтовку, как любимое дитя. Хорошо, жрать не стала. Выблевала бы все. Кувырком, кувырком, кувырком… Verdammte Scheiße! Шмяк! Мордой в снег. Снова. Спасибо, что не в дерьмо.

Кряхтя, она поднялась. Энны и Эмеше стояли, держась друг за дружку, будто пьянчужки подле бара. А в Гюнфельде такой милый бар есть… Но не судьба.

Росомаха уже командовала:

– Впер-ред! Скор-рее!

Двинули. Сто шагов бегом, сто шагов шагом. Мрачно, темно, пусто. А что от Нижнего мира ждать?

Скрип снега. Тяжелое дыхание. Кто-то впереди.

– Ух! Ух! Ух! Жрать! Жрать! Жрать!

Здоровущее темное нечто выдвинулось навстречу. Ох ты! Тварь огрызочная! Туловище мужское безголовое. Глаз не видать. Зато пасть в груди. Да какая! Каждый зуб в полчеловека размером. Язык вывалил, будто собака. Одна рука короткая, другая – длинная непомерно. И крючьями каким-то заканчиваются. Ноги – тумбы. Без ступней. Красавчик!

Имке вскинула винтовку. Уверена? Здешнюю живность такое проймет? А, плевать! Дорога все еще ждет.

Росомаха атаковала тварь, рванула ее зубами и отскочила. Урод впустую замахал своими крючьями. Энны застыла, затаила дыхание, глядя на схватку.

Где твоя сила шаманка? Те, древние, как поступили бы?

Промельк видения.

Энны с диким криком швырнула бубен в снег, и на его месте встал огромный олень с острыми железными рогами. Колотушка же обернулась тяжелой шипастой палицей. Шаманка взлетела на спину оленю и погнала его на урода.

Не стать бубну оленем. Потеряна древняя сила. Но кое-что можно еще. Не по-древнему, по-новому.

Стань щитом крепчайшим бубен,

Булавой стань колотушка.

Буду биться, что есть силы,

Духа мощь превозмогая.

Прикрываясь щитом, бросилась к твари шаманка. С визгом и скрежетом скользнули по щиту крючья. Зря! В воздух взвилась шаманка, ударила противника в плечо булавой. Плетью повисла длинная конечность. Росомаха изготовилась к прыжку. Урод дебилом не был. Сообразил, что силы неравны. Провалился куда-то сквозь снег и исчез.

– Пр-рочь! Шустр-ро! – рявкнула росомаха. – Хозяина позовет.

Эх, на олене бы поскакать! Но нету оленя. Побежали. Только далеко убежать не успели…

Эмеше с ужасом глядела на приближающееся чудище. Монстр не шел, летел, хоть и низко. А ходить ему и не под силу вовсе. Не ноги у него – культи. Сказки материнские вспомнились. Про Бабушку-Лося. Как устроила она ловушку злобному духу, убивавшему людей. Попался монстр в ловушку, повредил ноги. Сгнила одна до колена и выше, отпала совсем, сгнила и вторая, отпала ниже колена. Нравились Меши такие россказни. А теперь вот сказка к ним летит. Страшная сказка.

Головы у сказки две. Одна на плечах, как положено. Самая обычная она, человеческая. Даже и пугающего в ней ничего нет. Другая – вместо кисти на правой руке. Вроде бы тоже человеческая, но оскаленная жутко, с зубами острыми. Глаза горят. Взгляд пронзительный, злобный и хитрый. А на левой руке у духа – коготь громадный, ни дать ни взять сабля. Тело чудовища жесткой шерстью заросло.

Дух остановился завис в воздухе, разглядывая женщин с каким-то недоумением. Правая рука шевельнулась. Голова закричала:

– Они это, хозяин! Они окаянные! Уничтожь мерзость! Кровушки напейся!

Дух не ответил, лишь бровями непонятно пошевелил. Ждал чего-то по-прежнему.

Мама говорила: Кто испугается, тому конец, а храброго тварь и тронуть не сможет.

Эмеше еще сама ничего не поняла, а ноги уже несли ее вперед. Пританцовывая, двинулась она прямо на духа. Запела бесшабашно и громко:

Как сгустится смуглый вечер,

Как заплачет старый ветер,

Станет пусто и темно.

Не ходи ты подле дома,

Не гляди в мое окно.

Я с тобою незнакома

И не выйду все равно.

Убирайся прочь, постылый!

Вот придет за мною милый,

Поведет меня в кино.

Дух резко попятился назад

– Хозяин! Хозяин! – истошно вопила голова. – Убей ее! Сожри!

Но дух с обиженной миной уже поплыл прочь.

Отдохнуть бы. Хотя б пару минуток. Но росомаха торопила. Тяжко, но права она. Мало ли кто еще заявится.

Они опять бежали. Но вот воздух пропитался отвратительным запахом крови. Они приближались к кровавой реке. Росомаха чутко огляделась вокруг.

– Стр-ража нет. Стр-раж спит. Хор-рошо. Тепер-рь навер-рх.

– Куда?! Как?! – возопили хором Эмеше и Имке.

Энны не спрашивала. Вот он – бесконечно высокий гладкий Столб. Путь наверх. Она… она долезет, доберется, выберется. А спутницы… Росомаха-то переместится, да никого не вытащит. Олень бы крылья отрастил и взлетел. Вывез бы всех. Хватит! Пустое это! Взбираться, так взбираться.

Эмеше подошла к Столбу и погладила рукой холодную поверхность. Сердце защемило. Строчки из песни… Кто их нашептывает? Зачем?

Я жива, но меня уж нет.

Позабыл меня белый свет.

Зачем? Кому это нужно? Страшно. Храбрость всю на духа потратила. Да и немного ее было. Она сорвется, провалится в небыль.

А шептун продолжал – уже не песенно, хоть и стихами:

Крутятся ветра лопасти,

Чтоб отворились пропасти.

Смерть начинает бденье,

Щедро сулит паденье.

Эмеше не выдержала:

– Давайте Комполэна позовем.

Это ее голос? Жалкий, жалобный.

– Да что ты заладила? – взорвалась Энны. – Здесь он сильнее вдвое. Всех погубит.

Бессмысленно. Даже Аника не слышит, не хочет слушать. Чего от той ждать?

Песни вернулись. Девичий голос – абсолютно безжизненный – мертвый голос, голос мертвой – выводил:

Заря обещала крылья

Да сбила меня с дороги,

И ветер осыпал пылью

Мои похоронные дроги.

Любовь закрыла оконце.

Ночь падает, небо руша.

Глядит в бескрылую душу

Чужое мертвое солнце.

Не примет меня могила.

Я полем стану и речкой.

А кто-то дальний, немилый

Звезду мне поставит свечкой.

Крик острой костью застрял в горле.

Кто вы? Что вам нужно? Оставьте меня, пожалуйста!

Хихиканье в ответ.

И видение: она падает, падает, падает – медленно, кружась, будто осенний лист, сорвавшийся с ветки…

Не надо! Не хочу умирать!

Опять голос! Шептун проклятый!

– Позови Комполэна! Сама позови! Тебя заберет, а те пускай как хотят. Как знают. Раз тебя не послушали.

Врете вы все!Врете! Что я Анику вот так брошу? Все звать должны. Это правильно. Ой мамочки! Они ж не позовут, если я не сорвусь. Не дойдет же до них! А без Комполэна крышка нам. Крути, не крути, все одно падать! Ну! Лезь!

А может… Он говорил: зови, вас вытащу. Вас. Нет. Аника гнать станет. А он… то ли меня одну возьмет, то ли вообще плюнет. Лезь!

А может…

Аника рассказывала. В давние времена не раз бывало… Великаны лесные Мисмахум с людьми общались.Мисхум, мужчина лесной, девушку мертвую оживлял, в жены брал.

И увидела мгновенно. Идет. Могучий, статный. Выше высоких деревьев. Шуба соболья нараспашку. Белые дорогие одежды под ней. Волосы в косы заплетены. Лицо сияет, светится. Брови густые, косматые, ресницы длинные. Шея длинная. К могиле идет. Приблизился. Рукой семипалой взмахнул. Сруб могильный раскатился по бревнышку. Земля расселась. Гроб на щепки рассыпался. Встала красавица в шубке светлой, глядит изумленно. А дух сделался ростом с человека и руку ей протягивает.

– Пойдем со мной!

А может… ну… Комполэн тоже… Пусть без замужа, так просто… Угу. Два раза! И еще десять! Нужна ты ему дохлая. Живых кругом полно. Хоть соли, хоть копти, хоть в снег выбрасывай. Давай вперед! Без лирики!

Эмеше молча полезла первой. Столб вдруг сделался шероховатым, вроде легче ползти. Все выше, выше и выше… Получается! Ну! Еще рывок! Вокруг распростерлась серая мгла, и из этой мглы внезапно выплыло безглазое и почти безносое лицо древнего старика. Старик дохнул, и вьюжный ветер обрушился на Столб со всех сторон. Рванул Эмеше невидимыми лапами, оторвал от камня и швырнул в бездонный провал.

– Комполэн! – завопила она изо всех сил.

– Комполэн! – подхватили два отчаянных голоса.

Что-то сдвинулось с места. Реальность затрещала по швам. Одна из кровавых ран вселенной медленно смыкала края…

Она стояла вблизи исчезнувшего вездехода, и чардаш еще звучал в ее крови. Но какая-то ее часть продолжала неумолимо падать во мглу. И падение не прекратится никогда…

– Далеко ли нам идти? Далеко ли нам идти? На край света. На край света, – пропел Комполэн.

Оглядел вытянувшиеся физиономии спутниц и басовито расхохотался.

– Испугались? Не бойтесь. Вокруг походим немного. Место выбрать надо.

Они отошли от точки, где растворился в воздухе вездеход, метров на триста. Буран отступал перед ними, все время кружа впереди, но не задевая путников крыльями. Комполэн вдруг остановился и стал принюхиваться к чему-то, потом пошел по кругу.

– Ходим-бродим. Ходим-бродим, – бормотал он себе под нос.

Энны внимательно следила за духом. Росомаха тоже не сводила с него глаз.

Общаются они. Говорят мысленно. Вроде как… обсуждают что-то. Спорят? Да, похоже. Вот сошлись на чем-то.

Росомаха начертила лапой кружок на снегу. Комполэн тут же принялся рыть снег копытами. Росомаха одобрительно рыкнула.

Ишь, спелись!

Комполэн взлетел в воздух, спикировал вниз, с силой врезался в снег обеими ногами и сразу вновь взмыл вверх. А там, куда ударили его копыта, теперь стремительно вертелась черная воронка, воронка мрака – путь в недра земные, путь в иное измерение. Комполэн приземлился в некотором отдалении от нее и крикнул:

– Ну, кто смелый? Кому прыгать? Или мне начинать? Эх, была не была!

Взлетев в третий раз, он описал широкую дугу и нырнул воронку вниз головой.

– За ним! – прорычала росомаха, прыгая следом.

Громко взвизгнув, рванула к воронке Эмеше и мгновенно пропала в ней. Имке сопроводила прыжок лихим посвистом.

