Чистая ряса, грязный подол

Глава 1

Жужжали электрические пчёлы. Цокали каблуки об асфальт. Пахло шампунем, чистым хло́пком и плотно посаженной, вдоль дороги елью. Лёгкий ветерок толкнул девушку в спину, попытался запутаться в длинном подоле рясы, но одержав неудачу, затих. Солнце опускалось за горизонт, натягивая на себя одеяло из мшистого леса. Девушка подходила к двухэтажному, остеклённому особняку из белого камня. Он стоял в километре от других мест и потому выглядел одиноко и нелепо. Моргнули электрические фонари, загорелся свет. Она заметила на крыльце письмо и оглянулась. Механические воробьи не преследовали её, а может, просто прятались в ветках?

Катя уже семьдесят лет носила шпильки, чёрные очки и вечно белую рясу. Волосы, потерявшие пигмент сорок лет назад, стали почти прозрачными. Она обрезала их в короткий ёжик. Духовность. Отрешённость. Целомудрие. Верховная жрица должна быть чиста, как лунный свет и бесчувственна как февральский ветер. С каждым годом химическое долголетие отражалось в теле, изменился цвет глаз. Шла она, по дорогам, с раннего утра вымываемым шампунем, отворачивалась от вещей, вселяющих душевную боль, и перестала улыбаться.

…Что стало с людьми, в очищении которых вы сомневались?...

Подняла она сложенный вчетверо серый и шершавый лист бумаги.

Девушка пробежалась взглядом по письму и смяла его в ладони. Двери коттеджа разъехались, она не стала их блокировать. Загорелся свет. Катя прошла по мраморному полу, по витой белоснежной лестнице, по мягкому белому ковру и наконец, расслабленно сгорбилась. Открыла дверь, ощутила под каблуками приятный треск битого стекла. Скинула очки на тумбочку у стены, вдохнула запах грязи, пнула туфлей засохшие цветы, потопталась по когда-то белоснежным сброшенным на пол вещам и села на диван. Он неприятно шершавился под ладонью и выглядел грязным, из-за вылитых на него химикатов.

Свет из коридора проникал внутрь, освещал строки письма.

…Наверняка об их судьбе вы догадались. Не повезло им попасть к вам в руки. Ещё считаете себя хорошим человеком? О, великая жрица тайн космоса…

Девушка приподняла брови, хихикнула и положила ноги на треснувший паутинкой кофейный столик. Комната находилась в полумраке из-за неимения окон. В ней тридцать лет назад стояли цветы, висела чистая одежда, и находился ещё приятный на ощупь белоснежный диванчик.

На улице с каждого столба глядели на мир камеры искусственного интеллекта. ИИ — цепной пёс духовенства выявлял «заблудших» отправляя их к ней ― жрице, что направит на истинный путь. Катя не хотела знать, к кому отправят её. Людей с трёх лет приучают к порядку, медитациям и духовному просвещению, отречению. «Всё, что вам нужно уже есть в вас»: гласит лозунг департамента по борьбе с малодушностью и депрессией. Он высечен золотом на белом фасаде храма, где работала Катерина.

…Ты такая же, как и они. Ничего не видишь, ничего не знаешь. Сидишь в коробке из слоновой кости и радуешься порядку. Делаешь вид, что всё хорошо. Ты ничего не замечаешь! Не хочешь видеть. Что произошло тогда? Почему он пропал? Ты могла его спрятать, ничего не говорить. Сделать вид, что он прошёл проверку. Но ты продала его. Он мог нас спасти…

Катя зевнула, захотела есть. Отложила письмо, встала с дивана и, закусив губу, села обратно. Вздохнула. Подняла мятый лист бумаги.

Сто сорок лет назад. Катю нарекли Сахасрарой. Сильной её стороной стало высшее абстрактное философское мышление ― редкость. ИИ уверял, её качества и способности – это качества и способности белой жрицы. Он увидел потенциал чакр, силу и сущность. Они, как утверждается, важны для обретения счастья, для познания судьбы. Её воспитывали в чистоте. В прозрачных помыслах тянули к звёздам. Белый цвет символизировал сверхсознание. Девушка никогда не пачкала ступни и одежды, оберегала честь и боялась свернуть с расчищаемых ей дорог. Порочить имя Сахасрары духовной и внешней грязью чакры тысячелепесткового лотоса недопустимо.

