Честная сделка?

***

– Раз… – говорить поверх музыки оказалось сложнее, чем Дофф представлял. Он повысил голос. – Разбредаемся. Далеко не отходить, после концерта караулим Коралла. И, Якоб, – Дофф строго выставил руку перед светловолосым мужчиной и следующие слова выдавил с властным нажимом: – не отвлекаться.

Круглолицый Якоб пристыжённо поджал губы, кивнул и побрёл к барной стойке у дальней стены. Стоявшая по другую сторону от Доффа долговязая девушка взглянула без грамма эмоций и почти уплыла в противоположную сторону, выделяясь выверенными движениями в хаотичной, уже потерявшей голову толпе.

Сам Дофф окинул площадку хмурым взглядом. Если бы не мельтешение голов и цветных одежд, на такой высоте можно было бы залюбоваться океаном. Сцену сзади накрывала огромная розовая створка пластиковой ракушки, под ногами опасно скрипел решётчатый пол – до крыш Верхнего яруса падать далеко и больно. Дофф рассчитывал пристроиться у сцены, чтобы наблюдать за избранником судьбы, но даже у задних рядов музыка нещадно била по вискам, мешая думать, что уж говорить о местах перед сценой. Вскоре разглядел хлипкий балкончик, конечно, уже облюбованный Падальщиками, но большинство всё же рвалось танцевать к сцене. Дофф привычным жестом потянулся подобрать полы рясы, и сердце пропустило удар, когда рука не нашла плотную ткань. На мгновение Дофф испугался, что, словно в кошмаре, забыл одеться, но тут же вспомнил: маскировка. Мужчина лишь оправил мешковатые кислотно-розовые штаны и дёрнул бровью, вспомнив, как нелепо выглядел в зеркале. Белая в лиловый горошек кофта свисала с худого плеча, без того острое длинное лицо без рясы выглядело совсем маленьким, и только торчал нос с горбинкой. Привычно топорщились кудрявые волосы – Дофф не терпел носить их распущенными, так что даже на миссию убрал в хвост.

Когда он добрался до балкона, прямо перед ним какой-то мальчуган шмыгнул под перила, деловито свесив ноги. Дофф задержал на нём выпученный взгляд, но промолчал. Это он здесь чужой, и не стоит лишний раз напоминать об этом. Дофф осмотрел жёлтые перила… Стоило бы сесть прямо на них, что ли, но нет, нет. Его не так воспитывали, и даже ради миссии Дофф не был готов предать высокие идеалы. Он аккуратно положил ладони на перила и постарался принять расслабленную позу. Глазами уже искал Якоба и Феанну. Первый нашёлся, конечно, у бара, впрочем, хотя бы без стакана, лишь сцепился языками с барменом. Дофф вздохнул, но найти в себе силы, чтобы на самом деле злиться на послушника, не мог. По крайней мере, вряд ли тот выдаст себя, он был весельчаком, но вовсе не дураком. Маскировку на сегодня достал именно он.

Феанну сразу было и не заметить: девушка в своей манере взгромоздилась на какой-то генератор в нише между дымящими трубами и сидела, вжав ноги в грудь, уткнувшись носом в колени, пыльно-русые волосы спадали на узкое лицо – словно пленница или попрошайка. И всё же Дофф доверял этой девушке безоговорочно, на душе стало спокойнее, когда узнал, что мать посылает с ним именно Феанну.

Прожекторы спереди сцены ненадолго погасли, шипение нагретых ламп эхом прокатилось по площадке. Люди притихли, стали стекаться к сцене медленно, толкаясь, словно мушки к свету – розовому, вновь зажжённому. Дофф привалился к перилам локтями, сощурил глаза, выглядывая Коралла за кулисами, но певец не спешил. Пару раз Дофф порывался всё же занять место ближе к сцене, пока наконец не мелькнули рыжие – коралловые – копны. Их обладатель топтался на месте, что-то крикнул в темноту, но ответа, видимо, не получил; потом поднял голову, нервно постучал костяшками об ладонь.