Чего стоишь? Чего медлишь? Или струсила?

Энны сама не поняла, как провалилась во мрак. Мрак подхватил ее и принялся с шипением кружить, швырять туда-сюда, переворачивать вверх тормашками.

Ой, блевану сейчас! Не блеванула. Выдюжила. И опять уже стояла на снегу, только на черном.

Огляделась. Черная мрачная тундра залегла вокруг – под крыльями вечного сумрака.

Комполэн зло скривился.

– А ведь лес тут был. Вы, люди, и свой мир угробили, и по нашему ударили. Сожрет теперь Север вашу степь, здесь и вовсе одни льды останутся. Снова бежать куда-то.

Энны смолчала. Что ему ответишь? Прав ведь во всем. Потому и пришел к нам. Эх, вытравить бы осадок темный из души. Не бросаться б на него дурной собакой. Только я ж собака и есть. Сторожевая. Натуру свою поприжать надо. Да как? Эмеше еще… Куда лезет? С ума что ль совсем спрыгнула? Ох, Энны, Энны… А не думаешь ты, что подруга верней все чувствует, тоньше? Может оно и так, да коль пропадет ненароком, кому ответ держать там наверху? Вот то-то и оно! А за поход проваленный отвечать кому? Не знаешь? Уймись, шаманка, пока не поздно! Уймись!

Рычащий голос росомахи ворвался в сознание.

Остор-рожность – пр-равильно. Свар-ра – непр-равильно. Комполэн натур-ру сдер-р-жал. И ты сдер-р-жишь.

Ох, тяжко!

Потянулись за Комполэном через тундру. Пустынно было повсюду, тихо. Только снег под ногами скрипел.

Вроде препятствий никаких, а идти тяжело. Будто груз неподъемный тянешь. Одно слово – Нижний мир. Послышалось? Почудилось? То ли мычание, то ли рычание. Нет. И вправду.

Они как из-под земли вынырнули. А чего как? Скорей всего, так и есть. Несуразные твари. Лоси. Рога огромные. Да не лосиные. Словно бивни слоновьи вместо рогов. А лапы медвежьи. Ступают ими, переваливаются. И по тундре дрожь от поступи.

Прошло стадо. За ним – девка. Девка как девка. Только в шерсти вся длинной. Во лбу один глаз и рожки на голове. А так – симпатичная даже. Рукой Комполэну помахала. Тот сразу подошел, но осторожно. С недоверием.

Вот и тут никто никому не верит.

Девка рот в улыбке растянула.

– С шаманками компанию водишь? Хороша компания. Тут тебе и дух сильный, и бабы непонятные.

– Болтай поменьше! – оборвал ее Комполэн. – Говори, чего надобно.

– Грубый ты! – передернула плечами девка. – А я упредить хочу. Куда идешь, ясно. Да там Красная река рядом. Водяных зверей переполошил кто-то. Осторожней будь. Нехорошо выйти может.

Комполэн сменил гнев на милость.

– Спасибо тогда. Справлюсь как-то.

Девка рассмеялась.

– Рассердилась бы на тебя. Да оно все одно, что на ветер сердиться: дует, мол, без спросу. Иди уже. Как там в ваших краях говорят? Легких ног вам.

– И тебе легких ног.

Девка прижалась к Комполэну, чмокнула в щеку и побежала догонять стадо. Глядя на эту сцену Эмеше с силой закусила верхнюю губу.

Она ревнует? Он ей действительно нравится? Нет, он не заколдовывал ее. Ничего такого. Я бы не могла не почувствовать. Энны, какое твое дело? Она моя подруга – вот какое!А я тут сторожевая собака. А он – людоед! Уймись, дура, петушиная твоя голова! Если она на него запала, ничего ты с этим не сделаешь. Есть средства отвадить духа, есть. Но дружбе вашей конец. Это про дружбу. А про дело… Тебе что росомаха сказала? Свара – плохо. Затеешь свару сейчас, все завалишь. А потом точно уж поздно станет. Потому просто не лезь, куда не звали. Просто не лезь. Да, легко сказать… Ничего. У Красной реки тебе свое дело найдется. О чужих забудешь.

А Комполэн пропел:

Водяные, водяные,

Вы близки мне, как родные.

Выйдете гулять.

Водяные, водяные,

Времена-то жестяные.

Стану в вас стрелять.

Огляделся вокруг. Как вроде что-то искал.

– Мось-нэ, а, Мось-нэ!

– Чего тебе?

– К Пламенеющему Камню ходить уже доводилось?

О-охо-хо, где только эта дурная Мось-нэ не шаталась! Ходить-то ходила, но тогда не было ни катастрофы, ни бурана, ни волков. Прежде всё бубнили: выживание! на грани! А теперь то прежнее выживание в милое и светлое прошлое перекинулось. Оказалось, до грани тогда еще ползти и ползти оставалось. А грань сама подползла.

– Ну?

– А ты не нукай, коль не запрягла! Черный камень помнишь?

Да кто ж его не помнит? Недалеко от Пламенеющего торчит. Вправду черный. Будто уголь. Недобрым от него все время веет.

– Помню.

Комполэн пропел – не обычным своим довольно приятным баритом, а густым басом:

Шаманки молодые не знают ничего,

С того и их камланье – сплошное шутовство.

А может, хвастовство,

А может, шельмовство.

Свара – неправильно. Не куплюсь. Не поддамся. Но как же… Жеребячьим копытом по больному. Да, я не знаю слишком многого. Откуда мне знать? Столько шаманов погибло. Столько традиций прервалось. В Мире Духов – разор и раздрай. Нет, духи со мной работали. Работали… Ускоренный выпуск… да… И сходу на фронт. В бою научишься. Ну, научилась чему-то. Безымянная среди лучших называла. Деталька одна… Наши лучшие тем былым худшим в подметки не годятся. Но не поддамся гаду!

– Ащ [1]! Красиво поешь. Так что там с Черным камнем?

В глазах Комполэна промелькнуло нечто, схожее с уважением.

– А он не просто себе камень. Черного Столба он верхушка. А Черный Столб у Красной реки стоит. По нему и выбираться отсюда надо. Ох, и высоченный же он!

На лице стоявшей рядом Эмеше отразился неподдельный ужас.

– Мы вправду по нему полезем?

Дух бросил на Эмеше какой-то слегка растерянный взгляд, громко фыркнул и отрезал:

– Как выйдет. Может полезем, а может и нет. Видно будет. А пока идемте водяными тварями любоваться.

Снежный смерч разродился новой зверюгой. Не то, чего он ждал, совсем не то. Мелковато. Но… Для людишек хватить может. Есть же еще и волки. Да, людишкам хватит. Они теперь про трагедию ноют. Не видели трагедий пока. А уж он-то насмотрелся. Вот когда Зверь соизволит проснуться, тогда точно трагедия будет…

По Столбу значит лезть? Ну, она боязнью высоты не страдает. Имке усмехнулась. Потом принюхалась. А запашок-то знакомый. Резкий, тяжелый. Кровь. Много крови. Шаманка тоже почуяла.

– Эй, проводник! Это еще что за вонь?

В ответ раздалось пение:

Красная река.

Как же глубока!

Вот же ж соловей! Шаманка песню не оценила.

– Комполэн! Кровью несет. Будто с бойни.

Дух с сожалением посмотрел на спутниц.

– Удивительное рядом! Красная река – красная. Надо же! А почему она красная? Кто-то наивный думал: там водица? Кровушка там. А кровушка пахнет.

– Не вижу никакой реки.

Сдается, разозлилась шаманка по-настоящему! Комполэн развел руками.

– Пространство шутит. Играет. Такое оно тут. Вон! Смотрите!

Но на кровавую реку никто и не взглянул. Черный Столб перед носом вырос. Это… Это – да! Даже да-а-а! Столб четырехгранный, массивный. Уходит куда-то в невообразимую высь. И гладкий! Совершенно! По нему же лезть невозможно. Лучше в кровавой речке утопиться. Короче, проняло всех.

Ну, цветочками полюбовались, а тут и ягодки. Плеснуло сильно. Из воды… простите из кровищи!.. на пологий берег выбралась зверюга. Вроде выдры. С рогами только. Лапы перепончатые, когтистые. Уши небольшие, остренькие, в стороны торчат. Имке прикинула на глазок. Если подле башки станет, не достать ей макушкой даже и до уха. А она – девочка немаленькая.

Зверюга встряхнулась. Красные брызги полетели в стороны. Круглыми немигающими глазами тварь оглядела путников и облизнулась. В предвкушении.

Но Комполэн медлить не стал. Шагнул вперед, зверюге дорогу загородил.

Убирайся, тварь речная!

Крови и в реке хватает.

Ей насыться, пропитайся,

Утоли ей свою жажду.

Здесь же нет тебе добычи,

Но сама добычей станешь,

Путь закончишь раньше срока.

Зверюга мерзко зашипела и поперла дуром на Комполэна. Но дух удивил. Окутался черным облаком, в котором не разглядеть ничего. Сбежал? Нет. Облако почти мгновенно рассеялось, но на месте Комполэна стояла такая же выдра, только раза в три больше. Перекинулся. Выдрокомполэн наклонил голову, наставил на противника рога и тяжелым вездеходом понесся ему навстречу. Речная тварь, однако, оказалась куда умнее, чем можно было подумать, глядя на ее тупую в общем-то морду. Она тут же резко вильнула в сторону, уходя с линии атаки, развернулась и во весь опор понеслась к реке. Комполэн особо не старался ее настичь, и выдра благополучно бултыхнулась в кровищу. Дух сразу вновь завернулся в свое облако и явился оттуда уже в натуральном виде. Рожа у него была жутко довольная.

Мне б такого бойца в отряд. Глядишь, и отбились бы.

Но дух мгновенно все испортил.

– Столб штурмовать готовы? – вопросил он бодро и радостно.

Лемминговы кишки! Издевается! Метров на десять-пятнадцать, да на двадцать даже, рискнула бы. Но обратно на землю… Да, это тебе не на караван идти, золотая моя! А у духа издевка аж из ушей прет! Шаманка кипит, но сдерживается. Эмеше совсем потухла да потускнела. А Комполэн на нее все косится.

– Не готовы? Ай-яй-яй! Ладно, Эмеше без своей железки никуда. Но шаманка с разбойницей… Позор на всю степь! И заметьте, непременно заметьте! Никто так и не выговорил простых слов: выручи нас, добрый Комполэн! Но ничего, Комполэн и так выручит, ибо он воистину добр.

Дух хлопнул в ладоши и высоко подпрыгнул в воздух. Перекувыркнулся трижды, и захлопала крыльями, заклекотала огромная черная птица. Сделала круг над отрядом и опустилась на снег.

– Лезьте все на спину! Быстро!

Кто тут спорить станет? Полезли. Разместились, как получилось.

– Сидеть и не дрожать! – велел Птицекомполэн. – Чары мои держать вас будут, как самое дорогое. Кто сдуру вдруг спрыгнуть захочет, и то не выйдет. Ну, полетели! Можно с песней.