Тридцать лет назад к ней направили Кирилла Мерзликина. Парня с чистым лицом, кудрявым светлым волосом и ярким взглядом синих глаз, пронзающих её насквозь. Его облачала белоснежная ряса. Впервые к жрице пришёл служитель её же профессии. Большая честь — помогать человеку Сахасраре, но Катя встала в ступор. Те, кто становились учителями, отрекались от грязи мира и собственных грехов. Но ряса Мерзликина ― священное одеяние благовестника что, служит проводником космической энергии, привлекла внимание. Подол платья Кирилла чернел пылью и влажной землёй. Он улыбался. Она...

― Нет,― покрутила головой девушка, отогнала воспоминания,― я голодна.

Вышла из комнаты. Надела очки. Выпрямилась. В последнее время верховная жрица начала замечать, как следят за ней механические воробьи. Они сверлили каждый её шаг своими камерными глазками. Или ей только, казалось. Сейчас в окне она смотрела на мрачные одинокие электрические фонари. Её дом просматривался со всех сторон, «Чтобы любой, мог увидеть жрицу в окне, прийти попросить помощи и поддержки». Но она считала иначе, за ней следили, её опекали. Стеклянная облицовка, окна в пол. Часто затылок девушки покалывал, от приподнимающихся волосков. Но не ей жаловаться на жизнь.

Первой ученицей в практике стала Жасмин. Девушку уличили в поэзии, закрытой для её реинкарнации. Она пришла босиком, в алом одеянии, со смешливыми морщинками у глаз. Браслеты на ногах, точно музыка, звенели при движении. Походка напоминала гнущуюся лозу, а стихи – ширпотреб о природе и колосьях пшеницы. Муладхара, нижняя чакра не бывают поэтами, они агрономы, танцовщицы, матери, отцы. Они возделывают поля, у них нет иных способностей. ИИ фиксировал другое. Зачем стараться делать то, к чему у них нет никакого таланта? Кате понадобилось полгода, чтобы убить в ней эту страсть. Медитация, мантра, тренинг, вкупе с сознательной работой на полях дали всходы. Морщинки у девушки разгладились, лицо стало одухотворённым. Она перестала хотеть писать стихи. Катя пожалела её, как и сотни других, после.

Кухня, подобно пустыни в северной части ― голая, холодная, не притягивала взгляд: бетонные стены, плитка, табурет и стол. В углу стоял такого же цвета аппарат. Девушка нажала на кнопку, из его чрева вытянулась механическая рука. Прикусила губу и подхватила мягкий, белый пакет, начала пить. Ни вкуса, ни казалось бы, текстуры. Как-то она капнула содержимое себе в ладонь и нахмурилась. Склизкий, сероватый клейстер растёкся по коже. Он был стерильный, но питательный, закрывающий все её дефициты, не вызывал привыкания и не возбуждал нервную систему.

«А вы знали, что в Анахате, едят фрукты?»: как-то спросил её Мерзликин через месяц промывания мозгов. Порой девушке казалось, что это она пришла к нему на приём. Потеряла уверенность в идеальности этого мира, начала удивляться.

«Что такое фрукты?»: спросила Катя, не зная ничего кроме медитации и тренингов. В семь лет её изъяли из обители и провели тесты. Её предрекли на дальнейшую вечную жизнь и помощь «заблудшим».

«Я принесу»: ответил тогда Кирилл. Фракциям нужна разная еда для развития талантов и возбуждения чакр. Позже она узнала — фрукты необходимы для сердечной чакры, перец для нижней.

Утолив голод тела, она вернулась в гардеробную и вновь принялась за письмо.

…Правительство вам доверяет. Ну и что же. Оно поступило верно, выбрав вас главным жрецом. Вы во что бы то ни стало, лизали им пятки, выслуживались, разрывали в клочья неугодных. Вот он идеальный мир! Все одухотворённые. Медитируют, сыты и живут по триста лет. Но живут как собаки. Ты сама живёшь как собака. Какого тебе сидеть на цепи? Но это всё пустое. Ты знаешь обо всём, что творится вокруг. Закрываешь глаза, не видишь... Эти очки. Они чёрные. Как тебе вообще разрешили что-то помимо белого? Ты когда-нибудь снимаешь их или продолжаешь прятаться даже дома…

«Смотри»: сказал Кирилл и достал четыре разноцветных пакетика. Он улыбался так, что девушку слепили его белые, ровные зубы: «Это фрукт из Анахаты, называется апельсин, это рис с перцем от Муладхары. Вот это кофе, есть нельзя, его нужна готовить. Это хлеб от жёлтых». Кабинет заполнялся запахами. У девушки от восторга кружилась голова, и билось быстрее сердце. «Откуда у тебя всё это»: спросила жрица. Кирилл улыбался: «Не забывай, ты такая, как и я, просто я задаю вопросы. Но и ты тоже можешь»

― Нет, не такая,― буркнула она в тишину.

