День после...

Глава 1. «Четверг.»

«Четверг.»

Часть первая

Я открыл глаза и тут же понял две вещи.

Первая - солнце палило сквозь жалюзи так, будто на дворе уже полдень.

Вторая - голова была тяжёлой, чугунной, а во рту стоял мерзкий привкус вчерашнего пива.

Будильник на тумбочке надрывался - старый, ещё дядин, с медным звонком и облупившейся по краям эмалью. Рядом с ним электронный дублёр, купленный три года назад в «Канейдиан Тайр» по скидке, горел красными цифрами: 8:41. Чуть ниже, под временем, светилась дата: 14 августа 2008 года.

Четверг.

Будний день. Я должен был быть в мастерской ещё сорок минут назад. Я спустил ноги с кровати и поёжился - доски пола были холодные, несмотря на август. В доме стоял тот самый утренний холод, который забирается под кожу и напоминает, что отопление я не включал с апреля. Матрас подо мной скрипнул, проседая в привычную ямку, продавленную моим телом за шесть лет жизни здесь. Я потянулся, хрустнул шеей и попытался собрать в кучу обрывки вчерашнего вечера.

Среда.

Мы с Девитом Милсоном, моим начальником и другом, задержались в мастерской допоздна - какой-то фермер приволок газонокосилку, которая, судя по звуку, собиралась развалиться на атомы. Перебирали редуктор, матерились, но сделали. Потом Девит хлопнул меня по плечу и сказал, что у Арси есть сюрприз. Сюрпризом оказался ящик «Лабатт Блю» и бутылка мутной настойки, которую тётка Арси Вента гнала в подвале своего дома. Арси поклялся, что настойка «мягкая, как молоко». Молоком она не была. Она была похожа на растворитель для краски, и после третьей стопки я перестал чувствовать язык. В час ночи я вызвал такси, потому что садиться за руль пьяным - нет уж, спасибо. Таксист, молчаливый мужик с седыми усами, довёз меня до окраины за пятнадцать минут и даже не стал заводить разговор.

Уже дома я, кажется, просто рухнул в кровать, не раздеваясь. Этим и объяснялось состояние моей футболки - она была мятая так, будто я в ней спал. Потому что я в ней спал. В ванной, тесной и обшарпанной, с пожелтевшим кафелем в мелкую трещинку, я плеснул в лицо ледяной водой. Раз, другой, третий - пока кожа не загорелась и сон окончательно не отступил. Зеркало над раковиной, которое пора было менять ещё при жизни дяди, показало мне помятое лицо: тёмные волосы дыбом, серые глаза с красными прожилками, щетина, которую я обещал сбрить ещё во вторник. На левой руке, чуть ниже локтя, белел старый шрам - мне было двенадцать, когда я решил, что перепрыгну через овраг на велике. Не перепрыгнул. С тех пор шрам иногда ныл к перемене погоды, а сегодня, кстати, не ныл - и то хорошо.

- Ладно, - сказал я своему отражению.

- Работа не ждёт. Отражение ничего не ответило. И на том спасибо.

На кухне я поставил на плиту чугунную сковороду - дядину, тяжёлую, такую, что можно убить грабителя, если что. Масло зашипело, и я разбил три яйца прямо на раскалённую поверхность. Глазунья. Всегда глазунья, желтки должны быть целыми, иначе зачем вообще заводить кур. Рядом уложил полоски бекона, толсто нарезанные, - терпеть не могу эти полупрозрачные ленточки, которые продают в супермаркетах под видом деликатеса. Кофеварка, старая и ворчливая, запыхтела, выплёвывая в кружку чёрный кофе. Без сахара, без сливок.

Телевизор я включил по привычке, просто чтобы был фон. Маленький «Сони» на углу столешницы засветился, и канал CBC, как всегда по утрам, гнал новости. Ведущая - блондинка с чрезмерно белыми зубами, сидящая за стеклянным столом, - говорила спокойно, почти расслабленно. Я краем уха слушал, пока пережёвывал бекон и ждал, когда яичница дойдёт до нужной кондиции.

- …и в завершение утреннего блока новостей напомним нашим зрителям о вирусе сезонного гриппа, о котором мы сообщали вчера. Министерство здравоохранения Канады подтверждает: штамм несколько агрессивнее обычного, но поводов для беспокойства нет. Заболевание протекает в лёгкой форме, основные симптомы - недомогание, головная боль, лёгкая лихорадка.

Она сделала паузу, перевернула страницу на столе и продолжила - всё тем же ровным, успокаивающим тоном, каким обычно рассказывают о вещах, не заслуживающих пристального внимания.

- Врачи рекомендуют соблюдать стандартные меры предосторожности: чаще мыть руки, по возможности избегать мест большого скопления людей, соблюдать дистанцию при общении, а при первых признаках недомогания оставаться дома и обратиться к семейному врачу. Никаких карантинных мер на данный момент не вводится, все школы и учреждения работают в обычном режиме.

На экране мелькнула картинка - очередь в какой-то больнице, люди в масках, но без особой паники. Просто сидят и ждут. Потом снова блондинка, улыбка, переход к прогнозу погоды: солнечно, без осадков, температура до двадцати восьми градусов.

Идеальный день. Я хмыкнул. Мыть руки.

Избегать скоплений людей. Ну да, обычные сезонные предупреждения. Каждую осень одно и то же. В две тысячи третьем, когда была шумиха с атипичной пневмонией, говорили то же самое. В итоге ничего не случилось - по крайней мере здесь, в нашем захолустье. Веэ'Кнок - не Торонто и не Ванкувер. Сюда новости доходят с опозданием, а эпидемии - с ещё большим.

Я вернулся к завтраку. Бекон был хорош - хрустящий по краям, мягкий в середине. Яичница тоже удалась: желтки остались целыми, белок не подгорел. Всё шло отлично, пока я, потянувшись за кружкой с кофе, не задел вилкой край тарелки. Кетчуп - я всегда щедро поливал им яичницу - брызнул мне на грудь алым, отвратительно заметным пятном.

- Чёрт! - выдохнул я, отставляя тарелку.

Футболка была испорчена. Старая, серая, с выцветшим логотипом «Нирваны» - я таскал её ещё со старшей школы и, если честно, любил. Стянул через голову, стараясь не размазать пятно по лицу, и пошёл в спальню. Там, на спинке стула, висела чистая - тёмно-синяя, без всяких рисунков и надписей. Я натянул её, одёрнул, глянул в маленькое зеркало на стенке шкафа. Сойдёт. По крайней мере, выгляжу не как бомж, а как человек, который немного проспал. В коридоре я задержался у окна. Сквозь пыльное стекло была видна улица - моя тихая окраинная улица с неровным асфальтом, старыми клёнами и рядами таких же одноэтажных домиков, как мой. И прямо сейчас мой сосед, Кевин Лерм, живший через дорогу, активно грузил свой минивэн. Я присмотрелся.

Кевин - крепкий мужик лет тридцати пяти, в джинсах и плотной клетчатой рубашке - закидывал в багажник сумки и коробки. Рядом с ним стояла его жена Аманда, держа за руки близнецов - мальчика и девочку, обоих в одинаковых красных бейсболках. Минивэн был забит вещами под завязку. Это не походило на поход в супермаркет. Это походило на эвакуацию. Я нахмурился и вышел из дома. Солнце ударило в глаза - яркое, почти белое. Небо над головой было чистым, без единого облака, голубое до рези. Градусов двадцать, не меньше, и пахло сухой травой и пылью. Дождей не было уже недели две. Я пересёк подъездную дорожку, обогнул свой пикап - всё такой же ржавый, с треснувшим лобовым стеклом и вечно приоткрытым бардачком - и направился через улицу.

