://DEUS_EX_MACHINA

://DEUS_EX_MACHINA/PRELUDE

Ветер поднимался, поднимая флаги и разнося запах цветущих растений. Вокруг стояла тишина, впрочем, не полная, - лишь то, что принято называть тишиной. Пение птиц, шелест листьев и легкий перестук вывесок. Картина одна из самых спокойных, какие можно только представить, но некому было ей насладиться. Тут и там можно было найти лоскуты одежды, зацепившиеся за углы бордюров; винтовки, брошенные посреди дороги: всё это создавало противоречивые впечатления в зависимости от того, кто наблюдал за городом. Постороннему человеку все это представлялось умиротворяющим зрелищем, бывшему жителю этого места окружение внушало лишь чувство опустошенности, подобное тому, которое чувствуешь, разрушив собственную комнату и наконец придя в себя.

В одних городах все действительно выглядело так, но были и другие, там, где войны еще не кончились. Где-то люди убивали ради идеи, где-то ради еды, где-то - ради забавы. Все они были одинаково озлобленны, вывернуты наизнанку и выброшены на произвол судьбы. Каждый находил свой способ держаться, но были и те, кто выглядел на фоне всех по крайней мере странно. Блуждающие торговцы со своими караванами, труппы артистов и одиночки, каждый пестрящий своей причудой.

Одним из таких необычных незнакомцев был тот, кто ходит по полям сражений, на первый взгляд бессмысленно бродя то тут, то там. Невидимой рукой его защищают от пули и штыка, и только те, чьи товарищи погибли или погибнут, могут понять, чем же он занят. Орудуя ножом, он хранит память об умерших и передает её тем, кто в ней нуждается. Каждый вечер, пока над ним гремят выстрелы, он собирает нашивки и относит их туда, где уже не надеются их увидеть. Первое время никто не понимал, что за безумец стоит так открыто посреди битвы. После некоторые начали следить за ним с любопытством, в некоторой степени даже уважая его труд. И в конце концов - все перестали удивляться очередному его выходу, веря, что незнакомец сегодня принесет вести дурные, но такие же реальные, как и вся разруха вокруг них.

Предположим, ты проснулся утром, грохнул чайник на плиту, пошел умываться. Ты сонный, ничего еще не соображаешь. В этот момент предстоящие тебе события и вещи, которые никогда с тобой не случатся, тождественны, они смешаны в одну большую кучу под условным названием «возможное».

Так проходили дни и недели. Каждое утро люди выходили, чтобы убивать тех, кого они видели уже не раз, и не трогать того, кого вряд ли еще раз увидят. Казалось, что таинственный незнакомец выходит каждый раз для того, чтобы донести какую-то мысль, идею; иные думали, что так он зарабатывает - хотя ни разу не давали ему денег сами. Но ни одна попытка узнать ответ на единственный вопрос, блуждающий среди всех единой нитью: "Зачем?", не увенчался успехом. Не то, чтобы Собиратель (так его прозвали солдаты, в тяжелых условиях непрерывного боя скупые на слова) отвечал неясными выражениями - он не отвечал вовсе. Некоторые боялись его, ссылаясь на его нечеловечески точные движения и непреклонное повторение действий. Часть считала его божественным посланником. Остальные же считали его просто безумцем, и заключали, что страх остальных - просто предчувствие здорового человека, смотрящего на больного. Все три фракции, впрочем, одинаково уважали его труд. Бывали и дни, когда всё шло не по обычному сценарию. В один из вечеров, когда офицеры и простые солдаты ждали Собирателя (он всегда приходил в одно и то же время, точный, будто часы), часть рядовых была в подавленном состоянии. Их взгляды были еще озлобленнее, чем обычно. Когда он пришел, они стали выискивать имя, которое ожидали увидеть, среди нашивок. Не найдя его, они набросились на Собирателя, попытавшись убить его. Попытку быстро пресекли, и вечером они уже стояли на помосте. Солдат, чье имя они искали в печальном грузе Собирателя, вернулся следующим утром, пьяный в стельку.

Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны, и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его, и явится. Rev. 17:8

Так проходили другие дни и недели. Несмотря на откровенно демонический вид Собирателя, словно ангел смерти бредущего по кровавым полям, усеянных оторванными конечностями и уже-ничьими-вещами, люди начали обретать надежду. В постоянстве, с которым он доносил свои вести, что-то было, и теперь по обе стороны баррикад были уверены в двух вещах: днем они увидят Его, а вечером Он придет к ним. Самым странным было то, что он безошибочно отдавал затертые лоскуты ткани тем, к кому действительно принадлежал погибший. Шпион оказался обличен, перебежчик исполнял свою задумку посмертно. Люди все больше и больше начинали бояться его, суеверно подкладывая карты под шлем или оставляя метки поверх своих имен, будто те, чьи нашивки сегодня вечером доставят, попадут не на небеса, куда все тянутся, а под землю, где их растерзают пылающие руки тех, о ком не принято даже задумываться. Но уверенность хотя бы в одном событии завтрашнего дня дарила людям надежду. Мне не раз говорили, что надежда — глупое чувство: лишает нас воли, отнимает силы, связывает по рукам и ногам. И я неоднократно убеждался на практике, что это действительно так. Но всё равно уверен, что из этого правила бывают исключения. Иногда глупое чувство — именно то, что надо. Интересно, что демонизировал Собирателя лишь один лагерь из двух. Второй же наоборот окрестил его то ли божественным инструментом, то ли отбившимся ангелом, сжалившимся над отчаявшимися и потерявшими решимость. Для них он лишь напоминал не только о жестокости и несправедливости окружающего мира, но и о том, что в себе всегда можно найти силы, чтобы бороться дальше. В конце концов, имена на нашивках - не просто набор букв, а то, как называли их бывших товарищей. Без имени нет человека. И никогда, считай, и не было.

Так проходили и другие дни и недели. Случилось чудо - на улицах, где вечно гремели выстрелы, стало тихо. Война закончилась победой одних и поражением других - как и любое другое сражение. Последняя битва была долгой, отчаянной и беспорядочной, но главное - она наконец завершилась. Собирателю предстояло немало работы, и следующие несколько дней он исправно навещал уцелевший штаб в одном из высоких зданий неподалеку от места сражения, хотя обычно Собирателю хватало и одного вечера. Людей стало интересовать - что он будет делать теперь? Куда пойдет? Как это уже было, люди с разными мнениями разбились на несколько лагерей. Кто-то считал, что он пойдет искать новое поле сражения, следуя своему долгу. Другие говорили, что он попросит приюта взамен на оказанную им услугу. Иные считали, что он будет жить рядом с поселением один, а после когда-нибудь пропадет. И снова ни одна попытка поговорить с ним не увенчалась успехом - Собиратель молчаливо уходил в ответ на приглашения поужинать, и не обращал внимания на приветствия.

Утром четвертого дня после того, как стихли выстрелы, все постепенно приходили в себя и занимались рутиной. Где-то готовились завтраки, где-то люди — по еще свежей памяти — тренировались. Развешивалось белье, лилась вода. Кто-то просто наслаждался тишиной и покоем. Всех этих людей отвлек жуткий грохот - обвалилось одно из зданий. Собиратель полез в него, чтобы забрать нашивку с истекшего кровью солдата (и как только он узнал, что найдет его там?) и неудачно задел одну из подпорок. Одна за другой они обвалились, а с ними и весь дом, и без того потрепанный разорвавшимися снарядами и годами без ремонта. Всё поселение пришло, чтобы попытаться его спасти, но, разобрав завалы, все просто молча встали вокруг Собирателя.

Из-под рваного капюшона тянулись провода, а на металлической щеке блестел серийный номер.

://DEUS_EX_MACHINA/A

ЭМПОРИЯ

— ..И что нам теперь делать?

— А я знаю? Искать новую флягу. Не я же придумал бросить её в того волка, чтобы он ушел. Тем более фляга нужна только тебе.

— Ты обещал помогать - вот и помогай. Нужно найти новую, иначе я умру от жажды. И будешь тащить хладный труп до нашего джинна. И желание свое потратишь, чтобы меня оживить. А то как ты - и без меня? Со скуки же можно помереть.

— Как же свято ты веришь в эту легенду, которую услышал черт пойми от кого.

— На то я и человек - всегда в погоне за чудом.

