Чинка

Глава 1

Вымирание мужчин у передовых народов приведёт сначала к смешению рас всех частей света и к установлению на земле более однородного типа человечества, а затем мужской пол угаснет вовсе и вместе с ним исчезнет последний источник неравенства, раздоров и отчуждения между людьми... Перед женщиной будущего откроются необъятные горизонты. Женщина-сверхчеловек сосредоточит в себе силу, правящую Вселенной. Расстояния перестанут быть для неё непреодолимым препятствием, и ей не будет надобно вечно цепляться за кору земного шара. Подчинив себе силы Земли, она воспользуется и другой, ближайшей планетой — Венерой, богатой солнечными дарами. И наконец, использовав всю доступную энергию Солнечной системы, она, быть может, достигнет той вершины бытия, дальше которой не идёт наше воображение, — будет бессмертна, всеведуща и всемогуща — и отыщет для себя вместо потухающего Солнца другое, более живительное светило, иные источники жизни...

Кочеткова Л. П. Вымирание мужского пола в мире растений, животных и людей (1915)

Хлыст, нетерпеливо искря, рассёк воздух и обвился вокруг грязного, худого тела. Чинка вздрогнул, замычал и упал на колени, выронив ношу. Хлыст взмыл ещё раз. Поверх старых, уже заживших рубцов заструилась свежая кровь. Лицо деви оставалось бесстрастным. Она лишь добавила энергии в кнутовище.

— Так надо? — с нажимом в голосе спросила Галия. Её ноздри раздувались. Она совсем недавно прошла посвящение и ещё стеснялась первой обращаться к Старшей Матери, но сейчас не сдержалась.

— Надо, — кивнула Гемера. Они стояли на городской стене и наблюдали за происходящим внизу. — Если не наказывать время от времени, они быстро забудут, кто они и каково их положение.

— Но ведь мы сами такими их сделали: одурманенными, озлобленными, дикими. Даже шимпов мы содержим лучше!

Гемера бросила на девушку тёплый взгляд.

— Ты же знаешь, как всё сложно. Десятилетия мы спорим, как избавиться от них, но правда неумолима: мы от них зависим. Нам нужно их семя!

— А опыты Мирии разве не решают проблему?

— Умничка! — Старшая Мать потрепала девушку по волосам. — На ближайшем же Совете я предложу Матерям голосование. Если партеногенез успешен, значит, муж… значит, чинки больше нам не нужны, мы можем отселить их на материк, оставив разве что самых мирных и талантливых…

— Говорят, они красиво поют… — Галия запнулась. — Но Мать Антея…

— Да-да, — вздохнула Гемера. — Непреклонная Мать Антея. Суровая Мать Антея. Антея — повелительница шимпов. Если только она не пригласит на Совет своих волосатых подопечных, — тут Галия хихикнула, — у нас будет шанс победить. Но бой предстоит жаркий…

Девушка вдруг встрепенулась. Она слегка прикоснулась к морщинистой руке Старшей Матери, словно прося подождать минутку, быстро спорхнула по ступенькам и подбежала к надсмотрщице, которая, вполне удовлетворённая результатом, как раз скручивала свой хлыст. Чинка всё ещё лежал на земле.

— Сестра, как его имя?

— Имя? — удивилась деви, словно её спросили, как зовут вон то дерево. — Кажется, Чок или Чик, да кто их различит? Зачем тебе?

Галия сделала шаг к лежавшему.

— Не подходи близко! От нашего запаха они впадают в неистовство!

Галия чуть наклонилась. Из-под грязных, спутанных косм на неё смотрели налитые кровью глаза. В них светился страх, но и жизнь, боль, но и сила. Что-то первобытное, что-то опасное. Однако не юной девушке было всё это прочитать. Её переполняли собственные мысли.