- Кевин! - окликнул я его. - Далеко собрались? Он обернулся. Лицо у него было напряжённое, но не испуганное - скорее, сосредоточенное. Такое лицо бывает у людей, которые приняли решение и теперь не хотят, чтобы им мешали. Аманда, стоявшая у пассажирской двери, махнула мне рукой - быстро, устало. Близнецы уже сидели на заднем сиденье и что-то возбуждённо обсуждали, размахивая руками.

- В амбар едем, — ответил Кевин коротко.

- Загородный. У меня там ферма, родители оставили, ты знаешь. Я знал. Он пару раз приглашал меня на рыбалку - за амбаром был ручей, где водилась неплохая форель. Я всё собирался, да так и не собрался.

- Сейчас? - спросил я.

- В четверг? Ты же вроде работаешь. Кевин поставил очередную коробку в багажник и выпрямился, уперев руки в бока.

- Я не доверяю тому, что говорят по телику, - сказал он. - Ты смотрел новости? Все эти их «соблюдайте дистанцию» и «мойте руки»? - он скривился и покачал головой.

- Я, знаешь ли, Джон, достаточно пожил, чтобы понимать: когда правительство говорит, что всё в порядке, - значит, всё совсем не в порядке. Они успокаивают людей, чтобы никто не дёргался. А что на самом деле происходит - они либо сами не знают, либо врут. Я пожал плечами.

- Ну, Кевин, каждый год какой-нибудь грипп. Помнишь, в две тысячи третьем тоже паника была? И ничего. - Тогда по телевизору не говорили такими голосами, - ответил я.

- Ты прислушайся, как они говорят. Слишком спокойно. Как будто уговаривают кошку не царапаться, хотя она уже уши прижала. Я не знаю, что там, в городах, но я не хочу ждать и проверять. У меня семья. Если начнётся заваруха - мы будем в двадцати километрах от ближайшего города, с запасом еды на три недели и ручьём с питьевой водой.

Он захлопнул багажник. Звук вышел громкий, как выстрел. Близнецы на заднем сиденье притихли на секунду, но тут же снова загалдели.

- Послушай, - Кевин повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, серьёзный.

- Ты меня знаешь не первый год. Я не псих и не паникёр. Просто у меня чуйка, понял? Чуйка орёт, что надо валить. И я валю. А ты как хочешь. Но советую: если решишь куда-то ехать, дробовик свой не забудь. И патроны.

Он хлопнул меня по плечу - сильно, но без злобы, по-соседски - и, не дожидаясь ответа, обошёл машину и сел за руль. Минивэн затарахтел, выплюнул сизое облако выхлопа и медленно, переваливаясь на неровностях дороги, пополз прочь - из города, на восток, в сторону старых фермерских угодий. Близнецы в окне замахали мне руками.

Я махнул в ответ.

Минивэн скрылся за поворотом, заросшим кустами дикой малины. Улица опустела и стала какой-то слишком тихой. Я постоял ещё с минуту, глядя на пустую подъездную дорожку дома напротив — там, где ещё полчаса назад стоял минивэн и суетились люди. Потом сплюнул в пыль и пошёл обратно к своему пикапу. «Чуйка у него, - думал я, сжимая ключи в руке.

- Ладно. Допустим. Но я-то не могу просто взять и свалить. У меня работа. Девит будет ржать до упаду, если я скажу, что испугался новостей про мытьё рук». Пикап завёлся с третьего раза - карбюратор капризничал, как всегда. Я прогрел его минуту, слушая неровное тарахтение, и выехал на дорогу. До мастерской было пятнадцать минут - через весь город, от северной окраины до промзоны на юге. Маршрут я знал наизусть: поворот налево у старой бензоколонки, прямо по Олд-Форест-роуд, мимо торгового центра, потом через мост и направо.

Но когда я добрался до Олд-Форест-роуд, пришлось нажать на тормоз. Пробка. Настоящая, глухая пробка - такая, какой я не видел в Веэ'Кноке никогда. Машин пятьдесят, не меньше, стояли бампер к бамперу, и вереница уходила куда-то за горизонт, туда, где дорога переходила в выездную магистраль. Я прищурился, вглядываясь вдаль. Вроде бы там что-то перегораживали - не то аварию оформляли, не то просто оцепили участок. Но почему на выезде из города? И тут я услышал звук. Сначала низкий, далёкий гул, который быстро нарастал, набирал высоту, становился оглушительным. Я выглянул в боковое окно и задрал голову. Прямо над крышами, низко - так низко, что можно было разглядеть заклёпки на фюзеляжах, - шли два военных вертолёта. Огромные, серо-зелёные, с хищными мордами. Лопасти рубили воздух с таким грохотом, что у меня завибрировало в груди, а стёкла пикапа задребезжали. Они прошли над городом и ушли куда-то на запад, в сторону гор. Я смотрел им вслед, пока они не превратились в точки.

В Веэ'Кноке я иногда видел вертолёты - санитарные, или лесной службы, или частные, у кого деньги есть. Но военные? Это было впервые. Гул стих, но ему на смену пришли другие звуки. Откуда-то справа, со стороны центра, донеслись сирены. Не одна, не две - целый хор. Я повернул голову и увидел, как по параллельной улице, мелькая за деревьями, проносится кавалькада: полицейская машина, за ней пожарная, за ней «скорая», и ещё одна «скорая», и ещё одна полицейская. Мигалки горели красно-синим, жёлтым, белым - сплошной калейдоскоп. Машины неслись на предельной скорости, и сирены их сливались в один долгий, воющий звук, от которого у меня похолодело в затылке. Я сглотнул. Пробка на выезд. Военные вертолёты. Половина служебного автопарка города, летящая куда-то на всех парах. Всё это в один и тот же момент, одним и тем же солнечным утром в четверг. Ведущая по телевизору говорила: «всё в порядке, мойте руки, избегайте скоплений людей». Спокойно. Как будто уговаривала кошку не царапаться.

- Чёрт, Кевин, - пробормотал я себе под нос, сжимая руль.

- Может, ты был прав. За спиной у меня кто-то нетерпеливо посигналил.

Я очнулся, переключил передачу и свернул с Олд-Форест-роуд в боковой переулок - в объезд, дворами, если получится. Надо было добраться до мастерской. Там Девит, там Беги, там Арси. Если действительно что-то происходит - лучше быть не одному. Пикап запрыгал по разбитому асфальту переулка, а я всё поглядывал в зеркало заднего вида, будто ожидая увидеть там что-то такое, чему ещё нет названия. Переулок вывел меня к старой бензоколонке, где я снова вырулил на Олд-Форест-роуд, но уже дальше от пробки. Здесь движение было почти нормальным - редкие машины, пара грузовиков леспромхоза, школьный автобус, везущий детей куда-то в летний лагерь. Я постепенно выдохнул. Может, и правда авария. Может, ничего особенного.

Вертолёты - ну, учения. Служебные машины - ну, совпадение. В маленьком городе любое происшествие выглядит масштабнее, чем оно есть, просто потому что здесь редко что-то случается. Мастерская «Милсон Репэйр» располагалась в южной промзоне - не самом живописном районе Веэ'Кнока, зато дешёвая аренда и просторный гараж. Здание было приземистым, крашенным в блёклый синий цвет, с большой вывеской над въездом, которую Девит прошлой осенью обновил - теперь фамилия «Милсон» горела белыми буквами на металлическом фоне. Рядом со зданием, на засыпанной гравием парковке, стоял знакомый зелёный «Додж» - пикап Девита. Чуть дальше - старый «Шевроле» Арси, ржавый до такой степени, что мой «Форд» на его фоне выглядел прилично. И ещё одна машина - серебристая «Хонда» Беги. Все уже здесь.