Кате казалось, что это он её препарировал. Доставал из груди сердечные жилы, дёргал за струны души, перебирал её косточки, чтобы сделать из неё и впрямь тысячелепестковый лотос. Её предупреждали об этом. Эмоции, чувства и всплеск гормонов вредят духовному процветанию. «Не дотянуться до звёзд, привязанным к грешной земле». Девушка преступала закон. Забыла о договоре — вечная жизнь в ответ на послушание.

После двух лет терапии она оказалось в кабинете из чёрного камня с зеркальным потолком. Она судорожно вздохнула, увидев худощавого мужчину в угольном облачении. На голом черепе сверкало отражение солнца, отсутствие ресниц и бровей делало его уязвимым, но только внешне. Говорили, что после двухсот лет, с ней произойдёт то же самое. Она шла к этому порогу. В детстве она была зеленоглазой шатенкой. Но сейчас все волосы на её теле были бесцветными, почти прозрачными и оттого сияли на солнце. Свет преломлялся и от ресниц.

Катя промахнулась, рассказала об ошибках оппозиции, показывала, что они упустили, предлагала варианты. Но сломалась. Безволосый мужчина мягко улыбался в ответ на её доводы. А когда она, после долгого монолога потеряла голос, отозвался: «Вы отдалились от звёзд. Счастье есть только дух. Я так понимаю, Кирилл Михайлович Мерзликин не прошёл очищение и попытался забрать вас с собой? Хорошо, что вы пришли ко мне, значит, ещё не всё потеряно».

Катя закрыла глаза, зажмурилась. Девушка судорожно встала с диванчика, подняла очки и спряталась в них. По щекам текло влажное. Читать больше не хотелось. Она ухмыльнулась. Такая ли она Сахасрара, если не справляется со своим телом. Хотя давно уже нет. Она вспомнила, как в последний день их встречи Кирилл принёс Кате что-то важное и улыбнулся. Он всегда улыбался. Протянул маленький, красноватый фрукт. «Это яблоко» Девушка взяла его в руки, но почувствовала влагу. Оно прогнило наполовину.

Через десять лет одиночества жрица пришла в чёрный кабинет и попросила очки. «Мне кажется, что мою силу тянут из меня люди, энергия космоса становится слабей. Мне нужна защита, как у вас»: рассказала она эту ложь. Единственный раз, когда она соврала после исчезновения Мерзликина. Она сделала это так просто, что человек ей поверил, разрешил. Хотя ей, всего на всего нужно было спрятаться. От всех. Она хотела ослепнуть, но не могла. Нельзя было причинить себе боль. Не сейчас. Жизнь священна. А жизнь верховного жреца священна вдвойне. Все забыли цвет её глаз, спустя пятнадцать лет. Так, мало им потребовалось времени.

…Я видел то, что с ним сделали…

Катя набрала в лёгкие воздух и перестала выдыхать. Замерла. Умерла на мгновение, превратилась в камень.

…из него выжали бессмертие. Расплавили кожу в капсулы, перемололи кости в порошок, мозг смешали с кровью и разнесли по салонам лекарство. Возможно, его клетки теперь есть в каждом из нас. Его тело дало нам ещё больше прожитых лет… Мы живём, потому что умирают другие...

Уголки её губ дрогнули. Закружилась голова. Последние строчки размылись, и она наконец расслабленно выдохнула. Хмыкнула, убрала крепкий листок бумаги, её улыбка растянулась сильнее, съехались брови.

― Хм… тоже мне удивил,― прошептала она, но уж слишком горько. Затем больно ущипнула себя за сгиб на локте. Там, где люди не увидят синяк. Из-за резкой боли вновь навернулись слёзы.