И вот, Коралл, высокий чернокожий мужчина, вышел на сцену. Чёрный блестящий жилет, обтягивающие штаны – всё это сильнее подчёркивало рельефную фигуру. Певец затряс головой с чёрно-рыжими дредами ниже плеч, высунул язык, прыжками оказался у края, тут же опустился на корточки и стал жать руки передним рядам. Так безбоязненно, хотя даже с балкона Дофф видел на руках и шеях перламутровые разводы. Дофф сам прильнул к перилам так, что упёрся тощим животом. Признаться, он не верил, что счастливым обладателем абсолютного иммунитета мог стать случайный певец с платформы Падальщиков. Не хотел верить. Это несправедливо.

Дофф качнул головой и отпрянул от перил. Да что он? Коралл всего лишь прикоснулся к больным на пару мгновений, это ещё ничего не значило.

***

Концерт хотелось стереть из памяти от начала и до последней ноты – как Дофф ни готовился, реальность ударила под дых. На второй песне заложило уши; рядом прыгали люди с пустыми рыбьими глазами и застывшими улыбками, так и норовили толкнуть, прижаться, и Дофф задерживал дыхание, тщетно надеясь исчезнуть. В слова песен не вслушивался, не мог, однако и по мотиву было понятно, что это бессмысленная пошлость. Разум был занят попытками уцепиться за реальность и лишь проблесками выхватывал вертящегося на сцене Коралла – впрочем, тот делал всё, чтобы собрать внимание на себе. Он не пел, а словно задушевно беседовал с каждым в безликой толпе, и это раззадоривало людей ещё хлеще.

Большую часть концерта Коралл провёл у края сцены, в один момент лёг на спину, изогнулся, поджав ноги, а руки запрокинул назад. Позволял фанатам трогать себя по волосам, лицу, шее, оголённым плечам и груди, кажется, даже целовать. Люди льнули, словно надеялись исцелиться, движения были смазанными и мерзко медленными, толпа качалась волнами, а улыбку Коралла было слышно сквозь шероховатый голос; он извивался угрём под десятками касаний. Эта картина всплывала, когда Дофф закрывал глаза, и, возможно, явится ещё во сне.

Коралла увели со сцены люди Пикси в красных мундирах с причудливыми узорами на рукавах, и певец до последнего посылал поклонникам воздушные поцелуи. Вот только со своего места Дофф видел, как, лишь оказавшись за кулисами, Коралл отмахнулся от охранников, сунул руки в карманы и направился к импровизированной гримёрной, вжав голову в плечи. Что ж. Дофф удивился бы сильнее, если бы плескавшаяся через край любовь к фанатам была искренней.

Сжать кожу на груди до боли – сердце успокоится.

Когда Дофф нашёл взглядом Феанну, девушка уже стояла на генераторе и выжидающе смотрела на старшего адепта. Тот кивнул в сторону сцены, Феанна тут же, как кошка, скользнула вниз. Якоб подскочил к ним, когда двое собирались стучать в пластинчатую, похожую на огромное насекомое дверь. Послушник хмурился, пыхтел, не мог стоять на месте – впрочем, алкоголя от него Дофф не почувствовал. Якоб взглянул на Феанну, та ответила прежним непроницаемым взглядом, и Якоб примирительно сложил руки за спиной, выпрямился. Готов.

Дофф напоследок обернулся сначала на Якоба, потом на Феанну. Он привык командовать в лаборатории, но редко выходил на задания, для этого больше подходила общительная Нэлле. Потому сейчас и только сейчас облепило осознание, что он в ответе за этих людей, его приказы исполнят, какими бы ни были последствия. Тело показалось неуклюжим, не по размеру. Пока не передумал, Дофф набрал в грудь воздуха и постучал.

Никто не ответил. Ожидаемо: сколько поклонников пытаются улучить лишнюю минуту с благословенным певцом? Позор, верующие в Цитадели не проявляли такого рвения. Хотя и поклонение Святыне не предлагало мгновенного удовольствия, это был долгий путь самопознания, на который не все способны.