Я припарковался сбоку, заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, слушая, как остывает двигатель. В голове всё ещё крутились обрывки утра: пробка, вертолёты, сирены. Но здесь, на парковке мастерской, было тихо и спокойно. Из гаража доносился чей-то смех - кажется, Арси. Я выбрался из пикапа, захлопнул упрямую дверь и вошёл. Внутри было просторно и привычно пахло машинным маслом, бензином, металлической пылью и дешёвым кофе - этот запах въелся в стены мастерской за годы её существования и, наверное, не выветрился бы, даже если бы здание снесли. Слева, у стены, стоял подъёмник, сейчас пустой, рядом - верстак, заваленный инструментами, деталями и какими-то мотками проводов. Справа, в углу, был оборудован закуток с диваном, кофейным столиком и маленьким холодильником - что-то вроде комнаты отдыха, где мы обычно пили кофе и обсуждали всё на свете. Над диваном висел старый плакат «Ванкувер Кэнакс», подаренный Девиту ещё его отцом.

Девит, Арси и Беги были именно там. Они сидели вокруг кофейного столика, уставленного тремя кружками, и о чём-то оживлённо спорили. Точнее, спорил Арси — он размахивал руками и говорил громче всех. Девит сидел, развалившись на диване, и слушал с лёгкой ухмылкой. Беги сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и периодически вставляла реплики - спокойно, рассудительно.

- А я тебе говорю, Арси, это всё фигня, — донеслось до меня, когда я подходил. Беги говорила.

- Каждый год одно и то же. Осенью грипп, зимой грипп, весной грипп. Ты просто любишь драматизировать.

- Драматизировать? - Арси развернулся к ней всем корпусом.

Ему было двадцать восемь, он был тощим, долговязым, с растрёпанными русыми волосами и жестикуляцией человека, который либо итальянец, либо нервный.

- Беги, родная моя, я не драматизирую, я анализирую. Когда по телевизору говорят «всё нормально» - именно тогда и надо начинать волноваться. Это же чистая психология! Если бы всё было нормально, они бы вообще ничего не говорили. Просто молчали бы. А раз говорят - значит, есть повод.

- Или они просто предупреждают людей, потому что это их работа, - возразила Беги, делая глоток из кружки.

Беги Сейен, а точнее Беги Милсон - она взяла фамилию мужа, хотя в мастерской её по привычке часто называли девичьей - была красивой женщиной двадцати девяти лет, с тёмными волосами, собранными в короткий хвост, и карими глазами, в которых почти всегда плясали смешинки. Она работала здесь же - вела бухгалтерию, принимала заказы по телефону, следила за тем, чтобы Девит не забывал выставлять счета. И, честно говоря, без неё этот бизнес развалился бы через месяц.

- Привет всем, - сказал я, подходя к закутку.

- Я опоздал. Прошу прощения. Все трое повернулись ко мне. Девит расплылся в улыбке - той самой, которая появлялась у него, когда он собирался отпустить какую-нибудь шутку.

Девиту Милсону было тридцать два, и он был коренастым, лысеющим мужиком с руками, вечно перепачканными в масле, и вечным оптимизмом, который иногда раздражал, но чаще - спасал.

- О, Джон! - воскликнул он, поднимая кружку.

- Живой! Мы уж думали, ты помер. Или тебя инопланетяне похитили. Или ты наконец-то нашёл женщину и забыл о нашем существовании.

- Инопланетяне, - сказал я, подходя к холодильнику и доставая банку колы.

- Они были симпатичные, но разговор не задался. Арси фыркнул. Беги закатила глаза, но улыбнулась.

- Садись, - Девит махнул рукой в сторону дивана.

- Клиентов всё равно пока нет. Тишина с утра, как в морге.

Я плюхнулся на диван рядом с Девитом, открыл банку и сделал глоток. Холодная кола немного привела меня в чувство. В мастерской было спокойно, привычно, и утренняя тревога постепенно отступала, растворялась в этом знакомом запахе масла и кофе.

- Что, совсем никого? - спросил я.

- Вообще ни души, - ответила Беги. - Телефон молчит. Обычно к десяти уже хоть кто-то звонит, а сегодня - тишина. Думаю, народ просто по домам сидит, новости слушает.

- Вот! - Арси ткнул пальцем в Беги.

- Вот именно! Народ сидит по домам, потому что чует: что-то не так!

- Народ сидит потому, что им сказали «избегайте скоплений людей», - спокойно возразила Беги.

- Логично, что мастерская - это небольшое скопление. Но это не значит, что завтра зомби полезут из могил.

- А кто сказал про зомби? - Арси повернулся ко мне.

- Джон, я разве говорил про зомби? Я не говорил про зомби. Я говорил, что ситуация подозрительная. А она подозрительная. Ты вообще видел, что на дорогах творится?

- Видел, - сказал я, ставя банку на столик.

- Пробка на выезде из города, вертолёты, куча полицейских и скорых. Я чуть не оглох, когда эти вертолёты над головой прошли. Девит нахмурился - впервые за утро с его лица сошла ухмылка.

- Вертолёты?

- Военные, - сказал я.

- Два. Огромные, серые. Прошли низко, прямо над Олд-Форест-роуд. Повисла короткая пауза. Арси выразительно посмотрел на Беги - мол, ну что, съела? Беги только вздохнула.

- Это из-за аварии на ГЭС, - сказала она спокойно. Я перевёл взгляд на неё.

- Чего? - Авария. На гидроэлектростанции, - Беги отпила кофе и продолжила, как будто объясняла ребёнку прописные истины.

- Мне Линда звонила. Линда, моя сестра, она живёт в восточном районе, там, где ГЭС. Сказала, что сегодня ночью какой-то придурок на легковушке пробил ограждение и въехал прямиком в трансформаторную будку. Короткое замыкание, мощный взрыв, полыхнуло так, что видно было за полгорода. Вот туда всё и съехалось - полиция оцепляет, пожарные тушат, скорая там же, на всякий случай. А военные, наверное, тоже подключились, потому что станция стратегический объект или типа того. Я уставился на неё.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно. Мне Линда без нужды врать не будет, она вообще врёт плохо, ты же её знаешь. Так что можешь расслабиться, Джон. Никакой зомби-апокалипсис. Просто идиот, который не справился с управлением.

Я выдохнул.

Сам не заметил, что всё это время сидел напряжённым. Авария на ГЭС. Взрыв. Стратегический объект. Это объясняло и пробку, и вертолёты, и все сирены. Обычное происшествие, просто масштабное. А я уже почти поверил Кевину с его чуйкой.

- Вот видишь, Арси, - Беги повернулась к другу.

- А ты - «всё не так», «они нам врут». Просто авария. В маленьком городе любая авария выглядит как конец света, потому что здесь больше ничего не происходит. Арси скрестил руки на груди и надулся, но было видно, что он немного сдулся. Он всё ещё хмурился, но возражать не стал.

- Ладно, - буркнул он.

- Авария так авария. Но я всё равно считаю, что вирус этот - не просто грипп. Слишком много шума.

- А по-моему, - сказал Девит, поднимаясь и потягиваясь так, что хрустнули позвонки, - шума ровно столько, сколько нужно, чтобы заполнить эфир в мёртвый сезон. В августе новостей нет. Политики в отпусках, скандалов нет, спорт - только тренировки. Им надо о чём-то говорить, вот они и раздувают из мухи слона. В сентябре забудут. В октябре придумают что-нибудь новое. Он подошёл к подъёмнику и начал проверять крепления - чисто механическая привычка, когда делать было нечего.