Птица взмыла над тундрой. Она поднималась и поднималась. Выше, выше и выше. Шаманка мрачно оглядывалась по сторонам. Росомаха просто рассеялась синим дымком. Эмеше застыла с какой-то мечтательной улыбкой на лице.

Добро пожаловать в новую жизнь, золотая моя! Тут весело. Бандитки запросто на духах летают. Волки людей сотнями рвут. А еще каменюку заставить рожать нужно. Герда только пропала. А обещала рядом быть. Что она тебе – мамочка? Самостоятельней будь! Радуйся потихоньку. Когда еще полетать доведется?

А у Эмеше вырвалась вдруг песня:

Сквозь обрывки потерянных лет

Рвется птица из ночи в рассвет

Снов ее не настигнет бред.

А я песней твоей больна

И пути не пробью из сна.

Разве это моя вина?

Не дождаться во мгле зари.

Отзвонят по мне звонари.

Крылья, птица мне подари.

Я небес изомну парчу.

Милый, я к тебе долечу,

Лишь зажги на окне свечу.

И понеслась песня впереди птицы, торя ей путь. Песня вынесла птицу в земной буран.

Он услышал песню-летунью. Он пронзил острым взором буранные вихри и увидел. Он узнал. Как не узнать? И певунью, и птицу. Комполэн! Мерзкий урод! Прибирает к рукам длинную! Да уже прибрал! Нет! Не бывать этому! И он закричал протяжно и громко:

– Человеческая самка – моя добыча!

Хотел лететь, атаковать соперника. Но мудрый так не поступает. Мудрый побеждает, не вступая в бой сам. Мудрый подобен мягкой, слабой и уступчивой воде, всегда одолевающей, преодолевающей самые грузные и твердые вещи. Он воспользуется чужой силой. Надо лететь, но в противоположную сторону. И он полетел. Туда, где шесть волков пробивают дорогу в снегах.

Примечание:

1. Восклицания Энны:

Ащ! – порицание, насмешка.

Глава 5. Дитя

Теперь возможна передышка. Ненадолго. Она остановилась, отложила в сторону бубен с колотушкой, зачерпнула ладонями снег и принялась обтирать пышущую жаром плоть. Снег таял. Струйки воды стекали по коже, но быстро испарялись. Мягкими движениями стирала она рубцы, оставленные плетями ветра. Тело легко восстанавливалось. Пожалуй, стоит дать себе поблажку – присесть на пару мгновений. Она опустилась на глыбу зеленого льда и застыла, глядя в дали, расцвеченные полярными сияниями. Где-то там те, кому Камень подарит новое Дитя. Мелкий эпизод? Ха! В круговерти миров не бывает мелких эпизодов. Песчинка равна сияющей звезде. Когда звезда угасает, песчинка поит светом вселенные. Имя, названное в нужный миг. Услышанный зов. След разлома в душе. Есть ли что важнее?

Но пора! Пора! Она снова будет танцевать. Сейчас, в эти мгновения – для готовых принять Дитя, для девочки, безжалостно украденной падением.

И снова запел бубен…

Песня захлебнулась. Ветры обрушились на Птицекомполэна со всех сторон. Мир пропадал, погибал в их круговерти. Ветры попытались сорвать седоков с птицы, но тщетно. Магия духа оказалась сильнее.

Дерзкий багрец трепещущего света прорвался сквозь снежную мглу. Камень! Камень будто ждал и звал их. Комполэн летел прямо на огонь. Вот Камень появился во всей красе. Изрядных размеров конус, похожий на раскаленный обломок лавовой породы. И пламенел он вполне натурально.

Вокруг Камня залегла просторная зона полного покоя. Тут не было ветра и метели. Не было снега и льда. Зеленая трава покрывала землю. Летнее тепло стояло здесь вечно. Птица плавно приземлилась. Женщины спустились на траву, и Комполэн мгновенно принял свой обычный вид. Энны низко поклонилась камню. Рядом с ней вновь возникла росомаха.

Комполэн оглядел Эмеше и Имке так, будто видел их впервые. Обошел стоящих плечом к плечу женщин кругом, потом остановился прямо перед ними, победительно выпятил широченную грудь и заговорил командным басом:

– Так, инвалидная команда, слушай задачу! Сейчас наша шустрилка начнет скакать с бубном и чего-то мычать. Долго. Пока Камень не снизойдет. Зверюшка, что подле нее, – последняя линия обороны. А нам – периметр держать. И удержать. И не сметь подыхать, доколь каменюка не разродится. Не озираться, разбойница! Да, периметр большой, а нас только трое…

– Четверо! – весело прозвенел новый голос.

– Герда! – радостно вскрикнула Имке.

– Это я! – откликнулась та.

Герда стояла на траве босиком. В маленьком щедро декольтированном красном платье. В своем любимом платье, извлекаемом из сундучка, когда на базе шла лихая гульба. Волосы – лен и пепел – вольно рассыпались по плечам. Белая кожа нежно светилась, а в серых глазах отплясывали демонята.

– Летняя ты какая-то, – удивлено пробормотала Имке.

– Так я ж мертвая, – расхохоталась Герда. – Я и голяком могу. Что мне сделается? Вот в город если, приличный вид приму. Чтоб не догадались.

Комполэн обозрел пополнение критически и скептически.

– Ну? А толку с тебя?

Герда топнула ногой, и злобно шипящее алое пламя обстало, облекло ее. Колдунья зачерпнула огонь обеими руками, слепила из него шар, как лепят снежки, и с пронзительным свистом метнула его во тьму внешнюю. Воющий, ревущий снаряд прорвал тьму, распускаясь кровавым цветком.

– Годишься! – снисходительно кинул Комполэн и тут же рявкнул оглушительно. – Готовьтесь, лядащие! Плясать пойдем!

Вот они! Остановились зверюги. Ждут чего-то. Что же делать? Проявить себя? Опасно! Предпочел бы следить. Но время уходит. Все может рухнуть. А эти бездельники отдыхать надумали. Когда б не Комполэн… О, тогда можно было бы довериться естественному течению вещей. Ведь главная сила уже в пути. Но проклятый проныра грозит все испортить. Тварь злокозненная! Что же предпринять? Или ждать? Нет! Наступают времена, когда мудрый обязан проявить решительность. И он послал стае безмолвный сигнал.

Энны еще раз поклонилась Камню и запела низким вибрирующим голосом:

Вот я женщина простая.

От лица людей пришла я.

Я из города большого.

Город наш охвачен мраком,

Лютым холодом охвачен,

И рискует он остаться

Без хозяев в лихолетье.

Горе, горе нас постигло,

Ибо Сына потеряли.

Камень, Камень ты сияешь,

Светишь в непроглядном мраке,

Милосердно согреваешь

Степь, чтоб лед не знал победы.

Ради нашего спасенья,

Ради сохраненья жизни

Нам Дитя пошли ты снова.

Здесь я стала пред тобою

И ответа ожидаю.

Следом за прошением полилась песня без слов. Держа бубен на уровне груди и мерно ударяя в него колотушкой, шаманка медленно пошла посолонь вокруг камня. Слова вернулись.

Вот иду я, вот бреду я

Все по кругу.

Вот я вижу, вот я вижу,

Вижу ясно:

Открываются ворота

Нараспашку.

Открывается широкая дорога.

Вот она уже и вступила в иное пространство. Вокруг истово дышали жаром раскаленные темно-красные камни. Под ноги ложилась бурая, до немыслимой гладкости вылизанная огнем поверхность. Высокие фонтаны разноцветных искр с шипением взлетали то там, то здесь.

Она шла и шла, шла и шла… Но вот широкая удобная дорога уперлась в сотворенный пламенеющими глыбами кромлех. Внутри него плясали огненные шары. Великое множество шаров.

Откуда-то сбоку появилась высокая нагая женщина. Облик ее непрерывно менялся. Она приобретала черты дочерей самых разных народов – сохранившихся в вымороженном мире, уцелевших и пропавших, навсегда ушедших в небытие. Вот превратилась женщина в могучую чернокожую богатыршу, взглянула на Энны пристально, махнула рукой в сторону мятущихся шаров и коротко бросила:

– Выбирай.

Энны подошла к кругу вплотную. Здесь жар был почти нестерпимым. Жутко хотелось бросить все и бежать прочь. Превозмогая постыдное стремление, шаманка запела новую песню:

Отзовись же на мой голос,

Дай мне знак

Дитя родное,

Чтоб тебя я опознала.

Я хочу тебя увидеть.

Она повторяла эти слова снова и снова. Отклика не было. Но вот сквозь негромкое слитное гудение множества больших и малых шаров пробился зов.

– Энны! Энны! Энны!

Небольшой алый шар вырвался из сонма собратьев и заплясал прямо над глыбами, составлявшими круг.

– Вот! – выкрикнула Энны.

– Идите! – приказала богатырша.

Шар вырвался из круга и понесся прочь. Энны бросилась за ним. Она бежала, летела, перескакивала через валуны, пытавшиеся преградить путь. Главное не отстать. Не потерять шар из виду. Очередной прыжок – и вот она уже снова перед Пламенеющим Камнем. Шар облетел монолит кругом, прильнул к нему, и камень поглотил его.

Время, равнодушное к проблемам духов и людей, медленно ползло мимо. Ничего не происходило. Все немного расслабились. Ну, по крайней мере, так казалось.

– Слушай… как бы… это… Как оно там? Или говорить нельзя? – тихо спросила у Герды Имке.

Герда хихикнула.

– А чего нельзя? Можно. Только долго. Я тебе потом в подробностях растолкую. Но мне понравилось. Практически как живая, а по-новой прикончить нельзя. И возможностей тьма. Я вот подумываю с духом каким-нибудь шашни завести.

– А чего с духом? – заинтересовалась Имке.

– С парнем, конечно, тоже неплохо. Но живой... он же правду узнает, с перепугу помрет. А после Дальней Дорогой смоется. Попробуй поймай. Духи – те с понятием. Комполэн, у тебя случаем братца нет? Познакомил бы.

Комполэн громко фыркнул.

– Нет у меня братца. Один я. Как перст. Но ты не грусти. Разгребем здесь, коль тебя за край вселенной не унесет, подсоблю личную жизнь устроить.

В этот момент с легким хлопком перед Камнем вновь возникла шаманка. А росомаха, лениво развалившаяся на травке, вскочила, озираясь и принюхиваясь.

– Боевая тревога! – рыкнул Комполэн. – Готовсь!

Герда развела руки в стороны и в каждой ладони возникло по огненному шару.

Имке вскинула винтовку. Ну, давай, золотая моя! Поддадим жару! Проверим, что за пули у нас такие, духами благословленные.

Эмеше растерянно уставилась на Комполэна. Дух улыбнулся ей почти нежно.

– Вот что, милая. Созерцание меня есть занятие достойное и приятное. Но еще налюбуешься. А сейчас винтовочку-то изготовь. И гляди во-о-он туда.

Дух ткнул рукой куда-то в темноту.

Ой, непривычная к такому девка. Сама пропадет и других подведет. Ладно, дух как-то выручит.