Дофф оглянулся на послушников и решительно толкнул дверь. Не вышло. Так же безуспешно потянул на себя, и только тут с той стороны раздалось:

– Ага, старайся больше.

Голос удалялся, будто говоривший бросил фразу на бегу.

– Осмотреть периметр? – спокойно вскинула бровь Феанна.

Дофф не успел ответить: дверь распахнулась, адепту пришлось отскочить, чтобы его не сбили. В груди потяжелело: он ненавидел такие моменты. Он терял контроль, и наружу вырывалась жалкая сторона, наверняка сейчас он был похож на нашкодившего мальчишку, а не на наследника Проповедницы.

Человек, так стремительно распахнувший дверь, не спешил выходить, заканчивая беседу с кем-то позади себя. Судя по форме, из парней Пикси, широкоплечий, загорелый, с морщинками в уголках глаз. Он обернулся, едва не столкнулся с Доффом, нахмурился, но вдруг застыл и вытянулся в лице.

– Вы от Рут?

– Проповедницы Рут, – вопрос застал врасплох, но проявить уважение к матери Дофф заставил бы и в обмороке.

Охранник окинул всех троих взглядом с головы до ног, и одним этим сказал: он признал орден Святыни сквозь маскировку. Никудышную, получается.

– Проходите.

– Мы не к Пикси.

– Знаю. К Кораллу. В Бухте тайны не задерживаются, – усмехнулся охранник на немой вопрос Доффа.

Правильнее было бы сказать: тайны не задерживаются, если это выгодно Пикси, и интерес баронессы к адептам не предвещал ничего хорошего, но эти мысли Дофф пока задвинул на задворки. В конце концов, если всё получится с Кораллом, закончится эра таких, как Пикси.

Коралл сидел в гримёрке за столом с прикрученным к нему зеркалом и убирал остатки сценического макияжа, подозрительно похожего на разводы пласт-чумы. Какая насмешка.

Комнатка была почти крохотная, вытянутая вдоль, места хватало только на, собственно, стол, стул-кресло и шезлонг у дальней стены, усыпанный подушками. Оставшееся скромное пространство занимали горшки с пластиковыми цветами, а над шезлонгом качалась монструозная алая скульптура из мусора в виде скелета какого-то морского животного – подарок Пикси своему зверьку, не иначе. Или награда, или предостережение – следующим на стене повесят твой скелет, если оступишься. Потолка не было, часть над столом прикрывал кусок контейнера, с него драпировкой свисала рыболовная сеть с вплетёнными буйками и приманками для рыбы. В тёмных панелях стен были вырезаны маленькие звёзды. Где-то позвякивали… колокольчики? Если не всматриваться, на мгновение можно забыть, что находишься в сколоченной из мусора комнате.

Двое послушников встали по обе стороны от двери, её стук заставил Коралла перевести взгляд со своего отражения на вошедших, рука так и застыла в воздухе. Он ухмыльнулся на одну сторону, развернулся – кресло умело крутиться, надо же, – и сложил руки на коленях.

– Всё же дошли. А я думал, моя музыка спугнёт вас.

– Было близко, – ровным голосом ответил Дофф.

Эта дерзость зацепила Коралла, глаза чуть расширились, заблестели. Но он тут же перевёл взгляд на послушников и помрачнел. Удивительно, улыбаться при этом не перестал, но недовольство так и пульсировало, даже нелюдимый Дофф заметил.

– Я поговорю, раз вы здесь, но наедине с… – он указал пальцем на Доффа. – вами? Вы же старший?

Вместо ответа Дофф повернул голову к послушникам. Феанна вышла первой, Якоб за ней, до последнего не сводя взгляда с Доффа. Теперь Коралл перестал улыбаться и вальяжно повернулся так, чтобы сидеть лицом к шезлонгу – негласное приглашение. Дофф не удержался и скривил губы: сажать гостя, посланника веры, на лежанку, где невесть что творилось? Вот для этого нужно было нести слово Святыни, чтобы не приходилось потакать капризам каждого, кто наделял себя властью; чтобы всюду были единые порядки.