— Чок, Чок, не бойся. Ты ещё не знаешь, но скоро это закончится. Вы будете свободны…

И тут же, словно испугавшись собственной смелости, метнулась назад. Гемера с лёгкой улыбкой следила за ней. «Наивная, но с доброй душой. Это не так плохо. Да разве я сама не была такой пятьдесят лет назад, когда случилось великое мужское восстание… Уже тогда им грозило полное истребление, но мы отстояли их. Отстоим и сейчас».

***

— Дочь моя, как я рада тебе! — Голос Антеи струился сладкой патокой, но даже Галия ощущала в нём стальную волю Старейшей Матери, которой мало кто смел перечить. — Проходи же, вот счастье для старухи. Ты, верно, пришла взглянуть на моих питомцев — ах, они хороши! Вот тот Марута, вожак, смотри, какой гордый!

— Старейшая, — Галия поклонилась, — у меня ная-лода: я обхожу всех Матерей Тринагара, чтобы определиться, кому буду служить.

— Ну конечно, ная-лода! — всплеснула руками Антея. — Как быстро ты повзрослела! Ты не поверишь, в свою ная-лоду я выбрала генетику — скучнейшее дело, о чём только думала! Все эти колбы, инкубаторы…

— Разве не обезьян?

— Нет, моя крошка, — Антея с улыбкой погрозила пальцем. — Шимпами я занялась уже после бунта шакас… — Тут она употребила очень грязное слово и Галия против воли поморщилась, но Старейшая Мать будто не заметила; для неё это не было ругательством. — Требовалось найти им замену в работе: таких же сильных, выносливых, но более послушных и умных. Как видишь, я преуспела!

Антея развела руки. Они стояли у верхнего шлюза огромного квадратного котлована, укреплённого по краям стальными прутьями и проволокой. Внутри копошились сотни обезьян: что-то строили, копали, переносили — слаженно, бойко, лишь изредка оглашая окрестности визгливыми криками. Меж работающих прогуливались крупные самцы: они держали в передних лапах короткие хлысты и время от времени охаживали ими сородичей, довольно ухая при этом. Тогда работа спорилась ещё быстрее.

— Они очень смышлёные! — Антея с любовью смотрела на них сквозь решётку. — Знают, что не получат вкусный корм, если будут отлынивать. Для них наиважнейшее — иерархия, нас они признают за самых главных вожаков, поэтому беспрекословно подчиняются. Не то что шакас… — Последнее слово она произнесла сквозь зубы, словно сплюнула.

— Зачем же тогда прутья? — осмелилась возразить девушка.

— Потому что они всё равно звери! — резко повернулась к ней старуха. — Звери! Никогда не забывай об этом, милашка. Разница между ними, — и Галия сразу поняла, между кем и кем, — в том, что этими зверями можно управлять, внушив им, что подобный контроль в самой природе вещей, что он естественно вытекает из нашего интеллектуального превосходства. С теми такого не проходит. Мы вынуждены копаться в их мозгах и генах, мешать в пищу одурманивающие и психотропные вещества, чтобы удерживать в апатичном, покорном, заторможенном состоянии. Но ведь тогда сильно снижается их работоспособность! Я уж не говорю о качестве семени. Как тебе такая задачка?

— Может быть, всё это вообще неправильно? — Галия пыталась подбирать осторожные слова. — Мы могли бы отобрать самых добрых и спокойных, а остальных отослать на материк, чтобы…

— На материк, дорогуша? — с вкрадчивой ноткой в голосе оборвала её Антея. — Мала ещё рассуждать о материке. Побывала бы там. Я вот была. Это бомба замедленного действия. А ваша Гемера просто слепа. Там сотни тысяч дикарей, грызущих друг другу глотки. Кипящий котёл насилия и бесконтрольного размножения. И если они найдут способ перебраться через океан к нам…

— Но как такое возможно? — Галия хорошо помнила уроки истории. — Разве Катастрофа не уничтожила человечество, вернув его остатки в первобытное состояние, и только мудрость Матери-Основательницы позволила нам…

