Детали важны

Глава 1

Уже порядочно рассвело, и к школе с разных сторон потянулись дети, идя по дорожкам с муравьиной торопливостью и галдя, будто стая птиц. Из трёх этажей здания под учёбу использовали лишь несколько кабинетов на первом этаже – те, что окнами на юг, но и их приходилось топить в холодное время года. В остальных трубы полопались во время мороза и теперь там сушились лекарственные и прочие травы, а также сборы для чая, который ученики пили во время большой перемены.

Виктор Павлович стоял неподалёку от входа в класс, задумчиво пощипывая свою небольшую полностью побелевшую бородку, и в ожидании остальных учеников повторял с пришедшими таблицу умножения:

– Шестью четыре – двадцать четыре, шестью пять – тридцать, – ритмично проговаривал он хором с детьми: первым уроком была математика.

Каждого вошедшего Виктор Павлович приветствовал кивком головы, некоторых лёгким взмахом руки отправлял к зеркалу и рядом стоящей раковине, в рукомойник над которой учитель налил принесённую с собой тёплую воду. Ученики шли отмывать с лица либо рук сажу или другую грязь, не смытую дома. Шли кто с удовольствием, кто нехотя, но брали в руки травяную мочалку и тщательно оттирались – рядом висело ветхое полотенце, испачкавший его должен был забрать эту тряпицу домой в стирку.

После переклички и примеров на устный счёт Виктор Павлович взял в руки брусок светлой глины и стал чертить на доске, озвучивая при этом условия задачи:

– Пункты А и Б расположены на прямом участке железной дороги. Расстояние между ними четыреста километров. Из пунктов А и Б навстречу друг другу одновременно выехали пассажирский и грузовой поезда. Грузовой поезд едет со скоростью восемьдесят километров в час (в классе за его спиной послышался смешок), пассажирский – сто двадцать километров в час (теперь уже несколько смешков, один из которых перешёл во всхлипы). Какое расстояние будет между ними через полтора часа после начала движения?

Виктор Павлович вытер руки о тряпку и повернулся к детям. Он чуть прищурил правый глаз, который уже не так хорошо видел вдаль, и легко выловил взглядом почти уткнувшегося в парту мальчика с раскрасневшимся лицом.

– Пока Влад приходит в себя от невозможности объять необъятное, – обратился учитель к остальным, – кто объяснит мне, почему буква «А» на доске написана нормально, а вместо буквы «Б» написана «В»?

– Это не наша «В», – отозвались из середины ряда. – Это их «Б».

– Верно. Только не «их», а латинская, – поправил Виктор Павлович и только после этого поинтересовался количеством действий, необходимых для решения задачи.

К доске учитель вызвал первого поднявшего руку. Вернее, первую – это была бойкая и смышлёная девочка по имени Полина.

– Сто, – отчеканила она, дописав последний нолик.

– Сто чего? – уточнил Виктор Павлович и, получив ответ, кивнул. – Верно, километров. Детали важны.

Полина прошла на своё место, а учитель продолжил:

– Теперь давайте отдохнём немного от цифр… Представьте себе товарный вагон. Длиной он как три наших класса – да-да, именно так – но шириной гораздо меньше, как две вот такие доски, – он показал на чёрный прямоугольник на стене, с чертежом и решением задачи, – представили? Так вот подумайте и скажите мне, чем бы вы наполнили этот вагон?

– Ой, – выдохнула Нина, соседка Полины по парте, – я бы весь набила сладостями: яблоками и сухофруктами. И засушенными ягодами тоже.

– А я бы, – это уже говорил Илья, – я бы хотел вагон консервов, чтобы всё было под рукой – и компоты, и тушёнка.

Учитель поднял указательный палец, выделяя важную мысль:

– Кстати о тушёнке. Напомните-ка мне, что нужно делать, если на банке с мясными консервами вздулась крышка? Можно их есть?

– Нет, – хором выдохнул класс.

– Можно хотя бы попробовать? – уточнил учитель.

– Нет.

– Можно отдать собаке?

– Нет.

– А что нужно сделать?

– Закопать поглубже, – всё так же хором отвечали дети давно заученные правила.

