Дети темноты

Глава 1

- Братик, ты где? Я тебя не вижу.

Подвал встретил эхом из глубины глухой, почти осязаемой темноты, которая, казалось, пахла сыростью и свежей пылью. Мир наверху рушился, а здесь, под толщей бетона, время словно замерло в немом ужасе. Матвей зажёг фонарик и из мрака появилось его детское серьёзное лицо.

- Я здесь. Рядом.

Он придвинулся ближе к сестрёнке. Под его ногами хрустела сухая каша из разбитых, вывороченных кирпичей, похожих на осколки прежней, сытой жизни. В углу бетонного подвала, сжавшись в крошечный комочек, сидела девочка. Ей было едва ли больше семи лет. Подтянув острые колени к самой груди и крепко обхватив их маленькими, дрожащими от холода руками, она пыталась согреться. Но ледяной цементный пол безжалостно вытягивал последнее тепло из её хрупкого тела.

- Братик, мне холодно.

Матвей отложил фонарик, но не выключил его, затем крепко обнял младшую сестрёнку, пытаясь защитить её от пронизывающего сырого воздуха. Ему было около четырнадцати - возраст, когда подростки часто кажутся угловатыми и резкими, но сейчас в каждом его движении сквозила взрослая, осознанная нежность.

- Потерпи. Скоро вернёмся в дом.

Девочка сильно дрожала, уткнувшись носом в старую куртку брата.

- Как там наверху?

Матвей не позволял себе поддаваться панике. Он осторожно усадил сестрёнку к себе на колени, чтобы она не касалась ледяного бетонного пола, и натянул капюшон её кофты пониже, почти до самых глаз.

- Всё тихо. Не бойся, Вера.

Девочка, освещённая краем луча от фонаря, робко спросила:

- А папа с мамой скоро придут?

Мальчик сжал губы, его собственный голос казался ему чужим.

- Не знаю.

Сестрёнка говорила без умолку:

- А давно они ушли?

Он не знал, как её обмануть, потому что привык говорить правду:

- Точно не могу сказать.

Верочка обычно была терпеливой девочкой, но сейчас ей по-настоящему хотелось есть. Её шепот прозвучал едва слышно, разбивая зловещую тишину:

- Я есть хочу. У нас осталось что-нибудь?

Голод уже давно перерос в тупую, ноющую боль, которая с каждым днём сжималась всё крепче.

- Совсем немного. Кухню завалило. Я едва расчистил путь к гарнитуру, но не могу пока открыть все ящики, чтобы достать продукты.

Матвей бегал к пустому соседнему дому, у которого было выбито окно, и выносил оттуда всё, что выглядело более-менее съедобным.

Девочка расстроилась, почти заплакала:

- Я хочу домой к маме и папе.

Старший брат твёрдым тоном заявил:

- Потерпи, Вера. Скоро мы выберемся отсюда.

Свет от фонаря постепенно тускнел: нужно было экономить батарейки. Брат осторожно разжал пальцы, высвобождаясь из цепкой ладошки сестрёнки, чтобы выключить фонарик. Прозвучал щелчок и снова стало черным-черно. В глухой, непроглядной темноте подвала был слышен только прерывистый вздох девочки.

Матвей мягко отодвинулся в сторону, стараясь не зашуршать сырой землёй под ногами, и прошептал ей оставаться на месте.

- Ты снова уходишь и оставляешь меня одну? - захныкала Верочка.

Брат усмехнулся:

- Ты же просила принести тебе поесть.

Нащупав холодную кирпичную стену, он медленно двинулся к выходу из сырого мрака.

- Ну хорошо, - согласилась сестрёнка.- только ненадолго. Я боюсь оставаться одна в темноте.

Впереди был просвет. Матвей выбрался из тёмного подвала и огляделся по сторонам. Родного дома больше не было. Вместе него - три стены, разорванные в клочья и крыша, похожая на гору щепок и песка. Лить слёзы от горя - бесполезно. Голод подгонял Матвея, и парень решился на очередную вылазку в надежде отыскать хоть какую-то еду.

Шаг за шагом Матвей пробирался сквозь руины того, что называлось его улицей. Соседний дом выглядел помятым, но внутри целым, и в нём парень отыскал последнюю коробку с печеньем. Самое главное: запить было нечем. Пластиковые бутылки с чистой водой закончились даже у соседа.

Матвей знал, что Вера боится оставаться одна в темноте, и сразу вернулся в подвал.

- Наконец-то!- обрадовалась сестрёнка.

Брат выдавал Верочке два печенья в день, а себе оставлял одно.

Впереди зима. В домах нет света, воды, отопления. Запаса продуктов тоже нет. Матвей не мог сказать Верочке, что они долго не протянут.

Дети сидели на земляном полу в кромешной темноте сырого подвала. Матвей решил включить фонарик: свет стал совсем прозрачным. Едва было видно даже собственные руки. Каждый шорох казался подозрительным. Они медленно грызли старое сухое печенье и этот пронзительный хруст зловеще разносился по углам, уходя глубоко в темноту. Верочка облизывала свои пальцы, чтобы не упустить ни одну крошку, и вспоминала, как отказывалась от горячего вкусного супа, когда мама звала на обед.

- Когда придут за нами мама и папа? - снова спрашивала она.

- Не знаю.- сухо отвечал брат.

На самом деле, Матвей давно похоронил родителей под камнями в саду, но не решался об этом рассказать сестрёнке.

Он задумчиво глядел на мерцающий свет фонаря и тоже вспоминал о прекрасном прошлом.

Некогда бурлящий жизнью город был выключен, как старый радиоприёмник. В одно мгновение оборвались провода, лишив улицы электрического пульса. Оставшееся в живых население захлебнулось в собственной беспомощности: из перебитых труб водоканала ушла последняя влага. Газовые магистрали, кормившие дома теплом, зияли рваными ранами. Наступило время тишины - без единой искры в проводах, без капли воды в кранах, без тепла в остывших бетонных коробках.

Фонарь заскрипел, будто издавал последний вздох, и навечно погас. В темноте послышался угнетающий детский плач, разрывающий душу наизнанку