— Посмотри-ка сюда! — повысила голос Антея. Она нажала несколько кнопок на пульте, и к решётке приблизились две обезьяны: могучий, полный достоинства Марута и мелкая вертлявая самочка, державшаяся от вожака на почтительном расстоянии. Старейшая ласково приветствовала их, затем достала банан и протянула его… самочке, проигнорировав Маруту. Самка схватила фрукт, довольно ощерила клыки… и что тут началось! Марута хищно зарычал, заметался, разбрасывая ближайшие предметы и возмущённо поглядывая на Антею. Та безмолвствовала. Тогда Марута подскочил к самке, обрушил на неё град тумаков, прибил к земле и наконец покрыл её как самец. Галия с ужасом и отвращением наблюдала, как Антея с помощью регулятора энергии посылала в тело Маруты всё более и более болезненные разряды, так что у того даже пена пошла из пасти, но он так и не отпустил визжащую самку, пока не закончил совокупляться с нею.

— Как только они узнают, что где-то есть женщины, еда и оружие, они не остановятся ни перед чем. Усвоила, детка?

Галия молчала. Её тошнило.

***

— Что там у тебя, сестрица? Браслет ная-лоды? И ты предлагаешь его мне? — Дородная, почти круглая Мать Геста, которую даже в лицо звали не иначе как Матроной, испытующе смотрела на Галию. Та опустилась на одно колено, исполняя ритуал завершения. — Я думала, да все думали, ты выберешь Гемеру и займёшься генетикой.

— Моё место здесь, Старшая Мать, так я решила.

— Гм, странно, ну хорошо, попробуй, рук нам всегда не хватает. Надсмотрщицей я тебя, конечно, не поставлю, кишка тонка, будешь готовить еду. Как, сумеешь?

— Да, Матр… Старшая Мать, нас обучали.

— Да знаю, что обучали! — Геста махнула пухлой ладошкой. — Не о том спрашиваю. Придётся вставать ни свет ни заря, носить тяжёлые чаны и варить не очень аппетитные вещи. И всегда, слышишь, всегда быть рядом с этими грязными чинками, ощущать их зловонное дыхание, чувствовать на себе похотливые взгляды, видеть тянущиеся к тебе жадные руки… Они даже на меня так реагируют! — За притворным возмущением Матроны скрывалось то, что давно знали все деви: ей это нравилось.

— Да, Старшая Мать, готова.

— Чудесно, тогда завтра и приступай.

Для Галии потекли однообразные дни. Вопреки страхам Гесты она почти не видела чинок — только слышала где-то вдалеке голоса, крики, чувствовала их тяжёлый, особенный дух, пропитавший все владения Матроны и перебивавший даже запахи кухни. Кстати, и к лучшему, так как готовила она обычно какую-то совсем уж гадость. Не то чтобы её тянуло к чинкам — долгие годы ей прививали равнодушие и даже высокомерие по отношению к опасным дикарям, место которым в клети, но сейчас она ощущала себя носительницей тайного знания, которое освободит этих несчастных, несомненно сделает их лучше, откроет им новый путь. Это было приятно и даже льстило. Конечно, они отблагодарят деви за свободу, а может быть, кто-то из них останется, чтобы служить теперь уже по собственному выбору. Остальные покинут остров, но какой-нибудь Чок будет помнить Галию всегда. Или Сам.

С Самом Галия столкнулась неожиданно, в коридоре, который соединял покои Матроны и жилые помещения остальных сестёр. Он шёл прямо на неё — один, без сопровождающих деви, высокий, в мятой, но чистой рубахе, с длинными чёрными волосами, которые с левой стороны были заплетены в несколько тонких косичек. Он остановился перед ошеломлённой Галией, долго смотрел на неё, потом улыбнулся и, ничего не сказав, проследовал дальше. Галия почти без стука ввалилась в комнаты Матроны.

— Там чинка!!

— О, сестричка, не бойся! Он ручной! — хохотнула Геста, возлежа на горе подушек. — Лучше подай кувшин, мне всегда хочется пить после… — Тут она странно взглянула на девушку, но продолжать не стала. — Да, и вот ещё что. Заболела Калисса, завтра выйдешь осматривать клети вместо неё. Старшая покажет, что и как. Ты молодец, я тобой довольна.