А сейчас пришлось сесть на шезлонг между расшитых подушек. Дофф сцепил колени, уставился на Коралла – повисла натянутая тишина, – и лишь затем вспомнил, что пришёл не выслушивать, а требовать.

– Наша Проповедница желает видеть тебя в Цитадели, певец Коралл.

– Ричи, – прохрипел тот, устало улыбнувшись. Да, почему-то только когда назвал настоящее – или близкое к тому – имя, занавес кокетливого озорства приподнялся. – Хорошо, передай проповеднице, что я услышал её приглашение.

– Это не приглашение, а её воля, – Дофф сдвинул брови. – Можешь не отплывать с нами прямо сейчас, но тебе надлежит явиться при первой возможности.

– Почему? – Коралл перекинул ногу на ногу.

С первого взгляда на него за кулисами не покидало чувство, что в движениях было мало от беспечного певца: каждый жест выверен по линейке, руки вплоть до кончиков пальцев следовали чётко заготовленному плану. Даже Нэлле, младшая, но всё же наследница, двигалась свободнее.

Дофф осунулся – то ли от бесцеремонного вопроса, то ли от овеявшей волны власти, которую не мог перебить собственной. Коралл вздохнул, видимо, догадавшись, что зашёл не с той стороны, и отвернулся к двери.

– Из твоих слуг кто-то болен?

– Это послушники. Они пришли учиться и остаются в ордене по собственной воле.

– И они не болеют? – Коралл вскинул брови так, что получилось даже жалостливо.

Дофф тоже посмотрел на дверь, словно мог увидеть своих спутников сквозь неё. В груди заныло.

– Нет.

Коралл закивал и почему-то улыбнулся. Дофф неуютно поёжился:

– Я не уйду, пока не услышу, что ты воспринял волю Проповедницы серьёзно.

– Прости, не хотел выказывать неуважение. Если вам угодно служить, верить – дело ваше, просто я живу по другим правилам. И не делаю того, что в них не укладывается. Я согласен прийти к проповеднице, если прежде ты проведёшь со мной вечер.

– Чего? – Дофф скомкал вопрос и инстинктивно продвинулся вглубь шезлонга.

После секундной паузы Коралл разразился смехом громким и дёрганным, совершенно не идущим его образу элегантного певца. Он согнулся, спрятав лицо в ладони.

– О-ох, – отдышавшись, смахнул невидимую слезу и снова выпрямился. Пропало прежнее напряжение, он почти развалился в кресле. – Ты правда подумал?.. Нет, я называю вещи своими именами. Если бы хотел… Н-да. Нет, я имел в виду буквально. Видишь ли, на путешествие в вашу Цитадель я потрачу своё время, поэтому будет честно, чтобы в ответ ты потратил своё на то, что угодно мне. То есть на мой обычный вечер, глу… Извини, я даже не узнал твоего имени.

– Наследник Дофф.

– Дофф, – Коралл посмаковал на языке. – Хорошо. Дофф, от тебя требуется всюду следовать за мной, пока не отпущу. Только и всего!

– Следовать и?.. – адепт подозрительно наклонил голову.

– Расслабься, прошу тебя. Просто ходить хвостиком, клянусь, даже ни одного коктейля не попрошу принести. Но учти: отстанешь или заноешь – никакого визита к проповеднице. Честная сделка.

«Такие в Бухте редкость», – мелькнуло в голове, но вслух Дофф говорить не стал – лучше не дразнить ещё больше.

– Что насчёт моих послушников? – вместо этого спросил адепт, и Коралл снова в одно мгновение сменил игривость на серьёзность.

– Отпусти их, будь добр. Если хочешь, приставлю к тебе парней Пикси. Хотя вряд ли вы им доверяете… Ну, если тебя утешит, я сам буду без охраны.

– Я не думаю, что вы всерьёз попытаетесь убить наследника Проповедницы на своей территории. Мы не только учёные, солдаты у нас тоже есть.

Например, Феанна перешла в орден из охраны барона Ореона. Многие сторонились её за ледяную строгость, а Дофф, наоборот, только в её присутствии и чувствовал себя в безопасности.