А Комполэн резко вырос. Плечи и грудь сделались шире некуда. Вдоль позвоночника проросли длинные острые шипы. Из черепа проклюнулись рога. Челюсти выдвинулись вперед. Клыки смотрелись саблями. Взбугрились мощные мышцы. Хлестнул по воздуху гибкий хвост с костяным жалом на конце.

Энны едва не разрыдалась. Ничего еще не сделано, а они уже рядом. Мурашки пробежали по коже от злого ожидания. Но нет на переживания времени. И она ударила в бубен.

Камень, Камень, Пламя-Камень!

Нас согрей своей любовью.

Ты – Отец наш и Мать наша

Дай Дитя нам во спасенье,

Чтоб бежали холод с тьмою

В недра мрачные земные,

Чтоб сиял огнями ярко

Посреди степи наш город –

Фехербикавар прекрасный,

Чтоб познали полной мерой

И вкусили люди счастья.

И пел бубен – отчаянно, надрывно.

Белой горой вырос волк на границе зеленого круга. Неожиданно. Промедлили все. Только Герда не растерялась и метнула шар прямо в разинутую пасть. Пламя взвыло не хуже волка, охватило тварь, и волк сгинул, расточился вонючим дымом в один момент. Герда зашлась хохотом и по-девчоночьи заскакала на одной ножке, распевая дурацкий стишок:

Вышло, вышло, вышло!

В хребет тебе дышло!

Имке до рези в глазах вглядывалась в темноту за пределами круга. Нервы от напряжения звенели, будто гитарные струны. Волки атаковать не торопились. На базу ворвались, сокрушив стену. Бетон в пыль разнесли. А тут… Неужто Камня боятся? Если так, шаманка сделает свое дело, и они просто улетят. Птицу волкам не поймать. Но дух опасался прорыва.

– Комполэн, почему они не нападают?

– Мало их, – ответил дух, не поворачивая головы. – Силу Камня не преодолеть. А как больше станет… Прямо к Камню подойти, кишка тонка. Зато в круг пробьются.

По спине пробежал холодок.

– Их станет больше?

– Не знаю. Но хотя б еще одна стая где-то тут обязательно есть.

Онемевшими руками сжимала Эмеше винтовку. Она всегда неплохо стреляла. Обожала стрелковые соревнования. Но земля такая… шаткая, хрупкая, тонкая. Хрупкое стекло. Кинутся в атаку волки, продавят его, и она опять будет бесконечно падать вниз. Вниз, вниз, вниз…

Шевеление во тьме. Какая-то тень. Не думая, Имке полоснула по ней длинной очередью. Вой взлетел ввысь и оборвался. Прикончила этими пулями или на время вырубила? Не проверишь.

Комполэн вдруг шагнул на самую границу круга и проревел:

– Вожак! Выходи один на один! Или трусишь?

Темнота молчала. Не полезет?

Тьма расступилась, давая дорогу исполинской белой твари. Зверь возник молча, без единого звука. Целый век тварь и Комполэн просто стояли друг против друга, меряясь взглядами. Потом волк прыгнул. Лапы его ударили Комполэна в грудь. Дух пошатнулся и слегка отшагнул назад, но руки его крепко стиснули шею врага, не давая тому пустить в ход зубы. Волк рванулся, пытаясь освободиться. Напрасно. Дух зарычал. Его челюсти стиснули морду зверя пресекая вражье дыхание. Волк отчаянно забился, потом обмяк. Комполэн поднял безвольное тело над головой и, торжествующе взревев, швырнул в буран.

Он ошибся. О! Как он ошибся! Этот дух, этот Комполэн – он воистину ужасен. А волки? Они катились волной, истребляя все подряд. Все, что не могло оказать достойного сопротивления. А встретив малейший отпор… Три жалких шавки затаились и головы не поднимут. Надежды тают. Но… Шаманка камлает. Остальные пялятся во тьму и ждут. Сейчас или никогда!

Имке не поняла, что происходит. Черное чудище свалилось с небес, схватило взвизгнувшую и упустившую винтовку Эмеше и взвилось вверх. Но Комполэн был уже снова птицей. Рванулся вслед за похитителем, настиг и долбанул клювом по голове. Лапы чудища разжались. Мадьярка с воплем полетела вниз. К возможному месту падения тут же метнулся волк. Комполен, пикируя, успел перехватить Эмеше в воздухе. Через мгновение он со своей ношей был уже в круге. А черное чудище бесследно исчезло.

Почти теряя сознание, он с жалобным клекотом нырнул в самые потроха пространства и упал в снег, переместившись далеко от места боя. Он долго бессильно лежал, распластав крылья. Совершенно пустой внутри. Но вот наконец способность мыслить вернулась. Ошибка! Ошибка, ошибка, ошибка! Неразумная и неуместная поспешность. Или наоборот? Он промедлил, и проклятый варвар Комполэн… Голова… Голова раскалывается! Эта мразь осмелилась его клюнуть. Голова пройдет. Скоро. Уже проходит. Он совершенен во всем. И регенерация его совершенна. Он рассчитается сполна с этим копытным. Девка… Он должен заполучить девку. Ради нее он изменит свои привычки. Станет есть ее живьем. И слушать, как она вопит. О, он знает много тайн и не даст ей сдохнуть быстро. Это будет прекрасно! Сперва он хотел… Нет! Недостойна. Она – корм. Уже великая честь для примитивной человеческой самки. Ее плоть поддержит энергию его мысли. Она могла бы гордиться. И… Он знает, что делать. Чудесный выход. Он договорится, чтобы девку не тронули, и появится, когда все завершится. Да. Больше никакого риска. Истинно мудрый бережет себя.

Бубен кричал громче и громче. Энны без устали плясала перед Камнем, но отклика не было. Камень словно бы пил ее силы, и плясать становилось все тяжелее. Сейчас упадет. Упала. Она лежала, а мир печально кружился вокруг. Но по Камню волнами прошла дрожь. Он запламенел. Ярче солнца. Стон. Кто стонет? Земля? Камень? Глупая Энны? Или все вместе? Стон расплескался по снегу, по небу, заполнил пространство. Треск. Трещина рассекла Камень, обнажая багровую нутрь. Жар хлынул из трещины, обдавая шаманку. Жар пронизывал ее плоть и возвращал силы. Энны вскочила и бросилась к Камню. К трещине. Земля качнулась. Новый стон безжалостно ударил по барабанным перепонкам. Из трещины показалась голова с закрытыми глазами. Жар стал почти нестерпимым. Но силы прихлынули великанским валом.

– Я! Могу! Удержать! Землю! На руках!

Это она вопит?

Трещина с силой вытолкнула в протянутые руки шаманки нечто напоминавшее куклу. Каменную куклу. Неподъемную куклу. Раскаленную куклу. Но Энны держала Дитя так, словно порождение Камня не весило вообще ничего. Пылающее тело не жгло ее. Не открывая глаз, младенец пошевелил ручонками, и в них вдруг очутились валявшиеся на земле бубен с колотушкой. Теперь они уменьшились в размерах. Под стать дитяте. Энны метнулась к спутникам.

Глава 6. Домой!

Бубен пел песню скитаний и сражений, песню снежной ярости и стремления к дому, а холодные степи многих миров слушали ее с чутким вниманием. Плясунья пламенела подобно далекому Камню. Или это Камень был подобен ей? Биение пляски. Биение Сердца Мира. Как различить их? Как понять? Вновь накатывала усталость. Но плясунья знала: этот путь нужно расстелить до конца. И не прерывался танец…

Герда и Имке зорко отслеживали малейшее движение в окрестном мраке. Комполэн сидел на траве, скрестив ноги. Эмеше он, будто ребенка, держал на руках и что-то ей шептал, тихонько укачивая. Мадьярка блаженно улыбалась. Похоже, не соображала уже, на каком она свете.

Имке скосила на них глаза. Ее бы кто укачал, да некому. Доброй дороги тебе, Вольф! Увидимся ли? Ой, вряд ли. Была ты фартовая, да фарт весь вышел.

– Я несу Дитя! – завопили сзади.

Имке обернулась. Точно. Шаманка. Дитя. Все как положено. Только радости что-то нет.

– Комполэн, – окликнула она духа, стараясь, чтобы голос не звучал слезливо. – Мы улететь отсюда можем?

Комполэн отвлекся от нежностей и нарочито громко вздохнул.

– С вопросами приставать – это запросто. А подумать? С какой дури мы не летели прямо сюда, а вниз лазили?

Имке обозлилась.

– Пастушку повидать кто-то захотел.

– С пастушками свидеться, коль приспичит, я и без вас горазд, – наставительно отозвался Комполэн. – Вашего участия не требуется. В небе всякого много. Я уж на последнем этапе рискнул. Деваться-то некуда.

Эмеше завозилась на руках у духа.

– Это… Это тот ужас, да? Но ты убил его.

– Вестник? Ужас? Ну для юных красоток… Не убил я его. Живуч больно. Но на дороге у меня впредь не станет. Вот навести кого, это пожалуйста.

– Вы не слышали?! Я принесла Дитя! – почти истерично вскрикнула шаманка.

Комполэн наконец соизволил обратить на нее внимание.

– Сиську ему дай. Заметили мы тебя, заметили. Вот мозгуем, как выбираться. Волков, конечно, трое всего. Но от Камня отлипнем, они нам и втроем легкую жизнь сделают.

– Лететь надо! Скорее! Я чувствую! – шаманка вновь кричала.

Комполэн как-то умудрился подняться, не выпуская Эмеше из рук, и аккуратно поставил мадьярку на землю.

– Как скажешь, – пожал он плечами. – Но я б тогда сразу на вашу бычью крепость полетел.

– Нет-нет-нет! – Эмеше крепко вцепилась в его руку. – Нельзя без машины.

Комполэн посмотрел на нее с тоской.

– Веревки ты из меня вьешь, девочка. Но будь по-твоему. Полетим к машине. Вот скажите мне, есть ли кто покладистей Комполэна?

Дух поднял лицо к небу и замер, как каменный. Минуты текли, а он все стоял и стоял. Словно бы ушел, и лишь пустая оболочка осталась здесь. Но вот наконец Комполэн вернулся.

– Поблизости чисто. Но отголоски уловил. Крылья свистят, небо рвут, режут. Решайтесь. Только быстрее.

Шаманка уже справилась с собой. Не было в голосе истеричного звона.

– Лететь! Машина – груз лишний. Но нам отвечать за нее. Потому к машине все-таки.

Комполэн покачал головой.

– Люди, люди! Зверье необучаемое. Кто возражает?

Имке заколебалась. Машин мало. Мало машин. Везде. У всех. Но ведь Дитя же. Дитя-то вовсе одно. Нет. Чужая она тут. А своих начальников, от которых в степь с винтовкой ушла, хорошо помнит. Кое-кому счет предъявить успела. Жаль не всем. Но чего уж тут. Промолчала, короче. Герда на нее пристальный взгляд кинула и промолчала тоже. Эмеше свое сказала уже.

