Девушка с красными волосами

Последний день, мой и человечества

Переписка в телеграм:

Сергей "Мельник", [20:31]

Привет, видел?

"ВВС США подняли в небо четыре самолета системы управления коммуникациями при ядерной войне. Уже несколько дней в небе кружат сразу четыре самолета управления коммуникациями…"

Иван Директор, [20:32]

Неудобно читать, за рулём

А, в курсе

Забей

И че

Сергей "Мельник", [20:34]

Да ниче. Похоже ядерная война скоро начнётся

Иван Директор, [20:35]

%)

Я тебе позвоню, не сс.... До метро успеете добежать

Сергей "Мельник", [20:37]

Тебя Байден предупредит?

Иван Директор, [20:39]

Есть кому. Добавь меня в не беспокоить

Сергей "Мельник", [20:41]

Мы не пойдём в метро. Возьмём кота, сядем в машину и рванём на выезд из города. Сколько успеем, столько проедем

Иван Директор, [20:42]

С дуба рухнул? До мкада не доедешь. Перебирайтесь за город, тогда будет шанс

– Да дай же ты пройти! Встал на проходе.

Я посторонился. Дородная дама в мелких кудёрышках попыталась протолкнуться между мной и стеллажом с консервами, но тщетно. Хоть в профиль, хоть в анфас она едва влезала в проход. К огромной груди, нежно, как младенца, женщина прижимала затянутую в пластик упаковку сахара, пачек двадцать. От напряжения лицо её цветом напоминало варёную свёклу. Я сдал назад. С трясущейся от ярости губой женщина ринулась к кассам. Во втором зале стоял жуткий гам. Толпа пенсионерок разрывала такие же упаковки, выгребая столько, сколько смогут унести.

– Куры! – Сплюнул стоящий рядом ханурик и нырнул в алкогольный отдел.

Я взял корзину, положил туда несколько банок рыбных и мясных консервов, накидал хлебцов. Набрал жену:

– Солнышко, я в Дикси, домой что-нибудь надо?

– Ничего не надо. Стой. Чай возьми себе, кончился. Что там за вопли?

– Зомби-апокалипсис. Восставшие бабки терзают труп сахарной промышленности.

– Ясно. Я скоро буду. Целую, люблю. Коту дашь?

Я улыбнулся:

– Конечно дам, я ещё жить хочу. Я тоже тебя люблю.

Я отбился и посмотрел на беснующуюся толпу. Чай был где-то там, за сахарной бойней. Подступы к кассам тоже были перекрыты женщинами с одинаковыми пакетами в руках. Лариса, знакомый кассир, заметила меня и махнула рукой. Она скосила глаза на вход в алкогольный отдел. Я подхватил две пятилитровые баклажки с водой и прошмыгнул туда. Выложил покупки на ленту дополнительной кассы.

– Трудный день? – спросил я у неё

Лариса закатила глаза.

– Можете себе представить? – ответила она. – Сахара на складе полно. Третий раз сегодня привозят. Стоит разгрузить, влетает эта стая. С ума посходили.

– Так ввели бы ограничение. Больше двух в одни руки не давать.

Лариса вздохнула:

– Ввели, на кассе висит. Они целый день дежурят. Одни и те же, берут по несколько раз, пока не кончится. И опять ждут. Как зомби на карусели.

Я усмехнулся. У меня такая же картинка в глазах.

– Я одну видел, она целую упаковку тащила.

Лариса покосилась на проход в соседний зал, ответила негромко:

– Не всем можно отказать. Вам, кстати, сахар не нужен? Мы одну упаковку для себя отложили, пару пачек могу продать.

Я задумался и мотнул головой:

– Не, есть ещё, спасибо.

– Ну как знаете. 1564 рубля. Товары по акции?

Я улыбнулся:

– Скорейшего отдыха от этого дурдома.

В этот момент за стеной раздался истошный вопль:

– Ты мне лишнюю пачку пробил! Жульё! Понаехали тут, совести нет совсем! Пригрели на груди…

Что-то забубнил, оправдываясь, новенький кассир, молодой пацан из Средней Азии. Женский голос продолжал вопить, к нему присоединились другие. Из подсобки выбежал директор магазина, кинулся на помощь.

Лариса подняла на меня глаза и тяжело вздохнула:

– Ещё два часа.

За углом магазина я сгрузил консервы и хлебцы в багажник машины. Домой вошёл с пустыми руками, зачем жену беспокоить.

***

Переписка с директором не выходила у меня из головы. Мы лежали в постели, её головка на моём плече. Мой маленький уютный, только мой мирок, в который я так спешил каждый вечер после работы и из которого я так неохотно уезжал по утрам. Я рассеянно смотрел на экран телевизора и собирался с силами. Мне нужно было задать этот вопрос. Открыть рот – как распахнуть окно из тёплой комнаты в суровую зиму. Но я это сделал.

– Солнышко, чисто теоретически, если бы началась ядерная война, ты предпочла бы сразу… или спрятаться и долгие годы жить в бомбоубежище?

Я пытался говорить безразлично, но голос предательски дрогнул. Лена вскинулась, посмотрела мне в глаза:

– Почему ты спрашиваешь?

Я не хотел её пугать.

– Есть задумка книги. – соврал я. – Про ядерный апокалипсис. Обдумываю мотивацию героев.

Она посверлила меня взглядом ещё несколько секунд, пытаясь понять, вру я или нет. Потом успокоилась и снова умостилась на моём плече.

– Я бы предпочла, чтобы это произошло во сне. Чтобы я ничего не успела понять. Раз и всё.

Через минуту она спала, а я не мог. Тихонько поцеловал любимую макушку и высвободил руку. Лена пробормотала:

– Спокойной ночи, солнышко

и перевернулась на другой бок.

Тихонько выскользнув из-под одеяла, я вышел на кухню. Впервые за два года, как я бросил, мне нестерпимо захотелось курить. Телефон чирикнул новым сообщением в телегу:

Иван Директор, [22:31]

Приезжайте к нам на дачу, от Москвы далеко. Побухаем

Сергей Мельник, [22:32]

Хреновая идея, наши друг друга терпеть не могут

Иван Директор, [22:32]

Да и ..й с ними. Малые будут рады. Бери Ленку и приезжайте. Я тебе серьёзно говорю. Тут безопаснее.

Сергей "Мельник", [22:33]

А кота я куда дену? Не, как будет – так будет

Иван Директор, [22:35]

Ля ты крыса. Ну и сиди в своей Москве, пока всё ....ой не накроется

Сергей "Мельник", [22:36]

Спокойной ночи, завязывай бухать

Иван Директор, [22:36]

У меня появилась стойкая уверенность: этой ночью всё кончится. Может, посадить Ленку и кота в машину, да рвануть подальше из Москвы? Я почти решился её разбудить. Но это так глупо… Вдруг ничего не будет, а нам утром на работу? Из-за чего паника? Из-за каких-то непонятных манёвров американских ВВС, которые они даже не скрывают?.. Я вернулся в кровать, обнял жену и заснул. В 4 утра зазвонил телефон.

Звонил Ваня, весёлый и бухой в дымину. Он прокричал в трубку:

– Началось! Валите, куда успеете!

В фоне канючили его девчонки и доносились отрывистые реплики жены, собирающей вещи. Я схватился за грудь, в ней кружилась чёрная воронка, вытягивая жизнь.

– Удачи нам всем! – выдавил я из себя и отбился.

***

Ванин звонок разбудил Лену. Она сидела в кровати, испуганно моргая глазами. Я вцепился ей в плечи, затряс. Голова болталась, как у тряпичной куклы, брови над зажмуренными глазами встали домиком.

– Ну ты же… – всхлипнула она спросонья. Сонный котёнок, которого выдернули из тёплой постельки. Я порывисто сжал её в приступе нежности и, как смог твёрдо, сказал:

– Ядерная война. Лови Беню.

Лена открыла глаза наконец, посмотрела в мои. Недоверие быстро сменилось ужасом.

– Не шучу – ответил я на незаданный вопрос. – Бегом! – и кинулся набивать сумку. Навьючил камеру, ноут.

С балкона вопли кота, шипение, голос Лены с паническими нотками:

– Твою мать! Беня! Не могу его в переноску запихнуть!

Распахиваю окно кухни, вырываю свободной рукой рыжую заразу, прижимаю к груди. Беня в панике, выворачивается. Полосует меня по щеке отросшими когтями. Я ору от боли, и от панического желания ускорить все процессы, вырваться из квартиры на воздух:

– Пальто! Быстро, бежим!

Лечу в прихожую, распахиваю дверь ногой, больше нечем. Дверь с треском врезается в стену. Мы опять забыли её запереть на ночь. Обвешанный сумками, прижав вырывающегося кота единственной свободной рукой, я запинаюсь в проходе. Моя полупарализованная нога спотыкается о порог, я чуть не лечу на плитку коридора, Беня вырывается, пытается зашмыгнуть в квартиру, я кидаю сумку перед его носом, но удержать равновесие уже не могу, врезаюсь в дверь квартиры напротив.

В этот момент Лена, в пальто поверх пижамы и в домашних тапочках, перепрыгивает порог, подхватывает перепуганного кота на руки. Бенька таращит глаза, уши прижаты, на морде полное непонимание происходящего. Хоть верещать перестал, уже хлеб. Лена смотрит на меня:

– Господи, камера зачем?

– Не знаю, – вздыхаю, – жалко

Жена качает головой: ты безнадёжен. Мчимся по коридору, Лена распахивает железную дверь тамбура. И я думаю: какого чёрта? Набираю полную грудь воздуха и ору, что есть мочи:

– Ядерная война! Спасайтесь!

Мы, через ступеньку, несёмся вниз по лестнице, к чёрту лифт, и я молюсь только о том, чтобы на этот раз не споткнуться. Над нами, на нашем этаже хлопают двери. Уже не до них.

Бежим к машине. Лена обзванивает родных, друзей. Разговаривать некогда, поэтому просто бросает в трубку:

"Ядерная война, прячьтесь, некогда объяснять, просто поверьте!"

Отбивается и звонит следующему. Спам звонки, которые впервые в истории, может, спасут чью-то жизнь. Я кидаю сумки в багажник, завожу, Лена рядом, набирает очередной номер. Я рукой закрываю телефон и задаю самый важный вопрос:

– Едем из Москвы, сколько успеем, или как крысы будем годами прятаться в вонючем подземелье?

"Я протестую, Ваша Честь, наводящий вопрос!"

"Протест отклонён! Свидетель, отвечайте!"

Я бессовестно манипулирую, я не хочу в метро.

Лена смотрит на меня, её красивые серые глаза наполняются слезами.

– Из Москвы – выдавливает она и плотину прорывает.

Я жму на газ, выкатываюсь на пустую Краснобогатырскую, налево, к Преображенке. На совершенно пустой площади впервые нарушаю правила, выворачиваю с визгом сразу на Большую Черкизовскую. Там камера, но какая теперь разница?

Я поверил Ване сразу и безоговорочно, сам не знаю почему. Что-то висело в воздухе уже не первый день. Как тревожные чёрные точки на краю зрения. Скосишь глаз – они скачком в сторону, видишь, а разглядеть не можешь. Но они есть, и от них мороз по коже.

Летим по трассе в сторону Щёлковского шоссе. В голове иррациональная мысль, что стоит только выскочить за пределы МКАДа и мы спасены. Будто МКАД не дорога, а крепостная стена, которая оставит все ужасы ядерного взрыва в своих пределах, не даст им вырваться наружу.

Москву жалко. За прошедшие семь лет я полюбил этот сумасшедший город. Людей жалко. Нас жалко. Всех жалко. Жалкая человеческая натура. Жалкое человечество, не заслужившее право быть.

"А тем кто сам, добровольно, падает в ад,

Добрые ангелы не причинят

Никакого вреда

Никогда…"

Решил меня утешить из динамиков Самойлов. Верю.

Я набираю сестру:

"Привет, Улька!"

"Эм-м привет. Ты знаешь, сколько сейчас времени?"

"Некогда. Ядерная война, Уль, беги"

"Ты что там куришь?"

"Я серьёзно. Поверь"

[Тишина. Тихий голос]

"Даже если так, куда я побегу с моими коленями?"

[Да, на Новый Год я катал её по Ялте на коляске. Ходила она с большим трудом: повредила ноги в горах.]

"Спустись в подвал. Ты всё ещё на Фиоленте?"

"Да… За окном море. Открою вино, всё равно не засну больше. Спасибо что позвонил, берегите себя. Целую, братик"

"Целую, сестричка. Может вас не тронут…"

"Севастополь? Базу флота? Шутишь? Ладно, давай, не отвлекайся"

Отбилась. Лучше бы она ничего не знала. Если вдуматься, начинать ядерную войну в 4 часа – это высшее проявление гуманизма. Большинство даже не успеет проснуться.

В этот момент взревела сирена впереди, там, где стадион "Локомотив". Сразу взвыла ещё одна, за спиной, со стороны НИИДАРа. В предрассветных сумерках начали зажигаться окна в домах. Сирены не стихали.

Мы мчались по пустой широкой улице, но я уже видел, как от высоток у дороги люди бегут к машинам. У пересечения с СВХ я бросил взгляд налево. Через автостоянку к метро спешили люди, кто-то с сумками, кто-то с пустыми руками, но все мчались на пределе сил. Их жизнь продолжится, наша скорей всего нет. Я сжал кисть жены, улыбнулся ей ободряюще:

– Впереди съезд. Можем спуститься в метро, если хочешь.

Лена прикусила губу, через секунду помотала головой:

– Хорошо едем.

Она слабо улыбнулась мне. Слёзы ещё текли по щекам, но голос звучал спокойно. Я похлопал её по руке и вдавил педаль газа до упора.

***

Два часа до рассвета. Вчера вечером, когда я начал писать этот рассказ, я посмотрел, когда взойдёт солнце. Пытаясь добиться реализма, я не подозревал, что вымысел станет реальностью. За два часа до рассвета погасли фонари.

Мы мчимся так быстро, как можем. Насколько позволяет мой микроскопический водительский опыт. Секция за секцией отрубается освещение впереди, синхронно гаснут окна в домах, и трасса погружается в абсолютную тьму. Только полустертая местами разметка позволяет сохранять направление.

Касание отбойника на такой скорости смертельно опасно. А снижение скорости? Дикая гонка с неизвестными временными рамками. Главный приз – жизнь, но это не точно. Поэтому не снимаю ногу с педали и молюсь форду всеблагому, чтобы не подвёл, потому что не верю ни в бога, ни в чёрта. Форд пока не подводит, мчится в темноте, в вое сирен, на восток, довольно рыча мотором.

– Светомаскировка – говорит Лена негромко.

Стрелка спидометра перевалила за 150, рев моего маломощного движка без труда пробивает шумку.

– Что? – кричу я, – не понял.

– Светомаскировка. – Лена тоже повышает голос. – Помнишь, в детстве в Севастополе? Ревели сирены и мы завешивали окна одеялами. Сидели при свечах, даже телевизор нельзя было включать.

Я усмехнулся:

– Да, помню. У нас во дворе говорили, что тем, кто нарушит режим светомаскировки, солдаты стреляют в окно из автоматов. Только сейчас какой в ней смысл? Ракете плевать, есть свет или нету.

Из меня рвётся наружу нервный смех, и веселья в нём ни капли. Возбуждение бурлит в груди, вырываясь наружу странными звуками и я похож на сумасшедшего. Я уже готов к любому исходу, лишь бы скорее. Нервная система пошла вразнос и вопила, что долго не продержится.

Я глянул на жену: она сидит спокойно, глядя вперёд, только закушенная губа выдает ее состояние. Почувствовав мой взгляд она попыталась улыбнуться. В глазах кипят слёзы.

– Прости, ты же знаешь, что я рёва.

Я сжимаю ее руку, улыбаюсь в ответ:

– Я знаю, что нет.

Правой рукой Лена прижимает к груди перепуганного Беньку. Он громко мяучит без перерыва с того момента, как скорость превысила 150 км/ч. Хорошо, не пытается вырваться. Обезумевший кот в салоне страшное дело. Было уже, когда перевозили его из Южного Бутово на Преображенку.

А если бы мы остались там? Рванули бы на юг. Сейчас были бы уже далеко от центра. Вот тебе дивное преимущество жизни в замкадье, которое не приходит в голову риэлторам.

"Когда начнётся ядерная война, вам будет гораздо проще спастись, чем жителям каких-нибудь патриков. Подумайте, как они будут вам завидовать. Недолго…"

Сзади горят белые пятна. Нас нагоняет целая кавалькада. Первым пролетает чёрный гелик. Слепит меня дальняком в зеркала, сейчас на всех плевать Важно только своё: ты сам и те, кто с тобой. Он обгоняет резко, рывком, чуть не цепляя бортом переднее крыло. За ним ещё несколько машин, все внедорожники, для каждой я все равно что стою. Кто-то, проезжая, сигналит. Не беженцы от ядерного взрыва, а свадебный кортеж. Я тоже жму сигнал.

Лена бьёт меня кулачком в плечо:

– Зачем?

– Да не знаю, какая уже разница? Просто так.