Виктор Павлович выглянул в окно – там на бетонном остове скамейки нежился в ещё тёплых осенних лучах его кот по кличке Серый. Серый лежал, вальяжно раскинувшись, будто хотел каждой полоской своего кошачьего тела впитать эти отголоски летней солнечной погоды; но расслабленность его позы была обманчива – в любой момент кот мог рвануть за промелькнувшей невдалеке добычей или на схватку с очередным врагом. «Только бы не сцепился снова из-за пойманной крысы с молодой лисой, что повадилась приходить к нам с окраины», – успел подумать Виктор Павлович и тут же переключился на происходящее в классе, но не сразу понял суть спора.

– Нет такого размера поездов! И скоростей таких не бывает! – горячился Владик.

– Как нет, когда мы их в книгах видели? – выкрикнул кто-то позади него. – И в учебнике у Виктора Павловича есть, мы много раз его разглядывали.

– Виктор Павлович, – вскочила со своего места Полина, – покажите ему, пусть не говорит так!

Виктор Павлович примирительно поднял обе ладони, словно отодвигая ими готовящуюся разгореться ссору:

– Не надо никого заставлять верить. Тем более что Влад по-своему прав (по классу пролетел ропот, даже Владик от изумления широко открыл глаза): человек больше не ездит на поезде или машине, не летает самолётом, не плавает на больших кораблях. Эти скорости нам сложно представить, поэтому мы считаем, что их вроде как и нет. Но скажите мне, – учитель улыбнулся и его морщинки собрались в хитрый прищур, – как быстро долетает до цели запущенный из рогатки камень?

Сразу посыпались ответы:

– Тут же.

– Быстро.

– Очень быстро.

– Смотря какой камень.

Учитель снова поднял указательный палец, привлекая внимание к своим словам:

– Давайте возьмём средний камень и погоду без ветра. Скорость полёта будет… – он достал из кармана потрёпанную записную книжку и сделал вид, что ищет в ней нужные цифры, – около сорока метров в секунду. Как это перевести в километры в час?

Дети задумались и тут вдруг с улицы донёсся гудок – один, второй, третий… И сразу что-то зашумело, застрекотало, застучало. «Электричество! Электричество дали!» – заволновались ребята, зашелестели над партами их голоса. Виктор Павлович, направившийся было к доске, чтобы записать цифры для новой, внезапно получившейся задачи, остановился на полпути и повернулся к детям:

– Ну что, послушаем радио?

– Послушаем, послушаем, – донеслось в ответ.

Только несколько ребят отпросились помогать родителям. Первым выскользнул за дверь Герман – не по годам крупный парень с крепкой хозяйской хваткой – ему нужно было дежурить у станка в отцовской мастерской. За ним потянулись другие: отнести зерно на мельницу, зарядить на станции аккумуляторы, помочь в приготовлении еды или сделать другое, отложенное на случай вот такой внеплановой подачи электроэнергии.

Оставшиеся в классе сели поближе и следили за каждым движением учителя. Виктор Павлович достал из рабочей сумки завёрнутую в тряпицу коробочку с колёсиками разного размера, отогнул и расправил антенну. Потом сел и стал ждать: сразу после подачи электричества включать нельзя – скачок убьёт прибор. Дети ждали вместе с ним и не разговаривали, это знали все. Наконец он воткнул шнур в розетку.

Дальше началось самое интересное: сквозь хрипы, скрипы, писки и скрежет они искали нужную волну. Колёсико сначала ушло чуть вперёд («Опять проверяет нас», – непроизвольно прокомментировал кто-то), потом, после подсказок, вернулось – и из динамика полилась речь на чужом языке. Виктор Павлович включил кипятильник и заварил чай из ароматных трав, собранных летом, вобравших в себя все вкусы и запахи мест, где они росли. Чай тоже был частью ритуала, и дети с удовольствием пили этот горячий пахучий напиток, а уж кому попадалась ягода, тот чувствовал себя счастливчиком.

Через полчаса, под сокрушённые вздохи, Виктор Павлович выключил приёмник и вынул шнур из розетки – медленно, придерживая её другой рукой. И пошло обсуждение: кто что понял, какие слова звучали чаще всего, что отозвалось внутри.

После спонтанно случившегося урока иностранного языка ещё несколько детей попросились по домам – пока электричество не кончилось. В остальных классах все разошлись, похоже, ещё раньше, и в кабинет из коридора не доносилось ни одного лишнего звука. Остались всего пять человек, по пальцам руки пересчитать можно.

– А давайте-ка порисуем, – предложил учитель.