…Я понял, что вы всё знаете. Ведь вы стали Верховной жрицей не просто так. К вам отправляют самых неугодных, на перевоспитание. Десять из десяти выходят с ваших курсов полными зомби. Я следил за вами Екатерина. Следил за тем, какие живые люди приходят к вам на сессию. Это активные, совершенно обычные люди, которых правительство почему-то сделало куклами. Я такой же. Счастье для всех? Что за тесты, которые устанавливают, отчего человек будет счастлив? Какие тесты могут определить партнёра для семьи? Человек это не просто свод правил…Но ладно, стоит отдать вам должное, из-под вашего пера никто не уходил на лекарства…

Девушка посмотрела на пустую стену и на ней высветились цифры. Время шло медленно.

― Да когда ж уже,― буркнула она.

Она действительно была лучшей. К ней приходили только высокие чины, от которых было нельзя избавляться. После исчезновения Кирилла девушка сломалась. Она узрела то, что видеть не хотела — это разорвало её на части. Люди приходили к ней на сеанс, и все как один напоминали Кирилла своей неуёмной страстью. Ей было больно ломать их, готовить к сложной борьбе. Они единственные знали её глаза. Помнили их цвет— блёклый фиолетовый. Девушка не хотела видеть творящийся жрецами в чёрном кабинете ужас, но разрешила себе посмотреть на людей чакр, узнать в них не просто цвет и предназначение. Может быть, именно поэтому она стала лучшей. Десять из десяти. Никто не уходил без цели.

… Человека нельзя структурировать.

В общем, у вас есть последний шанс реабилитироваться. Отомстить за смерть мессии, вспомнить, что все эти годы молодости, не убили в вас душу, которую вы всё время тянете к звёздам. Чёрные, ради красивой метафоры к чему-то приплели землю к чувствам. Будто она держит нас от полёта к другим планетам. Но если думать метафорами, на самом деле, она лишь помогает вырасти до звёзд, до неба. Человек уходит корнями в чувства, чтобы возвыситься. То, что говорят из чёрного кабинета ― враньё, хорошо припудренное сахарной пудрой. Кстати, вы знаете, что такое сахар?...

Невидимый собеседник удивил. Предложение заинтересовало.

― Хм, реабилитироваться,― попробовала она это слово на вкус, усмехнулась. Покрутила шеей, готовясь прочитать страшное. Пару позвонков хрустнуло, и Катя почувствовала, как расслабились мышцы.

…Это послание не бумага. Это тонкий микрочип, вы увидите его, просветив письмо над диодом. Вам предстоит размочить её и достать леску, это и есть суперкомпьютер. Второе, что вам необходимо сделать — отнести его в чёрный кабинет. И добиться того, чтобы вам показали, где происходит управление ИИ. Эта проволока поможет заблокировать видеосъёмку повсюду и наконец, избавить мир от тирании духовенства. Шпионы перестанут следить за людьми, выискивая неугодных, и распространят свой взор, на само правительство… Этот компьютер будет работать до двенадцатого апреля две тысячи триста двадцать четвёртого года, после чего…

Остатки тирады, девушка читать не стала. Закатила глаза и отвернулась, начала разглядывать, пустую стену. Время подходило к полуночи. Жрица покрутила письмо в руках, подняла его к диодной лампе и действительно заметила компьютер, похожий на паутинку. Хмыкнула и сложила письмо, отдавая дань гению инженерной мысли.

Свет начал моргать. Катерина всмотрелась в диодную ленту под потолком и вздохнула: «наконец-то». Всё вмиг погасло. На крышу с грохотом упало что-то железное, брякнуло, скатилось и повалилось на землю. Возможно, обесточенная птица. Потухли за окном фонари. Девушка сняла каблуки и босая начала спускаться по ступеням. Прикрыла веки, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте. На ощупь, держась за холодную бетонную стенку, начала спускаться. Она хоть и знала каждую ступень очень много лет, но всё же неуверенно опускала ноги. Лестница закончились, она открыла глаза. За стеклом темнел силуэт. Электричества в доме обесточил маленький компьютер, что держал за окном гость. Он ждал, опустив руки.

Катя вздохнула, подошла к стеклу, но не увидела лица человека из-за полумрака. Землю освещал серебряный свет луны. Девушка потянулась к ручке и отодвинула стекло в сторону. Запахло свежей землёй и приятным мускусом, повеяло прохладой, отчего по рукам побежали мурашки. Человек был шире в плечах и выше на голову. Как только он сделал шаг внутрь, стеклянная дверь задвинулась.

