Девушка с глазами цвета неба

Пролог

И кажется, она была жива, Жива, как прежде, но её слова Из влажных "Л" теперь не означали Ни счастья, ни желаний, ни печали, И больше мысль не связывала их, Как повелось на свете у живых.

Слова горели, как под ветром свечи, И гасли, словно ей легло на плечи Всё горе всех времён. Мы рядом шли, Но этой горькой, как полынь, земли Она уже стопами не касалась И мне живою больше не казалась. Когда-то имя было у неё. Сентябрьский ветер и ко мне в жильё Врывается – то лязгает замками, То волосы мне трогает руками.

Арсений Тарковский

Дана

Ушибленная коленка противно ныла. Она запнулась о кусок арматуры и упала, содрав кожу с ладоней.

- Живо поднялась!

С Шершнем шутки плохи. Девчонки слушались его безропотно. Очень хотелось пожалеть себя и хоть на минуту присесть чтоб рассмотреть ушиб, но тяжелые берцы Шершня находились в опасной близости от ее бока.

- Больно?

Койка Мары была напротив ее спального места и вот сейчас девочка участливо заглядывала на ее колено.

- Ничего, жить буду, - пробормотала Дана.

Здесь, в их убежище, всегда холодно и горит свет. Снаружи еще холоднее и небо закрыто тяжелыми тучами. Говорят, что за тучами солнце, но его лучи не могут прорвать заслон из облаков. Как давно она здесь? Если верить Пси – лет пять-шесть. Никто точно не знает. Даже Пси определила ее возраст условно и принято считать, что Дане уже семнадцать.

- Надо обработать антисептиком, - Мара показала на ободранные ладони. – У Шершня есть, я видела. Хочешь попрошу?

Не дожидаясь ответа, маленькая Мара бойко вскочила и побежала в другой конец убежища. Там отделен закуток для Шершня. Его апартаменты, как это некоторые называют. Но там не только перегородка, но и дверь, закрывающаяся на замок. Надо постучать и подождать перед этой дверью, пока Шершень не выйдет. Внутрь он никого не пускает.

Мара похожа на котенка. Пси ей рассказывала, что раньше в домах жили такие пушистые зверьки. Люди их держали в домах для защиты от крыс и мышей. Крысы шуршали по темным углам, она боялась их, но старалась не показывать своего страха. Страх – это табу. В их жизни многое было под запретом. Чувства, мысли, желания.

Кошек она никогда не видела. Пси рассказывала, что они все пропали куда-то и только память о тех днях, когда в ее семье была кошка, не оставляла Пси. Может, поэтому она была обречена? Помнить – табу, Дана ничего не помнила, что было до убежища.

- На, держи!

Мара сунула ей в руку флакон и снова уставилась на разбитое колено. Морщась от боли, Дана распылила антисептик на рану и немного попрыскала на ладони.

- Шершень ругался?

Мара помотала головой. У нее плоское как блин лицо и жесткие черные волосы, коротко остриженные и торчащие во все стороны, хотя она пытается их усмирить и заставить ровно лежать. Раскосые глаза и пухлые губы. Интересно, Мара красивая? С недавних пор она обращает внимание как выглядят люди и старается оценить по своей шкале. Но критерии оценки еще хромают. Она пытается вспомнить как выглядела Пси. Высокая и худая, волосы сбриты наголо, на щеке шрам. Раньше ей казалась, что Пси очень красива, но теперь она не уверена. Слишком редко она видит чужаков, а знакомые лица примелькались.

В одной из вылазок, привычно копаясь в развалинах, она нашла чудом уцелевший журнал. Бумага редко попадалась среди ее находок. Они собирали все, что попадалось ценного: стекло, металл, пластик. И вот журнал. Почти все страницы были испорчены, но кое-что можно было разглядеть. Фигуры и лица. Женские в основном.

Журнал ей пришлось отдать хотя она мечтала бы сохранить такую ценность для себя. Зато ей удалось припрятать осколок зеркала. Иногда она украдкой пыталась разглядеть свое лицо, но осколок очень маленький и можно разглядывать себя частями. Глаз, ухо, нос.

Нос у нее красивый. Прямой и аккуратный, а у Мары широкий и приплюснутый. Глаза голубые. Длинные черные ресницы. Наверное, она красивая, как те женщины, что беззаботно улыбаются с испорченных страниц журнала.

Интересно, какая у них была жизнь? Что-то подсказывает Дане, что жизнь у них была легкой и красивой. Или это она вспоминает рассказы Пси? Жаль, что Пси их покинула и она не может снова послушать как жилось до большого взрыва.

Про взрыв никто точно ничего не знает. Жизнь просто разделилась на «до» и «после». Старшие помнят, как было «до», но старших здесь почти нет. После восемнадцати они покидают это место. Пси ушла, но ей не обязательно будет уходить. Так сказал Шершень.

Стоило ей подумать о нем, как огромная тень накрыла ее.

- Что с ногой? Покажи!

Они почти не разговаривают. Здесь это не принято. Одна только Пси с ней подолгу говорила и рассказывала о мире наверху. По ее словам, убежище - это подвальное помещение дома, которое устояло. Все дома в городе разрушены, именно под завалами они ищут всякие полезные вещи – осколки той цивилизации, что уже перестала существовать.

Жалеет ли она об этом? Нет. Ее мир – это Шершень, Мара и другие девочки. Здесь живут только девочки, она никогда не видела мальчиков.

Шершень похож на гориллу. Так его называла Пси, жаль она не знает, как выглядела эта горилла. Широкие плечи, мощная грудь и короткие кривоватые ноги. Черная курчавая борода и лысая как мячик голова. Мячик у них был, и они иногда даже играли с ним на поверхности, но потом Шершень забрал его.

Может, тогда она возненавидела Шершня? Ненависть – это слишком сильное чувство говорила Пси. В душе Даны все перепуталось. Можно любить и ненавидеть одновременно. Можно просто не замечать промахи людей, стараться не оценивать их поступки и не переживать на пустом месте. Есть только Пси и она, Дана. Так было раньше.

- Час воды! Пошли скорее, там уже очередь.

Мара хватает флягу и убегает. В конце коридора хозблок, где торчит ржавый кран из стены. Вода из него бежит тонкой струйкой и только в определенный час.

Дана послушно пристраивается в очередь за чьей-то сутулой спиной. Девочек много, она не интересуется их именами – это лишняя информация. Зачем с кем-то сближаться, ведь потом все уйдут. Как Пси. Или переселятся за перегородку к Шершню, но со временем тоже исчезнут.

- Тварь! Гадина!

Фляга вылетает из ее руки, выбитая точным ударом ногой. От второго удара Дана ловко уходит, отклоняясь в сторону. Очередь оживляется, обретая голоса и лица. Здесь редко что-то происходит, девочки стараются не пропустить зрелище.

- Она ее убьет!

Нет, не так все просто! Вот уже подоспел Шершень и скрутил Ли. Ли – долговязая и худая, с жидким хвостом на макушке. Нос у нее немного на бок, тонкогубый рот как щель в стене.

Ли что-то орет и пытается вырваться, но это бесполезно. Из мощных лап Шершня не вырваться.

- Зря она так, теперь ей здорово влетит!

Дана вернулась к себе так и не набрав воды. Ей кажется, все осуждающе смотрят на нее. Ну и пусть, ей пофиг!