Все пятеро оставшихся (среди них Полина – ну как без неё?) пришли в восторг от этой идеи. Виктор Павлович достал небольшой плакат, покрытый с обеих сторон плёнкой и оттого прекрасно сохранившийся; на плакате были изображены полуодетые женщина и мужчина и отдельно крупнее их головы с указанием пропорций и расположения разных частей тела. С разрешения учителя дети взяли с подоконника небольшие кусочки мелков (остатки, обломки, которые не могла нормально удержать взрослая рука) и встали у доски, выбрав себе каждый место поудобнее – получилось тесновато, ну и ладно. Они оглядывались, сверяясь с плакатом, проводили линии, стирали их прямо пальцами, пачкались, задевали руками одежду, пачкая и её тоже. Учитель внимательно разглядывал, что и как получалось у детей. Сам он хорошо разбирался только в чертежах и простых линиях, а рисунки остались далеко в детстве, в тех временах, когда всё было легко и просто, во временах до…

Вечером, когда на улице уже стемнело, домой к Виктору Павловичу пришли нежданные гости – отцы нынешних учеников. По такому случаю он подключил аккумуляторы к более мощной лампе. Родителей было трое – отца Полины Виктор Павлович хорошо знал, но и остальных вспомнил: отец Влада и отец ещё одного мальчика, Германа, того, что ушёл с занятия в числе первых. Прошли на кухню, от чая гости отказались.

Сначала заговорил отец Германа:

– Виктор Иваныч («Павлович», – тут же поправил его отец Полины), то есть да, Павлович. Тут у нас разговор к вам… Дело вот в чём, – он выставил вперёд крепкую мозолистую руку и стал загибать пальцы, – от школы нужно что? Уметь читать, считать хорошо. И по большому счёту всё, для жизни хватит. Даже писать уметь необязательно, мне вот писать особо незачем, да и не на чем. Ну ладно, правила вы там хорошие, полезные учите. И всякое, где что у человека в теле и что болеть может – это тоже… Чтоб мы все здоровы были!.. Ну так, может, и хватит этого? Вы знаете, что мой парень заявил сегодня, когда пришёл в мастерскую? Что он не хочет больше просто смотреть на вольтметр, чтоб следить за скачками. Что он это перерос! Надо же такое сказать! А ещё заявил мне, что если я не хочу учить его дальше, он найдёт схемы и будет сам разбираться. Сам! Это что вообще? Я работаю, как мастер научил, без всяких схем и прочего. И за вольтметром следил столько, сколько мне говорили. Чужие люди говорили, между прочим. А тут сын родной командовать вздумал! Не нравится мне это.

Виктор Павлович провёл рукой по подбородку, пощипал волоски бороды.

– Не нравится то, что не слушается, или то, что хочет большего? – уточнил он.

– Что стал считать себя умнее отца.

Его поддержал отец Влада, невысокий мужчина, чем-то похожий на мальчишку – наверное, из-за торчащих на макушке вихров:

– У меня те же самые мысли, – суетливо, торопясь, будто в боязни упустить что-то важное, заговорил он. – Владька у меня, конечно, такой, вдумчивый. Оно-то, может, и неплохо. А с другой стороны – мало ли, что ему так в голову придёт. И, главное, расспрашивает всё время что-то. Или вот, сказал тут мне, что камень из рогатки летит с той же скоростью, что поезд едет. Сам, говорит, сосчитал. А разве это важно? Разве это поможет метко птицу или зверька какого подбить?.. Он на позатой неделе вообще заявил, что хочет в книгохранилище ходить, читать книги. Еле его тогда отвлекли на другое. Потому что кто с ним будет ходить, когда работать надо, а не сидеть там с книгами, которые, может, и вообще не понадобятся никогда… Или вот ещё, вот эта тарабарщина, иностранный язык этот – зачем им голову забивать? Можно ведь было что-то попроще и поближе к нам учить? Тогда хоть какая-то выгода, но есть. А так, кто в такую даль доберётся, кроме птиц? Никто.

Мужчина договорил и как-то сразу сжался, словно вместе со словами выдохнул и часть себя. Учитель посмотрел куда-то вверх и вдруг широко улыбнулся.

– А вдруг, – сказал он, – всё это не зря? Откуда мы знаем, на что способны наши дети? Вдруг тот же Герман однажды придумает, как запускать ваши станки без электричества, или откроет другой источник энергии?