На следующий день Галия впервые увидела, как живут чинки. Это были длинные приземистые бараки, ограждённые по периметру высоким частоколом. Их обитателей уже увели на работы, поэтому несколько деви без опаски прошли на территорию — им предстояло оценить степень загрязнения и поломок внутри, проверить систему автоматической подачи пищи, камеры наблюдения и особенно блок X — так здесь называли медицинский отсек, где чинки время от времени сдавали семя. Галия с тяжёлым чувством рассматривала грубые трёхэтажные нары, кипы грязной одежды, сваленной по углам, плохо чищенные нужники… Пусть они и не равны нам, пусть их природа жестока и примитивна, но разве это причина так с ними обращаться, думалось ей. Надеюсь, Гемера победит — Совет уже близок.

Вдруг ближайшая копна одеял зашевелилась. Галия застыла — из-под них высунулась голова чинки. Бежать? Звать деви из других бараков? И тут она узнала Сама. Сначала по косичкам. Потом и по насмешливому выражению лица.

— Ты почему здесь? — осмелев, спросила. — Все на работах.

— Я-я н-не хож… — очень забавно, растягивая слова и глотая окончания, произнёс он. — Боле…

— Воспалением хитрости? — хмыкнула Галия, вспомнив школьные шутки. — А если я доложу Старшей Матери?

— Ма-ам знае… — в ответ улыбнулся Сам.

И пока Галия соображала, что ответить, добавил:

— Ты-ы крас-сив…

Девушка опешила. Не то чтобы она не видела себя в зеркале: светлые волосы, узкие скулы, большие голубые глаза, правильные черты лица, — ей такое часто говорили, да ведь такое говорили всем, для деви не было некрасивых, даже косоглазым толстушкам непрерывно твердили, какие они прекрасные, то был дежурный комплимент, что-то вроде приветствия… Но как это понимать от чинки? Оскорбление? Похоть? Угроза?

Галия вдруг вспыхнула, сама не зная отчего. Отвернулась, желая совладать с собой.

— Скоро вы будете… — Запнулась. Выбежала из барака. Ах, ведь не то! Но почему? Кто, если не она, скажет им о грядущей свободе? Тогда почему не договорила? Дура!

***

В тот день, когда должен был состояться Совет Матерей, с утра лил дождь. Тяжёлые серые тучи волочились едва ли не по кронам деревьев. Сильный ветер пробирал до костей. Чинкам дали выходной — их заунывные песни, больше похожие на волчий вой, казались столь же нескончаемыми, как непогода. После ужина Галия пошла в библиотеку. Он подумала, что нужно больше узнать о материке: какая там экология, рельеф, какие культуры можно выращивать… Деви регулярно отправляли экспедиции на материк, но их результаты почему-то особенно не афишировались. А между тем чинкам понадобятся все знания, чтобы там выжить, преступно не снабдить их ими!

В библиотеке никого не было. Все Матери готовились к Совету, а сёстры предпочитали или персональные экраны, или более активные игры. Галия долго копалась в каталоге, отмечая самое интересное. Вот экспедиция восьмого года — она продвинулась до Памира, но чуть не погибла от каких-то ужасных мутантов. Туда чинок лучше не посылать. А вот большой поход две тысячи сто двенадцатого — всего три года назад — Австралия, частично засыпана пеплом, но ведь не вся! И мутанты сюда не доберутся. Нужно взять на заметку. А это что? Отчёты и материалы не оцифрованы, хранятся в секторе 9. Галия пошла по указателям. Девятый сектор оказался тёмным чуланом, где грудами высились пыльные папки. Нет, разбирать их что-то не хочется. Девушка уже было решила вернуться обратно к каталогу, как послышались голоса. Высокий тембр Матроны она опознала сразу, а кто вторая? Ох, неужели сама Антея?

— Здесь никого нет.