– Это можно считать «да»? – Коралл поднялся и протянул руку. Дофф задержал на ней взгляд, затем вскинул его, вцепившись в тёмные глаза певца. Не вставал и руку не жал.

– Хорошо. Звучит и впрямь как честная сделка.

– И послушников отпустишь? – Коралл не растерялся и щёлкнул пальцами протянутой руки, будто так и было задумано.

– Да.

Феанна спокойно дожидалась за дверью, чуть поодаль, всё так же сложив руки за спиной, а вот Якоб вздрогнул, когда Дофф вышел. Старший адепт задержал на нём взгляд и кивком отозвал обоих послушников в сторону. Он почти положил руку Феанне между лопаток, но не касался – сам жест казался подходящим для… наставника? Но прикосновения Дофф терпеть не мог.

Якоб сразу запротестовал на приказ отправляться в Цитадель без Доффа:

– Думаю, Проповедница не обрадуется, если мы бросим вас с Падальщиками. Да и вы сами не боитесь, ну…

Дофф повернулся к Феанне, та смотрела исподлобья, скрестив руки на груди: тоже не одобряла идею, но спорить не смела. Дофф завидовал послушнице, хотел бы сам слепо следовать приказам – и всё. Он протяжно вздохнул и обхватил себя руками, вцепившись в бок:

– Я не в восторге от этой идеи, но Коралл нам нужен. Если придётся ненадолго подыграть ему – я готов.

– Пойдём, Якоб. Мастер Дофф, если после всего Коралл не доставит вас на Цитадель сам, дайте знать по радиосвязи.

Дофф кивнул, а в глазах плескалась тёплая благодарность, отчего разгладились тревожные морщинки, острое лицо смягчилось, показало естественную юность. Сейчас Дофф нуждался в непоколебимости других, чтобы самому решиться на неизвестное.

Словно специально дожидаясь, только теперь Коралл вышел из гримёрной и то ли ободряюще, то ли самодовольно улыбнулся Доффу, а затем посмотрел как бы сквозь послушников.

– Обещаю, что ни я, ни кто-либо из моих друзей – или врагов – не тронет вашего старшего, пока он со мной. В противном случае, полагаю, в Цитадели мне придётся задержаться и далеко не на правах гостя.

Феанна нахмурилась такой фамильярности, но скорее с непонимающим любопытством.

Коралл кивнул Доффу, подзывая за собой. Теперь, когда они шли рядом, внушительный рост певца сильнее бросался в глаза. Коралл застегнул облегающую жилетку и накинул поверх прозрачную куртку до груди, волосы собрал в аккуратный пучок. Дофф гадал, как долго продержится эта опрятность.

– Ещё раз, – бросил Коралл, не оборачиваясь, – повторять за мной необязательно, но держись рядом, не отставай и не жалуйся.

– Я понял.

***

«Ненадолго подыграть»! Так Дофф ответил Якобу про то, что собирался сделать для Коралла, и, о волны, ещё никогда так не ошибался. Всё ради Святыни, всё ради матери, так что он ни о чём не жалел и, по завету Коралла, не проронил ни звука, но про себя ругался так часто, как не пристало наследнику Проповедницы. Да, даже в мыслях.

Большинство людей жило на плавучих островах, как тот, где прошёл концерт Коралла. Везунчики вроде Пикси или Ореона могли позволить себе старые нефтяные вышки и останки кораблей. Лишь орден Святыни занимал «настоящие» платформы, почву которых до потопа заложили предки.

Мелкие поселения представляли из себя несколько прибитых друг к другу островков с хибарами и в лучшем случае подобием площади. Они держались недолго, смывало первым же штормом. Платформы в несколько ярусов считались богатыми: на их строительство уходило больше времени, зато до верхних ярусов не доставали волны. Ближе к крышам жили люди влиятельные, низы занимали бедняки, и их дома то и дело сносило водными потоками. Поэтому нижние ярусы ещё называли «чумными» – купание в океане безоговорочно приводило к болезни.