Вырвал бы болтливый свой язык. Зачем напоминать? Может ничего ещё не будет. Может это учения? И каждый раз, когда я думаю, что параною, реальность подкидывает очередное доказательство. Где-то вдалеке, где уменьшаются красные точки стопов обогнавших нас внедорожников, вверх рвутся ярко-белые штрихи. Бесшумно уходят в небо, за кромку лобового стекла, перечёркивая последнюю надежду.

– Это что?

– Противоракеты.

– Значит, точно?

– Теперь точно.

Я сжимаю её коленку.

– Ничего не будет. Самые мощные системы ПВО и ПРО вокруг столицы. Считай, что над нами непроницаемый купол.

– Ну да, – парирует жена ехидно, – и поэтому мы сейчас мчимся непонятно куда с перепуганным котом на бешеной скорости. Мы с трассы не слетим?

Я замотал головой в ответ. Это было бы слишком злой шуткой.

Трасса больше не была пустой. Одна за другой нас обгоняли машины с более мощными двигателями. Они пролетали с рёвом своих многолитровых моторов, подтверждая максиму "Мощность=безопасность". Я попробовал добавить газу. Руль ещё больше отяжелел, рулежка стала неуверенной. Я понял, что малейшая оплошность, и мы улетим. Сбросил до 130.

Слева на обгон пошла фура, пошла неуверенно.

Она то удалялась от меня, то приближалась, чуть не касаясь бортом. Во время очередного сближения мне пришлось уйти вправо, и я чуть не врезался в отбойник. Чтобы отцепиться от неадеквата, я скинул скорость. Фура по чуть-чуть пошла вперёд, но её все больше вело вправо, в мою полосу. Впереди показался съезд на МКАД, сзади подпирала другая машина, свет слепил. Все плевали на правила, на окружающих, мчались на дальнем свете. Меня выдавливали на МКАД, куда мне точно было не надо. В этот момент меня охватило бешенство. Я заорал:

– Бухой, что ли?

Когда я вжал педаль в пол, я рычал громче мотора. Машина подумала полсекунды и прыгнула вперёд. Я пролетел между кабиной и отбойником, чиркнул по нему бортом, Меня бросило влево, почти под бампер фуры, к моему счастью, его тоже повело от меня, и сомнений в том, что водила мертвецки пьян уже не осталось. Я готов был праздновать освобождение, когда слева послышался нарастающий рёв мотора, и страшный удар сотряс корпус машины.

Я крутил руль, жал тормоз, но машина стала абсолютно неуправляемой. Фары впереди осветили панель с логотипом Газпрома, раздался удар в пол. Машина подлетела и рухнула. С бешеным воем Беня вывернулся из рук жены. На её расцарапанной щеке выступила кровь. Кот забился куда-то между сиденьями и испуганно мяукал.

– Кажется, приехали, – протянула Лена, с трудом расцепляя пальцы, схватившиеся за ручку двери.

***

Лобовое стекло полностью засыпало. Со скрипом елозят дворники, сметая снег. Как раз вовремя, чтобы увидеть в паре сотен метров впереди, как перевернувшаяся фура перегородила Щёлковское шоссе, а прочие счастливчики, не притормаживая, огибают её по встречке. Я хотел выбраться за МКАД? Выбрался. Вон он, прямо у меня за спиной, ночной полёт закончен.

Промятая дверь со скрипом, но открылась, с трудом сдвинув пласт снега. Беглого осмотра хватило, чтобы понять: это конечная. Я нагнулся в проём:

– Солнышко, не хочешь выйти размяться?

Лена посмотрела на меня с сомнением:

– Нет, не хочу.

Я втянул полную грудь воздуха и залез в машину. Никотина бы втянуть, да нету. Здоровье всё равно уже не понадобится. Странно, но меня совершенно отпустило напряжение. Больше некуда бежать, не надо спешить, нет причин переживать. Работа, банки, обязы: ничего больше нет. Даже ТО форду больше не надо делать. Губы сами растянулись в улыбке. Крыша течёт, да и хрен с ней. Я нагнулся к жене, она с удивлением посмотрела мне в глаза:

– Что с тобой?

– На работу сегодня не надо.

Я улыбаюсь ещё шире, ловлю её губы. Вы пробовали целоваться, когда рот до ушей? Это очень весело. Лена смотрит мне в глаза с недоумением, но в зрачках уже загораются искры. Или это отражается пламя стартующих противоракет?

Марк Олмонд затягивает свою приторную "A lover spurned".

Я потянулся к кнопке пропустить трек и передумал. Не самая худшая музыка проводить привычный мир. Всё разрушающая обида отлично описывает и причины, и следствие.

– Бенька – шепчет мне Лена

– Что Бенька?

– Он просто кот, он же ни в чём не виноват.

– Давай отпустим. Вдруг забьётся в какую-нибудь дыру и выживет.

Я обернулся. Наш рыжик лежал на заднем сидении, сунув нос под лапы. Уши поджаты, глаза косят на нас или в лобовое стекло, не разберёшь. Я потянулся к задней двери, открыл её.

– Захочет – убежит.

Беня сиганул из машины сразу. Возник перед капотом. Прижав уши, пузом по снегу метнулся куда-то в сторону трассы и исчез в дренажной трубе. Я хлопнул ладонью по лбу.

– Щас, сек. – я кинулся к багажнику. В свете салонной лампы увидел испуганное лицо жены:

– Ты куда?

Я вытащил мешок с кормом, пятилитровку воды, поволок к трубе, крича:

– Беня домашний, как он без корма?

Сунул в трубу открытый пакет "Monge". Опрокинул на бок баклажку. Больше ничего сделать для него не могу. В трубе абсолютная темнота, мне очень хочется ещё раз увидеть его наглую рыжую морду, но там тихо и темно, и даже зрачки в темноте не светятся. Пока не засвербило в носу, нырнул в машину. Лена обняла меня за шею:

– Не уходи больше, пожалуйста.

– Не уйду, – отвечаю, собирая губами её слёзы, – больше никогда не уйду.

По трассе с рёвом несутся машины, но у нас и мысли нет вылезть на обочину с протянутой рукой. Никто не успеет среагировать, остановиться, да и не будет этого делать. Сейчас своя жизнь высшая ценность для каждого. На востоке штрихи расчёркивают небо. Я снова ловлю мягкие губы жены, она запрокидывает голову, обнимает меня за шею. Я никогда не любил её сильнее, чем сейчас.

За нашими спинами разгорается заря. Заря на западе? Значит и так бывает.

Краем глаза я вижу, как на краю дороги появляется грузная фигура. Мужик в пуховике и кепке шатается, сплёвывает на землю. Смотрит в сторону Москвы. Не из-за него ли мы сейчас застряли в кювете? В его чёрном силуэте постепенно проявляются детали. В лучах нового солнца он перестаёт шататься, замирает. Он становится плоским, как двухмерная фотография, но я больше не хочу тратить на него секунды своей жизни.

Заря разгорается, свет всё ярче, он проникает даже через закрытые веки. Тепло ласкает наши лица, ласково и нежно. Как тепло от костра холодной ночью. Костёр всё ближе, свет заливает всё. Я сквозь закрытые глаза вижу лицо своей жены. Чётко, ярко, без полутонов, оно останется таким навсегда. В это мгновение время срывается с паузы, детали тонут в самой чистой и честной белизне и я думаю:

– Хорошо, что мы не крысы.

***

Темно и жарко, хлопает под порывами ветра железо, уныло, с одной и той же частотой и амплитудой. Бэнн-бэнн-бэнн. Резкий запах гари. Рыжий кот с подпаленными усами высунул мордочку из отнорка: слева совсем темно, справа в туннель проникает слабый свет.

Ползком на брюхе, на полусогнутых лапах он крадётся к светлому пятну, огибает спёкшийся пакет с кормом. Выход засыпало землёй, остался всего маленький промежуток у верхнего края. Кот заработал лапами. Дёргаясь и мяукая то ли от страха, то ли от боли, он протискивается в дыру.

Коту неуютно. Он привык к дому, к ограниченным пространствам с потолком над головой. К людям, которые насыпают ему еду. Иногда тот-кто-кормит брал его на руки, чего он на самом деле не любил, и поднимал к огонькам наверху, под потолок, а он бил лапами по висящим между огоньками игрушкам: большому ключу и птице с вытаращенными глазами. Игрушки качались, но не падали, он смотрел на них сузившимися зрачками под глупое сюсюканье мужчины и женщины из его дома.

Сейчас кормить некому, потолка нет, небо прижимает к земле. Слева, чуть дальше кот видит строение с пустыми проёмами, усыпанными стеклом и мусором. Перед ним высокая башня, в её подножие крышей врезался обгоревший форд. Кот по широкой дуге прошмыгивает мимо воняющей горелой химией машины, и втискивается в дыру под завалом. Над головой появилась крыша, стало легче.

В этот момент посыпалась щебенка, кто-то чертыхнулся. На кота упала тень. Он прижал уши, не зная: убежать или остаться. Внутрь спрыгнул человек. Лицо плотно замотано тряпкой. Разочарованным взглядом человек обвёл заваленное обломками помещение, и тут заметил кота.

– Киса. – раздался звонкий девичий голос – ты как здесь оказалась? Хорошенькая какая.

Девушка села на корточки, осторожно протянула руку. Кот прижал уши, но с места не сдвинулся. Провела рукой по шёрстке. Кот раздражённо дёрнул спиной.

– У ты какая, с характером, – с улыбкой сказала она. – Пить хочешь?

Достала бутылочку с мордашкой "hello, kitty", налила в пробку воды. Когда пробка опустела, налила ещё. В кошачьем брюхе громко заиграли свирели. Девушка рассмеялась:

– Ты голодная. Пошли поищем, сзади подсобка, может там что-то осталось.

Она подхватила кота на руки:

– Ага, ты у нас не киса, а кот. Буду звать тебя Рыжик. Не против? А я Аня. Я тут работала. Раньше, до вот этого всего…

Кот не возражал, у него не было имени. Девушка с Рыжиком на руках выбралась из полуразрушенного магазина АЗС Газпромнефть. Сильный ветер гнал тучи на запад.

Спасайся сама

За штабелем бутылей с омывайкой, за холодным стеклом фасада стояла машина с зажжёнными фарами. Стояла странно, Аня не могла понять, как можно было припарковать машину, чтобы фары освещали снег во впадине между шоссейной насыпью и асфальтированной площадкой АЗС.

За несколько минут до этого гулкий звук удара и душераздирающий скрежет вырвали её из глубокой фазы сна. Она подскочила. Кожа щеки приклеилась к коже обивки дивана и теперь горела огнём, а сердце колотилось где-то под горлом. Аня прислушалась. Больше никаких необычных звуков, только шум моторов несущихся по шоссе машин. Она была одна на закрытой и тёмной заправке, и ей было страшно. Делать здесь нечего, если только кто-то не решил ограбить магазин.

Аня на цыпочках прокралась к столу директора, подсвечивая фонариком телефона, нашарила в ящике брелок с тревожной кнопкой.

Гулко хлопнула автомобильная дверца. От неожиданности девушка присела, замерла неподвижно. Снова громкий хлопок закрывающейся двери. Она приоткрыла дверь в зал, выглянула наружу. Половина магазина тускло подсвечивалась фарами машины, уже на излёте, половина тонула в глубокой тени от стелы.

Аня перебежала, пригибаясь, к стеклянной стене и присела за выстроенными бутылями с омывайкой. Она сжимала в мокрой от пота ладони брелок, но пока не решалась нажать кнопку. За ложный вызов вычтут из её и так небольшой зарплаты. Сердце колотилось, отбивая доли секунд, снаружи ничего не происходило.

Открылась водительская дверь, в салоне загорелся свет, неясный силуэт метнулся назад, за машину. На пассажирском сидении сидела женщина. Из-за расстояния деталей не было видно, но Аня поняла, что именно во всем этом было неправильным. Машина вылетела с трассы, скорей всего вывернула бордюр, сбила въездной знак и заглохла в слежавшемся сугробе. Свет фар с трудом пробивался сквозь снег, тускло подсвечивая заправку. Они попали в аварию, им нужна помощь. От сердца отлегло. Надо вызвать помощь. Выходить наружу плохая идея, она одна, и неизвестно, что за люди вылетели с шоссе на её закрытую заправку.

Хлопнула дверь багажника. Мужчина с каким-то мешком и баклажкой воды подбежал к насыпи, сунул ношу в дренажную трубу и почти сразу вернулся в машину. Свет погас.

Аня достала телефон. На заблокированном экране висела смс:

"RSCHS. Воздушная тревога. Угроза ракетной атаки. Жителям города рекомендуется покинуть места проживания и следовать к ближайшему бомбоубежищу. Расположение бомбоубежищ можно посмотреть на Яндекс.картах, в приложениях и на сайтах "Госуслуги" и "Mos.ru"

В горле пересохло. Аню охватила паника. Да, последнее время было много разговоров, что вот-вот начнётся ядерная война, что большой шкаф громко падает и прочее бла-бла-бла, но кто воспримет это серьёзно? Тема для щекочущих нервы разговоров, не более. Но вот смска от РСЧС, из тех, коорые никто не читает, красноречиво свидетельствует о том, что шутки кончились. Аня посмотрела на время и похолодела.

СМС пришла полчаса назад. Вот он, привычный мир за окном: задолбавшая сине-белая заправка, билборд с бесполезной социалкой, тёмные контуры многоэтажек вдали. Ни одного светящегося окна. Значит, да? Значит, всё? Её жизнь закончилась, а даже если нет, она никогда уже не будет прежней? Анина любимая фраза по поводу и без повода вдруг растеряла весь сарказм и ударила молотом по натянутым нервам. Железы, наконец. впрыснули в кровь адреналин, Аня подпрыгнула, кинулась к входной двери, провернула торчащий ключ. Как же повезло, что связка осталась в замке.

Она вылетела на асфальтированную площадку, заметалась. Закричала, что есть мочи, размахивая руками. Сидящие в машине люди её не замечали. За спиной раздалось шипение. Аня развернулась подняла глаза в небо. Куда-то вверх, на перехват, неслись огни ракет. Зрелище завораживало. Аня с трудом заставила себя сосредоточиться. Цистерны с топливом пусты, газа тоже нет. Не вариант, всегда на дне остаётся топливо, она просто задохнётся парами бензина.

За магазином в землю врыта ещё одна цистерна, пожарный резервуар с технической водой. Аня кинулась за угол. Даже сейчас, спасая свою жизнь, она не могла выкинуть из головы потерпевших аварию людей в белой легковушке, но инстинкт самосохранения не дал ей вытащить их из машины. В такой момент можно составить компанию на тот свет, но не спасти, как ни больно.

Аня подбежала к люку за крашенной в белое рабицей, потянула скобу, немного глубже она увидела круглый выпуклый люк. С трудом отжала фиксатор, потащила крышку вверх. С трудом, но тяжелый люк открылся. Подсветила фонариком.

От уровня воды до верха было около метра, от люка справа вглубь уходила небольшая лесенка. Аня спустила ноги в отверстие. Нащупала ступеньку над водой, утвердилась. Оставлять телефон не хотелось, мочить тоже. Аня аккуратно прихватила его зубами, уцепилась левой рукой за верхнюю перекладину лестницы, правой нащупала скобу на внутренней части люка, потянула на себя. Удержать тяжёлую крышку одной рукой не получилось. Под конец она грохнула в обод со всей дури.

В железной бочке звуковой удар оглушил, Ане показалось, что у неё лопнули перепонки. Наступившая тишина звенела громче колокольного набата. Аня обхватила обеими руками железную лестницу, крепко, вжалась в неё изо всех сил. Где-то в сантиметре от задних карманов джинсов плескалась вода. Мокнуть Ане совсем не хотелось, а висеть в метре сухого пространства между водой и сводом резервуара было тяжело.

Через несколько секунд Аня ощутила вибрацию. Лестницу, на которой она висела трясло всё сильнее, внизу заплескалась вода, захлёстывая дырявые кеды. Зимние ботинки остались в директорском кабинете, и Аня сильно пожалела, что не переобулась. Тряска усиливалась. Под зубами хрустнуло стекло. Почему-то этот звук окончательно добил девушку, в глазах закипели слёзы.

"Дисплей на этот телефон такой дорогой, с её зарплатой запредельно дорогой, месяц на дошиках сидеть."

Глупыми и неуместными мыслями мозг спасал себя от невыносимого кошмара, творящегося вокруг.

Цистерна уже ходила ходуном, сварные швы скрипели. Мощный кинетический удар чуть не смял железную бочку. Вода девятым валом пронеслась по окружности стен, оторвала перепуганную девчонку от лестницы, закрутила в водовороте. Аня лишилась опоры, ушла на дно, забарахталась, не понимая уже, где верх, где низ. От удара воздух из лёгких выбило, запылало в груди. В кромешной темноте, где вода смешалась с воздухом в равных пропорциях, девушка запаниковала.

В черноте загорелось пятно света. Выпавший изо рта телефон упал на дно, загорелся экран блокировки. Она оттолкнулась ногами в противоположную сторону и вынырнула, наконец, ловя ртом горячий воздух. Рука коснулась железной трубы, Аня с облегчением обхватила привычную лестницу.

Температура воды поднялась, начала обжигать кожу. В темноте Аня не видела, а чувствовала кожей пар, поднимающийся от чуть отдающей ржавчиной поверхности. Но всё стихло. Тряска кончилась. Только хлюпает вода, облизывая стенки выстоявшего резервуара. Жарко, как в парилке, но можно вытерпеть. Надо подождать, вдруг будут ещё удары. Хотя, если будут, температура ещё больше поднимется, и тогда… Тишина. Гулко бухает сердце, перегоняя кровь в парализованный страхом мозг.