- Ты не виновата, не переживай. Я набрала тебе флягу, вот, держи! – шепчет ей Мара и ставит флягу у койки.

Жалкая эта Мара, как котенок хочет прилепится к кому-нибудь, вот и подлизывается. Дана едва сдерживается чтобы не пихнуть флягу, кисло улыбается. Она не может отказаться от воды, не может не принять услугу Мары. Со всей силы ударяет кулаком о койку. Ободранные ладони саднят и напоминают о том, что одной ей не выжить. Остается только терпеть и ненавидеть.

- Я им всем отомщу! – шепчет она стенке, не обращая внимания на скулеж Мары.

В стене неглубокие трещины, как узоры покрывают голые бетонные стены. Пси рассказывала, что раньше у каждого был дом или квартира в больших многоэтажных домах. Много-много этажей,на каждом этаже много квартир и в каждой живёт семья. Сначала она не понимала значения этого слова. Для неё это был пустой звук. Но однажды Пси рассказала о своей семье, что жила на большой ферме. Оказывается, семья – это когда тебя любят и защищают. Семья состоит из родителей и их детей. У Пси была мама, отца она не помнила.

Дана рассматривает голую ободранную стену и вспоминает рассказы о доме, в котором жила Пси. О хромой утке Кали, которая смешно ходила, заваливаясь набок и яростно отстаивала своё место у кормушки. Другие утки не любили Кали и отгоняли от еды, но Кали не унывала и старалась не отставать от других, когда наступал час кормёжки. Пси рассказывала, что девчонкой, гуляя по двору она заметила эту утку и подружилась с ней. Стала подкармливать и разговаривать с ней. Это была её утка. Похоже, что друзей в ту пору у Пси не было, но зато была семья, а это намного ценнее и лучше. Дружить можно и с уткой, это даже приятнее, чем общаться с такими как Ли и другие обитатели убежища. Исключение составляет только котёнок Мара, но такие тут долго не протянут. Или она отрастит себе когти и научится их пускать в дело или погибнет.

- Ли ревнует, она думает, ты нравишься Шершню. Ты самая красивая из нас и самая странная! Она не любит тебя, будь осторожнее!

Нельзя быть осторожной в мире смерти. Рано или поздно, ты наступишь на плохо укрепленный камень, и он вывернется из-под ноги. Вряд ли рядом окажется кто-то, чтобы протянуть руку и спасти. Пси ушла и скоро и ей придется уйти, ведь она не знает сколько ей лет. Это решать только Шершню. Он завтра может объявить, что она уже достаточно взрослая и ей надо сделать выбор. Для себя она уже сделала этот выбор и теперь остаётся только надеяться, что её план сработает.

- Я не хочу, чтобы ты уходила! Куда ты пойдешь? Там наверху везде только смерть. Одной не выжить!

Глупый котенок по имени Мара права. Одной в этом мире не выжить. Но и здесь для неё нет ничего, чтобы стоило терпеть общество Шершня и его протеже. Она уйдёт отсюда при первой возможности и найдёт Пси. Прошло много времени с момента их разлуки, но Дана уверена – Пси жива и не забыла о ней. Разве может мать забыть о своей дочери? Разве может дочь предать мать?

***

Длинный коридор уходит во мрак. Света от лампочки не хватает, чтобы осветить его до конца. Дана стоит в самом конце этого холодного помещения и смотрит на грязный заплеванный пол. Серой бетон почти не виден под слоем грязи. Сквозняк обжигает голые ноги, и она зябко кутается в короткую куртку. На ней длинные спортивные трусы и майка, оголяющая руки и грудь. Под майкой плотный топ. Она пытается справится с дрожью, плотно сжимая зубы, снова и снова твердя себе, что это скоро все закончится. Сегодня поставили не на нее, но надо продержаться минут десять, а потом упасть на грязный пол арены.

Дыхание перехватывает, как будто горло сжала чья-то безжалостная рука.

- Эй, расслабься!

Шершень хватает ее грубо за плечо и встряхивает. Ярость волной захлестывает ее, и она едва держится чтобы не вцепиться зубами ему в горло. Он уже сделал инъекцию ей в плечо, и теперь кровь толчками пульсирует в висках.

- Ты меня поняла? Не подставляйся сильно, пусть слегка пустит тебе кровь. Не зевай и не жалей ее. Перед тем как упасть, ты должна хорошенько разбить ей физиономию.

Шершень тихонько хрюкает, что означает смех и хорошее расположение духа. Дана искоса поглядывает на него, но не поднимает глаз выше его подбородка, заросшего курчавой бороденкой. Они почти одного роста и Дана легко могла бы свалить его одним ударом ноги. Вот только бежать ей некуда. Мир ограничен и четко поделен.

Раздается сигнал к выходу на арену. Шершень рывком сбрасывает куртку с плеч Даны, и грубо толкает ее в дверной проем. Арена, окруженная решеткой, освещена прожекторами. Зал на контрасте с ярко освещенной ареной, тонет в темноте. Темнота живая. Она жадно смотрит на Дану и жаждет крови. Девочка чувствует взгляды, которыми ощупывает темнота ее фигуру, и паника снова волнами накатывает, грозя затопить сознание.

Ее соперница – крупная девица с мускулистыми ногами и самодовольным выражением на тупом лице, начинает приплясывать вокруг нее, пытаясь достать ударом. Попеременно, то ногой, то кулаком, но это не так просто, как кажется. Дана уже забыла про панику и поддалась азарту. Ей хочется проучить девицу, и она делает обманный выпад и бьет ее со всей силы в бок.

- Дура, бей по лицу! – этот мысленный голос не оставляет ее ни на минуту.

Темнота жарко дышит и воняет потом. Дана вспотела, пот стекает каплями со лба на переносицу. Она только на секунду отвлеклась, чтобы стереть эти капли и получила сокрушительный удар. Хорошо, что успела отклонится и кулак скользнул по брови, рассекая ее. Боль ослепила на мгновение, но падать еще рано. Да и не хочется ей падать, пока она не расквасила этой корове нос.

Пот смешивается с кровью. Дана снова и снова делает выпад, пытаясь достать кулаком по носу. Не получается, девица стала осторожнее.

- Спокойнее! Обмани ее, она тупая корова, ты умнее!

Дана бормочет это себе под нос и делает обманный выпад в сторону. Противница бросается на нее как тигрица, но Дана на этот раз ловко избегает удара в лицо, и носком тяжелого ботинка попадает прямо по носу девке. Та отступает, пошатнувшись. Победа близко, но Дане надо проиграть, ведь ставка Шершня не на нее.

- Тварь! Я тебе покажу!

Темнота взрывается криками. Это сигнал, что пора ей поддаться. Ненависть окрашивает все в багровые тона или это кровь на лице у соперницы? Сейчас, сейчас! Она спиной чувствует напряженный взгляд Шершня. Он подошел к самой решетке и ждет с неумолимостью смерти. Пора!

Девка нападает, она видит совсем близко ее маленькие сонные глазки с расширенными зрачками. Да-да, может удивляться сколько влезет!

Соперница падает на затоптанный пол, хрипя и хватая ртом спертый воздух, получив сокрушительный удар по шее. В помещении душно, сейчас Дана понимает это отчетливо, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Она опять накосячила. Свой приговор она читает во взгляде Шершня.

Том

Ему снова приснился этот сон. Залитая солнцем лужайка позади дома и скрип качелей. Мир наполнен красками и звуками: смех сына, яркость цветов на клумбе под окном, пряный запах волос жены. Она подходит тихонько сзади и обнимает, прижимаясь всем телом.