Несмотря на вчерашнюю потерю фляги, чувствовал я себя совершенно прекрасно. День начался с солнечной погоды, торопиться было некуда. Можно просто расслабиться и обдумать, все, что произошло на днях. Вчера прошлись по городу, встретили волка. Сейчас, конечно, кажется - пустяк, тем более, что не в первый раз. Но с животными я так и не научился ладить, так что испугался знатно. Еще Железяка надо мной потом подшучивал. Позавчера были у озера. Городок этот - какой-то курортный или вроде того, так что тут и лес, и озеро, и чего только нет в окрестностях. Но больше всего мне понравилась канатная дорога - она еще работала! - и невероятный вид с неё. Поза-позавчера подвернул ногу и Железяка меня целый день тащил на себе. Дорога понемногу превращается в рутину, но какой ей еще быть? Странности происходят обычно только в поселениях, как и история, из-за которой у меня появилась цель в дороге.

ТОПИКА

Когда я еще не встретил Железяку, я держал путь через маленькую деревушку. Начался дождь, пришлось остаться там на ночлег - но никто не хотел принимать меня. Я уже было собирался ставить палатку, как мне помахал старик из домика на окраине. Мне показалось, что он или слишком уж древний - лет за 60, или прожил очень тяжелую жизнь, - видок у него был не очень. Но выбора не было, так что я пошел к нему и остался там на ночь. Утром, когда настала пора уходить, он остановил меня.

— Не думай, что у нас не рады чужакам. Они просто не рады конкретно тебе.

— И почему же?

— У тебя на лице написано, что ты с железками возишься. И не просто возишься - у тебя к этому дар. С детства с техникой, первый подарок - старая дека, найденная на свалке, пальцы сами пляшут по клавиатуре, так ведь?

Меня поразило, насколько точно он попал во все детали моей любви к довоенным технологиям. И я, конечно, не стал ему врать.

— Так.

— Они техники боятся - что еще взять с людей? Время прошло, а шрамы от войны еще не затянулись. Но я помню и времена, когда мой отец сидел за декой сам, так что знаю, что не в технике беда, а в самих людях. Отца я не только видел, но и слышал - он часто говорил о какой-то штуковине на севере. Говорил, вот мол вершина технологии. Где же, где же.. Крупный город такой...

— Сакраменто?

— Он самый! Ты оттуда?

— Чикаго.

— Далеко тебя занесло. И что ты забыл так далеко на западе?

— Прогуливался. А что за штука то?

— Да черт его знает - я еще ребенком был, мало всего понимал. Но отец про неё чего только не рассказывал - чуть ли не желания исполняет. А может и правда исполняет.

После этих слов я уже перестал его слушать. Похоже, наконец, у меня появилась цель в пути. Я быстро совместил ряд "знаков", которые я привык считать важными: я уже шел к побережью, без цели или какого-то маяка мне становилось совсем тоскливо, и, наконец, я давно искал чуда.

Чудеса - единственное, что осталось нетронутым после всего. Хоть мой путь начался не так давно, и родился я сильно позже Исхода, но иногда и беглого взгляда на останки былых времен достаточно, чтобы затосковать намертво, на весь вечер, а то и неделю. Там, где я жил, все было еще хоть сколько-то ладно, но, выбравшись... Поначалу было очень тяжело. И только наблюдая чужие истории, то, как все понемногу справляются в этом странном мире, я начал находить силы идти дальше. На момент встречи со стариком я блуждал чуть больше месяца.

В общем, - идти в Сакраменто я решил сразу же.

://DEUS_EX_MACHINA/B

ЭМПОРИЯ - УИЧИТА

Порой во время моих путешествий мне встречаются удивительные люди. Удивительные сцены, удивительные пейзажи. Иногда мне кажется, что главная моя цель - не дойти до Механического Джинна, а собрать всю красоту в единый альбом-память, запечатлеть все самое интересное и излить это в связную (или не очень) историю, которую потом люди будут передавать друг другу. Есть в этом что-то.

На прошлой неделе мы вновь проходили мимо одной деревеньки. Я, кажется, отвлекся на что-то - отошел в сторону, обернулся, не помню, что именно случилось, потому что тут же меня захватил чей-то разговор. Парня и девушки, так и оставшихся для меня безымянными. Они что-то сказали друг другу, а потом долго смотрели вдаль. Я соврал: поначалу я остался не из-за разговора, а из-за прекрасного вида. Они вдвоем, спиной ко мне, сидели на траве. Перед их лицами заходило солнце, смущенно прячась от важных слов, лишь на ничтожно малую свою долю еще выглядывая из-за горизонта. Около получаса я провел витая в своих мыслях и глядя на эту картину, но вдруг они снова заговорили.