- Кстати, Джон, — добавил он через плечо.

- Раз клиентов нет, можешь сегодня не сильно надрываться. Бумажки разбери, инструменты пересмотри. У меня где-то заказ лежал на замену стартера у «Тойоты», но клиент пока не приехал. Может, вообще не приедет. Так что день обещает быть лёгким.

Я кивнул. Лёгкий день - это хорошо. Особенно после вчерашнего. Последующие два часа прошли именно так, как предсказал Девит, - спокойно и почти без клиентов. Один раз зашёл пожилой мистер Гаррисон, которому нужно было подкачать шины на его дряхлом «Линкольне». Я сделал это за десять минут, получил пять долларов и кивок в знак благодарности. Больше никто не появлялся. Телефон звонил дважды: один раз ошиблись номером, второй раз Беги кому-то объясняла, что запчасти на «Хонду» девяносто пятого года нужно заказывать отдельно и ждать минимум неделю. Мы сидели в закутке, пили кофе - уже по третьему кругу - и разговаривали. Обо всём и ни о чём. Арси, как обычно, жаловался на жизнь: его машина опять не заводилась с утра, и он всерьёз подумывал купить новую, но денег не было, потому что он вложился в какой-то сомнительный проект по перепродаже автозапчастей и теперь ждал, пока тот окупится.

Девит рассказывал о планах расширить мастерскую - добавить второй подъёмник и, может, взять ещё одного механика, помоложе. Беги слушала его с тем выражением лица, которое означало: «ты опять фантазируешь, но я тебя люблю». Арси вспомнил, как в прошлом году клиент приволок бензопилу, которую до этого пытался чинить молотком, и мы все посмеялись.

- Я серьёзно, - говорил Арси, размахивая руками.

- он её молотком бил. Говорит: «она не заводилась, я думал, это поможет». Помогло. Она вообще перестала быть бензопилой. Стала куском металла.

- К нам такие каждую неделю ходят, - заметил Девит.

- Ты просто не привык. Беги посмотрела на меня.

- Джон, ты какой-то тихий сегодня. Всё нормально? Я пожал плечами.

- Да нормально. Просто сосед утром свалил с семьёй за город. Сказал, не доверяет новостям. Вот я и думаю.

- Кевин? - уточнил Девит (он его знал, мы как-то вместе барбекю устраивали).

- Ага. Забил минивэн под завязку и уехал в свой амбар. Говорит, переждёт пару недель.

- Ну и правильно, - неожиданно сказал Арси. - Я бы тоже свалил, если бы у меня был амбар. Или ферма. Или хотя бы палатка.

- У тебя ничего нет, Арси, - заметила Беги.

- Кроме старого «Шевроле», который тоже не заводится.

- Вот именно. Поэтому я и сижу здесь с вами, бездарями.

Девит запустил в него скомканной бумажкой. Арси поймал и запустил обратно. Завязалась короткая потасовка, которую Беги прекратила одним строгим взглядом. Ближе к обеду, часов около двенадцати, зашёл ещё один клиент - молодой парень, который просил посмотреть аккумулятор. Я поколдовал над его «Фольксвагеном» минут двадцать, поставил новый предохранитель и получил ещё десять долларов, которые положил в общую кассу. - Вот видите, - сказал Девит, когда парень уехал, - день потихоньку идёт. Без паники, без истерик. Жизнь продолжается. Солнце стояло высоко, жара усиливалась.

Мы открыли большие ворота гаража нараспашку, и свежий воздух смешался с привычными запахами масла и бензина. Где-то вдалеке, на самой границе слышимости, ещё звучали сирены - но теперь я знал, что это авария на ГЭС, и звук не вызывал тревоги. Беги включила радио - какую-то станцию, крутившую рок восьмидесятых. Девит и Арси заспорили о лучшем гитаристе всех времён, и спор этот, судя по всему, мог затянуться до вечера. Я сидел на краю верстака, болтал ногами и думал, что, возможно, Кевин действительно перегнул палку. Обычный день, обычная работа, обычные разговоры.

Может, и вирус этот - просто очередной грипп. Может, всё обойдётся.

Часть вторая

День катился к обеду, и катился он медленно, как старый грузовик в горку. После того парня с «Фольксвагеном» клиентов больше не было. Вообще. Телефон молчал, двери не открывались, и к полудню мы все окончательно смирились с тем, что сегодня - выходной, просто неофициальный. Девит сказал, что пара таких дней - и можно смело закрываться на неделю, ехать на рыбалку. Арси тут же уцепился за эту идею и начал планировать маршрут, хотя никакой рыбалки не планировалось и, скорее всего, не планировалось никогда.

Я тем временем разобрал ящик с инструментами, который обещал разобрать ещё в марте. Перебрал гаечные ключи по размерам, выкинул сломанную отвёртку, нашёл под ворохом ветоши старую зажигалку, которую потерял Арси и которую мы искали всем коллективом месяца два назад. Арси, увидев её, обрадовался так, будто я нашёл золотой слиток. Около часа дня Беги включила радио погромче - передавали новости.

Диктор с хорошо поставленным голосом рассказывал об аварии на ГЭС, подтверждая всё, что говорила Беги: легковой автомобиль пробил ограждение, короткое замыкание, возгорание, взрыв. Пожарные локализовали огонь, пострадавших нет, водитель госпитализирован в тяжёлом состоянии. Стратегический объект временно обесточен, ведутся восстановительные работы.

- Ну вот, - сказала Беги, делая глоток уже остывшего кофе.

- Я же говорила. Обычная авария.

- А я и не спорил. - сказал Арси, хотя спорил, и довольно громко.

После аварии на ГЭС диктор перешёл к другим новостям - таким же обычным. Сообщили о нескольких мелких ДТП в черте города: один водитель не справился с управлением и въехал в отбойник на Сентрал-авеню, другой зацепил припаркованную машину на Мейпл-стрит. Полиция, по словам диктора, связывала эти инциденты с нетрезвой ездой и напоминала гражданам о недопустимости управления автомобилем в состоянии алкогольного опьянения. Ещё один случай - на перекрёстке Шестой и Вязовой: кто-то проехал на красный и врезался в фонарный столб. Тоже нетрезвый.

- Однако. - заметил Девит, выслушав сводку.

- Весело у нас сегодня в городе. Прямо фестиваль пьяных водителей.

- Четверг. - пожал плечами Арси.

- Может, у кого-то уже выходные начались. Я тогда не придал этому значения.

Ну аварии. Ну пьяные. Бывает. В городе восемнадцать тысяч человек, кто-то всегда куда-то врезается. Совпадение, не больше. Время шло. После обеда Девит с Арси начали играть в карты - в какую-то сложную игру, правил которой я никогда не понимал, хотя они объясняли мне их раз пять. Я устроился на диване и просто смотрел в потолок, думая о своём. О доме, о пикапе, который надо бы починить. О том, что завтра зарплата. О Кевине, который сейчас, наверное, уже сидит у своего ручья с удочкой и чувствует себя то ли пророком, то ли параноиком. Интересно, как у него там. Интересно, включил ли он радио.

Часам к четырём заглянул ещё один клиент - женщина лет сорока, которой нужно было заменить дворники на «Шевроле». Я сделал это за пять минут, и она уехала, даже не выключив двигатель. Потом, около шести, пришёл старик МакКинли, наш постоянный клиент - принёс старый газонный триммер, который, по его словам, «просто перестал работать, хотя он его вообще не трогал». Я разобрал триммер, нашёл забитый воздушный фильтр, почистил, смазал, завёл. Старик заплатил наличными и ушёл довольный. Это были единственные клиенты за весь день.