От прошлого остались только яркие воспоминания. Как давно это было? Может сотню лет назад? Тогда почему он еще жив? Он ощупывает запутанную бороденку и морщится. Надо бы побриться, жена не любила щетину. Жизнь давно потеряла смысл, границы времени и пространства стерлись и только воспоминания, как бурный водопад прорываются в его сны.

Эту ночь он провел на дороге, в ржавой машине. Сидения завалены мусором и сухими листьями, превращающимися в пыль. Он расчистил себе место на заднем и долго сидел вспоминая, как здорово было мчаться по трассе.

С едой напряг, он обходил бывшие города стороной, по окраинам. Дороги опасны, но в городах опасность встретить людей увеличивалась в стократ. Нет, люди не превратились в зомби или чудовищ. Они просто одичали, как собаки, которые остались без хозяина и вынуждены выживать, сбиваясь в стаи и набрасываясь в поисках пищи на все живое.

Те, кто пережили катастрофу, стараются сбиться в стаю и выжить. Одиночки обречены, он это понимал умом, но сердцем выбирал одиночество. Душа его осталась на окраине маленького городишка, где когда-то жила его семья. Семьи больше нет, он скитается по дорогам и так ли важно, что ждет его за поворотом?

Приподнявшись, выглянул в разбитое окно. Шея затекла от неудобной позы, в которой сморил его сон. Он уже давно слышал странные звуки, вроде как пофыркивание или это только кажется? Выглянув в окно, заметил тень огромного зверя в предрассветных сумерках.

Зверь стоял на двух ногах, как человек, но голова его была вытянута и напоминала звериную пасть. На голове ветвистые рога, как сучья старого дерева, с которого осенний ветер сорвал листву.

Существо безмолвно стояло у края дороги, протягивая к машине руки или лапы? Он со вздохом опустил голову обратно на грязное сидение и приготовился ждать. Дверь распахнется и чудовище доберется до него. Вытащит из машины и сожрет или превратит в такое же чудовище?

Ему было безразлично и немного страшно от неизвестности. Ожидание затягивалось, предрассветные сумерки просачивались в разбитое окно, и он незаметно задремал.

Проснувшись, он долго лежал, собираясь с духом. Ноги занемели от неудобной позы и холода. Он чертовски замерз и временами зубы непроизвольно начинали стучать. Живот подвело от голода, голова пустая и звонкая, как небо в предрассветный час.

- Вставай! Рано или поздно придется встать. Сегодня ты не умрешь – это очевидно. Чудовище не захотело позавтракать твоим тощим телом.

Он почти ползком вылез из салона и вывалился на дорогу. Вдоль дороги торчали голые ветки кустов, а напротив машины стояло корявое дерево, ствол которого он принял за чудовище. Дерево давно мертвое, дальше за полоской голой земли, темнел лес. В лесу можно найти что-нибудь съедобное.

Лес только издали кажется однородной мертвой массой. Подойдя поближе, понимаешь, что лес живет своей тайной жизнью и давно забыл о катастрофе. Под ногами ковер из желтых иголок, под которыми можно найти гриб если повезет. На молодой поросли встречаются не только листья, но и ягоды.

Ему надо срочно найти что-то съестное. Бредя меж деревьев, он заметил вдали полоску воды. Скорей всего, лесное озеро или река. У него в рюкзаке две пластиковые бутылки и фляга. Бутылки пусты, а в фляге еще есть немного воды. Надо пополнить запасы и конечно поискать возможность утолить голод. Чувство постоянного голода изматывает и высасывает силы и волю. Куда он идет? Цели нет, но сдаваться еще рано.

Сухие листья шуршат и превращают в прах. Лес настороженно прислушивается к его шагам. В прошлой жизни, он любил ходить в лес с сыном. Мальчику все было интересно, а ему было радостно знакомить сына с тайнами лесной жизни.

- Папа, смотри! Птичка красивая! Она умерла?

Маленькая птичка с яркими перышками, похожая на щегла. Он не силен в орнитологии, но птичка заинтересовала даже его. Рассматривая это чудо, он в душе сожалел, что она мертва.

- Папа, надо ее похоронить. Смотри, она как живая, но не шевелится и глазки закрыты. Значит, она мертвая?

Птица безусловно была мертвая, видимых повреждений и ран не было. Скорей всего умерла недавно. Сейчас он бы ее съел. Это мысль заставила рот наполниться слюной, а живот заурчать.

- Птичка совсем маленькая была, толку от нее никакого, - пробормотал он себе под нос.

Зачем он это сказал вслух? Ведь рядом никого. Он огляделся и заметил, что вода уже близко и он слышит плеск волн. Пройдя еще немного, оказался на берегу реки. Берег обрывисто скатывался к воде. В этом месте не было возможности спуститься. Он решил пройти вверх по течению и снова углубился в лес, стараясь не терять из вида реку.

На дом наткнулся случайно. Откуда в такой глуши дом и кто здесь жил? Дом – не просто лесная хижина, а хороший добротный дом, насколько он мог рассмотреть из-за деревьев. Вряд ли там живут, но осторожность не помешает. Чего он боится? Он чертовски устал и сел прямо на ковер из желтой хвои. Начал накрапывать нудный дождик, и пора было познакомится с лесным домиком.

Но он медлил и размышлял. Чего он боится? Людей? Привидений? Призраков прошлого?

Берег полого спускался к воде. Небольшая заводь, место в самый раз для рыбалки. Набирая воду, он слушал, её тихое бормотание. Это действовало успокаивающе. У него были спички, в доме можно будет согреть воду. Он тщательно обтер бутылки и снова взглянул на дом.

Дом угрюмо таращился на него темными окнами. Даже стекла сохранились, отметил он. Если там кто-то есть, его уже заметили, и нет смысла торчать тут на берегу и мокнуть.

Тучи медленно опускались и вот уже крыша дома растаяла в белесой мгле. Туман наползал на крыльцо, и он вдруг испугался. Вдруг туман полностью поглотит дом и исчезнет призрачная надежда немного согреться и почувствовать себя человеком.

Одним махом преодолел крыльцо и схватился за дверную ручку, ожидая, что дверь закрыта. Но дверь легко поддалась и со скрипом распахнулась. Поморщившись от резкого звука, он решительно шагнул внутрь.

Большая скудно обставленная комната, в углу лестница на второй этаж. Под лестницей прятались кухонные шкафы и холодильник. Посередине комнаты – маленькая печь. Растопить ее и согреться – вот первая мысль, которая пришла в голову и заставила суетливо поискать дрова. Недалеко от входа дверь, ведущая в чулан. Там он нашёл немного дров и поспешил затопить печь.

Когда огонь весело затрещал за огнеупорным стеклом дверцы, он снова оглядел комнату. На всех вещах лежал толстый слой пыли. У окна стоял большой диван, накрытый пёстрым пледом. Он устало опустился на него и погладил вытертый ворс. С одной стороны дивана притулился низенький столик, пустая столешница которого покрыта слоем пыли как скатертью. По потолку шли крупные балки, выкрашенные в чёрный цвет. Большое окно по фасаду пропускало много света, если бы на улице светило солнце.

Он забыл, когда последний раз видел солнце. Пухлые серые тучи, как толстое ватное одеяло плотно укутали небо. Иногда, глядя на небо, он ловил себя на мысли, что забыл какого оно было цвета.