Дух еще раз покачал головой и перекинулся в птицу. Энны с Дитятей и Эмеше залезли ему на спину. Имке – за ними. Герда не двигалась с места и что-то шипела себе под нос. И в один момент из спины ее пробились, прорезались широкие серые крылья.

Герда пропела:

Медлить не хочу,

Быстро полечу

К спрятанному тучами полдневному лучу.

Взмыли разом – она и Комполэн, и дух одобрительно заклекотал.

Прощальный круг над Камнем. И – в буран. Снежные вихри били их, бились о них и уносились прочь не в силах остановить. Вот разразился ветер нестройным хором голосов. Выплюнул буран клубящееся кубло хумпорхсупов.

– Комполэн! – голосили они. – Комполэн! Летит! Летит! Берегись! Берегись!

Рассыпалось кубло, пропали хумпорхсупы поодиночке. Скрежетнуло тяжкое двойное карканье. Плеснули на полнеба крылья. Двуглавый черный ворон неторопливо плыл сквозь бурю. Раньше, в том потерянном мире, были огромные самолеты с убийственными ракетами. Имке видела старый фильм… Страшный. Самым пугающим ей показался эпизод, когда самолеты поднимались в воздух для удара. Ворон не походил на самолет. Но ощущения были те же.

Куда Комполэну против ворона? Конец.

Энны с совершенно безумными глазами и перекошенным лицом воздела вверх Дитя. И каменная кукляшка вдруг ударила в бубен.

Как удар грома это было. А Энны запела хрипло, каркающе:

Ты не вейся вражий ворон

Над испуганною степью,

Не братайся с бурей злобной.

Ты не засти наше небо.

Черные сложи ты крылья,

В снег пади тяжелым камнем

И окаменей навеки.

Бубен загрохотал, зачастил. Нестерпимо алое сияние хлынуло от Дитяти на все стороны света. Ворон будто на стену налетел. Заграял, забил неистово крыльями. Сорвался в крутое пике и пропал во мраке.

Это невозможно! Глупый ворон проиграл. Но каменюка слишком опасна. Справится ли тот? Должен. Должен, но… Эх, если б ведать, кто раньше уже убил Дитя! Но не знает никто. Нет знания, остается лишь надежда. Однако приличествует ли мудрому испытывать это чувство?..

Больше никто атаковать Комполэна в воздухе не посмел. Это внушало надежды на счастливый финал. Имке скосила глаза на Герду. Та летела рядом с таким видом, словно в воздухе родилась… ну, или прожила жизнь… или и то и другое…

На духе-то путешествовать удобно. Но чтоб самой крыльями махать… Определенно перебор. Она-то уж точно летать не рождена. Пусть Герда и за нее полетает.

Буран тем временем стихал. Ветер окончательно истощил силы и требовал передышки. Развиднелось. Тусклый серый день вновь показал изможденный лик. Но сейчас и чахоточный свет был в радость.

Они приближались к месту, где был схоронен вездеход. Вот. Уже. Комполэн сделал пару кругов, внимательно оглядывая окрестности.

– Все красиво. Только и любоваться, – объявил он, но чуть, помедлив, продолжил, – да все одно не так что-то. Еще не поздно улететь. В небе мы в безопасности. А железка ваша спрятана. После заберете.

– Тут как бы дело до Архистратега не дошло. Она ж нас отправляла, – потерянно пробормотала Эмеше.

Архистратег, конечно, грозно звучит. Но темнишь ты, девочка. Может, и невольно. Сроднилась с машиной. Боязно за нее, словно за живую. А Архистратег уже потом. Когда сама такими командовала, догадаться проблем нет. Но в чужие дела встревать – хуже некуда. Пускай Комполэн решает. Девочка-то его. Не захочет садиться, кто заставит? Для шаманки Дитя – главное. Настаивать не будет.

Но Комполэн сел. Видать, на мадьярку серьезно запал. Ох, чует сердце: некстати оно. Пассажирки осторожно ступили на снег, но Герда продолжила кружить в воздухе. Молодец! Кто-то должен благоразумие проявить.

Комполэн вмиг натуральный вид принял, подбоченился и запел:

Эй, железная коробка,

Появись скорее снова,

Стань послушно перед нами,

Зафырчи своим мотором,

Будь готова возвращаться

В дом твой, где тебя заждались,

И нести нас будь готова.

Машина проявлялась медленно. Сперва в виде смутной темной тени. Потом обрела отчетливые очертания, которые, однако, дрожали и расплывались. Комполэн пропел свой призыв снова, и вездеход окончательно обрел плотность.

Эмеше шагнула к машине, но Комполэн вдруг ухватил ее за плечо и с силой отбросил себе за спину с воплем:

– Назад! Все назад!

Мир затрепыхался, заходил ходуном и задал такого дрожака… Гейзером взметнулся вверх снеговой фонтан. До самого неба. Земля расселась с треском-грохотом, и из провала поднялось неправдоподобно громадное чудище.

Это что? Не байки? Он настоящий, да? Куда тем волкам? Шавки с ним рядом! Длинная шея, плоская голова, маленькие уши, небольшие злобные глазки. Ошкуй из сказок. Один из Великих Медведей Севера. Бают, прародитель их землю вращает.

На мгновение всё застыло, все застыли. Но вот чудище соизволило обратить внимание на сиротеющий между ним и нами вездеход. Лапа взметнулась и опустилась.

Это как… ну, ежели б кулачком моим да по банке консервов… Не-а. В консервы обычно энергокристаллы не добавляют.

Бабахнуло оглушительно. В самом полном и точном смысле слова. И сразу упала ватная тишина, которую никак не мог пробить тоскливый звон в голове. Из металлической лепешки, только что бывшей машиной, рванулось синее пламя. Медведь растерянно отступил назад.

Мадьярке повезло. Она после Комполэнова толчка и так в сугробе сидела. А Имке хорошо прокатило по снегу. Дух устоял и, похоже, как-то погасил большую часть ударной волны. Устояла и шаманка, вновь поднимая Дитя, будто знамя. Гневное багровое зарево тревожно расплескалось вокруг. Дитя неистово пламенело. Шаманка что-то вопила. Ежели по губам… проклинала зверя и гнала прочь. Сверху на спину медведю пролилась огненная струя. Медведище встал на дыбы и замахал лапами. Герда, закрутив какую-то фигуру высшего пилотажа, увернулась.

Комполэн странно задвигал рукам, будто стремительно развязывал сложные узлы. Много узлов. Пространство лопнуло, и в нем образовалась угольно-черная дыра. Дух ловко ухватил Эмеше за шкирку и зашвырнул туда. Тут же в дыру спикировала и Герда. Медведь шагнул к прорехе, но Дитя разгорелось ослепительно ярко, и монстр, мотая башкой, опять отступил. Дух не слишком бережно цопнул Имке поперек туловища и прицельно метнул в разрыв. Разбойница каким-то образом ухитрилась так и не выпустить из рук винтовку. В дыре Имке сразу же подхватил воздушный поток и, утащив от прорехи, бережно опустил на твердую поверхность. Рядом с мадьяркой. Через мгновение к ним присоединилась Герда, внимательно посмотрела на Имке и ладонями прикрыла ей уши. Стало жарко. И тут же вернулся слух.

– Слышишь меня? – озабоченно спросила Герда.

– Слышу, – с трудом просипела Имке.

Внутрь ввалились шаманка с духом.

– Ходу! – рявкнул Комполэн.

И они понеслись по узкому и темному коридору, неведомо где и как пробитому. Сзади раздались громоподобный грохот и яростное рычание.

– Застрял, – удовлетворенно констатировал Комполэн. – Поддайте!

Они поддали. Еще и еще. Впереди забрезжил дневной свет. Через новую прореху они выскочили на снег. С негромким хлопком дыра закрылась. Не осталось никаких напоминаний о ее существовании.

Дух торжествующе оглядел спутниц.

– Ну, кто-то еще впредь захочет Комполэна не послушать?

Все промолчали, а Эмеше с убитым видом пробормотала:

– Прости. Машина… она… она… как друг мне была.

Дух обнял ее за плечи.

– Ладно. Пустое. Со всяким бывает. – И бросил остальным. – Идемте. Близко уже.

Ни на кого нельзя положиться! Его окружают идиоты, неумехи и недоделки! Столько было разговоров. Гроза Севера! Гроза Севера! И какой-то мелкий дух запросто обвел его вокруг пальца. Да о чем говорить, когда он каменной куклы боится! Неужели Север настолько обессилел? Невозможно следить за этим позором! Просто невозможно! Нет, он не станет наблюдать совершенно бездарные поступки и испытывать жгучий стыд. Ужасно! Эти жалкие существа сумели заставить его стыдиться их никчемности. Хотя кто они ему? Никто. Но надо же что-то делать! Что? Неясно. Совсем неясно. Однако мудрый обязан все тщательно обдумать, а уж потом действовать. А еще лучше заставить действовать других. Вот и решение! Ему жизненно необходимо погрузиться в размышления. Надолго. А людишки пусть живут, пусть существуют. Пока. И он полетел к мертвому городу.

Они смотрели на гигантскую бетонную стену вокруг Фехербикавара, как на чудо. Добрались. Комполэн потоптался на месте, взрыл копытами свеженаметенный пушистый снежок и повернулся к спутницам.

– Ваша… гм… защита от духов… мне лично до одного места. Но вашему… гм… начальству… знать о том совершенно не обязательно. А потому исчезаю.

Ах, прощайте, прощайте,

Меня вспоминайте.

Я же очень и очень не прочь

Заглянуть к вам в грядущую ночь.

Дух взял Эмеше за руку, наклонился и куртуазно поцеловал ее длинные пальцы.

– Милая, не ложись спать слишком рано. Мне будет жаль тебя будить. Но я ведь не смогу удержаться.

И дух растаял в воздухе.

А шаманка так и вылупилась на Герду.

Что ж тебе от меня надо, дама ты бубновая? Не лезла, не лезла, а теперь, вишь, приспичило.

Энны тяжело положила руку на плечо колдуньи.

– А отойдем-ка да поговорим.

Герда резким движением сбросила руку. Хватать еще станут всякие!

– Отойдем.

И они отошли. Шаманка тянуть не стала.

– В город собралась?

Герда демонстративно зевнула.

– Да мне защита тоже до одного места. Я сейчас как бы человек. С некоторыми возможностями.

Шаманка зло зыркнула на нее.

– Что забыла там?

– Ах, ты ж… – прошипела Герда. – Когда твари всякие лезли не спрашивала, что я забыла. Как родная была.

– Я город клялась защищать!

– А я подругу не брошу! Не верю я вам. Тебе в особенности. Удовлетворена?

Глазки шаманкины аж молнии метали, но она взяла себя в руки и заговорила почти спокойно.

– Я не знаю, что ты такое. Человек – и не человек, дух – и не дух. Есть легенды от начала мира. Про людей, что духами становились. Но я не встречала ни одного духа, который раньше был человеком! А мертвые уходят. В Дальнюю Дорогу. И еще тысяча имен у нее. И никто не знает, куда та Дорога ведет. Да, есть Сбившиеся с Пути. Но они в Нижний мир попадают, и нет им оттуда выхода. Только если шаман сильный вернет… А ты вовсе не ушла. Кто ты?!