— Совет уже собрался, ждут Старейшую.

— Пусть примут во внимание мои больные ноги.

— Я сделала, как ты просила, хоть это было непросто.

— Как только Совет проголосует, газ должен быть пущен.

— Но откуда ты уверена в своей победе?

— Милочка, вполне уверена я только в одном: шакас не место в нашем обществе. И чем скорее мы решим эту проблему, тем будет лучше. Всем.

— Старейшая, вот эта книга. «Полная история мужских зверств и преступлений». Слово-то какое странное: «мужских».

— Писано ещё до Катастрофы. Уже тогда понимали, что к чему. Жаль, было поздно. Ну, бери да пошли. Предстоит жаркая ночка…

Голоса удалились. Галия окаменела в чулане. Только сердце грозило пробить грудь и выпасть на пыльные папки. Они хотят отравить всех чинок! Старуха просто помешалась на своей ненависти к ним. Надо что-то делать! Но что? Гемеру не предупредить — она уже на Совете, куда обычную сестру не пустят ни под каким предлогом. Довериться больше некому — любая может оказаться наперсницей Антеи и Гесты. Газ тоже не отключить — она просто не знает как. Остаётся… спасать чинок — устроить им побег, вывести из бараков и спрятать в лесу, пока всё не прояснится.

Галия уже неделю работала в группе осмотра периметра и знала, что северные ворота не охраняются. Это был старый, давно не используемый проход, густо поросший с внешней стороны колючим кустарником, среди которого едва угадывалась дорога на заброшенные каменоломни. Тем не менее коды открытия их заставили заучить наизусть все — когда-то, во времена чинского бунта, несколько деви были буквально разорваны на кусочки, не сумев спастись через запертые двери. Теперь Галия осторожно кралась вдоль периметра, направляясь к проходу. Быстро темнело. Дождь почти закончился, но ещё сильнее похолодало. Только вряд ли от холода её била крупная дрожь.

Замок приветливо мигнул зелёным, а вот дверь не поддавалась. Заело. Хорошо, что ветер по-прежнему шумел в кронах деревьев, и Галия всё же выдавила створку. На чинской территории было темно и молчаливо, как после отбоя. Куда идти? Наверное, в тот барак, где Сам. Может, он у них за лидера? В любом случае, больше никого она не знает. Эх, не материком нужно было интересоваться, а иерархией у чинок! Но тогда бы она не узнала про заговор.

Она как-то добралась до Самова барака, но на пороге упала. То ли запнулась, то ли ноги перестали слушаться. Чьи-то сильные руки подняли её и внесли внутрь. Дальнейшее Галия помнила смутно. В нос ударила волна затхлой вони и чинского запаха. Её окружили, почти прикасаясь, дыша в лицо, протягивая руки. Всё, как обещала Матрона. Галия сбивчиво говорила о смерти, о Совете, о спасении, снова о смерти. Она запуталась, не помня, о чём уже сообщала, не зная, доходит ли до них что-нибудь. Чинки по-прежнему толпились вокруг неё, о чём-то спорили, но Галия не понимала, о чём. Она вообще ничего не понимала, будучи близка к обмороку. И тут её заслонила фигура Сама.

Сам долго и громко говорил, размахивая руками. Затем подхватил Галию на руки, и они побежали. Все. Через открытый проход, сквозь кустарник, очень больно хлестнувший девушку ветками, в гулко завывающий лес, в тёмную чащу, по направлению к глухим каменоломням. Бежали сначала слаженно, но потом разделялись, по одному-трое исчезая во тьме, в дожде и ветре. Галия понемногу пришла в себя — ей было холодно, из порезов текла кровь.

— Сам, Сам! — позвала она.

Чинка резко остановился и, словно испугавшись, бросил девушку на землю, поросшую мхом.