Верхний этаж манил заглянуть, но резь в животе напомнила о голоде. Пошарив по кухонным шкафам и проверив жестяные банки из-под круп, нашёл в одной остатки сероватых, слежавшихся в комки зерен. Какая-то крупа, вроде рис. Тщательно промыв, поставил в маленькой кастрюльке на раскалённую печку. На душе стало спокойнее. Проживет ещё немного, хотя какая разница, когда умирать? Почему человек так устроен: цепляется за жизнь, даже когда эта жизнь утратила всякий смысл и приносит только страдания?

Поев безвкусное липкое месиво, лишь отдалённо напоминающее кашу, задумчиво посмотрел вверх. Пора проверить второй этаж, хотя чего там проверять? Тишина в доме и негромкое поскрипывание половиц пола немного напрягали, но он тут уже полдня провел и судя по нетронутому слою пыли на полу – никто тут не ходил. Так что наверху может быть только труп хозяина или случайного гостя.

Пока не стемнело, он решил закинуть удочки и посидеть немного у воды. Сырость и холод снаружи пугали его намного меньше, чем настороженная тишина дома. Он нашел фонарь, удочки валялись в кладовке, взял немного комковатой каши для прикорма и отправился на берег.

Сидя на сырых досках, он прислушивался к тихому журчанию воды. Почти задремал и чуть не свалился в воду. На миг ему показалось, что они с сыном приехали на рыбалку. Он так явственно услышал смех сына и шлёпанье по воде, что испугался и стал быстро озираться в поисках источника шума. В этот момент леска натянулась и поплавок дёрнулся, он заторопился дёрнуть за удочку, но рыба сорвалась. Ощутив прилив злости, но не желания расстаться с мечтой о рыбе, он снова закинул удочку. В этот момент заметил, как что-то блеснуло в воде.

Ранние сумерки уже сгустились, но он отлично видел какой-то предмет в воде. Направив луч фонарика, разглядел горлышко бутылки. Стоило ли лезть в холодную воду за пустой бутылкой? С другой стороны, у мостков было неглубоко и он решительно снял высокие ботинки на толстой подошве и закатал штаны.

Находка удивила его. Это была не просто стеклянная бутылка. В горлышке торчал кусок пластика, плотно притертый к отверстию. Отложив бутылку в сторону, он решил вернуться в дом. Пора обследовать верхний этаж и может придётся зарыть труп и ночевать внизу. Но если повезёт – он проведёт ночь в настоящей кровати.

Он закрепил удочку между досок. Теперь сидеть не имело смысла. После того, как он взбаламутил всю воду придется долго ждать. В конце концов у него ещё осталась крупа и немного муки. В одной из ярких коробок он нашёл остатки тёмного порошка. Судя по надписи – это какао. Он его раньше не любил, предпочитая чёрный кофе. Как давно это было? Он попытался вспомнить вкус давно забытого напитка, но ничего не вышло.

Набрав воды и захватив таинственную бутылку, он отправился в дом и захлопотался у печки. Дрова прогорели и пришлось снова разжигать огонь. Потом он сварил какую-то тёмную бурду, лишь отдалённо напоминающую по запаху какао.

- Эх, сюда бы немного сахара, - пробормотал он, пробуя осторожно обжигающую жидкость.

Тепло быстро разлилось по телу, и он почувствовал, что глаза слипаются.

Осталось проверить второй этаж, эта мысль не давала ему покоя. Заглянув в кладовку, он прихватил небольшой топорик. Топорище удобно и ловко легло в руку. Зачем он взял топор? Ведь живых на втором этаже нет, а против призраков топор не поможет.

В привидения верил его сын, приходилось оставлять ему включенную настольную лампу, но даже это не всегда помогало. Время от времени, сын приходил под дверь их спальни и просился к ним в кровать. Жена ругалась, но он прекрасно помнил, как сам в детстве боялся привидений. Они жили на чердаке, но легко могли залезть в открытое окно и спрятаться под кроватью. В детстве, перед тем как лечь спать, он обязательно заглядывал под кровать.

Поднявшись по скрипучей лестнице наверх, он открыл дверь в комнату и осторожно заглянул. Пахло затхлым и плесенью. Большая кровать занимала большую часть маленькой комнаты. В углу стоял темный шкаф. У большого окна – кресло-качалка покрытое пледом.

Никаких следов недавнего пребывания человека. Он опустился на кровать не раздеваясь. От постельного белья пахло плесенью. «Надо бы проветрить» - устало подумал он, но сил не было. Тут же провалился в сон, как тёмную сырую яму.

Дана

За перегородкой у Шершня привычный шум борьбы. Там не просто скандал, а настоящая драка, слышны глухие удары. Дана лежит и смотрит в потолок, снова и снова рассматривая старые трещины и грязные пятна. Скука здесь смертная, но без команды и сопровождения Шершня им нельзя выходить, да и дверь заблокирована на случай несанкционированного выхода.

- Он убьет ее, вот увидишь! Убьет!

Мара сжалась в комочек на постели и тихо скулит от страха.

- Ну и черт с ней!

Дана косится на девочку. Жалко ли ей Мару? Нет. Здесь выживают только сильные, поэтому она никого не жалеет и прежде всего себя. Маре пора отвыкнуть от глупой жалости, перестать быть котенком и повзрослеть. Иначе найдутся желающие раздавить ее и поглядеть, как она будет корчиться от боли. Других развлечений тут нет, а девки все уже почти взрослые и злые.

- Мразь!

Ли выплевывает это слово вместе с кровью, утирая разбитые губы. Сегодня она ночует вместе со всеми. Дверь в апартаменты захлопнулась за ее спиной. Ли идет, придерживаясь за шершавую стенку, покачиваясь и отплевывая кровь.

Дана лежит спокойно. Наблюдает, как Ли проходит мимо рядов коек в поисках свободной. Мара продолжает скулить и плакать.

- Никогда не показывай, что боишься. Даже если тебя выворачивает наизнанку от страха, - спокойно говорит ей Дана, когда Ли уже проходит дальше.

- Я боюсь ее, она на все способна, - тихонько подвывает девочка.

- Брось. Она не тронет тебя, ты ей не нужна.

Вот ей, Дане, стоит бояться. Вернее, опасаться. Такая, как Ли, всегда бьет исподтишка.

- Как думаешь, мы пойдем завтра наверх?

Дана пожимает плечами и отворачивается от девочки. Иногда ей просто необходимо побыть одной, но это невозможно. Она пытается выстроить невидимые стены и отгородиться, но противный голос Мары прорывается и достает ее.

В последний раз, когда они делали вылазку наверх, она нашла ее. Бутылку. Из темного стекла, небольшую и почти целую, что удивительно. Отбит только край у горлышка, но это ничего.

Потому что само горлышко цело и его можно заткнуть и это здорово. Целая стеклянная бутылка в ее мире – это огромное сокровище. За нее можно много ценных вещей получить. Но ей не вещи нужны. Ей нужна Пси. Дана уверена, что Пси где-то устроила себе логово и выживает в одиночку. Она не могла погибнуть, вот только как ей найти это место?

Целая бутылка натолкнула ее на мысль, и она второпях припрятала бутылку до срока, когда она сможет начать осуществлять свой план.