Всё, что с нами происходит – цепочка случайных совпадений, пихающих нас то в один, то в другой поворот жизненного лабиринта. Как Аня очутилась здесь, а не спала во время взрыва в съёмной комнатке на двоих на Красносельской? Ведь если бы одна тюнингованная фифа сидела дома, в снятой для нее квартире, а не шлялась по ночным клубам, не подхватила бы модный вирус и не отменила в последний момент запланированную встречу со своим папиком, означенный папик пролетел бы мимо Аниной заправки, не сворачивая. Но он свернул, заправился, а, когда движок затроил, обвинил в этом АЗС.

Потом приехала проверка Роспотребнадзора, взяла на анализ образцы бензина, и не нашла в них никаких отклонений от нормы. Это известие привело папика в бешенство. Желание отомстить превратилось в крестовый поход против ни в чём не повинной заправки. Он напряг всех своих знакомых, затравил их проверками, и добился, наконец, протокола о многочисленных нарушениях техники пожарной безопасности. АЗС закрыли до устранения замечаний, а топливо откачали в бензовозы и развезли по другим станциям.

К часу Х заправка была закрыта, цистерны пусты. Из всего персонала на ней находилась только молоденькая девушка Аня, которую за хорошие сверхурочные директор попросил убраться в зале магазина перед открытием. Аня убиралась, пока не стемнело, потом открыла Яндекс.Такси, посмотрела на цену и решила сэкономить. И поэтому она легла спать на кожаный диванчик в кабинете директора. И поэтому пересидела ядерный взрыв в пожарном резервуаре, а не испарилась в ядерном огне вместе со всей Домниковкой. Спасибо любовнице папика за её… эмм… легкомысленность, она спасла жизнь хорошему человеку. И такое бывает.

Конечно, Аня не знала, кому она обязана своим спасением. И не была уверена, что спаслась. Время шло. Снаружи не доносилось ни звука, вода понемногу остывала, Аня устала висеть на лестнице в неудобной позе. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Телефон-спаситель лежал на дне, нырять за ним не хотелось. Но для девушки он был окошком в ту, другую жизнь, которой больше не будет.

Аня недолго колебалась, вдохнула воздух и нырнула ко дну. Шарила руками по железному изогнутому полу, пока лёгкие не начинали гореть, выныривала, чтобы набрать полную грудь воздуха и снова уходила на дно. На третий раз рука наткнулась на щербатое стекло.

С телефоном в одной руке, Аня вскарабкалась по лестнице под самый люк. Постояла немного, собирая остатки решимости. Снаружи было тихо, только доносился какой-то однообразный звук, будто ветер хлопал металлом об металл. Аня толкнула люк вверх. Он не поддавался. Спрятала телефон в карман мокрых джинсов, хуже ему уже не будет, упёрлась затылком в противоположную лестнице часть обода. Попробовала ещё раз. Люк приподнялся, внутрь проник слабый серый свет, показавшийся после полного мрака цистерны ослепительным. Дальше не шёл, как Аня ни толкала. Люк встал на место и она опять оказалась в кромешной темноте.

Несколько минут она провисела на лестнице, переводя дух и восстанавливая силы. Вспомнила, как в каком-то фильме слышала о том, как опасно надышаться радиоактивной пылью. Кое-как, упираясь затылком, стянула с себя ковбойку, потом, перехватывая лестницу то одной, то другой рукой, майку. Натянула рубашку обратно, а майкой обмотала кое-как нижнюю часть лица. Сквозь мокрую ткань дышать было тяжело но можно.

Аня уняла дыхание, упёрлась руками в люк, освободила лёгкие от остатков воздуха, а голову от неуверенности. С криком, которому позавидует идущий в атаку самурай, она всем телом, волей, желанием жить толкнула чёртову крышку вверх, упёрлась в невидимый упор, кроша зубы рванула. Раздался скрежет. Рухнувшая сверху секция рабицы затрудняла движение, но девчонку было уже не остановить. Люк встал вертикально, Аня огляделась.

Перед ней задняя стена здания. Пластиковые панели поплавились, частью стекли вниз, обнажив металлический каркас из уголка в пятнах ржавчины. Навес над колонками прибило к фасаду и её угол торчал над чудом уцелевшей крышей магазина. Асфальт пошёл волнами. В воздухе висела пыль и Аня порадовалась своей предусмотрительности. Для полного счастья не хватало лыжных очков. Или вернуться в прошлое, когда она была простой девушкой с заправки и все ее проблемы были связаны с маленькой зарплатой, а не борьбой за выживание.

Аня выбросила тело из люка. На это движение ушли остатки сил. Она растянулась на асфальте во весь рост. Его горячие волны повторяли изгибы её тела, лицо овевал прохладный ветер. Аня бездумно смотрела на несущиеся в Москву тучи. Занимался рассвет первого дня нового мира, совсем не похожего на предыдущий.

Сёмин, проверить помещения!

Ветер гнал тучи к сожжённой Москве, но задержался в пути. Внизу, на асфальте лежала девушка с ярко-красными волосами. Он восхищённо пробежался пальцами по ярким локонам. Пока он ласкал её лицо, тучи сбились в кучу, терпеливо ожидая, когда им разрешат прибить дождём радиоактивную пыль на руинах центра. Аня от рождения была рыжей, не яркой, но рыжей, а рыжим везёт, это все знают. Их солнце любит, и щедро осыпает конопушками, как стразами от Сваровски.

Ане тоже всегда везло, хоть многим так не показалось бы. Везение – это угол зрения, а не аксиома. А чтобы везло ещё сильнее, Аня свои просто рыжие волосы красила в огненно-красный цвет. В сочетании с выбеленной полупрозрачной кожей и вздёрнутым носиком, усыпанным веснушками, она была похожа на статую из белого нефрита на фоне мартеновской печи. Хотя сама Аня хотела быть похожей на Милу Йовович в роли Лилу. Наверное, поэтому, она обожала белые футболки и красные подтяжки.

Сейчас белая футболка обматывала её лицо, а спущенные подтяжки напоминали ремни подвесной системы катапультировавшегося лётчика. Аня лежала на асфальте и ветер сдувал с неё отходняк после пережитой встряски.

Она сама не поняла, как заснула. Измученный организм требовал отдыха, и обстановка уже не играла роли. Снов не было, Аня провалилась в непроницаемо чёрный тоннель, из которого вынырнула там же, на уже остывшем асфальте. Светало, усилившийся ветер проносил над лицом редкие снежинки.

Во сне майка сползла, и Аня спросонья втянула полную грудь студёного воздуха. Он ворвался в лёгкие, и девушку скрутил приступ кашля. Она сразу вспомнила, где она и что случилось. Судорожно прижала майку к лицу и, задержав дыхание, плотно обмотала ей нижнюю часть головы. Потом подскочила с асфальта и запрыгала на месте, сбрасывая остатки сонной оторопи. Холодный ветер забрался под рубашку. Аня вспомнила про резервуар, полный тёплой воды, но от мысли снова спуститься в тёмную ржавую бочку её передёрнуло.

Она вытащила из узкого кармана джинсов ключи и кинулась к чёрному ходу. Один довольно длинный язык оплавившегося пластика полностью закрыл замок с замочной скважиной. Аня подцепила его снизу. Нехотя пластик поддался, но на середине застрял, и ни в какую. Аня упёрлась в дверь ногой и резко рванула на себя. Потёк лопнул и отвалился вместе с поворотной ручкой.

– Да ну ладно! – протянула с досадой Аня, и это были её первые слова после катастрофы. Звук собственного голоса добавил уверенности. Аня поставила кусок пластика под углом к двери и врезала по нему ногой. Ручка лязгнула об асфальт. Открыв дверь, она сунула её в карман. Просто так, без видимых причин. Из коридора пахнуло тёплым воздухом. Чтобы не впускать холод, Аня захлопнула дверь и осталась в полной темноте. Нашарила выключатель, щёлкнула, но света не было. Зажгла фонарик телефона, он грустно пискнул, что заряда осталось мало, но засветился.

Аня зашла в подсобку. Надела форменные штаны и сине-серую куртку. Стащила с верхней полки картонную коробку с респираторами, натянула один из них. Дрожь отпустила, схлынул адреналин. И в этот момент Аню накрыло.

Она села на пол, спиной к холодильнику, и заревела в голос, как не ревела с раннего детства. Слёз не было. Сухими глазами глядя в темноту, она выдавливала из себя отчаяние. Перед глазами стояли жирные чёрные дымы над Москвой где-то там, на западе, где она с подругой Катькой снимала обшарпанную комнату на Красносельской, смертельно близко к центру мегаполиса.

А как там мама? Она живёт на Бору, под Нижним. Может, там ничего не случилось, и она живёт как жила? Проснётся утром, увидит в новостях, что столица, куда уехала её дочь, сгорела. Опять схватит сердце…

Аня глянула на экран – сети нет. Через секунду телефон показал пустую батарею и выключился.

Отрыдалась и выдохнула, нашарила в темноте на полке свой маленький красный рюкзачок, обвешанный брелками, надела его. Один из них, брелок-фонарик, с трудом разогнал темноту. Она заглянула в кабинет директора. Маленькое окошко под потолком на задней стене выбито, в него лился тусклый свет. За спинкой директорского кресла тёмные пятна на месте слетевших дипломов и сертификатов. Диван, на котором Аня спала, припорошен пылью. Её высокие ботинки на шнуровке – рядом. Она схватила их и выбежала из кабинета. Аня понимала, что пыль сейчас её главный враг.

В третьей комнате склад продуктов. Шоколадки потекли и слиплись, в ларе с мороженым месиво. Упаковки с водой и соками попадали со стеллажей, их содержимое растеклось по полу и хлюпало под ногами. Аня завернула за угол, распахнула дверцу холодильника, в нём был полный порядок. Она вытащила упаковку сосисок, и, давясь и чавкая, слопала сразу половину.

Дальше коридор загибался буквой "Г", в конце его была дверь в зал магазина. Её перекосило, в середине пролом, в котором торчит угол холодильника с напитками.

В стеллу заправки вмялась крышей обгоревшая машина. Может тот белый форд, который вылетел с трассы перед взрывом. От самой стелы остался только перекошенный железный каркас: тронь и рухнет. Стараясь не смотреть в ту сторону, Аня вскарабкалась по обломкам, завалившим вход в зал магазина. Внутри всё было разгромлено. Что не сгорело — спеклось. А на потрескавшемся полу лежал рыжий, как она, кот. Он испуганно прижимал уши и таращился на девушку с замотанным лицом, но не убегал.

– Киса… – улыбнулась Аня и потянулась к коту.

Так Беня стал Рыжиком. Ему было всё равно. Он и раньше не знал своего имени. Его как только ни звали: Беня, Веня, Вениамин Сергеевич, Бенито, Зараза рыжая. Те-кто-кормит издавали много бессмысленных звуков, отзываться на каждый — глупо. Только когда их голоса становились сюсюкающе-мурлыкающими, можно было реагировать. И то не угадаешь: то ли покормят, то ли вцепятся своими грубыми руками и начнут тискать. Кот этого не любил. Вырывался, уходил, брезгливо дёргая лапами и спиной или психовал на когтеточке.

Сейчас кот был так напуган и голоден, что даже не попытался юркнуть в какую-нибудь дыру. Чужой человек поднял его в воздух. Кот испуганно озирался, в животе жалобно заскулил пустой желудок. Глупый тот-кто-кормит не заметил. Понёс его куда-то, бормоча под нос.

– Котик мой красивый, сейчас я тебя покормлю. Сосиску будешь? Надо найти тебе кошачью еду, на складе должна быть. Но сначала сосиска. Устроим себе пир на весь сгоревший мир. Да, мой хороший? – Аня больше не чувствовала себя одинокой. Она говорила и не могла остановиться, несла полную чушь, лишь бы не молчать. Когда лязгнула дверь, кот вывернулся из её рук. Он спрыгнул на пол и попытался укусить толстую кожу ботинка. Аня посветила вниз фонариком:

– Ты чего? Торопишь меня? Ну, пойдём.

Она шла к складу, а кот, задрав пушистый хвост, метался под её ногами и громко мяукал.

Порог, за которым в свете фонарика поблескивала вода, Рыжик переступать не хотел. Остановился в коридоре, осторожно принюхиваясь и издавая периодически отчётливое "МиаУу". Аня прошлёпала к холодильнику, достала располовиненную упаковку, подхватила целую бутыль воды и вернулась в коридор. Кот вцепился в протянутую сосиску и шмыгнул в подсобку. Аня зашла следом. Внизу, под полкой светились жёлтым глаза и раздавалось чавкание. Аня рассмеялась:

– Такой ты независимый, да?

В этот момент снаружи послышались осторожные шаги. Аня испуганно замерла.

– Дунаев, проверь резервуар, есть вода? Серпик, следи за дорогой. – грубый мужской голос тихо, но резко раздавал команды. – Сёмин, проверь задний вход, я осмотрю фасад. Выполнять.

Ей стало страшно. Кажется, это военные, они должны защищать, но инстинкт самосохранения кинул её на пол. Она забилась между холодильником и стенкой, набросила сверху чью-то рабочую робу, воняющую ацетоном, сжалась в трясущийся комок.

Кто-то поковырялся в замке, молодой голос крикнул:

– Товарищ сержант, тут ручки нет, не могу открыть.

Недовольный голос командира:

– Пусти

Возня, скрип металла, лязгнул язычок замка. В подсобке стало светлее.

– Ничего себе у вас наборчик, товарищ сержант. – восхищённо сказал молодой.

– Займись делом, Сёмин! – отрезал его командир. Удаляющиеся шаги.

В квадрате света, падающего из проёма появился тёмный силуэт. Аня задержала дыхание, закусила губу, чтобы не стучать зубами. В щель между холодильником и стеной она увидела человека в камуфляже с короткоствольным автоматом. Он задержался на пороге на несколько секунд, оглядывая небольшое помещение. Луч фонаря прошёл по стенам, ослепил её, когда боец посветил фонариком в щель. Аня сжалась, не понимая, заметил он её или нет.

Сердце оглушало, билось колокольным набатом, кажется, нельзя было не услышать этого ритмичного стука. Боец, которого командир назвал Сёминым, осторожно, ступая вначале на носок, вошёл в помещение, огляделся. Осмотрел внимательно полки. Потом повернулся к тому закутку, где сидела Аня. Замер. Несколько секунд ничего не происходило. Аня задержала дыхание, секунда за секундой стояла тишина. Лёгкие уже горели огнём, и девушка поняла, что она не сможет вдохнуть бесшумно, и терпеть дольше без воздуха уже невозможно.

– Не кричи! – услышала Аня шёпот – Тихо.

Боец потянул на себя аккуратно робу, осветил фонариком скорчившуюся в углу девушку, стараясь не светить прямо в глаза. Аня смотрела на него, не мигая, в глазах панический ужас. Терпение закончилось, она шумно втянула полную грудь воздуха и забилась беззвучно в рыданиях.

Парень укоризненно покачал головой, прижал палец к губам:

– Тссс!

Снаружи послышался окрик:

– Сёмин, что там у тебя?

– В подсобке ничего интересного, продолжаю осмотр помещений!

Он снова повернулся к Ане:

– Сиди тихо-тихо, пока мы не уйдём. Хорошо? Кивни, если поняла. – Аня, трясясь, кивнула. – В здании ещё кто-нибудь есть? – Она замотала отрицательно.

Парень ещё раз приложил палец к губам и подмигнул ей. Плавным движением тренированного тела поднялся и вышел в коридор.

Катастрофа – не повод отменять свидание

Боец Сёмин протопал про коридору. Заглянул в пыльный директорский кабинет, на склад, тускло поблёскивавший разлитыми напитками. Нигде не задержался, побежал на выход. Лязгнул замок двери.

– Сёмин, у тебя голова есть? – протянул сержант с досадой – Зачем дверь захлопнул?

– Виноват, тащ сержант, не подумал! – гаркнул Сёмин

– Есть там что-нибудь дельное?

– Нет, месиво. Будем опять вскрывать?

После небольшой паузы сержант ответил:

– А смысл? Дунаев, у тебя что?

Другой молодой голос с лёгким южным акцентом врастяжку ответил:

– Воды на два метра до дна, фон в пределах нормы.

– Добро. Завтра подгоним цистерну, откачаем. – затем, командным рыком: – Серпик, ко мне, выдвигаемся.

Топот ботинок по асфальту затих вдали.

Аня выждала ещё несколько минут, прислушиваясь к наступившей тишине, но больше никаких посторонних звуков не было. Она выбралась из своего закутка.

Первым порывом было убежать куда-нибудь. Но мир изменился. Он больше неласков к тем, у кого мягкий животик и незащищённая шейка. Аня чувствовала: больше нельзя быть тающей на ладони снежинкой, трагично красивой и хрупкой. Лишнее благодушие сгорело в ядерном огне. А ни клыков, ни когтей у Ани не было. Даже завалящего травмата. И что она будет делать снаружи? Тут, на заправке, можно спрятаться и от холода, и от чужого внимания. А там?