Кто, кто? Овцебык в пальто! Самой бы кто объяснил. Воспоминание надвинулось темной тенью…

…Тьма была абсолютной. Я ослепла или попала в самое темное место во вселенной? Попыталась разогнать темноту волшбой. Ни-че-го! Только новый вопрос. Тут заклятия не работают или не работаю я? Лихорадочно принялась ощупывать обеими руками поверхность вокруг себя. Сухая земля. Камни. Небольшие. Скорее камушки. И даже сухой былинки не найти. Попытаться встать? А смысл? Не вижу ж ни хрена. Тут же и упаду. Какие еще варианты? Ну-у-у… поистерить можно… Заорать, заплакать. А смысл?

Я тщательно облапала себя. Тело есть, и тело цело. Одежда куда-то подевалась. Так. А я вообще живая? Рассказывали люди, будто голенькими после крупных неприятностей себя как раз на том свете и находят. И тоже вроде тело какое-никакое имеется. Видать, иллюзия. Стало быть, я прикончила волка, а волк меня. Ничья. Плоховато.

Поползти? Лежать-то скучно. Ребята, где тут ваша хренова Длинная Дорога? Или меня вообще не туда занесло? С меня станется. С детства такая.

Поползла. Голой по камушкам. Экзотическое удовольствие. Может, живая все-таки? Да, ежели иллюзия, то о-о-очень качественная. Ощущения редкостные по полноте. Но повреждений нет. Дохлая. Как есть дохлая. Ну? И чего страдать по этому поводу? Просто другая форма жизни.

Темнота стала редеть, преобразилась в жиденькую предутреннюю серость. Я тут же вскочила. Довольно наслаждений. Аскетичней быть надо. И вообще… пусть враги мои тут ползают.

Пару километров отмахала, и рассвело полностью. Я выбралась на ровную, будто стол площадку, заставленную здоровенными каменными ящиками. Саркофаги? Похоже. Я приблизилась к одному из них. Кроваво-красный камень густо покрывала резьба. Цветочки, ягодки, листики, стебельки. Легкомысленное что-то. Крышка саркофага начала сдвигаться – медленно и со скрежетом. Бух! Упала наземь. Ох, совсем я не в порядке! Мертвецы восставать надумали, а я вся такая спокойная! Хотя… коль дохлая, чего коллег бояться?

Из саркофага поднялась высокая нагая женщина, закутанная в покрывало золотых волос. Мерещится, да?

– Мама? Ты?

Женщина оглядела меня с нескрываемым интересом.

– А моя ли ты дочь? Герда, едва научившись говорить, стала звать меня просто по имени.

Точно она.

– Это я, Эльза. Только немного не в себе. Не каждый день помирать приходится.

– И что стряслось?

– Ерунда всякая. Волки с быка ростом. Пули их не берут. Но я твердо уверена, что прикончила одного.

– Семейная честь соблюдена. Я горжусь.

– А ты как здесь?

– Вот это, – Эльза обвела рукой ряд саркофагов, – последний приют всех тех, кого Мор Магов унес. Ну и мой, понятное дело. Я мирно спала, как и прочие. Меня пробудили. Совершенно невежливо, кстати.

– Кто посмел?

Эльза брезгливо поморщилась.

– Представиться не соизволили. Появиться тоже. Голос звучал. Противный. Бесполый какой-то. Но отказать невозможно. Власть!

Последнее слово Эльза произнесла с отвращением. Она всегда терпеть не могла любую власть.

– Я должна передать тебе послание. Хочешь его выслушать, девочка?

Я хихикнула. Истерика наконец настигла?

– Надеюсь, любовное?

– Если бы!

На лице Эльзы отразилось величайшее возмущение.

– Ладно, давай какое есть.

– Уповаю на свою память. Так. Долгая Дорога для тебя закрыта. Нижний мир тоже. Вернешься в Срединный. К своей подруге. Как ее?.. ага… Ирмхен. Теперь ты – воин. Пафос! Трам-пам-пам. Главное, ты уже сама знаешь, что делать. И… и… и… природа твоя изменилась. Постепенно проявится. Обретешь. Снова трам-пам-пам. Подруге помоги. Сейчас еще не можешь, но все равно помоги. Вот так. И убежишь ты, исчезнешь. Чую, секунды остались. Дай же я тебя обниму девочка.

Мы обнялись.

Герда холодно и твердо взглянула шаманке прямо в глаза.

– Я понятия не имею, кто я, и кто меня сюда выпихнул. Я одно понимаю: дрянь, что в степь поналезла, сдержать надо. Вот меня под зад и пнули, чтоб летела и сдерживала.

Энны резко утратила свой запал, ссутулилась и устало отвела взгляд.

– Ладно. Верю я тебе. Только там тебя другая шаманка встретит. Не мне чета.

Герда тряхнула головой.

– Разберусь как-нибудь.

– Тогда пошли.

К стене быстро добрались. Чего тут идти? Сейчас их встретят. По городу, по улицам, Приветственные Камни стоят. Обычные камни. Настроили их как-то. Когда на Праздник Смены Года Дитя выносят из Дома, они поют. И нынче запеть должны. Уже запели. Эмеше зябко поежилась. Спрятаться бы да в глаза никому не прыгать. Но ворота широко распахнулись. Народ высыпал. Впереди, как водится, Архистратег.

Энны частенько умно говорит. Ну, шаманка и с образованием. Как-то и выдала: мол, у Архи лица нет, а есть… как же она завернула-то?.. а… стандартный набор личин. Вот. К явлению Дитяти личина у нее, как Аника выражается, торжественно-возвышенная. Взгляд-то благосклонный. Но все равно прям насквозь протыкает. А сбежать некуда. Пляски вокруг Дитяти закончатся, Архи до нее доберется. Дитятя-то у Аники, а у нее вездеход потерянный.

– Люди! – закричала Энны. – Радуйтесь! С помощью друзей, которых подарила нам степь, мы вернули Дитя.

Толпа истошно завопила, изливая восторг. Надрожались ведь уже от страха. И ребенок знает: Дитя не вернется, город вымерзнет. А Энны продолжила:

– Не только радость принесла я вам. Война надвигается, люди! Север идет! Стаи исполинских волков бродят по степи. Не берет их обычное оружие. Но и это не главный ужас. Великий Медведь Севера вставал на нашем пути. Чудом спаслись мы от него. Готовьтесь к войне, люди!

Мертвая тишина обступила их, окружила ледяным кругом людскую отару, стиснув в объятьях каждого, каждую. Глаз моргнуть не успел, а Архи личину поменяла уже. Грозная стала, воинственная.

– Не неожиданность это для нас! – прогремел ее голос. – Были знаки, и мы готовились. Мы готовы!

Ага. Готовы они. Прилет прохлопали. Их двоих в степь наобум выкинули. Кабы не Комполэн, сожрали б их там вместе с вездеходом. А после и до города очередь бы дошла. Хорошо хоть для Дитяти подземная ухоронка есть. Так и то прежняя Архи подсуетилась. А Дом разрушен полностью. Готовились ведь.

О, вот и Безымянная. Она-то чего? Ведь знала ж наверняка. Или тоже нет? Ох и смутное ж времечко!

Они пошли сквозь людской коридор – в ворота и дальше, по улице. Архи, конечно, шагала впереди. А Безымянная к ним пристроилась. Взглянула на Герду очень внимательно и вдруг подмигнула ей. Одной проблемой меньше.

Тут из толпы вылез здоровенный пузатый мужик и, тыча в разбойницу пальцем, завопил:

– Мадьяры! Гляньте, кого они привели! Это ж главная бандитка Имке Вихрь!

Толпа загомонила. Процессия остановилась. Архи явно не знала, что делать. Она-то Имке с Гердой точно не увидела. Какая разница, кто Дитя приволок? Приволокли – и ладно. Эдит Немет, главная безопасница, сразу б все просекла, но нет ее где-то.

Безымянная бросила острый взгляд на Архи, зло оскалилась и шагнула к пузану.

– Эгон Рац! Главный смутьян, горлопан и бездельник! Безмозглая пивная бочка! – в голосе шаманки звенели лед и сталь. – Это ты вернул нам Дитя? Нет? А нет, так заткнись! Имке Вихрь и ее подруга жизнями рисковали, чтобы мы сейчас праздновали, чтобы ты пиво продолжал в три горла хлебать. А что сделал ты? Знаешь, что шепчут мне духи? Что время приспело вырвать твой поганый язык!

Рац побледнел сжался, брюхо втянул.

– Да я чё? Я ж ничё. Ну, удивился, – забормотал он.

– Сгинь! – припечатала Безымянная.

Эгон тут же растворился в толпе.

– Слава Имке Вихрь! – взлетел пронзительный женский выкрик.

Толпа тут же подхватила:

– Слава! Слава! Имке – героиня!

Процессия двинулась дальше.

– Водворение завершится, – тихонько сказала Безымянная Имке и Герде, – со мной пойдете. Я вас устрою. Да и поговорим. Нам есть о чем.

Подруги молча кивнули.

Уже ночью Эмеше наконец добралась до своей квартирки. Церемонии. Потом Архи подробности выспрашивала. После Немет объявилась. Тоже выспрашивала. На удивление не ругал никто. За вездеход не грозили погнать в Ледяные горы руду добывать. Наоборот, новый пообещали. Накормили после всего нормально. Благодать! А на душе муторно.

Эмеше разделась, вымылась под душем и залезла под одеяло. Комполэн не придет, конечно. Зачем она ему? У него там пастушки есть. Это нам кажется, что мохнатые да одноглазые – уродки. А у них, верно, наоборот все. Которые без шерсти и с двумя глазами – дурнушки. Но Комполэн-то и сам на человека только издали похож. А ей вот глянулся. Так может… Пустое. А сон не идет. Скверно. Правда, три дня отдыхать разрешили. Но это если не стрясется ничего. А ведь стрясется. Всенепременно.

– Тук-тук, – раздался знакомый голос.

Эмеше села на постели, совершенно не думая о том, что одежды на ней вообще-то нет.

В комнате возник Комполэн. Теперь он полностью выглядел, как человек.

– Подумал: так удобней будет, – усмехнулся он.

– Неважно, – тихо сказала Эмеше. – Поцелуй меня.

И они поцеловались. Поцелуй был долгим, а когда он прервался, Эмеше прошептала:

– Я больше не падаю…

Плясунья улыбнулась и опустила бубен, но голос его продолжал звучать среди вымерзших пространств…

Приложение. Секреты Комполэна

Комполэн сыграл в моем повествовании одну из главных ролей. Первоначально его вклад мыслился куда более скромным, но затем персонаж вырос над собой. Я учел этот его рост, а также то, что в мире рассказа этот герой отличается от своего прототипа из земной мифологии, и решил поведать, что же о нем говорят в нашем мире.

Сведения о Комполэне тут не слишком полны, не всегда внятны и, как обычно, противоречат друг другу. Попробую немного разобраться.