Серые стены впитали в себя грязь и копоть, покрыты трещинами и разломами. Шершень говорит, что в этих стенах располагался когда-то торговый центр. Именно поэтому он приводит их сюда снова и снова, но здесь почти ничего нет ценного для них. Скорей всего другие тоже помнят, что здесь был торговый центр и уже основательно тут покопались, прежде чем уступить это место Шершню.

Именно здесь она нашла бутылку. Выбрав момент, она отошла от группы девочек и бросилась к тому месту, где припрятала ее. У нее все готово. Надо только положить записку и заткнуть бутылку. Это самое сложное, она примеряет кусок пластика и понимает, что он не подходит. Надо его немного обтесать.

Дана достает нож и с усилием пытается обтесать края затычки. Кусок не поддается и Дана высовывает язык, помогая себе и напрягаясь.

- Что у тебя там? Покажи!

Голос Ли прозвучал так неожиданно, она вздрогнула и чуть не отхватила себе палец. Сгорбила спину, стараясь укрыть свою находку и соображает, что сказать. Придется отдать бутылку, все напрасно. Вот только в бутылке уже записка и Шершень все поймет.

- Смотри!

Дана протягивает руку в сторону разлома. Лохматая оскаленная морда заглядывает в щель, а потом и проникает осторожно, опасливо оглядываясь. Грязная шерсть по бокам свалялась и висит клочьями. С оскаленной морды капает слюна.

- Беги, дура!

Это кричит Ли. Но зачем ей бежать? Тварь одна, а их двое и у них ножи. Она и одна легко справится, но у нее есть дело, и эта тварь появилась очень вовремя. Дана хватает бутылку и пихает ее за пазуху, откатываясь в угол. Тварь настороженно смотрит и рычит, но Ли не ждет нападения. Она сама бросается вперёд, как будто ищет смерти.

Тварь прыгает на Ли и напарывается на нож. Под тяжестью тела девушка валится с ног, и, сцепившись, тела катятся под гору мусора.

Это шанс для Даны. Она вскакивает на ноги и бежит к разлому. Ей надо успеть добежать до берега. Река совсем рядом, но и Шершень где-то поблизости. Он может перехватить Дану.

Уже у самого берега Дана слышит окрик Шершня, падает на землю и скатывается по пологому склону на узкую береговую полоску пляжа. Тут, у самой кромки воды, она достает бутылку и снова пытается приспособить кусок пластика на место пробки.

У кромки воды плавает мусор: щепки и ветки деревьев. В городе не осталось деревьев, только обугленные пеньки. Но где-то по берегам реки еще шумит лес. Дана никогда не была в лесу. Пси рассказывала, что раньше в городе были места, где росло много деревьев. Эти места назывались парк. Дана никогда не увидит деревьев, если останется в убежище. Не сможет свободно гулять. Из последних сил она пихает кусок пластика в горлышко, и он вдруг легко проскальзывает туда. Пробка надежно запечатывает бутылку. Дана встает на колени и, размахнувшись, бросает бутылку как можно дальше в воду.

Она еще стоит на коленях и следит, как бутылку уносит течение, когда раздается голос Шершня:

- Где она? Только не отпирайся, Ли видела, как ты ее прячешь!

Ей не выкрутиться, но это и неважно. Сейчас главное, чтобы они не догадались, даже если видели, как она выбросила бутылку в воду. Взгляд ее падает на осколок стекла, наполовину вдавленный в песок. Она старается незаметно извлечь его из песка. Это донышко от бутылки. Поможет ли этот осколок ей выкрутиться? Шершень не дурак, но у Даны просто нет выбора.

- Она разбилась. Когда скатилась, она выпала, и я ее раздавила.

Она демонстрирует осколок. Он весь в песке и выглядит это неубедительно. Но Шершень только машет рукой.

- Вылезай, пора собираться. Хватит разлеживаться. Если бы ты не была так глупа, ты бы просто оставила бутылку на месте. Почему ты не догадалась так сделать?

- Я испугалась! Эта тварь так внезапно появилась и набросилась на Ли. А что с Ли? Она не пострадала?

Шершень внимательно смотрит на девушку, лицо его заросшее щетиной до самых глаз, свирепо подергивается.

- Тварь её зацепила слегка, если она бешеная – Ли конец. Странно, что ты испугалась. Такие отбитые на всю голову ничего не боятся. Я бы поверил, если на твоём месте была бы другая девчонка.

Дана с равнодушным видом отряхивает песок и поднимается к Шершню. Он хватает её за воротник комбинезона и грубо дергает на себя:

- Смотри, если ты задумала чего – изобью до полусмерти, - угрожающе шипит ей в лицо.

Дана ухмыляется:

- Ага, а как же очередной бой? Кого выставишь? Может, Ли? Ты знаешь, она не продержится долго.

- Да и ладно! Сколько продержится, а если убьют – плакать не буду. Она мне осточертела.

Ли умерла через несколько дней в страшных мучениях. Её койку поместили в самом конце и отгородили занавеской. Шершень запретил за ней ухаживать, объявив, что она всё равно сдохнет. К тому же можно заразиться, но Дана ночью пробралась к Ли и принесла ей воды.

Девушка металась на кровати в бреду. Руки и ноги привязаны к спинке кровати. Лицо запрокинуто, из полуоткрытого рта стекает тонкая струйка слюны. Ещё недавно Ли корчилась и кричала от боли, но как только Дана решилась зайти к ней – затихла.

- Ли! – тихонько позвала Дана.

Она подошла поближе и заглянула в лицо девушки. Глаза полузакрыты, но грудь судорожно вздымалась. Старая серая майка пропиталась потом, а ещё от Ли пахло мочой. Дана поморщилась, её замутило от ужаса происходящего. Что может быть ужаснее, чем наблюдать, как умирает человек? Что может быть естественнее и будничней этого зрелища?

- Ли, я принесла воды. Попьешь?

Дана приблизилась к самому лицу умирающей и хотела просунуть руку ей под затылок, чтобы приподнять голову и напоить Ли.

- Стой! Не трогай её! Она может укусить и тогда ты заразишься!

От неожиданности Дана отпрянула от кровати и оглянулась. Около занавески стоял Шершень и рукой манил её к себе.

Ну, вот, сейчас ей здорово влетит, но она не могла поступить иначе. Ли дрянь, но она не заслуживала умирать в одиночестве, в своём дерьме. Никто такого не заслуживал из людей. Даже Шершень. Подойдя к нему, Дана покорно ждала взбучки, но вместо этого он просто кивнул ей и велел следовать за собой.

- Я всего лишь хотела дать ей воды!

Да, это глупо. Нельзя никого жалеть, она ведь прекрасно знает это правило. Выживает сильнейший. Ли оказалась слаба, она сама виновата, не стоило поддаваться чувствам. Она должна быть бесчувственной.

- Собирай вещи! Завтра ты уходишь!

Шершень бросил это через плечо и пошёл к себе, а Дана застыла у кровати. Значит, ей уже восемнадцать? Значит, пришла пора ей решать, но почему Шершень не дал ей выбора? Его тон не оставлял сомнений, она даже не посмела возражать.

- Ты уходишь завтра?

Это проснулась Мара и жалобно смотрит на неё. Она немного опекала Мару и теперь ей жаль расставаться с ней. Хочется приласкать и утешить, но вместо этого Дана сердито говорит:

- Чего не спишь? Завтра поговорим!

- Зуб ноет, - шепчет Мара.