Солдат по фамилии Сёмин сказал сержанту, что внутри ничего нет. Смысла кому-то лезть сюда нет. И угрозы от Сёмина она не ощущала. Аня вспомнила, как он, подсвечивая лицо фонариком, подмигнул ей. Контрастные тени комично снизу вверх легли на лицо, превратив его в маску. Тонкая балаклава закрывала большую часть, но Ане показалось, что он совсем молодой, светловолосый и сероглазый. И ей вдруг захотелось ещё раз его увидеть.

Она зажгла фонарик, заглянула под полку. Кот забился глубже, только два призрачных пятна светятся в темноте. Аня распласталась на полу и вытащила тёплое пушистое тельце. Прижала к себе, услышала, как бешено колотится его маленькое сердечко.

– Не бойся, малыш, дядя не страшный, а даже наоборот, кажется, симпатичный. Чего ты испугался? – она чесала рыжую шёрстку между прижатыми ушками и успокаивалась сама.

Кот вывернул голову в сторону проёма и громко мяукнул.

– Да, да, поняла, обжора. – вздохнула Аня.

Пока хлюпала ботинками по складу, кот стоял за порогом, в сухом коридоре и мяукал. На одной из полок она обнаружила несколько упаковок с паучами кошачьего корма. Вывалила одну порцию в найденную алюминиевую миску. Пока кот увлечённо чавкал, Аня продолжила ревизию.

Поковырялась в коробках с шоколадом и нашла в глубине почти целые плитки. Добавила к добыче кучу батончиков мюсли, несколько упаковок сосисок, а потом, в углу под полкой, настоящее сокровище: полную коробку со свиной тушёнкой. Пособирала целые бутыли с водой, колой, нелопнувшие пакеты с соком. Скоропортящиеся продукты спрятала в ящике с песком на улице. Остальное перенесла в подсобку. Потом проверила туалет и душевые: воды не было.

Весь день она маялась от безделья. Больше всего доставала невозможность взять в руки телефон, покрутить ленту, полазить в интернете. От цифрового голодания можно было сойти с ума. Но света тоже не было, а если бы и был, сети всё равно нет.

Аня ловила кота, кот был совсем не рад повышенному вниманию. Сносил несколько секунд поглаживания и с возмущённым ворчанием исчезал в темноте. Потом лежала на раскладушке, перебирая в уме всё то, что больше недоступно, строя планы поездки в Нижний и просто мечтая.

Время от времени она вспоминала бойца в камуфляже и каске, но его внешность была так расплывчата, что можно было дать волю фантазии. И он то превращался в героя корейской дорамы, то приобретал черты Тома Холланда.

Она засыпала, просыпалась с странным послевкусием мгновенно забытого страшного сна. Сколько было времени Аня не знала, её охватила апатия. Двигаться не хотелось. В какой-то момент она опять начала проваливаться в дрёму, но тут же вскинулась, напряжённо прислушиваясь. В дверь кто-то тихо стучал.

Три удара – пауза – опять три удара. Аня замерла, не шевелясь. После очередной серии ударов раздался шёпот:

– Это я, Сёмин. Ты не спишь?

И опять три слабых удара. Напряжение отпустило, Аня выдохнула. В голосе за дверью не было угрозы, была улыбка, и ожидание чего-то хорошего. Она встала с раскладушки и прижалась к двери лбом.

– Уже не сплю. Тарабанишь тут… Зачем пришёл? – Аня припустила в голос суровых ноток, но получилось не очень, она улыбалась.

– Тебя захотел увидеть.

Аня закатила глаза:

– Ну, круто.

– Я с цветами.

– Да ладно. Клумбу обнёс?

Сёмин тихонько засмеялся:

– Сейчас на клумбах цветов не особо. Не сезон.

Аня молчала несколько секунд, ковыряя ногтём внутреннюю обшивку двери, потом прижалась к щели:

– Слушай, Сёмин, дай мне несколько минут, хорошо? Мне нужно в себя прийти. Оке?

– Конечно, я подожду.

Аня кинулась в туалет, открыла кран. Вспомнила, что воды нет. От неё ощутимо тянуло потом, и это чистоплотную Аню просто убивало. Она приволокла бутыль с водой. Кое-как умылась. Попыталась уложить волосы, но они торчали паклей и требовали долгого и тщательного ухода. Аня пригладила их, потом наоборот взбила, в свете маленького фонарика показалось даже ничего, такой апокалипсис-стайл. Обречённо махнула рукой и открыла входную дверь.

Сёмин сидел на корточках под стеной, в том же камуфляже, но без каски и балаклавы. Только скрипнули петли, он подскочил, широко и открыто улыбаясь. Аня почти угадала: короткий ёжик светлых волос, прямой нос, широкие скулы. Симпатичный, но незапоминающийся. Может в других обстоятельствах и не обратила бы внимание. В протянутых руках – белый пластмассовый горшок с торчащими из него двумя кожистыми листьями в рыжих пятнах.

– Это что? – брови Ани взлетели вверх, под ярко-красную чёлку.

– Это? – Сёмин посмотрел на вазон в своих руках, будто увидел его впервые – Вместо букета. С цветами и правда напряг, нашёл только вот этот… эээ… пусть будет фикус. Пойдёт?

– Пойдёт – тихо рассмеялась Аня, принимая горшок. – Заходи. Как тебя зовут, рядовой Сёмин?

– Андрей – Он подхватил с земли большой фонарь. Аня шагнула назад, пропуская его в своё убежище. Яркий свет фонаря резал отвыкшие от искусственного света глаза. Сёмин задержался в коридоре, стоя к ней лицом к лицу. Его гладковыбритый подбородок на уровне её глаз. Аня уловила запах стирального порошка, туалетной воды, кожи, крема для обуви. В вороте камуфляжа торчала чистая зелёная футболка. Она почувствовала себя очень грязной и смутилась. Андрей уловил стеснение, протянул руку к её щеке, но коснуться не решился, отвёл глаза.

– Я тебе тут принёс… – Сёмин сдёрнул рюкзак, вытащил из него батон, второй рукой выгреб какие-то консервы – Кушать хочешь?

Он сидел на корточках, с продуктами в руках, глядя на неё снизу вверх. Невысокий лоб под светлым ежиком прорезали морщины, в больших чистых глазах вопрос, и, кажется, не только про продукты. Будто тёплая рука нежно прикоснулась к Аниному животу. Даже слово "кушать" сейчас не раздражало. Она тоже опустилась на корточки, и когда их глаза сровнялись, сказала:

– Очень хочу. А за батон убила бы.

Вдвоём они быстро сложили раскладушку, соорудили стол из ящиков. По центру водрузили неизвестное зелёное растение в горшке. Фонарь, прикрученный до минимума, поставили на холодильник.

– Эх, жаль вина нет… – вздохнул Андрей.

Аня замерла с надкусаным бутербродом. Подскочила:

– Стоп! Я сейчас.

Она забежала на склад, придвинула ящик к одному из стеллажей. На самом верху поперёк застряла упаковка пивных банок. От тряски клапаны повыбивало, и пенный напиток внёс свою долю в липкое море под ногами. Аня потянула упаковку к себе, на полку полилось пиво, стекая на пол. Она внимательно осмотрела золотистые верхние крышки. Нашла пару, переживших болтанку. С банками в руках развернулась.

За ней стоял улыбающийся Андрей. Он взял её за талию, прижал к себе. Аня напряглась. Но не от того, что ей было неприятно. Губами он легко коснулся её кожи в вырезе футболки. Дыхание обожгло кожу. Немытую кожу, Аня задержала дыхание в отчаянии, в ожидании отвращения в его глазах.

– Пиво пойдёт? – прервав зависшую паузу спросила она. Голос чуть охрип.

Андрей кивнул и легко вынес её в коридор.

– Я все понимаю. – сказал он, опуская её на пол – Первое свидание, и всё такое…

Ане не хотелось притворяться.

– Какое "такое"? – улыбнулась она – На запад смотрел? Никакого "такого" больше нет, выгорело. Просто я сейчас не готова.

– А-а – заиграл бровями Андрей – у тебя эти…

Аня нахмурилась:

– Сёмин, закрой рот, пока всё не испортил… Ты ещё придёшь?

Он радостно расплылся:

– Конечно, приду! – и добавил, чуть погрустнев, – Если нас отсюда не перебросят.

– А могут?

Он пожал плечами, сел за стол. Аня – напротив. Они чокнулись банками.

– Вы кто вообще?

– Военная комендатура города Москвы.

– И что вы тут делаете?

– Возвращались ночью с задания, конвоировали задержанного. Сержант по рации получил приказ найти укрытие. Спрятались в подвале недостроенного здания, немного дальше по трассе. Потрясло немного. Когда всё кончилось, сержант сказал, что получил приказ осуществлять патрулирование в этом районе и обеспечивать охрану общественного порядка. Всех выживших отправлять в распределительный пункт в Балашиху. Ну вот… Патрулируем, обеспечиваем, отправляем.

Аня задумчиво отхлебнула пиво.

– А почему ты мне сказал сидеть тихо?

Андрей отвёл глаза. На щеках загорелись пунцовые пятна.

– Я?.. Тебя отправили бы в Балашиху.

– И что?

– И мы бы больше не встретились

– Ну, круто!

Аня с сомнением смотрела на Андрея, он глаз не поднимал. Крутил машинально банку на перевёрнутом ящике.

Из коридора зашёл кот, гордо задрав хвост, мявкнул. Адрей оживился:

– Ухты, кошка. Твоя?

– Кот, – поправила Аня, – он свой собственный, в зале магазина нашла.

– Как же он выжил? Красивый… – Андрей потянулся погладить его спину. Кот присел на задние лапы и метнулся в сторону. Аня с усмешкой сказала:

– Он не особо ласковый. Но аппетит хороший.

Она встала, вывалила в миску пауч. Кот довольно зачавкал. Они посидели ещё немного, допили пиво. Андрей бросил взгляд на часы:

– Мне пора идти, пока не хватились.

Аня тоже встала:

– А что делать мне?

– Тебе решать. – пожал он плечами. – Хочешь, организую отъезд в Балашиху… Или следующей ночью приду опять.

Аня задумалась. Андрей уловил её сомнения, сказал серьёзно:

– Ты подумай хорошо, ладно? Если решишь уехать, просто выйди завтра, когда мы приедем откачивать воду. Или оставайся внутри. – Андрей с надеждой смотрел ей в глаза, и Аня не сомневалась, какого решения он ждёт. Она кивнула:

– Хорошо, я подумаю… Я б что угодно отдала за тёплый душ.

Андрей повеселел:

– Это решаемо! Я побежал.

Он обнял её, коснулся губами уха:

– До встречи.

Он крепко прижал её к себе, и Аня испуганно сжалась. Она чувствовала себя беспомощной в его крепких руках, и никак не могла понять: нравится ей это или пугает до чёртиков. Он потёрся щекой о её волосы и отпустил. Пятясь, вышел за порог и пошевелил пальцами в воздухе.

– А фонарь? – спросила Аня.

– Это тебе. Завтра оставлю запасной заряженный аккумулятор… – он посмотрел по сторонам – на пожарном стенде, в ведре. Пока. – и исчез в темноте.

Аня вернулась в подсобку, убрала остатки банкета. И, уже завалившись на раскладушку, сказала в темноту:

– Значит, в моём решении, Сёмин, ты ни капли не сомневаешься.

Через минуту она уже спала. Рыжий кот бесшумно запрыгнул на подушку, прижал мягкое пузо к её голове, замурчал тихонько, навевая хорошие сны. Аня улыбалась.

Пусть всё решит случай

Как ни прячься от внешнего мира, он тебя все равно найдёт. Ане пришлось убедиться в этом дважды.

Она ещё спала, когда начались размеренные толчки. С трудом разлепила глаза. Над лицом нависала рыжая морда кота. Передними лапами он мял её грудь и тарахтел как микротрактор. Раз в несколько секунд открывал пасть и издавал что-то вроде "ФррррррНяв". Длинные усы щекотали Анино лицо.

– Блиин, Рыжик, зараза! – Аня смахнула кота на пол, выгнулась дугой, потягиваясь. На пол свалилось две робы. Она не помнила, когда их навалила сверху, ночью заметно похолодало. Аня зашарила руками по полу, затащила их обратно. Изо рта с дыханием вырывались облачка пара. Она поджала ноги и укрылась с головой. Только начала согреваться от собственного дыхания, сверху снова запрыгнул кот со своим массажем. Аня спихнула его ещё пару раз, но он не обижался. Запрыгивал обратно и продолжал свои процедуры. Пришлось встать, насыпать ему корм.

Пока кот ел, не замечая холода, Аня куталась в одеяло, выдыхая пар. Фонарь Андрея ещё светился, но уже тускло, на последних крохах разрядившейся батареи.

Следующей ночью Андрей придёт снова. Если она не уедет в распределительный центр, конечно. Уехать или нет? Ане было и интересно, и страшно. Немного.

Андрей принадлежал к тому биологическому виду, встречаться с которым она избегала. Все её парни были травоядные, и в переносном, и, бывало, в прямом. Последний – вообще веган и йог, с кучей аллергий и непереносимостью лактозы. Всех её бывших объединяло одно: Аня не влюблялась и в отношениях всегда доминировала.

С Андреем так не будет. Он – хищник, и это видно. Сейчас он заглядывает ей в глаза, улыбается широко и открыто, но это пока. Такое она уже видела. И именно от этого она сбежала с Бора в далёкую Москву при первой возможности.

Отец Ани – тихий, забитый алкоголик. Его она помнила смутно. В памяти остались только бесконечные скандалы и вонь перегара. А ещё – стыд и унижение, когда мать, размахивая Анькиной скакалкой, гоняла его по двору под гогот соседей. Что с ним дальше было, Аня не знала. Может, сдох, может нет. В её жизни он больше не появлялся. Зато вскоре появился отчим.

Военный, красивый, уверенный в себе. Любил щеголять по улице в майке и без неё, играл мускулами. Заигрывал со всеми встречными бабами, не обращая внимания на возраст. Мать его обожала и боялась. Раньше она била отца. Теперь роли поменялись. От стука по столу до первого удара в челюсть прошла неделя. Ударил первый раз, мать оцепенела. Он сгрёб её в охапку и утащил в спальню. Потом повторилось ещё раз, и ещё раз. Постепенно удары стали чаще, чем последующие примирения, но мать привыкла. В каком-то роде наступила гармония. Чтобы остаться целой надо было уловить настроение, расшифровать намёки, предугадать желания. Удалось – получи награду. Нет – будешь наказана. Подросшей Аньке мать говорила: "Подрастёшь – поймёшь".

Аня подросла и поняла, что понимать не хочет. Стало хуже, она начала замечать осторожные взгляды отчима. Украдкой, когда он думал, что Аня не видит. От этих взглядов было неуютно. Позже она поняла их значение и испугалась. Несколько лет Аня жила в напряжении. За всё это время отчим ни намёком, ни жестом не обозначил своих чувств к ней. Только перестал запирать дверь, когда шёл в душ, а потом долго ходил по дому, обмотавшись полотенцем и поигрывая мускулами. Или мог остановиться в проёме её комнаты и не дыша смотреть, как она спит, и заснуть под этим взглядом она никак не могла. И постоянно кидал взгляды украдкой, от которых хотелось сбежать как можно дальше.

Так она и сделала, как только закончила школу. И с тех пор парни, с которыми она встречалась были полной противоположностью тому огромному, мускулистому мужику, который держал их с матерью в страхе несколько лет. Ну и вот: то, от чего сбежала, теперь вплывает в её жизнь вместе с симпатичным бойцом Сёминым. А стоит ли?

Аня мысленно поставила рядом Андрея и Кирю, своего последнего, чуткого, полупрозрачного, и усмехнулась. Трудно Кирюше теперь будет соевое молочко найти. Если жив, конечно.

От вспомнившегося бывшего кольнула грусть, но слегка, Аня даже удивилась, насколько вскользь, оказывается, коснулся он её жизни.

Фонарь погас, в подсобку падал отражённый серый свет из коридора, значит, утро, солнце взошло, а Аня так и не решила: выйти или остаться.

Она вынесла кота наружу, посадила его на чуть спёкшуюся сверху землю. Кот орал, жаловался, но свои дела делал. Задрав хвост трубой, сквозь сощуренные глаза смотрел на Аню и бурчал по-голубиному, упрекая её в дискомфорте. Потом на психах рыл неподатливую землю, не прекращая своего ворчания. Аня смеялась, глядя на его бурчание и грелась в тёплых лучах солнца.

Когда с Щёлковского шоссе, со стороны Подмосковья, послышался рокот мотора, Аня с Рыжиком под мышкой влетела в задний ход. Замешкалась на секунду: прятаться или нет. Она так и не определилась, что делать? Монетку кидать? Аня решила: пусть всё решится само. Она прикрыла дверь, но не заперла. Захотят проверить ещё раз помещение – поедет в распределительный центр. Не захотят… В груди подрагивал азарт на грани паники. Последний раз она испытывала такое перед особо крутой горкой в аквапарке: прыгать страшно, но ноздри щекочет предвкушение восторга от чего-то нового, а слезать по лестнице обратно уже не очень хочется. Мотор рычал уже ближе, со стороны торгового зала. Аня кинулась к двери. Выскочила наружу, насадила поворотную ручку на штырь. Задняя дверь закрылась за секунду до того, как автоцистерна вырулила на заднюю площадку АЗС. Аня прислонилась к двери, прислушиваясь.