— У тебя легкий взгляд, - сказал парень, - И он и делает твою жизнь такой чудесной. Под твоим взглядом прогибается реальность. Нет, не прогибается.. Она создается им. Вещи становятся такими, какими ты их захочешь видеть. Даже мир влюблен в твои глаза и хочет, чтобы все было по-твоему. Ты придумываешь хорошее, и оно тут же появляется, ровно таким, каким ты его хотела бы видеть. Тебе кажется, что раз есть хорошее - стоит быть и плохому, и оно тоже появляется, потому что раз ты так считаешь, то действительно надо. Если ты правда влюбляешься в человека, то он сразу начинает любить тебя в ответ. Всё вертится вокруг тебя. Ну, может и не абсолютно всё.. Но то, с чем тебе приходится сталкиваться, точно.

Ещё полчаса молчания. Солнца больше не видно, но закат еще розовеет. Вокруг так тихо, что слышно, как бьется сердце. Даже ветер, привычно гулявший раньше по своим владениям, замолк.

— А у тебя тогда какой взгляд? Разве тебе не так же легко? - спросила девушка в ответ.

— Не такой же, это точно. Ты рисуешь, ты придумываешь и плывешь по своему миру. У меня немного по-другому. Я расчерчиваю границы, я заливаю фундамент, прежде чем выдумать что-то. Я всегда сомневаюсь, прежде чем захотеть чего-то, поэтому все, что делаю я - двойственно. В моём мире каждый зеркален: сегодня буря, завтра штиль. Кто-то счастлив и носится по миру, обожая его, а через минуту-другую уже лежит без сил. Все любят всех, а потом вдруг ненавидят. И снова любят. Я не знаю, чего хочу - поэтому все так и складывается. Если я придумаю что-то хорошее, то оно обязательно будет не таким уж хорошим, да и вообще потом окажется, что "хороший" - категория не слишком точная, и нельзя так однозначно что-то описать. А если я придумаю плохое, то окажется, что оно плохое из-за чего-то, и, в целом, можно это что-то понять, не всем же быть прекрасными и беззаботными. Такой вот у меня взгляд.

И снова тишина, впрочем, держащаяся недолго - начинает вдруг слышится шелест травы, доносятся звуки из деревни.

— Дурак ты.

— Ты меня таким увидела.

://DEUS_EX_MACHINA/C

УИЧИТА - НЬЮТОН

В один из дней нашего с Железкой путешествия разбушевался ураган. Небо затянуло тугой пленкой почти что черноты, оно заплакало крупными холодными каплями. Случилось это, когда мы уже ушли достаточно далеко от очередного поселения: моему стальному другу, конечно, было всё равно на непогоду, а вот я порядком продрог. К счастью, ветер был не настолько сильным, чтобы валить деревья, так что мы укрылись около одного из них. Разведенный огонь тут же задувало, а палатку чуть не унесло, и пришлось просто ждать. Я принялся вспоминать былые дни, но из чертогов разума я был выдернут почти сразу же.

— Я тоже немного наблюдаю, как и ты. Почему вы всё так усложняете?

— Кто - "мы"?

— Люди, кто ещё.

— И что мы усложняем? Вроде живём как получается.

— Вы именно что всё усложняете. Я понял многое о, например, танцах, праздниках, прогулках - это как сон, отдых, но не для тела, а для разума. Но остальное.. Зачем вы ссоритесь? Зачем вы воюете? Сотрудничество ведь самый выгодный вариант. Потери от конфликтов гораздо выше, чем то, от чего отказываешься при компромиссе. Так зачем? Зачем нужна гордость? Принципы? Нашими принципами были и есть правила, которые в нас заложили. Я уверен, что если бы их сняли, война окончилась бы мирным договором.

— Видишь ли.. А мы и сами, наверное, не знаем. Среди людей, уверен, много тех, кто с тобой согласен, искренне или не очень, но есть и те, кто ни за что бы не расстался со своей нелогичной стороной. Мне кажется, это потому что всё-таки есть у нас что-то, кроме наших тел. Душа, что-ли. И в этом же вся красота человека - да, мы непоследовательны, порой глупы, но какое же наслаждение мы находим в этом моментами. Да и к тому же - не только ведь войнами знаменито человечество. Сколько удивительного мы создали!

— Ты просто не можешь представить, каково это - жить без всего, что делает тебя нелогичным.