Зубная боль – это худшее, что может с ними случиться. Обычно девчонки терпят до последнего, но потом, когда боль становится нестерпимой и воспаляется десна – приходится идти на поклон к Шершню. Можно получить таблетку или Шершень предложит удалить зуб. Он мастер на такие фокусы.

- Сходи к нему, - шепчет Дана. – Пусть он только посмотрит, может, это десна.

Но Мара только мотает головой и прячет глаза. Видно, что она расстроена и не из-за зуба.

- Мне будет плохо без тебя. Почему Шершень гонит тебя? Особенно сейчас, когда Ли умирает? Я думала, ты займёшь её место.

- Еще не хватало! – возмущается Дана.

По большому счёту она рада, что Шершень её прогоняет. Она бы по-любому не осталась.

- А как же я? – шепчет Мара.

Мара похожа на милого котёнка. Дане жаль её, но жалость - непозволительная роскошь в их положении. Все это знают, но сердцу не прикажешь. Она не может забыть Пси, а теперь ещё этот тоскливый взгляд Мары будет долго преследовать её и сниться по ночам.

- Ничего, ты привыкнешь, - бормочет Дана.

И она привыкнет жить одна. Сейчас ей страшно немного, но она справится.

- Куда ты пойдёшь? – шепчет Мара.

Вот ведь неугомонная. Дана сама ещё ничего не знает. Она достаёт рюкзак, в нём хранится немного белья и тёплый свитер. У кровати полка, заполненная всякими безделушками. Всё это мусор, он ей не нужен, оставит его Маре. Ничего, они привыкнут, всё будет хорошо. Дана отправится к реке и пойдёт вдоль берега. Пси наверняка живет в той стороне. Она не могла уйти далеко от города.

Хелен

Хелен разглядывала свои ногти. Когда-то она каждую неделю посещала косметический кабинет и много времени приводила там, пытаясь сохранить свою красоту неувядающей. Как давно это было? И куда только делись все салоны красоты? Ах, да, почти не осталось ухоженных женщин. Хелен - пережиток того мира, где женщины любили свое тело и холили его в спа-салонах и косметических кабинетах. Того мира, где на каждом шагу были парикмахерские и бутики с красивой обувью и одеждой.

Она любила свои ногти и тот, канувший в Лету мир, где было много красивых вещей и поддельных чувств. Сейчас обычная стеклянная бутылка ценилась выше, чем китайская ваза эпохи Мин. Откуда она знает про вазу? Среди ее клиентов были важные люди, любившие и ценившие красоту во всем.

Что ей осталось? Только воспоминания. Теперь никто не притворяется, а из чувств только боль и страх за настоящее. Будущего в этом мире нет. Такие чувства, как любовь и надежда – слишком хрупки и эфемерны. У некоторых осталась еще вера, но не в бога, конечно. Глупо верить в кого-то, когда твоя жизнь зависит только от тебя. А еще от ее решений и желаний зависят жизни десятка девушек. Она не выбирала свою судьбу, ей пришлось её принять.

Хелен оглядела тесную каморку, служившую ей кабинетом и поморщилась. Голые бетонные стены, яркий свет люминесцентных ламп, который так резко подчеркивает ее дряблую кожу и морщины. Пластическая хирургия и инъекции ботокса могли бы продлить ее красоту, от которой почти ничего не осталось. Она пригладила свои пышные волосы и вздохнув, накинув на них платок. Все в прошлом, все, что она любила.

Маленький кабинет скупо обставлен: два дивана и письменный стол. За столом она проводит большую часть времени, даже если ничего не делает. Просто сидит и смотрит в стенку, пока её никто не видит. Но вот в дверь постучали, и она встрепенулась, стряхивая задумчивый вид, как снимают маску.

- Благочестивая мать, к вам там опять пришли эти двое. Ну, помните? Два дня назад они уже приходили.

Хелен морщится. Девка груба и неотёсанная и дело не в её внешнем виде, а в ужасных манерах, с которыми ей приходится мириться. Вон, шмыгает опять своим сопливым носом, а ведь она выдала ей носовой платок. Где платок – можно не спрашивать. Потеряла или украли, какая разница.

На попечении Хелен находится пятнадцать душ молодых девиц. Все они примерно одного возраста и все потеряли своих близких. Некоторых она случайно нашла, некоторых привела сюда судьба. Хелен рассматривает свою руку. Кисть с тыльной стороны украшена узорами, которые побледнели от времени. Узоры на руке судьбы. Так она когда-то называла их.

Сейчас, рассматривая кисть, она видит только пигментные пятна и морщины. Когда успели стереться узоры? Она помнит каждую завитушку, но в цельный рисунок они не складываются. Девушка в мешковатом сером платье и косынке терпеливо ждет ответа. Пора что-то решать и Хелен машет рукой. Пусть приходят. Она почти договорилась, но что-то пошло не так.

В помещении холодно и пахнет сыростью. Снизу поддувает, там работает вентиляция, но сырость застаивается в этом помещении и по стенам расползается плесенью. Несколько девочек сидят прямо на грязном бетонном полу и не замечают, что плесень почти подобралась и полностью захватило всё пространство стен небольшого помещения. Тут обычно моются и стирают. Вдоль стен расположены металлические поддоны и глубокие жестяные мойки.

Девочки сидят кружком и тихонько переговариваются.

- Это те самые, что в прошлый раз приходили.

- Ты их видела?

- Нет. Охрана с верхнего уровня велела доложить. Я дежурила у дверей, но только нажала кнопку. Зато мне удалось подслушать кое-что.

Девушка, рассказывающая это, замолчала с таинственным видом, и все бросились расспрашивать, но она не торопилась рассказывать. Наслаждалась их вниманием и жадными взглядами, полными нетерпения.

- Они пришли за одной из нас!

- Врешь! Они приходят второй раз и уходят ни с чем.

- Это говорит только о том, что благочестивая матушка не могла сторговаться и получить ту цену, что просила.

- Благочестивая!

Одна из девушек скорчила смешную рожицу, а остальные захихикали.

- Ты зря надсмехаешься над матушкой, как бы тебе не пожалеть, Крыса!

Крысой звали худенькую девушку-альбиноса. Очень бледное лицо, маленькие красные глазки и выдающиеся передние резцы – она и правда смахивала на белую крысу, вот только милоты, присущей этим пушистым зверькам, в ней не было. Хищность и звериная злость, тщательно скрываемые, время от времени проявлялись во взгляде. Она знала это, знала, что другие воспитанницы Хелен её не любят и едва терпят. Но иногда она не могла сдержаться и из чувства противоречия, которое её частенько распирало, открывала рот. Частенько ей прилетало от одной из девиц посильнее, она никогда не давала сдачи. Но таила и копила злобу, чтобы устроить подлянку своей обидчице и отомстить.

Вот и сейчас Крыса опустила взгляд и вперила его в колени, прикрытые серой грубой тканью платья. Она, как боязливый зверёк, высунула на мгновение мордочку из норки и снова спряталась и затаилась, ожидая подходящего случая.

- Они пришли за новенькой! Очень скоро она появится среди нас, но жить ей недолго, - мрачно пробормотала девушка, которая подслушала разговор Хелен и незнакомцев.

Все загалдели, одновременно перебивая и не слушая друг друга. Новенькие девушки нечасто появлялись в приюте. Хелен постоянно ворчала, что держит это заведение себе в убыток и скоро прикроет его и уйдет на покой. Кто-то из девушек ей верил и страшился остаться без крова и пищи. Один на один с жестоким миром за пределами приюта. В этом мире одиночки не выживали.