— Мне нельзя с вами! — взмолилась Галия. — Отпусти меня, мне нужно домой! Нужно рассказать Гемере, что Антея и Геста…

Чинка взвыл, закружил на месте, вращая белками. Его смуглое тело сотрясала крупная дрожь. Оглядевшись, Галия поняла, что она почти без одежды — проклятый кустарник содрал не только накидку. Или то были чьи-то руки? И тут она встретилась с глазами Сама. В следующее мгновенье он прыгнул на неё, подминая собой. Галия пыталась сопротивляться, вцепилась в волосы чинки, но тот был неудержим. Незнакомая острая боль пронзила девушку. Она спасительно потеряла сознание, успев прошептать лишь одно слово: «Марута».

***

Совет кипел. Громкими одобрительными возгласами встретили доклад Гемеры об успешном испытании партеногенеза. Шесть малюток от разных матерей были здоровее здорового.

— Это доказывает, — спокойно продолжала Гемера, — что с унизительной зависимостью от чинок покончено, теперь мы можем установить новые, более справедливые отношения.

— И какие же? — скрипнула из своего угла Антея.

— Прежде всего прекратить издевательства над ними! Да мы шимпов содержим лучше! — Гемера повернулась к Старейшей. — Отобрать самых безобидных и толковых, выделить им здание бывшего госпиталя, оно всё равно пустует. Пусть помогают нам как младшие братья… Остальных вывезти на материк, где они найдут свою судьбу.

— Может быть, и секс с ними разрешить? — с улыбкой приподнялась Антея.

— Может быть! — вскинулась Гемера. — Мы забываем, что двуполость дала нашим животным предкам эволюционное преимущество. Именно двуполые существа стали людьми и создали цивилизацию…

— И куда она нас завела?! — Антея воздела руки. Поднявшийся было шум стих мгновенно. — Не от этой ли цивилизации мы бежали, поклявшись более не принадлежать ей? Не эта ли цивилизация ядовитой опухолью опутала Землю, пока наконец та в рвотных конвульсиях не очистилась от скверны? И чьи же ценности породили и поддерживали ненасытность этой цивилизации на всём пути её безудержного развития? Чинские — и никакие иные! Законы агрессии и господства, страсть к соперничеству и борьбе, жажда крови и смерти. Человеческая цивилизация была построена на костях и страдании, на нещадной эксплуатации природы, на нещадной эксплуатации женщин!

— Послушай, сестра! — Антея жестом остановила возражение Гемеры. — Я среди вас самая старая, и я единственная, кто помнит Мать-Основательницу. Она качала меня, совсем малышку, на своих коленях. Всё, что я теперь хочу, это сохранить её заветы от забвения. Только в них — наше спасение. «Внемлите, это не женщина в подчинении, это планета в подчинении». Мы, матери, чтим Мать-Гею, мы одной с ней природы, мы знаем, что такое рождать и кормить, вынашивать в собственном теле и потом ещё долго чувствовать эту связь, связь, с болью от разрыва которой не сравнится ничто на свете! Мы едины с жизнью, мы и есть жизнь, и ничто кроме неё. Всё, что мы хотим, это жить в мире и согласии, и строить общий дом, и украшать его танцами и песнями, криками розовых младенцев и покоем таких древних старух, как я. — Нам не нужна власть и роскошь, мы не стремимся покорять чуждый космос и глубокие океаны, мы не ищем бога за пределами того, что нам дано и что мы можем понять.

— Но чинки! Чинки не такие! — Голос Антеи крепчал и звенел, словно не дряхлая женщина, а сама Великая Богиня вещала в Совете. — Их природа совсем иная. Им мало того, что есть, они одержимы тем, чего нет. Идеи, фантазии, утопии — вот что им милее всего, вот ради чего они жертвуют всем остальным, в том числе и нами! И в первую очередь ради своего трансцендентного бога — бога вечного, абсолютного, для которого весь наш мир, вся прекрасная земля, вся наша жизнь — ничтожнее песчинки в океане бесконечности. Так они и оценивают всё вокруг — как не стоящее больше простой песчинки. Разве не безумцем мы назовём того, кто променял родной дом на опиумную курильню, настоящую мать — на придуманного себе «отца»?!