Мотор заработал тише, на холостых, хлопнули двери. Командирский голос, на этот раз негромко и устало спросил:

– Сёмин, а чё здесь, чё не на той стороне дороги?

– Так, товарищ сержант, шланг насоса отсюда удобней вставлять.

– Не понял почему, но хрен с тобой. Дунаев, держи трубу, Сёмин контролируй уровень.

– Товарищ сержант, можно отойти… Отлить.

– Иди. Серпик, смени Сёмина.

Бесконечно долго Аня слушала, как солдаты перекидываются ленивыми репликами под шум мотора. Ничего не происходило. Скоро послышался знакомый, но ещё не родной голос:

– Всё, глуши!

Шум мотора стих. Голос сержанта:

– Дунаев, много там ещё?

Молодой голос с кавказским акцентом ответил:

– И половины не откачали.

– Добро, остальное завтра. По коням!

Когда шум машины стих вдали, Аня вышла наружу. Она сама не могла понять, чувствовала она разочарование или облегчение от того, что ручка задней двери так и не повернулась. В конусообразном ведре на пожарном стенде лежал свёрнутый пакет. В нём – массивный аккумулятор для фонаря, детская рация, мятая коробка "Рафаэлло" и листок бумаги с кривыми строчками:

"Спасибо, что осталась. Мне кажется, что я уже… Про душ помню. Цветы так и не нашёл, зато нашёл конфеты. Теперь мы на связи." После "уже…" – маленькое заштрихованное сердечко.

Аня аккуратно закрыла за собой дверь. Минуту стояла тишина, потом в дальнем конце за отбойником появилась чья-то спина. Человек, согнувшись, быстро перебежал к дороге. Осторожно оглянувшись, юркнул за лежащую на боку фуру и исчез.

Нам нужны пушки. Настоящие

За углом желтой стены из песчаника – залитый солнцем двор. Тихий, пустой, но только чуть высунулся, и заполошная автоматная очередь выбила куски камня из кладки. Фил задержал дыхание, сжал рукой гранату. Своих тут нет. Сердце отсчитало три удара… Бросок, почти наугад, для осколочной особая точность не нужна. Застрекотавший опять автомат затих. Фил рывком выскакивает во двор, яркое солнце после полумрака галереи на мгновение ослепляет. Краем глаза он успевает заметить движение: фигура солдата появляется из-за наваленных под стеной ящиков, но для поворота надо слишком много времени. Пуля калибра 7.62 намного быстрее. Она проламывает лобовую кость, взбивает мозг в суфле, мир гаснет. Через секунду Фил стоит под палящим солнцем с ножом в правой руке. Жизнь не кончается. Смерть всего лишь краткосрочный даунгрейд.

Фил швыряет наушники на стол и разворачивается на стуле к друзьям.

– Всё, стоп.

– Не гони – гнусаво тянет Хикару

– Геймовер, разговор есть.

Хлопнули крышки ноутбуков.

– Нам нужны пушки. Настоящие.

Напряжённая тишина. Фил с лёгким презрением окинул взглядом своё жидкое воинство. Для его планов ресурс так себе, но другого нет.

На кожаном диване – Васёк-анимешник. Хочет, чтобы его звали Хикару, да и хрен с ним. Хикару [свет] – воняющий потом жирдяй с сальными волосами. Ахах!

Никитос на полу у его ног. Жук-палочник с серой сморщенной кожей. Филу было настолько противно жать его лапку, обтянутую бледной крупнопористой кожей, что он приучил друзей здороваться вскинутым вверх кулаком. Вечно склизкая ладонь Хикару была не лучше.

Фил на их фоне был красавчиком. Атлет, чуть объевшийся котлет. Когда-то он тягал железо, потом надоело, забил. За пару лет на фастфуде и чипсах подрасплылся, и все равно был намного сильнее и быстрее этих двух вместе взятых. Обоих он звал своими друзьями, презирал с брезгливостью, но держал при себе. Они единственные были готовы терпеть его выбрыки. Его крутой характер, как он о себе думал.

Оба сидели молча и ждали продолжение.

– Парни, Москва всё. Связи нет, интернета нет. Власти нет. Апокалипсис. Сейчас начнётся борьба за ресурсы. Кто сильный – выживет, слабые сдохнут или станут рабами.

Хикару с Никитосом переглянулись. Мысль была новой. При таком раскладе они трезво оценивали своё невысокое место в новой пищевой пирамиде.

Фил заметил испуг в их глазах. Усмехнувшись, он продолжил:

– Я рабом быть не хочу, и сдыхать не собираюсь. Вы – не знаю. Достанем оружие – у нас будет всё: тачки, бухло, шикарная жизнь… – он сделал паузу – Девочки.

Фил довольно отметил, как загорелись глаза у этих чмошников. Оба девственники. Когда он к живой девчонке прикоснуться могли? В забитом вагоне метро, разве что. Кто такими уродами по собственной воле ляжет? Нет, от такого шанса они отказаться не смогут. Пока Хикару таращился на Фила, Никитос, заикаясь, спросил:

– А где же мы его возьмём? У бати оружие в сейфе заперто. Мне он код в жизни не даст.

Хикару затряс подбородками:

– У меня вообще не варик. Ты батю моего видел? Лучше даже не пытаться. А ты? У тебя ж твои… Того

Фил сморщился. В ночь ракетной атаки его предки остались в городской квартире на Красной Пресне. От них и пепла не осталось. Гибель родителей Фила не парила, скорей наоборот. Думал, придётся наследство до старости ждать, а тут на тебе, Фил, получи, что осталось. Компания, ясное дело, сдохла, а в загородном доме ценностей хватало. Одна беда: батя, пацифист долбаный, оружие на дух не переносил. Даже ради бизнеса отказывался на охоту ездить для укрепления связей. Самым смертоносным предметом в доме был молоток для отбивания мяса.

– У нас его никогда не было. – ответил Фил – Батин заскок. А нету – будем искать.

– Где?

– В звезде. Ближе к Москве. Поедем, покружим по МКАДу с востока, перед ним. Ищем служебные тачки: полицейские, военные. Где-то кого-то должно было приложить. Не найдём – прокатимся по ОВД на периферии. Кто ищет тот найдёт.

Толстый Хикару так и хлопает тупо глазами. Трогает в мечтах что-то восхитительно мягкое, упругое и живое, ему не до Филовых планов, а у морщинистого богомола Никиты страх перед поездкой превозмогает боязнь перед крутым другом.

– Фил, ты чё? Там радиация.

Фил смотрит на него снисходительно:

– Никитос, близко мы не пойдём, покрутимся по МКАДу и рядом с ним. Ищем только с восточной стороны: Мытищи, Гольяново, Щелчок, Реутов и так далее. Максимум до Видного. Ветер второй день дует чётко на Запад, значит радиоактивной пыли там нет. Если изменится направление ветра, поедем на мародёрку в другие районы. Правило одно: мы там, откуда дует ветер.

– Красиво…

Фил удивлённо перевёл взгляд. Толстый анимешник улыбался.

– Что?

Хикару охотно пояснил:

– Красиво звучит. – он торжественно продекламировал: – "Мы там, откуда дует ветер…"

Фил подавил обречённый вздох.

***

Они сбежали вниз. Из кухни высунулась Валентина, их прислуга. Мама её упорно называла "помощницей по дому" и даже как-то врезала Филу по губам. А за что? Прислуга она и есть прислуга, как не назови. Валентина улыбнулась:

– Филипп, уходишь? Давай я вам с собой сандвичей соберу.

Фил согласно кивнул:

– Давай. В гараж принеси.

Фил завёл батин Эскалейд, бак был полон. Закинул в машину маски-респираторы, натянул рабочий комбинезон, второй кинул Никитосу. На Хикару размера не было. Пока они приматывали сантехническим скотчем манжеты к перчаткам, зашла Валентина с большим бумажным пакетом:

– Ой, божечки, – она испуганно закрыла рот ладонью, – мальчики, вы куда собрались?

– Погулять – буркнул Фил.

– В Москву? Филипп, это опасно. Ты понимаешь, что там сейчас творится? Папа бы это не одобрил.

Фил подошёл к ней вплотную, аккуратно вынул из пухлых пальцев пакет с бутербродами. В глазах холодная злость. Валентина не выдержала, отвела взгляд.

– Папы больше нет. Сгорел вместе с мамой. И этот дом теперь мой. А ты уволена. – Раздельно, с паузами между злыми словами, сказал Фил. – Собирай вещи и вали. Когда я вернусь, чтобы тебя тут не было, Ва-лен-ти-на.

Он с удовольствием увидел, как отвисла и задрожала её нижняя губа, как забегали глазки. Валентина, наконец, справилась с первым шоком и попыталась возразить:

– Филипп… Николаевич. Я все поняла. Не надо мне платить, просто оставьте мою комнату. Вас надо кормить, убираться в доме. Я не буду вам мешать. Пожалуйста, не выгоняйте меня. Мне некуда идти.

Фил ухмыльнулся ей в лицо:

– Быстро учишься. Уже вы… Филипп Николаевич… Ты меня услышала. Походи по домам, может кто-то возьмёт тебя на работу за еду. Мне по… Я не собираюсь тебя кормить. И… Попытаешься что-то украсть – пожалеешь.

Он сел за руль, хлопнула дверь. Размахивавшие гаечными ключами Никитос и Хикару спохватились и кинулись в машину.

Валентина оцепенела. Много лет назад её наняли родители Фила. Сначала няней, потом постепенно сгрузили на неё всю работу по дому. Платили хорошо, относились тоже, грех жаловаться. Только мальчик у них был… очень своеобразный. Она долго пыталась найти к нему ключик, пока не начала догадываться, что замочной скважины нет, не к чему подбирать. Сейчас у неё не было ни дома, ни семьи, ни денег. Господи, она даже машину водить не умела. Куда ей идти? Она жила чужой жизнью, а тепер оказалось, что своей у неё нет.

Валентина стояла, жалея себя, пока не встретилась взглядом с Филом в боковом зеркале Кадиллака. Он не мигая смотрел на неё. Лицо, затянутое капюшоном, покрылось лихорадочными пятнами. Валентина давно его не понимала, но только сейчас увидела, что Филипп давно не ребёнок, и он по-настоящему опасен. Она бросилась прочь из гаража, чуть не растянувшись на пороге. Филипп хохотнул и вырулил наружу, чуть не сбив её передним крылом.

– Слышь, Фил, а чё ты её выгнал? Она бы нам жрать готовила. – подал голос Хикару с заднего сиденья.

– Тебе лишь бы жрать. – ответил Фил, – Сами справимся.

В той жизни, которую себе распланировал Фил, Валентина точно была лишней.

Кадиллак, не останавливаясь, пролетел через полупустой коттеджный посёлок, снёс шлагбаум под радостные вопли пассажиров. Из будки никто не вышел. Охрана разбежалась сразу после взрыва и зарева над далёкой Москвой. Мощная машина с рёвом мчалась по пустому Ярославскому шоссе в сторону МКАДа.

На кольцевой скорость пришлось сбросить. Асфальт пошел волнами, то тут то там попадались перевёрнутые машины, сорванные щиты. В кишащий живностью пруд под названием Москва кто-то бросил слишком большой камень.

Возле первой, внешне почти целой мазерати, лежащей на боку на встречке, Фил притормозил.

– Сидите здесь! – бросил он пассажирам, вылезая.

Помахивая монтировкой, подошёл к машине, осмотрелся. Вокруг никакого движения, только ветер гонит мусор по асфальту. В отличие от нетронутой кормы, передок смят, в передний левый угол пришёлся серьёзный удар. Фил оглянулся: немного раньше по трассе шла наклонная часть отбойника. Скорей всего мазерати мчался на большой скорости [а на какой ещё можно ехать на такой тачке?], и кто-то столкнул его вправо. Машина подлетела вверх и перевернулась набок. Её прижало крышей к бетонным блокам на разделительной полосе. Удивительно, стёкла остались целыми. Только лобовое пошло трещинами, но держалось. Фил протиснулся между капотом и отбойником, сел на корточки. Внутри, на сдувшихся подушках, лежал молодой парень. Фил в несколько ударов выбил лобовое, руками вытащил стекло наружу. Водитель на шум не отреагировал. Пульс на шее не прощупывался, похоже жмур. Или перчатка слишком толстая…

– Что там, Фил? – раздался крик. – Помощь нужна?

Фил подскочил. Над опущенным задним стеклом эскалейда торчит круглая рожа Хикару, ещё и без респиратора.

– Окно закрыл, быстро, дебил! – заорал он толстому придурку. Брызги слюны повисли на стекле маски изнутри, и это привело его в бешенство. Был бы Хикару рядом, врезал бы по роже, не думая.

Фил дождался, пока тонированное окно скроет испуганное лицо толстяка и сел на корточки. В позе парня не изменилось ничего. Только теперь он, не мигая, смотрел ему в глаза.

– Живой? – Тихо спросил Фил.

Спёкшиеся губы парня задрожали, но так и не разлиплись. Он медленно опустил веки, снова открыл глаза. В них ничего не читалось. Лицо было мокрым от пота.

– Двигаться можешь?

Парень еле заметно дёрнулся. Жилы на шее напряглись, ноздри раздулись. Из носа вытекла струйка крови и побежала по щеке, впитываясь в подбритую бороду. Глаза забегали вправо-влево, видимо, говоря, что нет. В них заплескались слёзы. Фил с любопытством следил за его лицом. Откуда-то снизу поднимался жар, разгоняя кровь по телу. Он знал это чувство. Жар делал его Богом. Он уже был Им раньше. Нет, он думал, что был, но сейчас… Это что-то совсем другое. Это настоящее.

Изображая спасателя, он сказал успокаивающе:

– Не дёргайся, мы тебя вытащим.

Фил протянул руку, стёр испарину с его лба, убрал чёлку. Указательным пальцем, обтянутым латексом, он подхватил каплю крови с щеки, вплотную приблизил к стеклу маски. Парень, не отрываясь, следил за его движениями. Надежда сменилась недоумением. Потом, когда странный спасатель поднял маску и поднёс измазанный в крови палец к носу, когда увидел, как затрепетали крылья его носа, недоумение смыл ужас. Парень завращал выпученными глазами, но сделать ничего не мог. Фил надвинул маску на лицо и обхватил его шею руками.

Он сжимал пальцы, казалось, бесконечно долго, глядя пристально в его глаза. Он питался его страхом, пил, захлёбываясь от наслаждения, остатки его жизни. Его жертва, наконец, разлепила губы, но из горла исходил только еле слышный скрип. Руки устали давить, но парень умирать не хотел. Фил разжал пальцы, встряхнул кистями. В голове всплыло что-то из младших классов:

“Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…”

Филу вдруг стало весело. Он расплылся в самой добродушной и искренней улыбке, подмигнул водителю:

– Пить хочешь?

Парень часто заморгал глазами. Фил похлопал его по щеке:

– Сейчас, потерпи, скоро всё кончится.

Он вернулся к эскалейду. Поднял заднюю дверь. Никитос свесился в проход между сиденьями.

– Ну, что там? – спросил он

Фил сунул в наколенный карман бутылочку с водой, туда же заткнул воняющую ацетоном тряпку.

– Трупы. – Буркнул он. – Сидите тут, не вылезайте. Где Хикару?

Никитос ткнул куда-то кулаком. Раздалось бурчание.

– На заднем сиденьи лежит, боится. Ты ж на него накричал. – ответил он.

– Ну, пусть боится, если мозгов нет. – Фил захлопнул дверцу и вернулся к перевёрнутой машине. Присел на корточки перед лежащим на боку парнем, – О, ты ещё здесь? – хохотнул он и поболтал бутылкой воды в воздухе: – Будешь?

Не дожидаясь ответа пальцами разжал ему челюсти. Ожидал сопротивления, но рот открылся без усилия. Фил чуть развернул его голову и тонкой струйкой начал вливать воду. Вода свободно выливалась, стекая на щеке под голову. Быстрым движением Фил заткнул ему рот кляпом из взятой в багажнике тряпки и снова вцепился ему в горло. На этот раз он чуть сдвинул хват. Не отрываясь, он смотрел в его глаза в нетерпеливом ожидании. И вот он, настал тот момент, когда смертный ужас сменился безразличием. Зрачки больше не ловили взгляд мучителя и застыли, глядя в пустоту.

Фила затрясло, что-то рвануло в его животе, расплескалось жидким пламенем, на лбу выступила испарина. Он продолжал держать его шею, пока мышцы рук не загорели огнём, потом медленно разжал пальцы. Сел на задницу, привалившись к бетонному заборчику. Душу постепенно заполняло разочарование. Простым людям не понять, как больно тому, кто сам стал богом, спускаться вниз, становиться таким, как все, ловить дрожащими пальцами тающие воспоминания о былом могуществе.

Фил зажёг фонарик и сунул голову в салон, стараясь не задеть мёртвого водителя. Сейчас, когда в его теле не было жизни, прикасаться к нему было противно. Рукой он нащупал защёлку бардачка, откинул крышку. Где-то в глубине, среди бумаг, его пальцы наткнулись на металл. Он нашарил скобу и вытащил пистолет с рыжими накладками. ПМ… Выщелкнул обойму и разочарованно вздохнул: серебристые травматические. “Макарыч”. Ну, не всё сразу. Фил втиснулся глубже. С заднего сидения вытащил объёмистую спортивную сумку, кинул её на асфальт, себе за спину. Поколебался немного, но всё же дорогая одежда и машина намекали на то что человек за рулём непростой.