К десяти вечера мы уже откровенно скучали. Солнце село около восьми, и теперь за окнами было темно - по-августовски тепло, но уже без дневного зноя. В гараже горели лампы дневного света, жужжа и изредка помаргивая. Все порядком устали - не от работы, а от безделья, что иногда выматывает сильнее.

- Ладно, народ, - сказал Девит, поднимаясь и потягиваясь.

- Сворачиваемся. Завтра пятница, может, хоть кто-то про нас вспомнит.

- А если не вспомнит? - спросил Арси.

- Тогда я официально объявляю пятницу выходным днём. Буду спать до обеда. Беги собрала свои вещи - сумочку, ключи от своей машины, пару папок с документами, которые она зачем-то притащила из дома и которые так и не открыла. Арси натянул свою вечную джинсовую куртку, которая видела ещё администрацию Клинтона. Я вытер руки ветошью и направился к выходу.

На парковке было тихо и пусто. Ночной воздух пах бензином и скошенной травой - где-то рядом, наверное, днём косили. На небе висела луна, почти полная, и звёзды были яркими, как будто кто-то протёр их тряпкой. Я подошёл к своему пикапу.

- Джон! - окликнул меня Девит. Я обернулся.

Он стоял у своего зелёного «Доджа», засунув руки в карманы. Беги уже сидела в салоне и, кажется, настраивала радио.

- Ты там поаккуратнее, - сказал Девит.

- Я слышал, пьяных на дорогах до хрена сегодня. Не хочу завтра искать тебе замену.

- Я всегда аккуратен, - ответил я.

- Это не я в столбы врезаюсь.

- Вот и не врезайся. Ладно, давай. До завтра.

- До завтра. Он сел в машину, рыкнув двигателем, выехал с парковки. Серебристая «Хонда» Беги последовала за ним. Потом, чихая и стреляя выхлопом, уполз старое ведро Арси. Его габаритные огни мигнули на прощание и скрылись за поворотом. Я остался один на пустой парковке, если не считать моего пикапа и темнеющего здания мастерской.

Я сел за руль, завёл двигатель - сегодня, кстати, со второго раза, что было неплохо. Пристегнулся. И тут вспомнил. У меня не было продуктов. Совсем. Я собирался заехать в супермаркет ещё позавчера, но забыл. Потом вчера были посиделки у Арси, и стало не до того. Холодильник дома стоял почти пустой - оставалось пара яиц, кусок сыра и банка пива. На завтрак хватит, а дальше что? Готовить мне будет нечего. Надо заехать. Супермаркет «Фэйрвью Маркет» находился на полпути между промзоной и моей окраиной - большой, круглосуточный, с яркой неоновой вывеской, которую было видно за квартал. Я свернул туда, уже предвкушая, как наберу продуктов, приеду домой и, наконец, приготовлю нормальный ужин. Но когда я подъехал ближе, предвкушение сменилось недоумением.

Парковка перед супермаркетом была забита. И там было не просто много машин - а очень много, для десяти вечера в четверг, в маленьком городе, где большинство жителей ложится спать в одиннадцать. Машины стояли хаотично, как попало, некоторые - прямо на газоне, некоторые - наискосок, занимая сразу два места. Пара автомобилей врезались друг в друга - легковой въехал в зад внедорожнику, и они так и стояли, сцепленные, с разбитыми фарами, как будто водители просто бросили их и ушли. Ещё одна машина - частично заехала на тротуар, пробив невысокое ограждение.

Повсюду был мусор.

Обёртки, пакеты, какие-то коробки. Тележки для продуктов стояли не у входа, а были разбросаны по парковке - некоторые перевёрнутые, некоторые с какими-то вещами внутри. Одна тележка валялась на боку прямо перед входными дверьми, и из неё высыпались консервные банки, раскатившиеся по асфальту. Я припарковался на свободном месте подальше от всего этого хаоса и выключил двигатель. С минуту просто сидел и смотрел.

Что-то здесь было не так. Сильно не так. Людей на парковке почти не было. Несколько фигур мелькали у входа - они забегали в супермаркет с пустыми руками, а выбегали с полными пакетами. Одна женщина волокла за собой ребёнка и одновременно прижимала к груди огромную упаковку туалетной бумаги. Какой-то мужчина в деловом костюме, явно не для этого времени суток, тащил к машине ящик воды, и его галстук развевался за спиной. Я вышел из пикапа. Захлопнул дверь.

Медленно пошёл к входу. Рядом с дверьми стояла пожилая пара - мужчина и женщина, оба в явном шоке. Женщина плакала, прижимая к лицу платок, мужчина обнимал её за плечи и смотрел на двери супермаркета так, будто оттуда сейчас выйдет сам дьявол.

- Что происходит? - спросил я, останавливаясь рядом. Мужчина повернул ко мне голову, и я увидел в его глазах растерянность.

- Там... с ума посходили, - сказал он тихо.

- Мы просто хотели купить молока. Просто молока. А там люди... они всё хватают. Никто не платит. Кассиров нет. Какая-то драка была в молочном отделе. Мы ушли.

- Кассиров нет? - переспросил я.

- Вообще никого. Просто люди берут и уходят. Я полицию вызвал, но никто не ответил.

Я нахмурился и шагнул к дверям.

- Мужик, - окликнул меня он,

- может, не надо туда?

- Мне продукты нужны, - ответил я, хотя сам уже не был уверен, что хочу заходить.

Автоматические двери разъехались передо мной с мягким шипением, и я вошёл внутрь. В супермаркете царил хаос. Освещение горело в полную силу - яркий белый свет заливал торговый зал, и от этого всё происходящее выглядело ещё более сюрреалистично. Полки были разорены. Не просто опустошены - разорены, как будто по ним пронеслась орда. Хлебный отдел стоял пустой, все упаковки исчезли. Консервы тоже почти все пропали, лишь несколько одиноких банок валялись на полу. Кто-то сорвал рекламный плакат с потолка и теперь топтал его ногами.

Людей было много - слишком много для такого времени. Они метались между рядами, хватали всё, что попадалось под руку, сгребали в пакеты, в рюкзаки, просто в охапки. Никто не стоял у касс. Касс вообще не было - стойки пустовали, и конвейерные ленты застыли неподвижно, заваленные какими-то брошенными вещами. Ни одного кассира. Ни одного охранника. Я медленно двинулся вглубь зала, стараясь ни с кем не сталкиваться. Люди вокруг меня были напуганы. Я видел это по их лицам: расширенные глаза, сжатые челюсти, быстрые, дёрганые движения. Они не были похожи на мародёров. Они были похожи на людей, которые внезапно поняли, что привычный мир рушится, и пытаются спасти кто что может.

Между рядами бегали дети, брошенные родителями или потерявшиеся. Одна женщина кричала в телефон кому-то, чтобы он немедленно приехал. Где-то в глубине зала что-то разбилось - звук стекла, звонкий и резкий. А потом я услышал другой звук. Грубый мужской голос, полный агрессии:

- Отдай сумку! Отдай, я сказал!

Я повернул голову и увидел сцену, которая заставила меня замереть. В конце одного из проходов, у бывшего отдела замороженных продуктов, стояла женщина - молодая, может, чуть старше меня, в синем плаще и с растрёпанными светлыми волосами. Она прижимала к груди пакет с продуктами - из него торчали хлеб, молоко, что-то в зелёной упаковке. А перед ней стоял мужчина. Крупный, в грязной футболке, с красным воспалённым лицом. В правой руке он сжимал короткий слесарный молоток. И он явно собирался его применить.