— Если бы такое случилось, я бы, наверное, сошел с ума. Хотя... Не сошел бы - посчитал бы это нерациональным. И пошел бы дальше.

Я, конечно, отшутился. Но где-то глубоко - под кожей, внутри, - мне стало совсем холодно и печально от своей шутки.

***

And in a time that's closer, life will be even bolder then

Love is the only answer, hate is the root of cancer then..

://DEUS_EX_MACHINA/D

НЬЮТОН - САЛИНА

Возвращаясь на старый маршрут до Денвера, по пути в Салину, мы наткнулись на дрезину. Не похоже, чтобы она была в своем первозданном виде, - тут и там были сделаны заплатки из стали, торчало пару непонятного назначения рычагов. Перспектива продолжить путь не на своих двоих, а на вполне себе транспортном средстве радовала, так что мы попытались как можно скорее привести её в движение. Здесь и начались первые сложности. Кто бы ни был автором модификаций, разобраться было очень сложно. Казалось бы, дрезина не может быть настолько сложно устроена, особенно моторная, но привычные органы управления отсутствовали, а в роли тех самых рычагов я совсем не мог разобраться.

Так я провозился до вечера, Железяка мне совсем не помогал, предлагая самые логичные, но совсем не рабочие решения. Пришло время добывать еду на завтра, так что поездка вновь отложилась. На следующее утро я, вновь исполнившись энтузиазма, приступил к разгадке воскрешения нашего будущего транспорта. Вновь и вновь пробуя сделать что-то наугад, я удачно подобрал комбинацию нажатий рычагов, и дрезина внезапно зарычала, начиная двигаться вдоль путей. Не придумав ничего лучше, я сразу на неё запрыгнул и окликнул Железяку, понимая, что наш транспорт неумолимо ускоряется, хоть и, пока что, не слишком большими темпами. Каждая секунда была на счету, и я с облегчением вздохнул, когда мой железный компаньон все же успел запрыгнуть. Минутой позже я снова вздохнул, понимая, что рюкзак и припасы остались позади.

— И что теперь?

— Думаю, придется задержаться в следующей деревне. Попробовать найти новую сумку, обзавестись едой в дорогу...

— Я не об этом. Ты разобрался, как её потом остановить?

— Кого?

— Дрезину.

То, что нужно будет как-то с неё спешиваться, у меня, конечно, вылетело из головы. Но это проблемы следующего дня. Может, что-то да придумаю.

— Разберемся. В конце концов, остановить эту адскую машину должно быть проще, чем завести. В крайнем случае - сломаем двигатель. Продадим запчасти...

— Один из вариантов.

Поездка вдоль шоссе 135 позволяет слегка взглянуть на Великие Равнины. Мы едем по самой их границе, и я отбрасываю проблемы сегодняшнего дня, наслаждаясь дорогой. По одну сторону от нас всё зеленеет, по другую - трава куда ниже, но все же пробивается отовсюду, где может; и мое сердце греет, что хотя бы здесь всё остается по-старому. По-старому, как на картинках, которые мне когда-то показывали.