Дана сидела в незнакомом помещении и боролась изо всех сил с накатившей паникой. Когда Шершень объявил ей свою волю – она обрадовалась. Почему-то была уверена, что ей не составит труда найти Пси. Прошло уже несколько дней, как она бросила бутылку в воду. Если Пси нашла бутылку, она уже спешит к убежищу. Ей осталось только пойти навстречу. Вниз или вверх по реке – она так и не решила, когда дверь убежища отворилась и Шершень грубо толкнул её наружу со словами:

- Удачи! Надеюсь, ты вспомнишь меня добрым словом, когда оценишь своё новое положение.

Спросить, что за новая жизнь ей уготована, она не успела. Дверь захлопнулась. Она только успела усмехнуться: вот и попрощались навек. В этот момент чьи-то крепкие руки ухватили её за плечо.

- Ты пойдёшь с нами!

Реакция её была мгновенной. Удар ногой с разворота не достиг своей цели. Мужик ловко уклонился и в следующее мгновение поймал её за ногу и сильно дёрнул на себя. Дана не удержалась и упала. Больно ударив локоть.

- Вставай, дрянь, и забудь свои фокусы! Мы с тобой возиться не будем. Если не пойдёшь сама – свяжем и понесём как мешок! И не вздумай бежать, будет только хуже.

Всё это произошло так быстро и внезапно, Дана даже не успела осознать в какие неприятности она вляпалась и по чьей вине. То, что это неприятности, было видно по небритым рожам и мерзким ухмылкам двух здоровых мужиков. В груди у Даны заныло и к горлу подступил комок. Она думала, что разучилась плакать. Но предательские слёзы подступили к глазам. Глубоко вздохнув она пробормотала:

- Я всё поняла, не надо связывать. Пойду сама. Куда вы меня поведёте?

- Скоро узнаешь, - ухмыльнулся тот, что стоял справа.

Он стоял так близко, что Дана чувствовала резкий запах пота и грязного тела. Её немного замутило, глаза наливались мокрой пеленой, и она была рада, когда они пошли вперёд. Всё это случилось утром, а теперь уже время обеда и Дана несмотря на смешанные чувства тревоги и отчаяния, хотела есть и пить.

Помещение, в котором она сидела, прислонившись к влажной стене, было огромным и выглядело пустым. Она различала в конце, у дальней стены, какие-то столы и мебель. Там же стояли огромные кастрюли, над которыми клубился пар. Похоже, здесь готовили пищу. Женщины в серых балахонах и косынках, двигались как тени между столов. Время от времени, они поднимали крышки, бросая что-то в кастрюли и помешивая варево.

В животе заурчало от голода. Ушибленный локоть противно ныл, но это всё было неважно. Опустив голову, она пыталась собраться с мыслями и разобраться в своих ощущениях. Её мучил вопрос: почему она здесь оказалась? Где-то у реки её тщетно ждала Пси, всматриваясь воспалёнными глазами в очертания того, что осталось от города. Она наверняка нашла её послание в бутылке и теперь ждала, что Дана найдёт способ выйти к реке. Свобода и счастье встречи были так близко. Слёзы подступали к глазам и предательски капали на грязные штаны.

- Возьми, поешь!

Перед ней стояла одна из женщин и протягивала глубокую металлическую миску. Молча взяв миску, Дана жадно зачерпнула ложкой серую склизкую массу и отправила в рот. Еда была безвкусной и пахла странно, но Дана ела, не обращая внимание на вкус пищи. Тут, в помещении было много странного и незнакомого ей. С порога её встретил этот запах, она не смогла понять, чем это пахнет. Она хорошо знала запах пота и крови. Пыльный слежавшийся запах неубранного помещения. Влажный запах плесени, которым несло из нечищеных раковин и купален. Запах пищи ей был незнаком. В убежище не готовили и редко давали горячую пищу, которую получали из другого места. Привозили всегда в больших бидонах и Дана могла только строить догадки. Где готовили и разливали по бидонам это варево.

- Ты поела? Иди за мной, благочестивая мать тебя ждёт.

Перед ней стояла невысокая девушка с некрасивым лицом. Это первое впечатление, у Даны не было времени, чтобы разобраться в своих чувствах и впечатлениях. Следуя за девушкой, она попыталась понять, почему вдруг некрасивая? Неприятно белая кожа или злой взгляд маленьких глаз из-под бесцветных ресниц? Она так задумалась, что чуть не наскочила на девицу, когда та внезапно остановилась перед дверью.

- Полегче! – девушка испуганно отшатнулась и прищурила глаза.

В этот момент Дана поняла, что цвет глаз странный. Красноватый цвет, как у ручной крысы одной из девчонок в убежище.

Девушка стукнула в дверь и услышав возглас распахнула дверь перед Даной.

- Заходи, да смотри, повежливее. Благочестивая мать не любит грубиянок!

Вроде как красноглазая усмехнулась, а может Дане только показалось. Ей хотелось поскорее узнать куда она попала и что её ждёт. Смело шагнув за порог, она оказалась в небольшом помещении, залитым ярким светом и невольно прикрыла глаза. После полумрака коридора, яркий свет ослепил.

- Меня зовут Хелен. Ты некоторое время побудешь в моём приюте. Пока за тобой не явятся твои новые хозяева. Сколько тебе лет?

Глаза уже привыкли и Дана удивлённо смотрела на странную женщину в длинном голубом платье. Платье было простое, на талии стянуто кожаным ремнём. В их убежище никто не носил платьев, но Дана видела на картинках женщин в такой одежде. Хелен смутно напомнила их образы и Дана жадно продолжала рассматривать каждую деталь одежды и прически женщины.

- Почему ты молчишь? Ты не знаешь сколько тебе лет или не хочешь говорить? Впрочем, это неважно! Я хотела лишь взглянуть на тебя, прежде чем ты покинешь это место. Теперь иди, тебе покажут место, где можно отдохнуть.

Женщина сделала лёгкий жест рукой. Рукав немного сдвинулся, обнажая кольца браслетов, мелодично позвякивающее при каждом движении. Дане не хотелось уходить из потоков яркого света. Здесь было много нового и интересного, но дверь приоткрылась, и кто-то схватил её за рукав, вытаскивая наружу.

Пси

В тот год, когда она родилась, на землю упала яркая звезда. Ей потом рассказывали, что земля содрогнулась, а у её матери начались хватки. Именно с того момента на земле начали отчёт бедствиям и изменениям. Так рассказывала старая Соук, но она любила и приврать. Пси никогда не верила в её истории, и считала их сказками.

У матери Пси была ферма и поля кукурузы. Когда-то ферма приносила неплохой доход. Однажды все изменилось, Соук сказала, что во всем виновата та яркая звезда, явившаяся предвестницей грозных климатических изменений. Засушливые годы чередовались с годами, когда солнце не выглядывало из-за туч.

Работники постепенно покидали ферму, где земля стала бесплодной, а мать будто не замечала ничего. Пси ее почти не видела. Когда матери перестали сужать деньги под залог фермы, она совсем отчаялась и потеряла интерес к жизни.

Пси все детство тосковала по маме. Как-то она вышла из дома в поисках ее, и завернув за угол сарая, наткнулась на старуху Соук. Та стояла, запрокинув голову вверх и смотрела на небо.