Скривившись, Фил обшарил карманы. Вытащил пухлый бумажник с кучей карт и приличной пачкой налика, дорогой телефон. Сквозь ткань брюк прощупывалось что-то интересное. Фил перегнулся, сунул руку ему в карман. Положение было крайне неудобным. Он нечаянно коснулся ещё тёплой щеки водителя и по телу прошла дрожь отвращения. Фил выдохнул несколько раз. Маска мгновенно запотела. Фила начало колотить. Уже не пытаясь удержать дистанцию, он лёг на мертвеца, кисть, наконец, влезла в узкий карман и выдернула прозрачный пакетик.

Трясясь от отвращения, рассадив макушку о край крыши, Фил выскочил из салона. Не думая уже ни о пыли, ни о радиации, сдёрнул маску, и его вывернуло. Прокашлявшись, он поднял к глазам пакетик-зиппер. Сквозь полиэтилен просвечивало несколько десятков крошечных голов Гомера Симпсона. Рукой в латексной перчатке он вытер губы и радостно осклабился: на такой джекпот он не рассчитывал. Фил сунул колёса в нагрудный карман и пошёл к своей машине.

Он распахнул заднюю дверь и кинул сумку на тушу уткнувшегося в спинку Хикару:

– На, посмотри, что там. И не фиг дуться, о тебе ж беспокоюсь, придурок.

Обиженно сопя и глупо улыбаясь, толстяк полез в сумку, взвизгнула молния.

“Даун” – зло подумал Фил и махнул рукой Никитосу:

– Пошли, ты мне нужен.

Не оглядываясь, Фил быстрым шагом обошел машину, в два удара выбил заднее стекло. Поднял голову: Никита переминался с ноги на ногу на дороге, не подходя к машине близко.

– Чего застрял? Иди сюда!

– Там правда трупы? – Спросил он дрожащим голосом.

Фил закатил глаза:

– Там один труп, ты его не увидишь. Бегом сюда, я не пролезу.

Собрав жалкие ошмётки мужества в кулак, Никитос подошёл к машине сзади.

– Лезь в окно. Там, между задним сиденьем и боковиной найдёшь пластмассовое кольцо. Зацепи его и потяни вперёд. Вперёд это к водительскому сиденью. Понял?

Никита не сдвинулся с места, он стоял, кусая губы.

– Чего стоишь? Пошёл! – Фил замахнулся монтировкой. Никитос сжался, выставив руки, заблеял жалобно:

– Фил, пожалуйста, я мертвяков боюсь. Я не могу. Поедем дальше.

Фил приблизился к нему вплотную. Сказал раздельно:

– Бояться. Надо. Живых. Понял? А сейчас лезь внутрь.

Никитос, трясясь и икая, встал на четвереньки, сунул голову в салон, стараясь не смотреть на высовывающуюся из-за водительского сидения макушку. Кое-как перекрутившись, нашарил кольцо, потянул. Щёлкнул замок багажника.

– Всё, вылезай. – крикнул Фил, угрюмо глядя на обтянутую комбинезоном тощую задницу своего напарника.

Никитос выполз из салона. И так бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок. Фил недовольно скривился. От напарника с такими слабыми нервами будут одни проблемы. Остаться с одним слабоумным Хикару тоже вариант так себе. Он приоткрыл со скрежетом багажник, насколько позволял наклон машины, посветил фонариком в щель. Луч мазнул по затянутому плёнкой чемодану на колёсиках. Фил усмехнулся:

– Да-а чуваку люто не повезло с возвращением на Родину. Никитос, забирай чемодан, грузи назад. Тут ловить больше нечего. Едем дальше.

Фил сел на водительское место, завёл мотор. Рядом скользнул на сиденье Никитос. В руке он держал чёрную матовую трубку.

– Это что?

– Под обивкой нашёл. Смотри. – Никитос потянул за один конец и труба разложилась в пружинную телескопическую дубинку. – Прикинь? Фил, можно, я себе её оставлю?

Фил вальяжно махнул рукой: не жалко. Его душу грел травмат с полной обоймой. Между сидениями влезла ухмыляющаяся морда Хикару:

– А у меня вот что есть.

В протянутой руке качалась пара обшитых кожей широких манжет, соединённых цепью. Фил хохотнул:

– Непростой парень в этом мазерати ездил, даже интересно. Кидай в багажник, пригодятся.

Тяжёлая машина тронулась и неспеша покатила по МКАДу на юг, без остановки проскочила съезд на Щёлковское шоссе.

Ловля на живца

Никитоса била дрожь, и не только от холода. Он сидел, скорчившись за отбойником недалеко от выезда с заправки. Когда сзади послышался рокот мотора, он чуть не обмочился от страха. Никита дёрнулся вправо, к трассе, понял, что будет ещё хуже. Он распластался на твёрдой земле, трясущимися руками обхватил стойку отбойника. Маску вжал в землю так, что края больно впились в лицо. Как-то раз на телеканале Animal Planet он видел ящерку, которая ловко закапывалась в песок, не сходя с места. Уметь бы так… Господи, зачем ему это всё? Одно дело в контру гонять, другое самому оказаться среди живых, вооружённых людей. Ради чего?

Машина въехала на заправку, двигатель сбавил обороты. Хлопнули двери. Командирский голос, от которого на загривке Никиты волосы встали дыбом, раздал команды. Затопали по асфальту тяжёлые берцы. Каждую секунду Никита ждал, что на его скорчившуюся спину упадёт тень и ствол автомата уткнётся в затылок. Не отрывая руку от земли он щепотью нарисовал крест, забормотал про себя:

“Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое…”

Дальше он вспомнить не смог.

Время шло, ничего не происходило. Осторожно приоткрыв зажмуренные глаза, он очень медленно приподнял голову. В цистерну газона что-то качали, наверное, топливо. Три автомата стояли, прислонённые к бамперу газона. Вот и оружие для их крутой команды. От мысли, что всё не зря, паника немного отступила. Никитос лёг поудобнее.

“Продолжаю наблюдение” – отчитался он в воображаемую рацию.

На заправке всё было спокойно. Командир и двое бойцов заняты процессом. Третий солдат повел себя странно. Зашёл за машину, огляделся. Достал из подвешенного сзади ведра пакет и сунул его в красный конус на пожарном стенде. Потом, уже не пригибаясь, вернулся к остальным. Очень интересно. Когда машина уедет, надо будет в этот пакет заглянуть.

Военные закончили перекачку. Боец наверху захлопнул крышку цистерны. Солдаты разобрали автоматы. Двое влезли в кабину с командиром, один повис на подножке. Никита снова вжался в землю, молясь Богу, чтобы его не заметили. Когда рокот грузовика затих за спиной, он выждал для верности ещё пару минут, потом поднял голову. Тишина, пустота, никого. Но только он занёс ногу, чтобы перелезть через отбойник, открылась дверь. Не думая, не глядя, он, как стоял с занесённой ногой, так и рухнул на землю на бок.

Из задней двери заправочного магазина вышла девушка с ярко-красными волосами. Она куталась в бесформенную робу, но из-под неё выглядывали фантастически стройные ножки, обтянутые тугими джинсами. Девушка огляделась и направилась к пожарному щиту. Она была уже достаточно близко к Никитосу, чтобы он смог её рассмотреть: немного старше его, красивая. Из тех девчонок, что смотрят на него, как на пустое место. Даже хуже, с брезгливым сочувствием, как на разрубленного дождевого червя.

Она шла ровно, по линии, как ходят манекенщицы по подиуму. Никита прошёлся взглядом от ботинок, выше, туда, где он никогда не был и его рот наполнился слюной. Не просто так эта девочка попалась им на глаза. Теперь у него есть шанс… Пока он с Филом, есть…

Ничего вокруг не замечая, Аня вытащила из пожарного ведра пакет. Вынула из него воки-токи, записку. Пока читала, Никитос не сводил с неё глаз.

Никита дождался, пока она закроет за собой дверь и кинулся на трассу, юркнул за перевёрнутую фуру, пригибаясь к земле, перебежал на другую сторону, к МКАДу. На заднем сидении кадиллака валялся Хикару, шпилился в какую-то игрушку. Фила не было. Он появился через несколько минут, с биноклем в руке. Сразу остановил Никиту:

– Я всё видел. С Щелчка следил. Три автомата, 4 ПМ минимум. По идее должны быть и каски с бронежилетами.

– Фил! Там тёлка!

Фил озадаченно посмотрел на Никиту:

– С солдатами? Я не видел

– Нет, тёлка в магазине, очень крутая.

Пока Никитос, захлёбываясь и повторяясь, рассказывал, что видел, Фил думал. Потом губы его растянулись в довольной улыбке. Он резко хлопнул Никиту по плечу, так, что тот присел:

– Огонь! Просто круть! Один из солдат ходит к этой тёлке, передачки носит, значит и трахает её. Но не палится… Командир и остальные по ходу о его бабе ничего не знают… Дожидаемся, пока он свалит, берём её, она по рации просит ё…ря вернуться, типа забыла сказать что-то важное. Когда он придёт, заставим его отдать нам оружие. Потом займёмся остальными.

– Как? Как ты заставишь её позвать этого… обратно

Фил ухмыльнулся:

– Хикару поработает. Обойным ножом возле горла. И позовёт, и уговорит всё отдать. И отдаст, чтобы его чику не почикали.

Никита отвёл глаза:

– Это жесть, Фил. Так нельзя.

– Можно, Никитос, теперь всё можно. Привыкай. Мы и остальное оружие возьмём. Я спалил их базу. Они сидят на недострое дальше по шоссе. Около километра отсюда. Прикинь? Кругом коттеджные посёлки: дома, таунхаусы, занимай какой хочешь, а они в бытовке на стройке живут. Дебилы.

…

Поздно ночью в дверь поскреблись. Аня тихонько прижалась ухом к двери.

– Анюта, это я, Сёмин, откроешь?

Аня открыла дверь:

– Не оставлять же тебя на улице. Заходи.

Сёмин, в полном обмундировании, каска, броник, автомат, втиснулся в узкий коридор. Провёл пальцами по её щеке:

– Я на минутку, Ань.

Ей стало тревожно.

– Что-то случилось?

– Нет, служба. Пришёл приказ в ночь патрулировать Щёлковское шоссе. Наверное, кто-то важный ехать будет. Завтра ночью я опять приду. Можно?

– Сёмин, а спишь ты когда?

Андрей улыбнулся:

– На ходу. Не могу спать. Глаза закрываю тебя вижу, и спать не хочется.

– Ага, конечно. – Аня встала на цыпочки, прижалась щекой к чуть отросшей щетине. Она втянула воздух. Хлопок, крем для обуви, дезодорант, кожа. Ей очень нравился его запах. Аня легко коснулась его губ. Прошептала:

– Сёмин, будь осторожен, я тебя очень прошу. Обещаешь?

Андрей кивнул:

– Обещаю. Да я не на войну ухожу. Обычное патрулирование. Не волнуйся.

В карман его штанов скользнула рука. Андрей напрягся.

– Пару рафаэлок тебе положила, – улыбнулась Аня.

Андрей сжал её крепко, поправил незастёгнутый шлем. Белозубая улыбка сверкнула в полумраке.

– Всё, я побежал! Дверь никому не открывай!

Выскочил на улицу и исчез в темноте.

Через несколько минут опять тихий стук. Аня распахнула дверь и слова “Голову забыл?” застряли в горле. В проёме стоял человек в рабочем тёмно-синем комбинезоне и целился ей в голову из пистолета. Аня открыла рот, но человек прижал палец левой руки к стеклу респиратора, закрывающего всё лицо:

– Тссс! Или умрёшь. Поняла?

Аня кивнула.

***

"Мы там, откуда дует ветер!" – повторял про себя Хикару снова и снова. Он стоял перед дверью в здание АЗС на Щелчке за спиной Фила, шевелил толстыми губами, снова и снова проговаривая эти слова. Там, внутри, шикарная тянка с ярко-красными волосами. Его Шираюки…

Всю дорогу ему было скучно. С собой его не брали. Он валялся на заднем сидении, поглощал чипсы. Во всём забитом игрушками айфоне нашлась всего пара штук, работающих без подключения к интернету. Хикару шпилился в них, пока не надоедало, потом снова грезил об анимешных девочках, тонконогих, в белых гольфиках, не достающих до краешка короткой клетчатой юбочки. Девочках со звёздами в глазах. Скромных, смущённых, с багряными пятнами на щёчках… развратных. Мечты задротов, нарисованные стилусом такого же японского задрота. Такого же, как он, Хикару.

Сам он в этих мечтах имел обесцвеченные волосы, сабельный профиль и индекс массы тела в половину нормы. Один раз не выдержал, полез в штаны, но сразу получил внушительный тычок кулаком в бок от Фила. Обиженно засопел и достал надоевшую игру.

Пустые мечты теперь можно выкинуть на помойку. Впереди настоящее дело.

Фил по-киношному передёрнул затвор. Хикару восхищённо втянул воздух в сложенные уточкой губы. Вот это жизнь! Он сунул пухлую руку в карман и достал нож для бумаги, подвигал лезвием. Тоже будто затвор передёрнул. Фил постучал костяшками в дверь. Тихо, расслабленно. Дверь открылась.

Улыбка на лице тян с красными волосами быстро истаяла. Она открыла рот, но Фил направил ствол пистолета ей промеж глаз и сказал:

– Тихо! Или умрёшь. Поняла?

Хорошо сказал, веско и уверенно. Сразу дошло. Тян сделала шаг назад, другой, глаза не отрываясь смотрели в черную дыру ствола.

Лёгким кивком головы Фил показал на проём, сказал:

– Медленно.

Аня нащупала пяткой порог, осторожно перешагнула. Фил за ней. Они шагали плавно и синхронно, как в танго без музыки: Аня, отклонившись назад, не отводя взгляд от страшной чёрной дыры в нескольких сантиметрах от своей переносицы и Фил с пистолетом в протянутой руке, кайфующий от её ужаса.

Хикару топал по коридору, преданно влюблённый в своего запредельно крутого главаря, влюблённый без малейших гомосексуальных мыслей. Он сам был сейчас героем крутой манги, которая скоро станет хентаем. Как здорово что у этой тян красные волосы, точно, как у красноволосой принцессы Белоснежки.

Шираюки – его первая любовь. С неё всё началось, с её болотных глаз, с её огненных волос, с её показной скромности. Потом Вася, уже Хикару, открыл для себя хентай, и совсем забыл о живых людях. По ночам под одеялом на экране айфона он крутил ролики, где нарисованные девочки радовали нарисованных мальчиков и дисплей потел от его жаркого дыхания. Шираюки осталась где-то в детстве со своими невинными обнимашками. А сейчас всплыла… Шираюки и он, в одной манге… С ума сойти можно. Надо посмотреть: у неё глаза зелёные?

В подсобке Фил увидел стул заставил Аню сеть на стул. Парализованная страхом, она послушно завела руки за спинку.

– Никитос! – позвал Фил. Свободной рукой он вытащил из кармана пучок компьютерных стяжек. Протянул, не глядя, в сторону.

Хикару вцепился в них:

– Фил, дай я!

– Мне по… – Ответил он – Стяни ей руки за спинкой и примотай ноги к ножкам стула.

Из коридора внутрь комнаты уныло заглядывал Никита. Ему было страшно.

Хикару накинул стяжку на запястья девушки, аккуратно затянул. Он не хотел ей делать больно. Его ноздри подрагивали, чуть не касаясь ключицы, втягивали частицы, окрашенные её запахом, запахом женщины, и Хикару не мог понять, нравится ему или нет… Пахнет ли чем-то Шираюки?

– Теперь ноги, – подал команду Фил, – Не бойся, я держу её на мушке.

Хикару не боялся. Он обошёл стул, склонился над её лицом. Девушку окатило кислым запахом застарелого пота и несвежего белья. Она попыталась отстраниться, носик сморщился, Хикару не обратил на это внимания.

«Глаза серые,» – подумал он, – «но, если присмотреться, чуть зеленоватые. Дешёвая копия Шираюки, сойдёт для первого раза.»

– Не закрывай её, придурок! – Рявкнул за спиной Фил.

Хикару послушно опустился на колени и притянул её ноги к алюминиевым трубкам ножек. Провёл рукой по икре девушки, она сжалась в камень под тонким слоем джинсовой ткани.

– Что ты там слюни пускаешь? Встань у неё за спиной и следи, чтобы не дёргалась.

Хикару важно кивнул, сопя поднялся на ноги. Сейчас он самурай на службе у сёгуна, и должен исполнять все приказы господина. Потом господин отблагодарит его за службу. Он вынул из кармана нож для бумаги, выдвинутым лезвием покрутил перед носом у девушки, чтобы оценила: нож новый, никакой ржавчины, очень острый. Аня нервно сглотнула. Толстяк с ножом пугал её больше, чем бугай с пистолетом. Хикару встал у неё за спиной, держа нож под подбородком. Лезвие висело в нескольких миллиметрах от её кожи.