Начну немного издалека. В. Н. Басилов писал о духах-помощниках шамана: «В пестрой коллекции шаманских духов не редкость разного рода уродцы. У селькупов, например, в “войско” духов шамана входили безголовые однорукие человечки. <…> Немало уродцев и среди шаманских духов бурят. По сообщениям М. Н. Хангалова, в шаманских молитвах упоминались безголовые духи. Кроме того, “есть духи-заяны, которые имеют только половину тела, как если бы оно было рассечено пополам с головы до промежности. Остается половина головы: одно ухо, один глаз, вдоль пополам рассеченный нос, полрта, одна рука и одна нога. Такие духи-заяны очень сильны”. Их называли “половиннотелыми”. <…> Возможно, образы духов-уродцев связаны с представлениями о том, что в других мирах все устроено “наоборот”» [Басилов, 1984, с. 34–35]. Половинные духи есть в мифологии манси. Таковы, например, фигурирующие в рассказе хумпорхсупы. Собственно, хумпорхсуп и означает половинный человек (точнее половина туловища мужчины).

Л. Н. Панченко в статье, специально посвященной, анализу образов мансийских половинных людей, рассматривает разные их разновидности. Среди них она упоминает и Комполэна, имя которого также означает половинный человек [Панченко, 2021, с. 677]. Комполэн, однако, внешне отличается от других половинных людей. Панченко пишет о половинном человеке вообще: «В текстах сказок и быличек он представлен как антропоморфное существо с характерным признаком во внешнем облике – это его половинчатость. Указывается и различное разделение его туловища. Так, нами зафиксировано вертикальное рассечение туловища, горизонтальное разделение, а также этот персонаж представ лен в двух видах: в виде получеловека – полузверя и как половина мужчины, вторая часть которого имеет высохшие ноги» [там же, с. 673]. Полузверь – это как раз и есть наш Комполэн. Разница огромная. Одно дело – половинка человека и совсем другое – гибридное существо.

В сказке А. М. Коньковой «Храбрая Татья» Комполэн явился героине в облике ее пропавшего мужа. Затем Татья обнаружила его истинные черты: «<…> Как только раскроет он рот, так вместо языка пламя колыхается, а зубы острые, широкие, как лопатки, огнем светятся. <…> И видит – одна нога лосиная, другая – лошадиная» [Конькова, 2001, с. 74].

В сказках Коньковой Комполэн выступает как злобный трикстер. В сказке «Комполэн – болотный дух» [там же, с.51–54] этот персонаж поссорил насмерть охотника и медведя, считавших друг друга братьями. При этом к медведю он наведался, превратившись в лося, а к охотнику – под видом бурундука.

В сказке «Зайчонок и Комполэн» [там же, с. 26–27] зайчонок мечтал иметь рога как у лося. Комполэн превратился в лося и пообещал зайчонку, что отдаст тому прошлогодние рога. Привел он его к месту, где лосиные рога лежали, поставил рога стоймя и велел зайчонку ждать пока рога прирастут, прислонившись к ним головой. Рога упали, придавили зайчонку уши и сам он освободиться не мог. Мышата помогли.

В сказке «Сантыр и Лэен» [там же, с. 77–81] Комполэн за что-то невзлюбил некую вдову. Сперва он пытался ее утопить, превратившись в озеро с серебряными карасями, затем, когда вдова не стала ловить карасей, брызнул ей в лицо водой и ослепил. Этого ему показалось мало, и он похитил дочь вдовы, превратив ее в белку.

В сказке «Стрела – Огненный Наконечник и Ворнэ» [там же, с. 101–105] Комполэн всячески вредил охотникам. «<…> То путал тропы зверей, и охотники не могли их разобрать, то совсем прятал следы от глаз охотников, то своим страшным криком отпугивал зверей, прогонял их в другие урманы. А чаще обманывал охотников. Обернется в лося, охотник пустит стрелу, подойдет – окажется совсем не лось, а обгорелый пень» [там же, с. 101]. В этой же сказке Комполэн летает ветром, превращается в трясогузку и волка. В финале герой поражает его Стрелой с Огненным Наконечником, и он проваливается в свое подземное царство.

В сказке «Храбрая Татья» [там же, с. 73–76] охотник неудачно разжег костер в лесу и лег спать. А рядом спал Комполэн. Огонь костра атаковал его (речь явно идет о намеренном нападении) и вцепился в лосиную ногу. Разъяренный Комполэн утащил охотника в подземное царство, а затем явился за его женой. Однако та одолела его с помощью сухой щучьей челюсти.

Но есть и иной образ Комполэна. «В текстах быличек, собранных О. А. Кошмановой, отмечаем, что в кондинских лесах за природой приглядывает Хумполь-Комполен ‘получеловек, полумужчина’. Он властвует над обитателями леса, оживляет убитых на охоте зверей и птиц, наказывает, безжалостно истребляющих природу людей» [Панченко, 2021, с. 676].

В книге «Взгляд в спину» Кошманова приводит свидетельство одного из информантов:

«– В лесу, в урмане ли, или в озере всегда есть хозяин.

Мы его вотчинником звали. А старики раньше называли комполь-хумполэн. Он может и наказать и одарить.

Наказать – это значит, что, сколько ни ходи на охоте и сколько ни старайся, а все равно ничего не добудешь. А одарить – это очень удачливая охота промысловика ожидает.

Когда на охоту в урман приходишь, сначала Его угощаешь, а потом уж сам ешь. Угощаешь и просишь удачи. Можно словами, можно и думать. А если этого не сделать, с чем придешь – с тем и уйдешь. Как угощать? На речке (на рыбалке) пурлахтэн делают, угощают хозяина воды (водяного), а в лесу, на охоте сразу же, как приходишь и себе пищу готовишь, так сначала, как все готово, поставишь в сторонку на пенек или еще на что и говоришь:

– Сегодня я тебя угощаю, а завтра ты меня угости. Дай мне удачи, добычи.

И проси всё, что тебе надо. Сам знаешь, зачем пришел. А потом сколько-то времени там постоит еда, берешь и сам ешь.

– Может, не надо брать, а оставить хозяину?

– Нет. Надо обязательно взять и самому кушать. А то хозяин может подумать, что эта пища несъедобная. И не то, чтобы помочь на охоте, а даже наказать. Поэтому после того, как хозяина угостишь, бери и кушай сам.

И сейчас охотники в лесу, на охоте так делают. Местные-то все знают, а другие от них научились и тоже угощают хозяина леса и удачи просят. В лесу ли, в урмане, когда на охоту идешь, всегда так.

– Иван Васильевич! Вот вы его называете хозяин, вотчинник, комполь, хумполен, земляник-землячок, лесной или дух леса, яльвиль. А кто же он на самом деле?

– Мужик какой-то, а какой – не пойму… Раньше старики о нем знали и нам молодым об этом рассказывали. Предупреждали о нём. Всегда надо было о нём знать, когда в тайгу или урман на охоту идешь.

– Вот ты говоришь, что видела след комполя… Комполь – комполен – лесной человек-дух. Следов никогда не оставляет – такого не может быть. Я никогда его следов не видел» [Кошманова, 2008, с. 23–25].

Если присмотреться повнимательней к сказке про Стрелу с Огненным Наконечником, то там мы обнаружим ту же власть данного духа над лесом. Только в сказке акцент смещен на вражду между Комполоэном и охотниками.

Здесь образ Комполэн близок к образу лешего. Но в сказке «Сантыр и Лэен» леший служит у Комполэна караульщиком. Иными словами, он – Лесной Хозяин рангом повыше.

Что же можно извлечь из всех этих историй?

Комполэн несомненно сущность амбивалентная. Может быть злым и вредоносным, но может и доброту проявить. Хотя он лесной дух, но царство его в Нижнем мире. Панченко, анализируя представления манси о мифологических существах, замечает: «В представлениях о действиях лесных мифологических персонажей в мансийской традиции отразилась их амбивалентная природа. Здесь закреплена та стадия мировосприятия, когда мифологическое существо представлялось в своих поступках похожим на человека: оно могло наказать, но могло и помочь, наградить, с ним можно было договориться, его можно было умилостивить жертвоприношениями. Духам леса приписывали способность (в зависимости от обстоятельств) приносить человеку выгоду или убыток» [Панченко, 2019, с. 611]. Иными словами, амбивалентность – сущностная черта подобных существ.

В сказках Коньковой Комполэн связан с водой и использует ее силу, Огонь для него опасен, враждебен ему. Однако описание Комполэна, данное в сказке «Храбрая Татья», указывает на его огненную природу. Откуда такое противоречие?

В мифологии обских угров Огонь и Вода – сущности противоположные, но способны выступать и в единстве. Тогда возникает образ Огненной воды: «Образ священной Огненной воды, приведшей к первой трагедии и существенно изменившей устройство мироздания, можно рассматривать как особую квинтэссенцию колоссальной силы двух могущественных стихий – воды и огня. Огненный потоп здесь рассматривается как рубеж, отделяющий мифологические времена от следующей за ними эпохи героев и далее от жизни современного человека. Известно, что с огнем связывалось и прекращение истории. <…> Согласно преданиям северных манси, появление в прошлом большой Огненной (горячей) воды окрасило почву в цвет охры, так как поверхность земли тогда сгорела. <…> Персонифицированный образ Огненного моря характерен для всех групп обских угров. Так, у восточных хантов сложилось представление о богине Чарос-най (‘Морской огонь’), которая обитала в море и родила первых людей» [Волдина, с. 87]. Персонификации Огненной воды у обских угров обычно женские. Но не может ли быть Комполэн чем-то вроде мужской персонификации?

Что же касается вреда, причиняемого Комполэну огнем, то фольклорные персонажи часто гибнут от сил, связанных с их сущностью. Русская Яга тоже тесно связана с огнем, но регулярно погибает в печи.

То, что водяной (болотный) дух управляет и лесом, совсем не удивительно. Лесной и водный миры у манси не противостоят друг другу. Напротив, прослеживается тенденция к их интеграции. Пример подобной интеграции дан в статье С. А. Поповой: «В тексте “Призывная песня Дочери царя Священной Воды” она выходит замуж за Мисхум’а ‘Мужчина мис’ мифологического представителя лесных охотников и становится хозяйкой не только водных просторов, но и леса: “Если из воды (что) понадобится – водной рыбы счастливая дочь я (ведь) и есть. Если из леса (что) понадобится – на лесного зверя удачу я сама (тебе) пошлю». Здесь она выступает в роли хозяйки мā-вит ‘земли-воды’, поэтому к ней можно обращаться не только с просьбами об удаче в ловле рыбы, но и в охотничьем промысле» [Попова, 2018, с. 159].