- Ты, сука, не слышишь меня?! - рявкнул он, замахиваясь.

- Отдай сумку! Женщина всхлипнула и вжалась в полку.

Вокруг них образовалось пустое пространство - люди обходили эту сцену, опуская глаза, делая вид, что ничего не видят. И я их не винил. Молоток - это серьёзно. Но я не смог пройти мимо. Просто не смог. Рядом со мной, на брошенной кем-то палете, лежал здоровенный металлический термос - из тех, что берут на стройку. Я не думал. Я просто схватил его обеими руками за горлышко, подошёл сзади и, когда мужик замахнулся для удара, со всей силы опустил термос ему на затылок. Звук вышел глухой. Мужик охнул, выронил молоток и рухнул лицом вперёд, прямо в лужу воды, натёкшую из разбитого холодильника. Женщина взвизгнула, прижалась к полке ещё сильнее, уставившись на меня круглыми от ужаса глазами.

- Беги! - крикнул я, сам удивляясь тому, как хрипло прозвучал мой голос.

Она моргнула, потом сорвалась с места и побежала - прочь по проходу, к выходу, не оглядываясь. Я проводил её взглядом. Мелькнула синим плащом и исчезла.

Я посмотрел на мужика. Он лежал без сознания - дышал, но не шевелился. Молоток валялся рядом. Я наклонился и отпихнул молоток ногой подальше, под соседнюю полку. На всякий случай. Потом выпрямился и огляделся. Никто не обращал на меня внимания. Всем было плевать. И тут, словно в подтверждение тому, что всё окончательно сошло с ума, мимо меня пробежал полицейский. Самый настоящий полицейский, в форме, с кобурой на поясе. Только он не помогал женщине. Он не задерживал мужика с молотком. Он бежал, прижимая к груди две здоровенные упаковки питьевой воды, и даже не обернулся, когда кто-то позвал его на помощь. Просто исчез за дверями, как обычный мародёр.

- Пиздец, - прошептал я. Больше я ждать не стал. Схватил с ближайшей полки всё, что попалось под руку - пачку макарон, банку тушёнки, буханку хлеба, ещё одну банку, кажется фасоль, упаковку сосисок, которые валялись прямо на полу.

Не оглядываясь, рванул к выходу. На улице ночной воздух показался ледяным, хотя был по-прежнему тёплым. Я почти бежал к пикапу, прижимая к груди добытые продукты. Позади, в супермаркете, что-то грохнуло - может, ещё одна полка рухнула, может, что-то хуже. Я не стал проверять. Пикап завёлся со второго раза. Я выжал газ и рванул с парковки, объезжая брошенные тележки и битое стекло. В зеркале заднего вида супермаркет светился огнями, как огромный аквариум, в котором что-то пошло не так.

Я выехал на Сентрал-авеню и сразу понял, что здесь тоже не всё в порядке. Машины стояли в пробке - в десять вечера, в городе, где пробок не бывает даже в час пик. Водители сигналили, кто-то пытался развернуться прямо через двойную сплошную, кто-то бросал машины и уходил пешком. Я свернул в переулок, решив опять дворами, и уже почти вырулил на параллельную улицу, когда услышал вой мотора. Он нарастал быстро. Очень быстро. Я глянул влево и увидел свет фар - яркий, слепящий, неумолимо приближающийся. Какая-то машина, чёрный седан, летела прямо на меня, виляя из стороны в сторону. За рулём была фигура - я не успел разглядеть, кто, - и машина шла на всей скорости, не тормозя, не сворачивая. Я вывернул руль вправо до упора.

Пикап взвизгнул шинами и дёрнулся, подпрыгивая на бордюре. Я почувствовал, как заднее колесо заскрежетало обо что-то, как кузов накренился, и в этот момент чёрный седан пронёсся мимо - в миллиметре от моего бампера. Ещё секунда - и он врезался бы мне прямо в дверь. Я обернулся и увидел, как седан, не сбавляя скорости, протаранил бетонный фонарный столб. Удар был страшный. Металл смялся в гармошку, лобовое стекло разлетелось фонтаном осколков, и через долю секунды раздался взрыв - не оглушительный, но достаточно мощный, чтобы из-под капота вырвался огненный шар. Машина загорелась, и пламя взметнулось вверх, лижа ночное небо оранжевыми языками. Чёрный дым повалил столбом, закрывая звёзды.

Я сидел, вцепившись в руль, и чувствовал, как колотится сердце - где-то в горле, не на месте. Руки дрожали. Прошла секунда, другая, третья. Из горящей машины никто не выходил. Зарево пожара освещало улицу, и в этом свете я видел, как люди вокруг - кто был на тротуарах - просто бегут. Одни кричат, другие молча, третьи с детьми на руках. Полная неразбериха.

Пробка позади становилась всё плотнее. Сирены где-то вдалеке выли, не переставая. Я включил заднюю передачу, выехал на дорогу и, больше нигде не останавливаясь, погнал в сторону окраины. Дальше от центра становилось тише. Меньше машин, меньше людей, меньше огней. Когда я выехал на свою улицу, было уже почти одиннадцать. Здесь всё выглядело так же, как утром: те же дома, те же деревья. Никто не бежал, никто не грабил. Окраина спала или делала вид, что спит.

Я припарковался у гаража, вышел, схватил продукты и почти бегом поднялся на крыльцо. Дверь открылась своим ключом - трясущимися руками я долго не мог попасть в замок. Внутри было тихо и темно. Я включил свет. Привычная кухня, старый холодильник, календарь над плитой. Всё на месте.

Я выдохнул. Впервые за последний час - полноценно. Разгрузил продукты. Макароны, тушёнка, фасоль, сосиски, хлеб. Не густо, но на пару дней хватит. Я решил, что имею право на нормальный ужин, и принялся готовить. На сковороду отправились сосиски - зашипели, запрыгали в масле. Рядом, в кастрюльке, закипала вода для макарон. Я включил телевизор, почти забыв, что там творилось утром. Канал CBC всё ещё работал. Там шла какая-то вечерняя передача - что-то про дикую природу, медведей в Юконе. Я стоял у плиты, помешивая макароны и поглядывая на экран, когда изображение внезапно дёрнулось и исчезло.

Чёрный экран. Потом - заставка: «CBC News. Специальный выпуск».

На экране появилась ведущая - не та блондинка с утренних новостей, другая. Женщина постарше, с короткой стрижкой и серьёзным лицом. Она сидела за столом, и я сразу заметил, что она не в студии. За её спиной был городской пейзаж - ночной, освещённый огнями. И я узнал этот пейзаж. Это был Веэ'Кнок. Прямая трансляция откуда-то из центра, возможно с крыши какого-то здания.

- Говорит Кэтрин Бейкер, CBC News, - сказала она, и голос её звучал напряжённо.

- Мы ведём прямой эфир из города Веэ'Кнок, Британская Колумбия. В последние часы ситуация здесь резко ухудшилась. То, что начиналось как локальные вспышки заболевания, переросло... переросло в нечто, что мы пока не можем объяснить. Она говорила быстро, иногда запинаясь, и на заднем плане я видел, как по улицам движутся какие-то фигуры. Не просто люди - а что-то другое. Кто-то бежал, кто-то падал. Вспыхивали огни.