Фил сел перед ней на корточки и заглянул в глаза. Рука с пистолетом расслабленно свисала между его коленями.

– Нам от тебя ничего не нужно. Сделаешь то, что я скажу, и иди, куда хочешь. Тебя никто не тронет.

Хикару обиженно засопел, но Фил не обратил внимание.

– Нам нужно оружие. Оно есть у твоего кекса. Мы получаем оружие и уходим. Все живы и здоровы. Никому не нужны лишние проблемы. Ты меня слышишь?

Стараясь не коснуться шеей лезвия, девушка кивнула.

– Сейчас ты по своей игрушечной рации свяжешься с ним и скажешь, что забыла сказать что-то очень важное. Попроси его вернуться, он ещё недалеко ушёл. Говори убедительно. Самым нежным и многообещающим голосом. Попробуй.

Аня сглотнула, открыла рот, но сказать ничего не смогла. Фил махнул рукой с пистолетом:

– Хикару, отодвинь руку, видишь, девушка нервничает. Давай ещё раз. Как его зовут?

Аня сглотнула, выдохнула сипло:

– Андрей.

– Хорошо, – кивнул Фил, – давай быстренько поработаем над голосом. Не будем затягивать эту неприятную историю. Ты со мной согласна?

Фил улыбнулся девушке самой обворожительной улыбкой. Похлопал ободряюще по колену:

– Давай ещё раз. Как зовут парня?

Аня выровняла дыхание и сказала нормальным голосом:

– Андрей.

– Во! – Фил показал девушке большой палец. – Теперь скажи: Андрей, вернись, пожалуйста, мне надо сказать тебе что-то очень важное.

Аня повторила. Потом ещё раз, и ещё раз. Когда фраза зазвучала вполне обыденно, Фил взял рацию, покрутил, прикидывая, как ей пользоваться. Потом внимательно посмотрел в глаза Ане.

– Я не хочу тебе угрожать, и тем более делать больно. Мир изменился, и нам нужно оружие. Для самозащиты. Нам так же страшно, как и тебе. Сейчас я поднесу к твоему уху рацию, и ты скажешь всё, что мы репетировали. Если попытаешься добавить что-то от себя, нам придётся тебя убить. – Он развёл руками. – Для этого нужна всего одна секунда. Он не успеет тебя спасти. Потом мы убежим и нас никогда не найдут, а жизнь красивой девушки, полная радостей, закончится. Тебе это надо? Договорились? Давай, генеральная репетиция.

Фил протянул рацию к Аниным губам и кивнул головой. Аня, без запинки, ровным голосом, сказала:

– Андрей, вернись, пожалуйста, мне надо сказать тебе что-то очень важное.

Фил удовлетворённо кивнул:

– Готова? Поехали! – и нажал кнопку.

“Раз-два-три, шаг…”

Время у Сёмина ещё было. Сержант, когда отпускал, сказал:

– Решай свои шуры-муры, но чтобы через полчаса был здесь!

– Ага! – засиял Андрей белыми зубами – Спасибо, тащ сержант. Через полчаса!

Сёмин ускакал юным сайгаком вверх по холму. Сержант проводил его взглядом, спросил негромко:

– Слышь, Дунаев, не знаешь, к кому он побежал?

Дунаев встал рядом, вынул изо рта размочаленную веточку, ответил с ленцой:

– На заправке у него кто-то, или рядом. Когда мы воду качали, он что-то в пожарное ведро сунул. Мож, паёк?

– Может, – согласился сержант. – А чего на заправке, чего не на распредпункте?

– Ну, любовь, всё такое… – пожал плечами Дунаев и прикусил свою ветку.

– В башке у тебя, Дунаев, всё такое! – Сплюнул сержант. – Там ни воды, ни света, ни тепла и полное нарушение санитарных норм. Ещё заразу может какую подцепит, а сейчас каждый боец на счету.

Он глянул на ближайшего бойца, из тех, что на счету. Дунаев меланхолично перемалывал зубами веточку какого-то растения. Сержант психанул и рявкнул:

– Что ты всякую дрянь в рот тащишь, Дунаев?

Тот вздрогнул от неожиданности, подпустил в горячий южный взгляд незаслуженной обиды:

– Так я курить бросаю, тащ сержант… Так, чтобы отвлечься.

– Курить… хорошо… курить бросай, молодец, – пробормотал сержант и потянул из кармана сигареты. Закурил. Протянул пачку Дунаеву:

– Будешь?

У бедняги затрепетали ноздри, но он скорчил мину:

– Ну, тащ сержант…

Сержант похлопал его по плечу:

– Молодец, боец! Кремень!

Он отошёл к машине. Дунаев так и стоял, пожёвывая ветку и глядя вдаль.

Сейчас Сёмин мчался в расположение, как на учениях: в полной выкладке по пересечённой местности, перепрыгивая мелкие препятствия. Он уже вошёл в то радостное состояние размеренного движения, которое так любил. В этот момент завибрировала рация. Не служебная, а маленькая, детская, звонок с которой он так хотел услышать. Сёмин затормозил, бросил взгляд на часы. Пара минут на разговор у него была. Он вжал кнопку. Из динамика тихий Анин голос попросил:

– Андрей, вернись, пожалуйста. Мне надо сказать тебе что-то очень важное.

Он нажал кнопку обратной связи:

– Анют, что-то случилось?

Через секунду опять её голос:

– Нет, Андрей, вернись, пожалуйста, это очень важно. На минутку.

– Бегу! – Ответил он и кинулся назад. За опоздание будет взбучка. Арест вряд ли, людей и так не хватает, а наряды на хозработы он переживёт. Что-то было не так, а что он никак не мог понять. Крутится какая-то несуразность – не ухватишь, и от неё тревожно. Уже подбегая к отбойнику у заправки, он понял. Аня первый раз назвала его не по фамилии. Сёмин то, Сёмин сё, Андреем он не был ни разу. Переход на новый уровень? Или что-то случилось, и Аня хочет таким образом его предупредить. Может её взяли в заложницы? Кто?

Сёмин потянулся к тангенте служебной рации… Замер. Он представил, как рассказывает всё сержанту, они прилетают на служебном газике, ломятся к Ане с автоматами, а девчонка просто хотела ему валентинку подарить. Вот смеху-то будет. И Аня обидится… Точно обидится. Параноик. Сёмин сплюнул: сериалов пересмотрел. Убрал руку от рации и перепрыгнул через отбойник.

…

В дверь тихо постучали. Фил обернулся. Сейчас наступал самый непредсказуемый момент его плана. Девчонка отработала на отлично, Фил бы сам поверил, скажи ему так его тёлочка. Надо будет её поощрить, потом. Перед концом. Дам ей пару симпсонов из мазерати, чтоб не сильно мучилась, решил он. Солдат умрёт первым, рыжая второй, у неё есть ещё одна задача. Оставлять в живых эту пару было глупо.

Фил бросил взгляд на Хикару. Тот не отводил взгляд от макушки красноволосой девчонки, в уголке рта надулся пузырь слюны. На мгновение Филу стало её жаль. Мгновение быстро пролетело. Этих двух придурков, тощего и толстого, надо повязать кровью, чтобы были послушными. Никитоса особенно, слишком он моросит. Он дружелюбно подмигнул девчонке сквозь стекло маски:

– Видишь, как хорошо? Скоро всё кончится.

В животе зашевелилось предвкушение скорого удовольствия. Фил погасил фонарь и вышел в коридор. Целясь в дверь примерно на уровне головы, он откинул щеколду и резко распахнул дверь. В проёме стоял молодой парень в камуфляже с каской в руках. Он, щурясь, вгляделся в проём, потом потянулся к кобуре.

– Не надо. – Сказал Фил. Голос, искажённый фильтрами, звучал очень убедительно. Сам Фил уверенности не испытывал. Жаль, не было возможности потренироваться на кошках, сразу тигр попался. Молодой, но видно, что зубастый. – Медленно брось мне под ноги каску.

Андрей послушался. Он уже увидел пистолет, нацеленный ему прямо в лоб, и что это за оружие, боевое или игрушка, можно было только гадать. Ударом пяткой Фил отправил каску себе за спину, и она загремела где-то в конце коридора.

– Это не игрушка, придётся поверить мне на слово. – Сказал Фил и чуть покачал стволом. – Сейчас очень медленно расстегни кобуру и двумя пальцами достань пистолет.

“Спасибо киношникам,” – подумал весело Фил, – “на каждую ситуацию есть готовая модель поведения”

Андрей коснулся пальцами кобуры и застыл:

– Сначала скажи, что с Аней.

Фил ухмыльнулся:

– Это я целюсь тебе в голову, а не ты мне, помнишь? Аня, значит… С Аней всё хорошо. Аня жива и здорова, но мой друг держит у её шеи очень острый нож. Знаешь, есть такие, бумагу резать? И друг у меня чуть того… Не всегда в адеквате. Поэтому веди себя так, будто ты из стекла, а у меня в руках кувалда. Ме-е-едленно, двумя пальцами, достань пистолет и протяни руку вперёд. Давай, я тебя очень хорошо вижу, а ты меня почти нет.

У Андрея не оставалось выбора. Он достал пистолет и, удерживая двумя пальцами, протянул вперёд.

– Разжимай! – приказал Фил.

Пистолет с грохотом упал на пол.

– Теперь ногой подтолкни его ко мне.

Может случайно, может специально, но толчок оказался слишком сильным. Пистолет пролетел между ног Фила так, что он не успел на него наступить, и исчез в темноте коридора.

Фил досадливо поморщился:

– Ну зачем так делать, Андрюша? Ладно, по… Автомат где?

– На базе оставил.

– Врёшь, ты с автоматом был. Не мог успеть добежать.

– Мог, – возразил Андрей, – я быстро бегаю.

Фил поморщился, но возражать не стал:

– Руки за голову! – Он качнул стволом вправо. – Иди к своей Ане, она там. Медленно, один шаг в три секунды. Раз-два-три, шаг. Раз-два-три, шаг.

Фил целился ему в голову. Не спуская с бойца глаз, крикнул:

– Никитос! Там пушка и каска. Нашёл?

В ответ тишина. Этот трусливый урод начал его бесить. Забился, наверное, в какую-то щель на складе и трясётся от страха. Хрен ему, а не тёлка. Будет смотреть и всё. Но кровью Фил его по-любому повяжет.

Фил ведёт стволом коротко стриженную голову парня. Его белобрысые волосы слиплись от пота, но лицо спокойное, будто он не на мушке у типа в маске, а на сеансе в кино. Что им в еду сыпят? Бром? От него ж не стоит вроде… Парень не смотрит на его ствол, он нагнулся в проём, напряжённо вглядывается внутрь. Фил с издёвкой кричит:

– Ань, помычи хоть, а то твой друг тебя не видит!

Аня всхлипывает, Андрей дёргается к ней, Фил орёт:

– Стоять!

Андрей замирает.

– Два шага вперёд и застыл!

Андрей выполняет. Фил подходит сзади, пытается нашарить левой рукой фонарь, но ничего не выходит, он перекладывает пушку в другую руку, щёлкает клавишей. Загорается свет. Андрей стоит у стеллажей с руками за затылком. Смотрит на девочку с красными волосами, с заклеенным ртом, примотанную к стулу. Смотрит на жирного слюнявого придурка, который держит нож возле её шеи. Он понимает, что живым им отсюда не выйти. И скорей всего он умрёт быстро, а Аня… Андрей только сейчас окончательно понял, насколько ему важна Аня.

Он даже про себя не мог сказать слово “люблю”. Он развёл этим “люблю” столько доверчивых дурочек, что теперь не мог и мысленно использовать это слово по отношению к Ане. «Люблю» – потом. Сейчас он просто разорвёт этих двоих выродков на куски, и сдохнет сам, но эта девчонка будет жить. А “люблю” не для таких случаев.

Андрей подмигивает Ане и улыбается. Жирдяй смотрит на него, нижняя слюнявая губа отваливается вниз, тонкая струйка тянется куда-то к красной макушке. Нож в руке начинает ощутимо подрагивать.

– Тихо, тихо, не нервничай, – спокойно говорит Сёмин толстому, – ещё порежешь девочку случайно, и я на тебя обижусь.

Нервничать начинает Фил. Спокойный голос бойца с пистолетом у затылка вызывает у него дрожь в коленях.

– Слышь, герой! – кричит он, срываясь на фальцет. Ему стыдно. Он кашляет, выдыхает.

“Ну распойся ещё!” – кричит Фил себе мысленно. Голос, наконец, подчиняется, но ствол в руке пляшет.

“Сука, как же ты меня бесишь” – орёт он в широкую спину бойца. Орёт про себя, беззвучно.

Он делает пистолетом несколько колющих движений в воздухе, и рука, наконец, перестаёт так сильно трястись.

Опять кашляет.

– Сейчас медленно два шага в сторону, вправо. Шаг в три секунды. Раз-два-три, пошёл!

Андрей пучит глаза, будто чёрта увидел, чуть дёргает подбородком. Поросячьи глазки Хикару испуганно бегают. Даже в неярком свете фонаря видно, как побелели и затряслись толстые щёки. Шансов у Андрея почти нет, но придётся играть. Он резко кидается всем корпусом в Анину сторону и молниеносным движением вцепляется в руку с ножом. Вцепляется хватко, больно, стараясь перемолоть кости, спрятанные под толстым слоем жира. Оторвать кисть с ножом и отвести как можно дальше от нежной кожи красноволосой девочки.

Фил стреляет, но там, куда он целился, больше нет затылка, там полка с какими-то коробками. Он переводит ствол левее, думать некогда, целиться некогда. Он палит в спину, обтянутую броником, но Андрей лишь вздрагивает, не обращая внимания, на пистолет за спиной, в нескольких сантиметрах от незащищённого затылка.

Аня бьётся на стуле, мычит сквозь сантехнический скотч. Она не плачет, из её глаз брызжут слёзы. По кистям течёт кровь от стяжки, но она не чувствует своей боли, она подпрыгивает при каждом выстреле в спину Андрея. Хикару выпускает нож и падает на колени. Он забивается в угол, баюкая свою повреждённую руку.

Андрей, подхватывает резак, резким движением бьёт назад, но там пусто. Он поворачивается и видит чёрный круг ствола, только круг, остальное расплылось, улетело вдаль со скоростью пули, пули, перекрасившей чёрную дыру в красно оранжевую на миг, и за миг преодолевшей пару метров от дульного среза до лба бойца Андрея Сёмина. На какой-то грохот в коридоре никто не обратил внимания.

“Жизнь – не кино”

Страх – это удар кувалдой в солнечное сплетение, замедленный в сотни раз. Это гигантская ложка для мороженного, которая медлнно скатывает твои внутренности в холодный склизкий шар. В свой медленный ад Никитос попал, когда понял, что это не игра, всё по-настоящему. Фил постучал. Девчонка открыла. Никитос взвыл беззвучно: “Сука, зачем?!”. Никто не услышал. Обеими руками пацан зажал живот, в котором холодная ложка начала свою неторопливую работу.

Никита вошёл за остальными и застыл в коридоре. Он смотрел, как Фил в медленном танце заводит партнёршу в подсобку, как двинутый анимешник Хикару, стянув респиратор, притягивает её к стулу, как шевелятся его ноздри над копной красных волос. Кишки Никиты скрутились в узёл, кислота заполнила рот. Он с трудом удержал в себе свои дневные перекусы.

Никита вдруг увидел, что все его неудовлетворённые мечтания в реальной жизни выглядят совсем иначе. Бесплотные порождения неудовлетворённого мозга обретают мясо, запах, нервы. Они страдают и боятся. Они уязвимы. Они не идеальны. Они могут обмочиться от страха. И то, что он с ними сделает – необратимо и навсегда.

Он сделал шаг назад, не дыша, повернулся к двери. Никита мог успеть, но в дверь постучали. Мозг выключился, включились инстинкты. Никита метнулся вглубь коридора и нырнул в первый попавшийся проём. Под ногой хлюпнуло. Он замер. Ощупывая темноту руками, продвинулся вперёд и сразу чуть не рухнул. Нога уткнулась в какую-то коробку. Он остановился и унял дыхание. Совсем рядом Фил встречал в коридоре бойца. Отрывочные фразы, шум, скрежет, всё это забивалось гулом в ушах перепуганного пацана. Дверь была открыта, Никита слышал шум ветра снаружи. Кинуться бы наружу, сбежать подальше и никогда не возвращаться.

Он осторожно выглянул из-за косяка. Боец завис в проёме подсобки. Фил невнятно бубнил что-то в своей маске. Дверь на свободу вон она, открыта, но её закрывает широкая спина Фила, которого он боялся больше всех бойцов всех армий на планете вместе взятых. Никита опустил взгляд и увидел лежащие рядом с проёмом шлем и пистолет.

Не дыша, он встал на колени в вонючую жижу из его любимого пива, энергетиков и колы. Сейчас ничего из этой смеси ему не хочется. Липкая дрянь пропитала ткань его штанов, но Никите совсем не до брезгливости. Он протянул руку к каске, бесшумно приподнял её над полом. Спина Фила, обтянутая синим комбинезоном, всё ещё торчала в проёме двери. На скорчившегося сзади напарника он не обратил никакого внимания.