Теперь о ногах Комполэна. Одна нога у него лосиная. А лось зверь очень непростой. «У манси есть легенда, в которой говорится о том, что у лося когда-то было шесть конечностей, его невозможно было догнать и убить. Лось был священным животным. И вот однажды Мōсьхум (мужчина Мōсь) решил сделать его доступным для человека, чтобы использовать мясо лося в пищу, а шкуру – в хозяйстве. Приняв такое решение, Мōсьхум надевает свои быстрые лыжи, покрытые выдровой гладкой шкурой, берет в руки саблю и мчится вслед за лосем. Он катится с южной части Урала <…> и догоняет усталого зверя лишь на северном его конце <…>. И там взмахом своей могучей острой сабли отрубает задние конечности лося, и они падают недалеко от лося. Это четыре более тусклые звезды на небе в два ряда по вертикали, они слабо светятся с правой стороны, чуть пониже ковша “Большой Медведицы” (на манс. Лось). Манси считают, что этот факт сказался на внешнем облике лося: после того, как Мōсьхум отрубил у него задние ноги, задняя часть лося стала выпуклой <…> С этого времени лось перестает быть священным, люди начинают охотиться на него. Однако мясо убитого лося следует варить долго и обязательно три раза добавлять воды в котел, ибо только тогда выкипает “священность” из мяса лося (в сыром виде его мясо никогда не употребляют в пищу). <…> Отрубая пятую и шестую конечности лося, Мōсьхум сказал так: “Если ты рожден для пищи человека, зачем тебе шесть конечностей!” <…> За эту принесенную людям пользу Мōсьхум так прославился, что его лыжня, проложенная во время погони за лосем, пролегла по небу (<…> ‘Лыжная дорога мужчины Мōсь’, это “Млечный Путь”). Так как Мōсьхум очень быстро бежал за лосем, и комья снега от его лыж падали по обе стороны от лыжни, лыжня получилась вся разбрызганная комочками снега – звездами. Сам лось, убитый Мōсьхумом, тоже виден на небе – над северным Уралом, где его догнал Мōсьхум, видны семь ярких звезд, называемых Янгуй, букв. ‘Лось’ – это “Большая Медведица”» [Ромбандеева, 1993, с. 39–41].

Итак, лось – животное с не до конца утраченной священностью.

Однако миф о шестиногом лосе повествует не обо всех метаморфозах этого животного. Плодом еще одного превращения может стать виткась (виткащ): «Близким к мамонту является виткащ, ведущий будто бы своё происхождение от лося или медведя, перешедших в воду. Считалось при этом, что у лося на месте старых рогов вырастали новые, прямые и длинные рога и появлялся рыбий хвост. Размеры животного значительно увеличивались. Виткащ избирал своим местопребыванием речные водовороты или озёра. Прежде, говорили манси, живущие в верховьях Лозьвы, рыболосей было много, теперь же они встречаются в незначительном количестве» [Величко, 2018 с. 41].

Конь также животное непростое. Конь присутствует в сказаниях о сотворении земли. Богатырь (родители его отождествляются с богом Торумом и прародительницей Калтась) Тарыг-пещ-нималя-сов (он же Мир-сусне-хум, За Миром Наблюдающий Человек) обретает коня так: «Вышел на улицу. Похаживает. Ходил, ходил, назад идет. Ничего не нашел. Приблизился к дому. Смотрит: стоит там то ли конюшня, то ли хлев, два угла в землю провалились. Вошел туда, вниз смотрит. Видит навоз, оставшийся от лошадей и коров. Лошадей и коров нет. Лошадиный навоз, коровий навоз пинает ногой. Показался люк в подполье. Люк открыл. Вниз смотрит. Видит там то ли лошадь, то ли корову. Спустился в подпол. Ухватил что-то волосатое. Вытащил наверх. На улицу вывел. На пойманном животном лошадиный навоз, коровий навоз. Повел на Обь к проруби. Моет, моет и вот видит: стоит перед ним конь с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками; стоит конь с изображением месяца, с изображением солнца. Повел его на берег к порогу своего дома. Там поставил. Вошел в дом к матери. Мать дала ему узду с серебряными кольцами, с серебряными кистями. Привязал коня к верхней зарубке семисуставного железного столба» [Мифы, 1990, с. 275, № 106]. Конь еще может быть извлечен из-под земли, из-под старого лиственничного пня [Викторова, 2008, с. 7]. Иначе говоря, конь добывается где-то в Нижнем мире. Но изображения на нем месяца и солнца говорят о его принадлежности к небесному миру. Кстати, конями активно пользуются обитатели Верхнего мира [там же, с. 8]. В. Д. Викторова полагает, что в данных сказаниях «конь – это дар предков по отцовской линии» [там же, с. 7].

Конь обладает посреднической функцией, перенося героя в иные пространства. В примечаниях к другому сказанию о сотворении земли кратко перечисляются походы героя: «<…> Герой совершает далекие странствия, посещая различные миры. Свою посредническую функцию он осуществляет самым архаичным способом – путем женитьбы. Первая женитьба связана с борьбой за невесту с ее похитителем Парапарсехом. <…> Далее герой преодолевает с помощью коня различные препятствия и добывает себе еще одну жену – дочь ведьмы Кирт-нёлп-эквы. Затем герой совершает поездку в вертикальном направлении. Женившись на дочери царя подводного мира, он получает доступ к рыбным богатствам. Потом он объезжает светила. Месяц представлен в виде мужчины, символизирующего темноту, холод и северную культуру с собачьими упряжками. Солнце – это женщина, символ света и тепла, имеющая атрибуты южной культуры, например трехконную упряжку. <…> Женившись на дочери Южной женщины, он добывает для людей перелетных птиц» [Мифы, 1990, с. 530].

Если же говорить о ритуалах, то конь является очень важным жертвенным животным. «Конь – настолько ценная жертва в обрядах, что, по свидетельству В. Н. Чернецова, лозьвинские манси, при сравнительно хорошем доходе, часто терпели нужду, так как для жертвоприношений каждой семье 2–3 раза в год приходилось покупать лошадей по баснословным ценам» [Викторова, 2008, с. 8–9].

Можно предположить, что наличие у Комполэна лосиной и лошадиной ног, указывает на его собственную посредническую функцию, на способность перемещаться между мирами.

Стоит обратить внимание на одну интересную деталь. Похожими конечностями в мансийской мифологии обладают лесные женщины – Миснэ. «В предании “Хатань рӯт потыр ‘Рассказе о роде Хатаневых’” присутствуют три женщины Мис: одна с коровьей ногой, другая с лошадиной, третья с медвежьей» [Панченко, 2019а, с. 697]. В одной из быличек говорится о Миснэ: «Когда к берегу стали подъезжать, смотрят: одна нога лосиная, другая – человеческая» [там же]. По мнению Панченко, наличие звериной ноги указывает на божественное происхождение персонажа. «Об этом характерном внешнем признаке, как о маркере божественного происхождения свидетельствует песня, записанная Георгием Старцевым в 1928 году: “…Дочь лесного, дочь лесного бога / Вот она стоит / Одна нога – лосиная, / Другая – человечья” ˂…˃» [там же].

И еще один момент: «Есть три вида Миснэ: ур Миснэ ‘горная Миснэ’, вōр Миснэ ‘лесная Миснэ’, Вит Миснэ ‘водная Миснэ (русалка)’. Их градация связана с местом обитания. Иногда в тексте при описании лесной женщины используется сочетание эпитетов “ур Миснэ вōр Миснэ”. Данное выражение указывает на то, что она не привязана к месту обитания, для неё нет чётких границ: может обитать и в лесу и в горах. Способность перехода фиксируют сказки, повествуя о том, что Миснэ уходит в мир людей из традиционной для неё среды и возвращается обратно. Средой обитания Вит Миснэ являются водные просторы, но, по данным фольклорных текстов, в некоторых случаях она может жить и на суше» [там же, с. 694]. Водная Миснэ сходна с Комполэном, объединяя воду и сушу. «В сборнике Artturi Kannisto зафиксирован текст, где Вит Миснэ становится женой Мисхум’а» [там же]. Иначе говоря, объединяет она воду и лес.

О чем могут свидетельствовать постоянно возникающие параллели между Комполэном и женскими персонажами мифологии обских угров? Возможно, о том, что у нашего героя когда-то был женский двойник, но потом их образы слились в один.

И общий вывод из всего сказанного: есть основания полагать, что Комполэн в какой-то далекой-далекой древности был более значительной фигурой, нежели рядовой болотный дух со склочным характером. Судите сами. Он объединяет в себе две могучих стихии – Огонь и Воду. Он посредник между мирами, причем его звериная половина указывает на животных, прочно связанных со вселенской вертикалью. Один лось чего стоит. Он – животное Верхнего и Срединного миров, но, прожив достаточно долго, становится обитателем подземного мира. Поэтому нашего героя вполне можно рассматривать как персонификацию этой самой вселенской вертикали. Кроме того, Комполэн совершенно определенно Хозяин Зверей.

О Комполэне можно написать и больше. Но полагаю, этот краткий обзор дает достаточное представление о том, как он выглядит в земной мифологии, поэтому здесь вполне можно поставить последнюю точку. Что я и делаю.

Литература

Басилов В. Н. Избранники духов. – М.: Политиздат, 1984.

Величко Н. И Представление о мамонте в традиционной культуре коренных народов Севера (историографический аспект) // Сибирские угры в ожерелье субарктических культур: общее и неповторимое. – Вып. 2 / Отв. ред. Я.А. Яковлев. – Ханты-Мансийск; Томск: Изд-во Том. ун-та, 2018. – С. 39–47.

Викторова В. Д. Древние угры в лесах Урала (страницы ранней истории манси). – Екатеринбург: Изд-во КВАДРАТ, 2008.

Волдина Т. В. Огонь как связующее и трансформирующее начало и вода как символ жизни и смерти в традиционной культуре обских угров // Финно–угорский мир. – 2016. – № 2. – С. 83–89.

Конькова А. М. Сказки бабушки Аннэ. – Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 2001.

Кошманова О. Взгляд в спину. Реж: Издательство, 2008.

Мифы, предания, сказки хантов и манси. Пер. с хантыйского, мансийского, немецкого языков. Сост., предисл. и примеч. Н. В. Лукиной, под общей редакцией Е. С. Новик. – М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1990.

Панченко Л. Н. Мифологические существа как представители «чужого» мира в мансийском фольклоре // Ежегодник финно-угорских исследований. – 2019. – Т. 13, № 4. – С. 605–614.

Панченко Л. Н. Персонажная структура мансийского фольклора: лесная женщина Миснэ // Вестник угроведения. – 2019а. – Т. 9, № 4. – С. 692–701.

Панченко Л. Н. Персонажная структура мансийского фольклора: лесной мужчина мисхум // Вестник угроведения. – 2021. – Т. 15, № 1. – С. 60–71.

Панченко Л. Н. Персонажная структура мансийского фольклора: Хумпōрхсуп ‘половинный человек’ // Вестник угроведения. – 2021. – Т. 11, № 4. – С. 671–679.

Попова С. А. Мифоритуальные представления северных манси о водных духах Вит Хōн и Вит Хōн Āги // Вестник угроведения. – 2018. – Т. 8, № 1. – С. 155–162.

Ромбандеева Е.И. История народа манси (вогулов) и его духовная культура (по данным фольклора и обрядов). Сургут: АИИК «Северный дом» и Северо-Сибирское региональное книжное издательство, 1993.