- Власти призывают жителей оставаться в своих домах, забаррикадировать двери и окна, не вступать в контакт с теми, кто демонстрирует симптомы заражения. Повторяю: не вступать в контакт. Симптомы включают агрессию, нарушение речи и... - она замолчала, глядя куда-то в сторону, за кадр. И в этот момент позади неё, в нескольких кварталах, взметнулся вверх огненный шар. Огромный, ослепительный, он разорвал ночь, и через секунду грохот докатился даже до динамиков. Ведущая вздрогнула, пригнулась и обернулась.

- Боже мой... - услышал я её голос. - Произошёл взрыв в районе... мы не знаем... Господи... Второй взрыв. Уже ближе, левее. Огненный столб поднялся над зданиями, и в кадре что-то посыпалось - обломки, искры. Камера дёрнулась и накренилась. Ведущая крикнула что-то неразборчивое. Изображение зарябило, потом пошли полосы, и экран погас. Тишина. Абсолютная тишина.

Я стоял перед плитой с деревянной ложкой в руке, застыв. Сосиски шипели, макароны булькали в кастрюльке, вода выплёскивалась на конфорку. Телевизор молчал. Потом экран снова засветился, но вместо ведущей появился текст - белые буквы на синем фоне:

«ВВИДУ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ ПРАВИТЕЛЬСТВО БРИТАНСКОЙ КОЛУМБИИ ОБЪЯВЛЯЕТ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС. ВСЕМ ГРАЖДАНАМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО ОСТАВАТЬСЯ В ПОМЕЩЕНИЯХ. НЕ ВЫХОДИТЕ НА УЛИЦУ. ЗАБАРРИКАДИРУЙТЕ ДВЕРИ И ОКНА. НЕ ВПУСКАЙТЕ ПОСТОРОННИХ. ЖДИТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ. ВЕЩАНИЕ БУДЕТ ВОЗОБНОВЛЕНО ПРИ ПЕРВОЙ ВОЗМОЖНОСТИ».

Сообщение мигало, повторяясь по кругу. По-английски, потом по-французски. Без звука.

Я выключил телевизор. Просто взял пульт и выключил. На кухне стало тихо. Только шипели сосиски и булькала вода. Я доделал ужин на автомате - слил воду, выложил макароны на тарелку, сверху бросил сосиски. Достал банку пива из холодильника. Сел за стол. Тишина давила на уши. Я не мог есть просто так, без звука. Достал из кармана старый пейджер - у меня была модель с радио, ещё с колледжа. Вставил наушники, покрутил колёсико настройки. Нашёл какую-то станцию - местную, из Веэ'Кнока, которая ещё работала. Там крутили музыку. Без ведущего, без новостей, просто музыка. Какой-то старый рок. Я сделал погромче. И под этот медленный, тягучий гитарный рифф я съел свой ужин. Макароны были нормальными. Сосиски - тоже. Я жевал механически, не чувствуя вкуса, глядя в стену перед собой. За окном было темно и тихо. Окраина спала, как ни в чём не бывало. Может, здесь действительно ничего не случилось. Может, весь тот хаос, что я видел в центре, ещё не добрался сюда. А может - уже добрался и просто затаился.

Я доел, вымыл тарелку, вытер руки. Подошёл к двери, проверил замок. Задвинул засов - я им почти не пользовался, дядя ставил когда-то на случай медведей, которые иногда заходили на окраину. Потом проверил окна. Всё было закрыто. Я постоял в коридоре, прислушиваясь. Ничего. Только ветер за окном и далёкий, едва различимый вой - но это, наверное, просто собака. Спать. Надо просто лечь спать. Завтра будет видно. Может, утром всё окажется не таким страшным. Может, взрывы потушили, а беспорядки успокоились. Может, вирус - действительно просто грипп. Я разделся до трусов и футболки, лёг на кровать.

Пейджер с радио поставил на тумбочку, оставив тихо играть музыку. В голове крутились образы: полыхающая машина, мужик с молотком, полицейский, убегающий с водой, взрыв за спиной ведущей. Я закрыл глаза и попытался прогнать их. Усталость взяла своё. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон, - тихий гитарный перебор и чей-то далёкий голос из наушника, поющий о тёмной стороне луны. Вот продолжение - пробуждение, хаос на улице, встреча с заражённой, импровизированная самооборона, дробовик и решение ехать к Девиту.

Сон разорвало сиреной. Не той далёкой, что выла где-то на краю сознания весь вечер, а близкой - пронзительной, режущей, проходящей прямо под окнами. Я распахнул глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, что происходит. Пейджер на тумбочке всё ещё играл музыку - тихую, спокойную, какой-то джаз теперь, совершенно не сочетающийся с тем, что творилось снаружи.

Грохот.

Крики.

Я сбросил одеяло, подошёл к окну и отдёрнул штору. Улица тонула в оранжевом свете. Где-то в квартале от меня, на соседней улице - кажется, на Оук-драйв, - полыхал дом. Не дымил, не тлел, а именно полыхал, всем своим деревянным каркасом, и пламя вздымалось в ночное небо на добрых десять метров.

Огонь был такой яркий, что тени от деревьев плясали на асфальте, как живые. Отсюда я не чувствовал жара, но видел, как рассыпаются искры и как рушится что-то внутри - балка или перекрытие. По улице бежали люди. Кто-то с детьми на руках, кто-то с сумками, кто-то просто в пижамах, босиком, не успев ничего взять. Кричали. Спотыкались. Одна женщина упала прямо на проезжей части, и никто не остановился помочь - её просто обогнули и побежали дальше.

Я смотрел на всё это, прилипнув к стеклу, и чувствовал, как холод поднимается от босых ступней куда-то к затылку. Это не паника. Паника - это когда все бегут в одну сторону. А здесь люди бежали в разные, хаотично, без смысла и направления. Как стадо, в которое выстрелили из ружья. Я отошёл от окна и быстро, насколько мог, оделся. Джинсы, футболка, сверху толстовка с капюшоном - ночью, даже в августе, бывает прохладно. Кроссовки на босу ногу, плевать на носки, некогда. Входная дверь.

Я отпер засов, который задвинул перед сном, и вышел на крыльцо. Сразу ударил запах - гарь, бензин, что-то сладковатое, тошнотворное, чему я ещё не знал названия. Воздух дрожал от жара и звуков: сирены, крики, далёкий гул вертолётов. Я сделал шаг с крыльца на гравийную дорожку и огляделся. Мой дом стоял целый, соседские - тоже. Но дальше, в направлении центра, небо было оранжевым не от одного пожара - сразу несколько зданий горело, и дым заволакивал звёзды. И тут я услышал скрежет. Металлический, жуткий, на пределе слышимости, он перешёл в визг шин, а потом - в удар. Я повернул голову и увидел, как на перекрёстке моей улицы и Брод-стрит - всего в полусотне метров - столкнулись две машины. Легковой седан, похожий на старую «Хонду», и внедорожник.

Удар был лобовым, страшным, таким, что капоты смяло, как бумагу. Прошла секунда - и внедорожник вспыхнул, взорвался изнутри, выбросив в воздух клубок оранжевого пламени и чёрного дыма. Седан отшвырнуло в сторону, он перевернулся на бок и заскрежетал по асфальту, пока не замер у обочины. Из салона никто не вышел. Я стоял и смотрел на это, не в силах отвести взгляд. В голове было пусто, только одна мысль - размеренная, ненормально спокойная: «Это авария. Просто авария. Таких сегодня много».

И тут я заметил её. Она появилась из-за горящего внедорожника, из дыма и искр. Маленькая фигурка - пожилая женщина, судя по росту и сутулости. Она шла по тротуару медленно, шаркающей походкой, как будто вышла на вечернюю прогулку перед сном. На ней была пижама - когда-то розовая, с каким-то цветочным узором, но сейчас её покрывали тёмные, почти чёрные пятна. Сначала я подумал, что это грязь, но потом старуха повернулась, и я увидел.