— Но нет, безумными считали они нас, а ещё ведьмами, исчадием зла, низшими существами. Как там они писали… — Антея раскрыла толстый том. — Вот. «Среди всех диких зверей не найти никого, кто был бы вреднее женщины», недурно, а? На самом деле мы были живым укором в их глазах, вечным напоминанием о том, что их души полнились одними иллюзиями, неудивительно, что чинки не оставляли нас в покое. И прежде всего они требовали верить в их чуждого бога, а кто противился — сжигали. Потом наступили либеральные времена, но даже здесь они унизили нас! Мол, церковь ошибалась, инквизиция погорячилась, эти женщины были добропорядочными супругами, их убили ни за что. Ну нет! Их уничтожили за то, что они осмелились восстать против бога, враждебного жизни, пойти против цивилизации, основанной на иллюзиях, отринуть порядок, который ведёт прямиком в ад! И вот, этот ад уже на земле, на всех материках, кроме нашего благословенного острова, маленькой колыбели новой надежды, так неужели мы снова наступим на те же грабли, разрушим надежду, отберём у человечества последний шанс? Нет, пока хоть один чинка здесь, с нами, мы в опасности, ибо среди нас смерть!

Гул одобрения был ей ответом. И всё же были те, кто не хлопали.

— Старейшая, — поднялась с места Мать Диона, заведовавшая культом празднеств и игр. — Чинки создали немало прекрасных произведений искусства, на некоторых из них мы учимся до сих пор.

— Милочка, я вовсе не против искусства! — живо отреагировала Антея. — Но скажи мне, как много в тех произведениях реальной жизни, а не вытесненных желаний? Как много настоящих женщин, а не воображаемых идеалов? Даже искусство чинок повинно в наступлении Катастрофы! Оно туманило мозги изображением лучших миров и лучших людей, создавая впечатление, будто последние уже существуют или совсем скоро появятся, чтобы всё исправить. О это наивное доверие к написанному слову! У них даже бог — слово. Нет, мы создадим другое искусство, свою богиню. Она будет выражать себя не через наши разумы, такие коварные и двусмысленные, но через наши тела, тела, которые никогда не лгут. Каждый раз, когда деви будут петь и танцевать, играть на природе или трудиться, ласкать друг друга или кормить ребёнка — всякий раз это будет искусством, и ничем иным. Это искусство, эту нашу религию никто никогда не сумеет записать в книги, отлить в догматы, превратить в господствующие идеалы. Только так оно будет всегда живым и родным, как и положено истинному искусству.

Когда овации стихли, поднялась Гемера.

— Старейшая всем нам преподала урок глубокого понимания и возвышенных чувств. Мне нечего возразить ей по существу. Но! — Она вскинула руку. — Предложение Антеи противоречит её же мудрым речам. Выслать всех чинок на необитаемый остров значит обречь их на медленное вымирание без надежды на будущее. Это жестоко. Может быть, так сделали бы чинки, руководствуясь своими воображаемыми идеалами, но так не могут поступить деви, чья задача — защищать жизнь в любых её проявлениях. Вспомните, Матери, ведь это наши сыновья! Да, мы отдали их младенцами и не знаем, кто они теперь, но они всё равно наша плоть. Кирена, ты же родила мальчика! И ты, Пандроса, и ты, Ия. Неужели вы теперь осудите их на верную гибель? А как же слова нашей Основательницы: «Только мы, женщины, знаем цену смерти, потому что мы знаем цену жизни»?!

Матери, потупившись, молчали.

— Ради нашей безопасности, — подала голос Мартида, помощница Антеи. — Если отправить их на материк, они расскажут о нас, объединятся и вернутся!

— Как они узнают, где мы? — возразила Гемера. — Путь неблизкий. Можно везти их с завязанными глазами, несколько раз менять курс, чтобы по солнечным лучам они не догадались о направлении, да в конце концов усыпить их!

Последняя идея, кажется, многим пришлась по душе.