Он снял капюшон, спрятал компьютер размером с ладонь в карман. И сердце девушки дрогнуло, сжалось в спазме. Чистое свежее лицо, редкие усики, щетина, короткостриженая голова. Только взгляд жестокий, пронизывающий, неспособный на жалость. В темноте, казалось, будто мужчина в чёрных одеждах, но на самом деле они отливали синими. Цвет Аджны. Ему не хватило совсем немного, чтобы облачиться в белый. Девушка была готова расплакаться из-за сходства братьев. «Мерзликины что б их». Она протянула письмо Павлу.

― Набирая людей, внимательно следите за их поведением. Он может наделать глупостей. Я приняла твою идею. Люди сами должны понимать наши цели. Донеси до него их правильно, чтобы он не пострадал.

― Темно, не прочитать.

― Возьми с собой, но мы оба с тобой знаем, о ком идёт речь. Он несётся галопом, так нельзя. Нужно работать согласно плану, ― девушка отвернулась, подошла к кушетке, села.

Она старалась не смотреть на Павла. В темноте, очертание его лица болезненно укололо сердце. Как же они похожи.

― Раз уж ты мне сделала такой подарок, то и я отвечу тем же.

― Что?

Мужчина подошёл к девушке, и достал из кармана маленький спичечный коробок, протянул.

― Насчёт Анджея не беспокойся. Он ещё учится. Мы взяли четырнадцать человек в этом месяце. Их с каждым разом становится меньше. В прошлом было двадцать семь. Вышло двести четырнадцать.

― Главное, чтобы никто больше не умирал,― держала девушка в руках коробочку, боялась открывать.

― Ты же понимаешь, что это невозможно. Мы как раз и стремимся к смерти. По-хорошему и я должен лет тридцать, как лежать в могиле. Когда мы отречёмся от вечности, то…

― Что здесь?

Мужчина не ответил.

― Моих детей забрали в обитель.

― Так надо, ― девушка и, наконец, выдвинула коробок. В уголке лежало маленькое и непонятное. Она вывалила её на руку и разглядела.

―Что это?

― Пчела.

Девушка в ужасе подняла на него глаза.

― Как?

― У нас немного получилось. Я хотел принести живую, но она решила иначе и ужалила.

Глаза заволокло влагой. Она аккуратно положила, пчёлку обратно. «Наконец-то забрезжил свет»: подумала жрица, но вслух сказала:

― Не считаешь, что мы похожи с этими существами?

Он пожал плечами, но девушка этого не заметила.

― Может, только отчасти.

Верховная жрица протянула коробочку Павлу.

― Х-орошо. Очень хорошо. А теперь уходи, встретимся через полгода. Я тебя не видела.

Босые ноги ощущали холод камня. Она безмолвно проводила гостя до порога. Чувствовала незавершённость, недосказанность. Когда двери разъехались, она неловко приоткрыла губы, но осеклась. Мерзликин заметил её колебание в неуловимом движении плеч. Понял его правильно.

― Что?

― Эм…Анджей в письме упомянул кое-что, значение чего я не понимаю. Оно называлось «сахар», знаешь что это?

Павел улыбнулся.

― Я принесу.

Двери закрылись.

Павел ушёл.

Включился свет.

Мимо окна пролетел воробей.

Она легла на шершавый диванчик, и мысленно ответила Анджею на его письмо: «Не чувствую себя плохой.… И хорошего во мне мало». Она бы никогда не полюбила, у них с Кириллом не могло получиться семьи, как не вышло бы у Жасмин со стихами. Она долго работала с людьми. Ежедневно убеждалась в том, что тесты подсвечивали сильные стороны, ведь Жасмин была первейшей танцовщицей, а она отменной жрицей.

Многие, многие люди уже занимались тем, что у них получалось хорошо. А в программе компьютера всё, что выше выявленных способностей есть нечистота. И они лишь отчасти оставались правильными, для тех, кто желал вечно доить отбившихся от стада людей — несогласных. Катя закрыла глаза. Она хотела жить сча́стливо, иметь выбор и дать это право другим. Не сегодня, так завтра она всё изменит, если автор письма не совершит глупостей.