Вся нижняя часть её лица была в крови. Обильной, свежей, стекающей по подбородку и капающей на грудь. Пижама на груди тоже была пропитана - не грязью, нет. Кровью. Она что-то жевала, и я разглядел - боже, я разглядел - кусок плоти между её зубами. Непонятно, чей. Не хотелось думать. Она подняла голову, и лунный свет упал на её лицо. Я видел стариков. Я видел больных. Но такого - никогда. Её кожа была не просто бледной - она была серой, как у утопленников, и покрытой язвами. Мелкие, гноящиеся, они усеивали лоб, щёки, шею. Нос был частично обглодан - зияла чёрная дыра на месте ноздрей. А глаза... Глаза были самым страшным. Радужка - мутная, белесая, будто залитая молоком, - не выражала ничего, кроме чистой, незамутнённой ярости. Это был не взгляд человека, который злится. Это был взгляд хищника, который видит добычу.

Она увидела меня. И побежала. Честное слово, старуха - ей было на вид лет семьдесят, не меньше, - рванула с места с такой скоростью, какой я не ожидал от двадцатилетнего спортсмена. Пижама развевалась, босые ноги шлёпали по асфальту, и она неслась прямо на меня, хрипя и вытягивая вперёд скрюченные пальцы с обломанными ногтями. Я развернулся и бросился к двери. Расстояние - метров десять, но они показались мне бесконечностью. Я бежал так, как не бегал никогда в жизни, захлопнул дверь за собой и навалился на неё плечом, судорожно ища пальцами засов. И тут она ударилась об дверь снаружи.

Звук был такой, будто в стену врезался мешок с мясом. Глухой, влажный, увесистый. Дверь задрожала под моим плечом. Я едва успел задвинуть засов, когда последовал второй удар. Потом третий. Четвёртый. Она билась об дверь, как бешеная собака, и издавала звуки - даже не рычание, а какой-то низкий гортанный вой, перемежающийся бульканьем. Я слышал, как её ногти скребли по дереву. А потом разбилось окно. То самое, рядом с дверью - узкое, декоративное, которое дядя вставил, чтобы в прихожей было светлее. Стекло брызнуло внутрь осколками, и сквозь раму, прямо по битому стеклу, полезла её рука. Потом плечо. Потом голова. Она протискивалась, не обращая внимания на порезы - из её плеча текла тёмная, почти чёрная кровь, но ей было всё равно. Ей вообще всё было равно.

Я отскочил от двери и, не думая, бросился на кухню. Сковорода. Чугунная, дядина, та самая, на которой я вчера жарил сосиски. Она до сих пор стояла на плите, ещё немного тёплая. Я схватил её за ручку обеими руками, развернулся и замер, глядя, как старуха вваливается в мой коридор. Она поднялась на ноги - неловко, дёргано, как марионетка с перепутанными нитями. Я стоял перед ней, выставив сковороду перед собой, как щит.

- Стой! - крикнул я, сам понимая, как глупо это звучит.

- Я ударю! Слышишь?! Я тебя ударю! Ноль реакции. Даже паузы.

Она шла на меня. Медленно, но неумолимо, протягивая руки. Из горла её вырывалось всё то же булькающее хрипение. Кровь капала с подбородка на пол, оставляя дорожку.

Я ударил.

Сковорода описала дугу и врезалась ей в голову - прямо в висок. Звук был отвратительный, металлический.

Старуха покачнулась, сделала шаг в сторону, но даже не замедлилась. Ни боли в глазах, ни удивления. Ярость. Только ярость.

Я ударил ещё раз - сильнее, с замахом, целясь в ту же точку. Снова тот же звук, но теперь что-то хрустнуло. Она рухнула на колени, но продолжала тянуться ко мне, разевая рот.

Зубы - жёлтые, окровавленные - клацали в воздухе, пытаясь вцепиться мне в ногу. Её пальцы скребли по джинсам. - Ах ты сука! - заорал я. И начал топтать. Нога поднималась и опускалась, поднималась и опускалась - по голове, по лицу, по шее. Я не думал, не контролировал себя. Это был уже не я. Это был инстинкт, древний и безжалостный. Брызги крови летели на пол, на стены, на мои кроссовки. Череп хрустнул под каблуком, проваливаясь внутрь, и только тогда она перестала шевелиться. Я остановился, тяжело дыша. В ушах звенело.

Сердце колотилось где-то в горле. В коридоре стоял запах - тошнотворный, запах свежей крови и чего-то ещё, чего-то протухшего. На полу лежало то, что осталось от старухи. Я не мог заставить себя посмотреть на это больше секунды. Отвернулся, упёрся рукой в стену, и меня вырвало. Прямо там же. Пустой желудок вывернуло остатками ужина и кислым пивом. Я сплюнул и вытер рот рукавом толстовки.

Всё. Хватит. Я действовал быстро, потому что если бы остановился - задумался - я бы уже никуда не уехал. Сорвал с крючка в коридоре старый армейский рюкзак, который когда-то купил в комиссионке, и закинул в него всё, что попало под руку. Остатки продуктов из холодильника. Фонарик. Батарейки. Аптечка из ванной - бинты, йод, обезболивающее. Сунул в рюкзак кухонный нож, просто на всякий случай. Потом - чердак. Люк на чердак находился в потолке прихожей.

Я подпрыгнул, ухватился за верёвку, откинул лестницу - старая, деревянная, заскрипела, как сустав. Залез наверх, чихая от пыли. На чердаке пахло мышами, старой шерстью и временем. Я знал, где оно лежит. Дядя показывал мне четырнадцать лет назад, когда я ещё пацаном приезжал помогать ему с крышей. В углу, завёрнутое в промасленную тряпку, висело ружьё.

Двуствольное.

Старое, может, шестидесятых годов. Дядя держал его для охоты на оленей, но последний раз стрелял из него лет за пять до смерти. Я стянул тряпку - металл был холодным и чуть ржавым у ствола, но затвор работал, курок взводился. Я разломил стволы - внутри уже был патрон.

Один. Пулевой. Дядя всегда держал стволы заряженными, говорил: «Если ружьё висит просто так - это кусок металла, а не оружие». Рядом с ружьём лежала картонная коробка.

Я открыл.

Патроны - картечь, двенадцатый калибр. Я пересчитал. Десять штук. Один в стволах - значит, одиннадцать всего. Смехотворно мало. Но лучше, чем ничего. Я спустился с чердака, держа ружьё как драгоценность. Перешагнул через тело старухи - не глядя. В гараже я уже не появился. Пикап стоял на улице, там же, где я его бросил вечером.

Я закинул рюкзак на пассажирское сиденье, ружьё положил сверху, стволами к полу, чтобы не выстрелило на кочке. Двигатель завёлся с первого раза - маленькое чудо. Я выжал сцепление, развернулся и выехал на дорогу. Куда? Я не знал. Просто прочь отсюда. Прочь от горящих домов, от криков, от мёртвой старухи в коридоре.

Но когда я выехал на Брод-стрит и увидел, что творится в центре - зарево пожаров, столбы дыма, фигуры, бегущие во все стороны, - в голове всплыло лицо. Улыбающееся, с вечно перепачканными в масле руками.

Девит...

Мой лучший друг.

Чёрт, мой почти что брат. Если с ним что-то случилось... Я вдавил педаль в пол, и пикап, взревев, помчался сквозь ночь...