— Голосование! Объявляйте голосование!

— Итак, у нас два предложения, — подытожила Мать Пандроса, в этот раз назначенная предводительницей Совета. — Необитаемый остров для всех без исключения чинок — от Антеи. Или отбор наиболее адекватных, буде таковые найдутся, и высылка остальных на материк — от Гемеры. Прошу голосовать.

Победила Гемера.

На лице Антеи не дрогнула ни одна морщинка. Лёгким движением она призвала к порядку.

— Решению Совета подчиняется даже Старейшая Мать. Поздравляю Гемеру. У меня только одно небольшое дополнение. Раз все согласились с усыплением чинок, не стоит ли начать прямо сейчас? Известие об их высылке может вызвать серьёзные беспорядки, даже бунт, вдобавок они могут покалечить самых безобидных, то есть именно тех, кого разумно оставить.

— Но мы не можем этого сделать, — недоумённо сказала Гемера. — Система газовой подачи давно отключена.

— Дорогая, когда ты станешь Старейшей, тебе также придётся быть на один шаг впереди всех. — Антея торжествующе улыбнулась и подала знак Матроне. Та поднялась с места и направилась к выходу. Гемера лишь пожала плечами. В конце концов, какая разница когда?

И тут за дверью послышался шум. Матрона, колыхаясь от ужаса, пятилась обратно. За ней две деви вели под руки Галию, которую с первого взгляда было и не узнать. Разорванные, испачканные кровью одежды, свалявшиеся волосы, безумный взгляд…

— Чинки бежали! Над этой сестрой надругались…

— Тысячу шакас тебе в вагину! — возопила Антея, перекрывая остальные звуки. — Объявляйте тревогу! Но прежде чем все мы займём свои места, Матери, задержитесь! Теперь вы видите, на что способны чинки. — Она подошла к Галии и приобняла дрожавшую девушку. — Я требую переголосования! Время милосердия кончилось.

Всеобщий рёв был ей ответом. На предложение Антеи взметнулся лес рук. Последней, словно борясь с собой, подняла руку Гемера. Она не отрываясь смотрела на Галию, и слёзы текли по её лицу.

***

— Это последние! Всех поймали! — С явным удовольствием в голосе крикнула одна из надсмотрщиц. — Идём в порт.

Гемера молча кивнула. Они с Галией стояли на крепостной стене и смотрели, как мимо ведут колонну чинок — исхудалых, в лохмотьях, с понурыми, отрешёнными взглядами. Три месяца продолжалась ловля беглецов, и всё это время Гемера пыталась добиться от Совета смягчения приговора. Безуспешно. Напуганные произошедшим, Матери были непреклонны. И всё же она не чувствовала себя полностью проигравшей. Один факт кое-что значил.

— Как ты, дорогая? — Гемера обняла Галию. — Не холодно? Тебе нельзя сейчас мёрзнуть.

Галия в ответ прижалась к Старшей Матери.

— Они же разрешат оставить мне моего мальчика? Не заберут?

— Нет, милая. Мы распускаем чинские ясли за ненадобностью. — Гемера махнула в сторону проходящих. — Теперь это прошлое. Деви будут рожать только деви. Кроме тебя.

— Кроме меня, — эхом повторила девушка и вдруг сильно вздрогнула. Замыкающим в колонне тащился высокий чинка, и грязные косички качались в такт его неуверенным шагам.

— Что такое? — Гемера перехватила взгляд Галии. — Кого-то узнала? Ты нам так и не сказала, кто это был.

— Не помню, — помотала головой девушка. — Там было темно.

Она смотрела вслед Саму и не чувствовала никакой ненависти, никакой злости — только жалость и сострадание. В том, что чинки не умеют контролировать себя, их не сила, а слабость. Когда-нибудь она отправится на материк, чтобы лучше их изучить. И если окажется, что они неспособны меняться, тогда…

Чинки скрылись за поворотом. Галия разжала ладонь. В ней лежала косичка спутанных чёрных волос.