Отец Германа с досады хлопнул рукой по столу и поднялся со своей табуретки:

– Вам бы всё шутки шутить… Вот вы же сами много всего знаете, а ничего не изобрели. Вещички кое-какие можете починить или сварганить из старых деталей. Ну и всё. К чему ж весь ваш ум?

Отец Полины всё это время сидел как на иголках, но молчал. Виктор Павлович продолжал улыбаться, но уже не так широко.

– Я… – пожал он плечами, – наверно, я на этой земле для другого. А может, какая-то умная мысль меня ещё посетит.

Отец Германа шумно вздохнул и рубанул рукой воздух:

– Слушайте, вы даёте детям много хорошего, я знаю, что говорю – у моих родных на другой стороне города с этим хуже. Но детям столько не надо, понимаете, не надо…

Тут поднялся отец Влада, посмотрел на оставшихся за столом, и снова его слова замельтешили одно за другим, только теперь он обращался ко всем сразу:

– Это всё понятно, но мы уж, наверно, пойдём и не будем отвлекать людей. Пусть поговорят по-своему, по-учёному.

Родители мальчиков вышли. За столом наступила тишина. Наконец Виктор Павлович спросил (вернее, из вопроса была только интонация):

– И вы пришли по этому же поводу?

Отец Полины кивнул. Он перебирал пальцы одной руки пальцами другой, как будто они нуждались в массаже.

– Наша задача, – начал он, подбирая слова, – выжить самим и научить выживать своих детей. Все эти возвышенные мысли, все эти слова о лучшей жизни… они уводят от простоты. Я ведь сам учился у вас, я пропитан этим. Я постоянно обдумываю происходящее, ищу красоту или хотя бы смысл в том, что вижу – это как будто ставит меня на другую ступень, но чего мне это стоит в мире, где нужно быть проще и прочнее!

Виктор Павлович вскинул в удивлении брови:

– По-моему, у вас хорошая работа в интересном месте.

– Да, я отвечаю за книги. Но это так непросто: беречь их, решать, кому их можно выдать для чтения, какие можно отдать как тетради, чтобы не слишком пострадал книжный фонд и чтобы в них удобно было писать между строк. И вроде уважают меня, но моя работа как будто не настоящая. И если б я меньше думал, мне было бы легче. И Полина – она такая умная, ей всё важно, до всего есть дело. И чем больше она понимает, тем, получается, хрупче становится.

– Почему вы так думаете?

– Почему? – мужчина вздохнул. – Ну вот вам яркий пример: куры. Мы могли бы завести кур. Это мясо. Если повезёт, то и яйца. Но это значит, что Полина привяжется к ним, будет давать имена, придумывать с ними истории, а потом… – мужчина закашлялся, да так сильно, что на его глазах проступили слёзы.

Виктор Павлович кивнул, налил из чайника тёплой воды себе и гостю. Отпил из своей кружки и ответил:

– Это может случиться. А может и нет. Истории не всегда повторяются. Мы в школе говорим о том, что происходит вокруг нас. Полина видит соседских кур, знает от своих друзей, что и как. Нельзя везде подкладывать подушку, чтобы сделать помягче при падении, особенно если не знаешь, упадёт ребёнок или нет. Нельзя, понимаете, нельзя сделать кого-то грубее, не причинив при этом ему вред… Росток пробивается из земли тонкий и нежный, тянется вверх, деревенеет, покрывается корой. Это должно быть само. А если раньше срока – значит, болезнь, засуха или наступил кто-то... И у людей так же. – Он помолчал. – Я даю им вытягивать столько веток, сколько они могут. Надеюсь, без увечий.

Отец Полины кивнул и поднялся из-за стола:

– Я так примерно и представлял наш разговор. Что ж, спасибо, что выслушали. И за ответ спасибо.

Он ушёл. Виктор Павлович погасил свет и лёг на кровать. Уже вернулся со двора Серый, обойдя и проверив свои, кошачьи, важные места, а старому учителю всё не спалось. Он встал, отдёрнул занавеску, при свете проглядывающей сквозь облака луны нашёл свою сумку, достал из неё радиоприёмник, включил и стал настраивать. Сына и внуков он слышал раз в месяц, в условленный день и час. Сегодня был не тот день, и рука крутила колёсико впустую.

Наконец он отложил прибор, не забыв отключить от него аккумулятор, и остался в полной тишине. Снова лёг. Мягкой тенью на кровать забрался кот и потёрся о плечо хозяина.

– Давай, ложись, – погладил его Виктор Павлович, – спать давно пора.