***

This was made for me

This is make believe

Like sleight of hand

And a custom vagrancy of mind

Well, I demand it

It’s just my agency

My flight of fancy

://DEUS_EX_MACHINA/E

БРИДЖПОРТ - ПОЛЗУЩАЯ РЕСПУБЛИКА

***

Иногда меня охватывает странное чувство. Его сложно описать, оно не похоже на одну определенную эмоцию и не является частью какой-то из них, а скорее их источником. В мою грудь будто вливается что-то темное, тяжелое и давящее, и мне становится очень печально, но в то же время ощущения от всего вокруг сильно обостряются. В такие моменты меня разрывает между прошлым и будущим. С одной стороны, я принимаюсь мысленно распинать себя за грехи прошлого, с другой - надеяться на светлое будущее. И в конце концов я всегда прихожу к одному и тому же выводу: настоящее мое, в отличие от будущего и прошлого, жалко и непримечательно. Поэтому я и стараюсь собрать как можно больше чужих историй. Научиться на примере других людей жить полную, интересную жизнь. И с каждой минутой таких размышлений что-то темное, тяжелое и давящее сначала собирается в плотное ядро в моей груди, а потом понемногу протекает наружу и окутывает меня полностью. Когда меня покрывает полностью, не только мои мысли темнеют, но и весь мир вокруг. Серая трава. Черное небо. Бесцветные деревья, несуществующий горизонт. Столб за столбом, отмеривающие больше никому не нужные мили. Чаще всего это состояние преследует именно в дороге, может, потому что я на самом деле ненавижу путешествия. Но не могу без них. Ненавижу перемены, но затухаю на месте. Я знаю, что каждый новый день - не такой же, как и прежний, я знаю, что каждый новый день я меняюсь, нахожу новые мысли и вещи, продвигаюсь к своей цели, шаг за шагом, дорога за дорогой, деревня за деревней. Меня всегда интересовало, как люди находят смысл в своих днях. Неужели всем понятно, зачем нужно вставать? Зачем нужно куда-то идти, что-то делать? Мой путь сам толкает меня, я не сделал ни одного шага своими усилиями. И даже так - я не знаю, куда меня ведут. Сейчас я чувствую, что продолжаю идти, ехать дальше из отчаяния. Когда это ощущение развеивается, отчаяние понемногу отступает, но никогда не уходит полностью. И на замену ему ничего не приходит. Не замечаешь, как проходят дни в пути. Не замечаешь, как пришел куда-то. И только редкие истории или возвращение этого мерзкого, ползущего от моего сердца по всему телу ощущения могут привести меня опять в состояние размышлений. Об этом я тоже думаю, и, вполне возможно, на самом деле все не так плохо, но через эту призму редко что-то бывает хорошо. Это ведь так просто - если мне плохо, то и ощущается все ужасно. Но это и раньше приходило мне в голову. Может, стоит взять все в свои руки и попытаться устроить бо́льшую часть своих дней так, чтобы плохие мысли реже возвращались? Но особого смысла это не имеет, потому что уже почти так, и плохие дни кажутся вечными, пока хорошие или обычные сливаются в один миг. О чем мечтают люди? Я бы хотел иметь мечту. Иногда я думаю и о том, что мне не хотелось бы иметь ничего - ни чувств, ни мечт, ни ощущений, но это тоже совсем плохо. Это будто перестать думать. И несмотря на то, что мне порой совсем тяжело оправиться от холодных объятий печали, я ценю эти моменты. Хотя бы так я жив. Непонятно мне только одно. Откуда берется тоска по тому, что я никогда не видел? Я люблю рассматривать старые фото, на которых видны города, люди. Сейчас все совсем иначе, но ведь я родился много после того, как все изменилось. Что же тянет меня туда, в прошлое, во времена, когда людей было в сотни раз больше, когда и по ночам в городах было шумно? Возможно, там бы я смог наконец расшевелить себя, или меня бы кто-то расшевелил. Тоже двигал бы по пути, и тогда отчаяние отступило бы. Да, наверное так. Скорее всего.

Дорога почти кончилась, мы почти прибыли в Салейну. Я это понял по огням вдалеке, сейчас освещение редко встретишь где-то, кроме крупного поселения. Внезапно наша дрезина остановилась, прямо на пересечении путей.

— Двигатель встал.

— Я уже заметил, - ответил мой компаньон, - сейчас проверю.

Спустя пару минут Железяка объявил, что поломка несерьезная, и сложнее будет скорее снова заставить дрезину ехать после починки, чем непосредственно починить её. Он скрылся в направлении какого-то сарая, стоявшего в нескольких сотнях метров. Я же лёг на дно дрезины, еле уместившись, и продолжил свои размышления. Мысли не строились, и я погрузился в мутную полудрему, не осознавая, что происходит вокруг. Мне казалось, что огни Салейны приближаются, что мир подо мной прокручивается. Но на самом деле это были огни приближающегося поезда. Понял я это, когда он был в пяти секундах от столкновения с дрезиной.

Спустя пять секунд послышался скрежет металла и сухой треск чего-то другого. Я лежал рядом с путями, было жутко больно, я не совсем понял, что происходило, но, видимо, я все же попытался отпрыгнуть в сторону, когда осознал всю тяжесть ситуации. И не успел. Последнее, что я успел заметить - развороченная дрезина, которую поезд столкнул с путей, лежала рядом со мной. На поезде сбоку черной краской было выведено, будто по трафарету: "ПОЛЗУЩАЯ РЕСПУБЛИКА". Мир погрузился во тьму.

***

On this side, you wanna see that

There's no change, and somewhere to stay

But if you're right, I'll put my keys back

There's no change and no hand to play