Пси стало любопытно, и она дёрнула старуху за руку:

- Соук, что ты там видишь?

- Деточка, ты не помнишь какого цвета небо?

- Ты что, Соук? Неужели ты забыла?

Старуха опустила голову и что-то забормотала, Пси снова дернула её за руку:

- Соук, где мама? Я не видела её уже два дня! Я соскучилась, мне страшно, Соук!

Старуха взяла её за руку и отвела на кухню. Достала из кладовки кукурузную муку и принялась стряпать лепешки. Время от времени, она подходила к окну и продолжала что-то бормотать про небо. Пси заплакала, ей показалось, что мама где-то рядом. Стоит выйти из дома и дойти до конца поля, но старуха благоразумно заметила:

- Нет, детка, не выходи! Скоро на землю спустится мгла и поглотит всех, но пока небеса ещё не упали на землю, мы должны жить и заниматься повседневными делами. Мамочка как раз отправилась в город по делам, а ты ешь лепёшки. Скоро у нас закончится мука и куры перестанут нестись. Тогда нам придется ездить в город за продуктами.

Пси привыкла, что старуха постоянно рассказывать о всяких непонятных вещах и предрекает конец света. Она обычно не спорила с ней. Но в тот день, взяв горячую лепёшку, она спросила:

- Откуда ты все это знаешь, Соук? Откуда ты знаешь, что небеса упадут и придавят нас? Ты же все забыла?

Она сидела на высоком стуле, ела лепёшку и болтала ногами. Страх уже прошёл и ей стало весело. Детям несвойственно долго горевать и предаваться отчаянию. К тому же старуха так смешно закатывала глаза и корчила рожи, что Пси едва удерживалась от смеха.

- Это все старый Джо! Знаешь Джо с фермы у озера? Он тут был недавно проездом и проговорился, что в озеро упала одна странная штука. Она отравила воду, и вся живность погибла. А ещё он сказал, что такие штуки все чаще появляются в небе и скоро будет война.

Пси не вслушивалась в рассуждения старухи, но ей захотелось узнать, что же такое упало в озеро. Она начала допытываться, но Соук и сама ничего толком не знала.

- А где это озеро, Соук, ты знаешь?

- Знаю вроде. Я знаю где ферма Джо, а озеро рядом с фермой.

- Соук, а давай завтра сходим к озеру и поглядим на эту штуку.

Старуха смешно замахала руками, как крыльями и Пси не выдержала и расхохоталась. В этот момент запахло горелым – это лепешка пригорела – и старуха захлопотала у плиты. Мысль об озере крепко засела в голове у Пси. Вечером она снова вернулась к этому разговору.

- Пойдём завтра к Джо на ферму?

Она подкралась к Соук, которая дремала в старом продавленном кресле. На коленях у неё лежала кошка. Эта кошка приблудилась несколько дней назад. Это было обычным делом: кошки то появлялись, то исчезали. Когда Пси спрашивала, куда делась очередная кошка, Соук рассказывала, что ведьма Моргана, что живет в дальнем лесу, забрала кошку себе в услужение.

Соук с трудом очнулась от дремоты и удивилась, увидев кошку.

- Откуда взялась эта трёхцветка? Вроде у нас не было такой?

- Соук, не увиливай от ответа, - по-взрослому рассудительно заявила Пси. – Я хочу посмотреть на озеро, пока нет мамы мы может туда сходить!

- Нет, не можем! – веско уронила старуха. Согнала кошку и приподняла старую выцветшую юбку, обнажив худые колени. – Видишь мои ноги? Они совсем стали плохи и подводят меня. Я не могу далеко и быстро ходить.

- А что ты можешь, Соук? – с раздражением выкрикнула Пси.

Ей казалось старуха хитрит. Просто не хочет тащиться на ферму к Джо. Может, она поссорилась с ним? Или ей просто лень. Она, как эта кошка, готова целый день провести в кресле. Дремать и рассказывать сказки.

- Не сердись, девочка. Я уже стара, понимаю, что тебе скучно сидеть со мной целыми днями. Но обещаю, как только твоя мамочка вернется – вы съездите к озеру!

«Ты всё врёшь!» - хотелось выкрикнуть Пси, но она сдержалась. Старуха скорчила такую жалобную мину, что она едва сдержалась от смеха.

Мать вернулась на следующий день усталая и озабоченная. Пси знала, что нет смысла приставать к ней с озером, но всё-таки робко предложила:

- Мам, ты знаешь озеро рядом с фермой старого Джо?

- Разве там есть озеро? – удивилась мать. – Скорее зловонная лужа – вот и всё, что осталось на месте озера.

- Давай съездим туда посмотрим?

- Нет! У меня нет времени на глупости!

Мать выглядела озабоченной, над бровями залегла глубокая морщина, которая уже не разгладится. Морщина напоминала сухой овраг на краю поля. Он появился внезапно, как будто ведьма Моргана наколдовала его тёмной ночью.

Иногда Пси размышляла, сидя над глубоким корытом с водой во дворе. Соук твердила, что мир меняется, но она не замечала никаких изменений. Куры важно расхаживали по двору, а утки толкались у старого корыта. Одна из них - хромая утка Кали – жалась к девочке, выпрашивая корку хлеба или кусок лепёшки. Пси охотно делилась с хромоножкой, утку она жалела, видя, как здоровые сородичи безжалостно оттесняют её от кормушки.

- Кали, ты хотела бы увидеть озеро? Я думаю, если бы ты была здоровой, то с удовольствием пошла бы меня сопровождать. Ведь так, Кали?

Утка тянулась за очередным куском, согласно кивая головой. Пси огорчённо вздыхала. Ей очень хотелось на озеро, но она боялась, что мама заругается, да и Соук было жалко.

В тот день, когда пошёл дождь, она долго плакала всё утро. Они поругались со старухой, а матери как всегда не было рядом. Дождь к обеду перестал. Дорогу развезло, но Пси уже приняла решение. Она собрала в сумку вчерашние лепешки и пакет молока. Хорошо было бы взять консервов из кладовки, но ключ от неё Соук носила при себе, и Пси решила, что лепёшек и молока ей хватит. Доберётся до озера и построит там шалаш из веток. Она уже большая и вполне может жить одна. Маме она не нужна, а Соук скоро умрёт.

Прошло много лет, но Пси не забыла тот день, когда она приняла решение уйти из дома. Что движет людьми, когда они решаются на отчаянный шаг? Страх за себя или близких людей? Горячее желание изменить жизнь, мир вокруг себя или желание измениться самому? Стать сильнее, свободнее? Научиться летать и следовать за мечтой. Даже если весь мир против?

Пси никогда не задумывалась над этими вопросами. Ей приходилось выживать не задумываясь, какая из череды катастроф прервёт её жизнь. Природные катаклизмы или внешние угрозы. Предчувствия бедствий – всё детство старая Соук старательно пугала её, надеясь, оградить от реальной беды. От одного она только не могла спасти свою воспитанницу.Одиночество – вот чего не знала она и не догадывалась, что это станет самым большим её страхом.

Расставшись с Даной, Пси очень скоро пожалела, что покинула убежище. Слишком опрометчиво она решила всё забыть, слишком гордо держала голову и не склонялась перед кулаком Шершня. Слишком длинными и холодными были долгие ночи без проблеска надежды. Ей хватило времени, чтобы понять это, и теперь она была готова изменить своим принципам.