Каска пахла свежим потом и была немного влажной. Сёмин очень спешил. Никита натянул её на голову и затянул ремешок под подбородком. Он как рак-отшельник: была бы каска таких размеров, чтобы влезть в неё полностью, втянул бы своё тело в спасительную темноту, не раздумывая. Но каски мало, чтобы почувствовать себя защищённым. Как ни было страшно, он высунулся в коридор и медленно потянулся к пистолету, не сводя глаз с синей спины Фила в проёме двери. И только он коснулся кончиками пальцев ребристой рукоятки, прогремел выстрел.

Он подпрыгнул, врезался головой в притолоку, как шарик безумном пинболе заметался в узком коридоре, врезаясь в стены. Ему на всех плевать, ему никто не нужен, себя бы спасти. Зрение Никиты сузилось до сияющего белым проёма двери на свободу. Не добежав до неё, он запутался в ногах и полетел наружу, врезался головой в косяк двери, к которой так рвался. В голове взорвалась динамитная шашка, во рту вкус железа. Никита упал на задницу прямо возле выхода и обалдело потряс головой. Прямо перед его носом дёргалась обтянутая синей тканью задница Фила. Он палил из травмата, дёргаясь всем телом, как дёргал джойстиком, играя в контру. Бессмысленными фрикциями стараясь добавить убойной силы травматическим пулям, врезающимся в бронежилет.

Никита ощупал голову, руки в перчатках наткнулись на шлем, о котором он совсем забыл. От удара башкой в косяк одна польза: исчезла рука, выскабливавшая его внутренности. Он услышал ещё один выстрел, потом клацанье, пистолет с заклинившим затвором тяжело грохнулся на пол рядом с ним. До Никиты дошло, что Фил сейчас повернётся и увидит его. В штанах стало очень горячо, он, судорожно перебирая руками и коленями, вывалился наружу, сбил головой прислонённый к стене автомат, о котором так мечтал. Сейчас у него и мысли не было взять его в руки. За его спиной Фил с багровым, перекошенным лицом выскочил в коридор за вторым пистолетом. На улицу он не смотрел, и сбежавшего подельника не увидел

Только Никита перевалил тело через отбойник, сзади зарычал мотор. Ни о чём уже не думая, он положил руки на затылок и вжался в землю. На запотевшее от страха стекло маски капали слёзы, стекаясь в лужицу посередине.

“Не захлебнуться бы.” – грустно пошутил про себя Никита. Он уже был готов ко всему, лишь бы побыстрее. Жизнь не игра. Жизнь не кино. В жизни есть боль, страх, кровь, вонь и отчаяние. Её не отмотать и не поставить на паузу. Можно только удалить. Почему ему раньше об этом никто не сказал?

Сержант разворошил гнездо

Сержант глянул на командирские часы: Сёмин опаздывал уже на 10 минут, и это начинало тревожить. Как бы не дезертировал…

Сохранять дисциплину в его маленьком подразделении было сложно. Сразу после взрыва у пацанов напрочь сорвало крышу. Ему даже пришлось выстрелить в воздух, чтобы они просто замолкли и его выслушали. Будь он чуть менее убедителен, пацаны сбежали бы вместе с оружием. Пришлось постараться. Ядерная атака – не лучшее время для бездумной раздачи нарядов.

Первое, что он сделал тогда, связался с штабом ЗВО. Получил приказ временно обеспечивать законность на окружающей территории: пара коттеджных посёлков, несколько хозорганизаций, заправки, СТО на восток от МКАД по Щёловскому шоссе. Лейтенант из штаба обнадёжил: операторы восстанавливают повреждённое оборудование, скоро появится связь и интернет.

Почти сразу в ледовом дворце в Балашихе заработал Распределительный пункт для беженцев. Потом, ближе к вечеру, вышли на контакт местные менты. Жизнь продолжалась. Не для всех, но продолжалась. Пусть дальше на запад горит Москва, и клубы жирного дыма несёт в сторону Балтики, но Россия есть, она существует. И сейчас именно они: армия, полиция, следственные органы, станут тем обручем, который не даст ей развалиться.

Главное, парни уяснили: апокалипсис, о котором писали в популярных книжках, не наступил. Государство продолжает существовать. Оно ранено, но не убито. Но даже не эти слова, а новость о том, что скоро заработает связь, убедила всех, что жизнь не кончилась. Скоро можно будет связаться с родными, узнать, что вообще происходит, а пока… устав никто не отменял. И всё же было штатно и чётко, но вдруг Сёмин не вернулся вовремя.

Сержант повернулся к Дунаеву:

– Загулялся наш бабуин. Поехали на заправку, разворошим любовное гнёздышко.

Дунаев кивнул и завёл машину. Серпик влез на заднее сидение.

Всю дорогу сержант грыз ногти. Чутьё подсказывало, что задержка эта не добровольная. Ну не мог Сёмин. Андрей ему нравился, было в парне что-то очень правильное в самой сердцевине, что не даёт никакой гнили внутрь проникнуть. Такие люди встречаются редко, но их чувствуешь. Они не бегают глазами и не подбирают слова, и, бывает, действуют раньше, чем думают, но, случись что, дадут в морду, не думая о последствиях, а не напишут донос.

– Сверни тут. – Сказал он Дунаеву.

– Тащ сержант, заправка дальше.

– Ничего, прогуляемся.

Они выгрузились из газика. Сержант осмотрел бойцов и скомандовал:

– Попрыгали! – кивнул одобрительно. – Ребят, идём на заправку, я первый, вы – после того, как я махну рукой. Автоматы с предохранителя снять, стрелять только при непосредственной угрозе жизни. Всё ясно?

Бойцы синхронно кивнули.

– Не коси лиловым глазом, Дунаев! – скривил лицо сержант. – Это простая предосторожность. Будьте начеку. Я – первый, вы – после того, как махну рукой. Всё, следите за мной.

Со стороны заправки застучали выстрелы, сержант рванулся к заправке. Бойцы, сразу забыв полученный приказ, за ним. Сержант зло сплюнул и рявкнул через плечо:

– Да ну жёваный крот! Я рукой махал? Контролировать площадку, внутрь не заходить!

Дверь на заправке на этот раз была распахнута настежь, на асфальте недалеко от входа валялся автомат. Сомнения ушли: парень в беде. Сержант пригнулся, стремительным рывком пересёк площадку и вжался в стену у проёма. Выстрелы к этому моменту прекратились. Могли его заметить, как вариант, сейчас кто-то стоит, выцеливает проём. Он взвёл пистолет.

Сержант задержал дыхание, махнул руками Дунаеву с Серпиком, чтобы не светились. В этот момент в коридоре что-то загрохотало, мужской голос заревел что-то невнятное. Грохнул выстрел. Громкий, хлёсткий выстрел из боевого Макарова.

Думать дольше некогда. Сержант упал на бок и вывалился туловищем в проём входной двери и тихо офигевает. Ещё два выстрела, две пули ушли в пустоту на том уровне, где могла бы быть грудь сержанта. Он орёт:

– Оружие на пол! Разжал руку, сука, быстро!

С глухим стуком пистолет упал вниз. В наступившей тишине сержант услышал странное мычание из глубины, и больше никаких звуков.

…

Мир несправедлив к человеку. Мир не соответствует ожиданиям. Человек разочарован, но миру плевать. Боёк безразличия бьёт в капсюль обиды. Детонирует бешенство. Летят в стену айфоны, планируют с балконов плазменные панели, втыкаются ножи в мягкие ткани близких людей, мчатся в стратосфере ракеты к мирным городам… У бешенства нет ни глаз, ни ушей, ни мозга, только обида. Бешенство Фила спасло Сёмину жизнь.

Когда первая пуля кувалдой ударила в лоб, Андрей сразу выключился. Ни мыслей, ни боли, ни прошедшей перед глазами жизни. Он сидел на полу, прислонившись к привязанной к стулу девчонке. Голова на коленях. Глаза полуприкрыты, видны белые полоски глазных яблок в щели под веками. Во лбу Андрея вздувалась шишка, обтягивая застрявший кусок твёрдой резины.

Девчонка мычала, подрагивая худенькими плечиками, из глаз потоком текли слёзы. Фил дёргался, как поломанная кукла, бешенство не давало ему стоять на месте:

“Всё не так, не по плану! Почему просто всем не сделать так, как он сказал?”

Фила трясло, но останавливаться он не собирался. Так или иначе он получит всё, что хотел получить.

“И от тебя, сучка!” – закричал он девчонке сквозь стекло своей маски.

Фил помнил, что в руках у него травматическое оружие. Он склонился над поверженным противником. Приставил пистолет к правому глазу и нажал на курок. Девчонка забилась в истерике. Но бешенство не умеет считать. Пуля во лбу Андрея была из последнего патрона в магазине. Фил бросил пистолет с заклинившим затвором за спину, чуть не попав в скорчившегося Никитоса.и бросился в коридор за пистолетом Сёмина. Бешенству было тесно в его покрытом пунцовыми пятнами теле. Он распахнул пасть и заревел на одной ноте. С этим рёвом он влетел в подсобку с боевым макаровым в вытянутой руке. И тут кот решил, что с него хватит.

Всё это время он просидел, забившись в самый дальний угол подсобки, под стеллажи, между каких-то старых, забитых тряпками коробок. Прижав уши к голове, он жмурился при каждом выстреле и боялся высунуть нос. Но, когда в комнату с диким животным рёвом влетел какой-то зверь, нервы не выдержали. Кот рыжей молнией вылетел из своего укрытия. Забуксовал на линолеуме, чуть не врезавшись боком в ботинки той-кто-кормит. Выгребая задними лапами, он кинулся между воняющих резиной ног ревущего монстра.

Фил увидел рыжее пятно, мечущееся по полу, непроизвольно сделал шаг назад. Рыжий комок кинулся между ног. Фил нечаянно наступил на хвост, кот возмущённо завопил что-то нецензурное, Фил подскочил, выстрелил куда-то в потолок от неожиданности. Его повело назад, он врезался в стену коридора, слишком сильно оттолкнулся от неё. Удивлённые глаза Фила глядели на стремительно приближающийся к нему косяк двери в подсобку. Его угол размолотил стекло и врезался в нос, ломая хрящи. Ослепший, как его бешенство, Фил, с залитым кровью лицом с торчащими из него осколками палил вслепую, пока не услышал властный крик, перекрывший шум от выстрелов.

Фил разжал пальцы. Всё кончилось. Он услышал это в самом крике. Прочитал весь смысл в нескольких словах, в голосе, который их произнёс.

Рыжий кот, выпучив глаза, улепётывал подальше от жуткой заправки с шумными существами.

…

Сержант поднялся на ноги, не отводя оружия от человека в разбитой маске, поманил к себе сложенными пальцами:

– Руки за голову! Медленно выходи наружу. Без лишних движений! Стреляю на поражение!

Фил медленно вышел. Серпик ловко защёлкнул наручники у него за спиной и усадил под стенкой. Сержант заглянул в подсобку.

– Ну твою же ж мать! – Застонал он. – Дунаев! проверить остальные помещения.

Под топот Дунаевских берцев он кинулся к Сёмину и проверил пульс. Посмотрел в глаза девчонки. Она замычала, кося глазами куда-то влево. Удивительно, сержант только сейчас заметил толстого подростка, сжавшегося в комок в углу за стулом с привязанной девочкой.

– Дунаев! – Рявкнул он. – Что там?

Пацан ещё сильней скрутился в какой-то немыслимый узел и закрыл голову руками.

– Тащ, сержант, там всё чисто! – отрапортовал Дунаев.

– Тогда пакуй второго. – Сержант кивнул в сторону трясущегося толстяка.

Он повернулся к девочке.

– Сейчас будет немного больно. Потерпишь?

Аня кивнула.

Сержант подцепил край ленты и одним движением сорвал. Девчонка вскрикнула, брызнули слёзы. Полными боли глазами она посмотрела на лежащую на её колене голову, потом на сержанта:

– Андрей… Этот… его убил?

Сержант замотал головой:

– Нет, он просто без сознания, всё хорошо. Не плачь, всё кончилось.

Сержант похлопал девушку по колену и достал нож. Пока он срезал стяжки, пошевелился Сёмин. Он открыл глаза, и сразу зажмурился. Рука потянулась ко лбу, ощупала шишку. Он втянул со всхлипом воздух:

– Мляяя.

Потом заметил сержанта и попытался вскочить, но нога поехала.

– Сиди, где сидишь, Ромео… – Буркнул сержант. – У тебя сотряс. В госпиталь поедешь.

– А А-аня? – Он задрал голову вверх, увидел Анины глаза, улыбнулся: – А-аня… Ты в поря-адке?

Аня кивнула, провела рукой по его щеке.

– Я тебя пло-охо вижу, мутно-о

Аня коснулась пальцем его губ.

– Отдыхай, у тебя просто кружится голова.

– Это от тебя, А-аня… – Сёмин, улыбаясь, закрыл глаза.

– От меня, Сёмин, конечно от меня.

На кончик носа Андрея упала капля, Аня стёрла её пальцем.

Сержант вышел на улицу. Газик уже пригнали. Дунаев контролировал периметр, Серпик сторожил задержанных. Оба злодея сидели, вытянув ноги, со скованными за спиной руками. Сержант встал над ними. Два подростка. Один здоровяк в разбитой маске. У второго пацана явные проблемы с весом. Бандиты, блин.

– И чего вам не живётся? – спросил сержант.

Толстый мальчик молчал, лицо ничего не выражало. Второй заговорил:

– Так постап же.

– Что? – Не понял сержант?

– Постап… Ну, конец света.

Сержант понял. Ему не послышалось. Он сел перед пацаном в маске на корточки:

– Ты мне вот это вот серьёзно сейчас говоришь? Ты пошёл грабить и убивать, потому что решил, что наступил конец света?

– Я никого не убил – ответил парень. Голос дрожал, но от боли, а не от раскаяния или страха. Глаза смотрели упрямо и зло.

Сержант покачал головой, повернулся ко второму:

– У тебя тоже конец света?

Парень не ответил. Он смотрел перед собой. Сержант заметил, как шевелятся губы, проговаривая какие-то слова. Молится, что ли?

– Эй, тебя как зовут. – Он похлопал пацана по плечу.

Тот поднял глаза и сказал:

– Хикару.

Потом уткнулся в асфальт между ног и зашевелил толстыми губами.

– Понял, – вздохнул сержант, поднимаясь с колен, – мультиков пересмотрели. Грузи их, – махнул он Серпику.

Вдвоём с Дунаевым они вывели Сёмина. Андрей храбрился, но взгляд его плавал:

– Та-ащ сержант, я в поря-адке.

– Вижу, в каком ты порядке, – отмахнулся сержант.

Он вернулся к стоящей в проёме девушке.

– Я сейчас развезу пассажиров и вернусь за тобой. Собирай вещи.

– Куда меня теперь? В ваш лагерь для беженцев? – грустно спросила девушка.

Сержант нахмурился:

– Так было б лучше, наверное… Но, оказалось, Сёмин, договорился с одной старушкой в коттеджном посёлке. Она пустит тебя в свой флигель. Там все удобства: свет, вода, тепло. Бабулю эту я знаю, она с прибабахом, но безвредная. В общем, сиди тут, я вернусь. И к ментам потом зайдёшь, показания снимут.

Аня кивнула в сторону машины:

– А с этими что будет?

– А что будет? – Пожал плечами сержант, – Тюрьма будет… Или психушка.

Он, не прощаясь, отвернулся, пошёл к машине.

– Как вас зовут хоть? – Крикнула Аня ему вслед

– Сергей… Александрович. – Ответил он, обернувшись. – Зачем тебе?

– Так, хотела знать, как зовут того, кто меня спас.

– Сёмин тебя спас, девочка, ему и спасибо скажешь, когда врачи выпустят. Всё, жди здесь.

***

Фил сидел, уткнув глаза в пол, и злые горькие слёзы смешивались с кровью. Его больше некому было вытащить из беды. Всё, капец. Два его спасательных круга сгорели в квартире на Красной Пресне. Никто не позвонит “кому надо”, не вытащит его из мусарки. Очень мило с их стороны сдохнуть прям перед тем, как он попал в беду!

А Хикару, не отрываясь, смотрел в зарешёченное окошко на удаляющуюся Шираюки. Он мечтал. Их посадят в тюрьму, вместе. Они будут выходить в залитый солнцем двор со спортивными тренажёрами, оба в свободной оранжевой форме. Фил очень крутой, все быстро это поймут. И рядом с Филом всегда будет он, его верный Хикару, его самурай. А потом они выйдут на свободу, и он найдёт свою Шираюки. Там, в тюрьме, он будет жать штангу… и гирю… и гантели. Она увидит его мускулы и влюбится. Его Шираюки с серыми глазами. Ничего, что с серыми, а не зелёными, серые тоже красиво…

“Мягкая сталь

сверкнёт в глубине

Моя красновласка…”

Про лежащего за отбойником Никитоса никто так и не вспомнил. Когда всё кругом стихло, и захлопнулась дверь на заправку, он приподнял голову. Тишина: ни людей, ни машин. На карачках он отполз в сторону и припустил к МКАДу. Подбежал к эскалейду, подёргал ручку: заперто. Никита грустно махнул рукой и побрёл на север, маленький тощий пацан в синем комбинезоне и несоразмерно большой военной каске.

“А в GTA все двери открываются…” – печально думал он.

Конец