Дофф был уверен, Коралл жил в Верхних ярусах. Пикси позаботилась, или сам певец был из непростой семьи – отсюда и поразительной удачи иммунитет. Дофф одёрнул себя: если бы всё было так просто…

Он держался от Коралла на «безопасном» расстоянии, ведь, стоило певцу выйти обратно на открытую площадку, его захватил вихрь людей в пестрящих костюмах, стаканов, всплесков коктейлей и гогота. Неподвижный Дофф рядом смотрелся комично, но сейчас больше переживал, чтобы не рухнуть без чувств от дробящей музыки – похоже, на платформах Падальщиков она не затихала никогда.

Со своими знакомыми – или кем бы они ни были – Коралл развязно плясал, задирая ноги и позволяя грубо хватать себя за талию; вместе они напоминали колышущиеся под водой водоросли. Стоило моргнуть – певец уже ластился к новому человеку, что-то шептал на ухо. Дофф не вслушивался. Он не отбрасывал версию, что Коралл не просто зверушка для развлечений, а значимый игрок, но не верил, что в такой обстановке велись важные разговоры. А ещё отчаянно боролся с желанием забиться в самый тихий угол и заткнуть уши.

Когда Коралл бодрым шагом направился к винтовой лестнице вниз, Дофф сам оживился. Увы – они задержались на следующем ярусе всё для того же: выпить, посмеяться, ещё выпить, потанцевать. Снова вниз – снова выпить, станцевать, выпить, слизать текущую каплю с чьей-то шеи, посмеяться громко, как чайки, выпить – на этот раз вверх ногами, проливая пенистые напитки. Громче, жарче, безумнее. Везде Коралл находил знакомых, которые тут же принимались что-то праздновать с ним. Очередной успешный концерт? То, что отчаянный певец ещё не заразился пласт-чумой? Дофф ведь даже не проверил, правдивы ли слухи. При послушниках не мог: для них слово Проповедницы должно быть железной истиной, а после… Возможно, Коралл специально бросал пыль в глаза, думал получить от адептов Святыни ценный подарок, даже не зная, зачем они искали человека с идеальным иммунитетом.

Певец задерживался на каждом ярусе, поэтому, когда остановился прямо посреди лестницы, Дофф лишь смиренно замер рядом, пустым взглядом уставившись перед собой. Коралл достал из кармана штанов плоскую жестяную баночку и вытащил оттуда скатанный бумажный шарик. Засунул его под верхнюю губу, протянул баночку Доффу. Тот не сразу заметил, но потом отшатнулся.

– Ещё чего!

Коралл пожал плечами и убрал баночку. Конечно, слегка теребило любопытство, из чего это народное средство и для чего вообще было нужно, но Дофф не мог уронить лицо перед Кораллом, пока тот не прибыл в Цитадель. Коралл положил одну руку на перила, вглядывался в насыщенно синие волны сквозь решётки лестницы и возил губами по кругу. Стоя на месте, Дофф ощутил, как наливаются свинцом ноги, и привалился на одну – большей вольности позволить не мог.

– Дальше будет тише, – вдруг сказал Коралл высохшим голосом – ещё бы, после концерта и всех криков с приятелями.

– Ладно, – как можно равнодушнее бросил Дофф, а сам думал, насколько «тише» Коралла совпадало с реальной тишиной.

И вот, Чумной ярус. К балкам, держащим дома наверху, липли кудрявые водоросли, под ногами хрустели рыбьи кости. Теснившиеся между балок лачуги завалились на одну сторону – видно, недавно прошёлся ещё один шторм. Здесь пахло застоявшейся сыростью, чем-то кислым. Дофф не придал значения, когда поднимался с послушниками, увлечённый предстоящей миссией, но сейчас от омерзения что-то зашевелилось под рёбрами. Адепт прикрыл ладонью нос и рот. Поблагодарил Святыню, что был в одежде Падальщиков, если бы запачкал рясу – не простил бы себе.

– Что я говорил про «не отставать»? – окликнул Коралл, пнув пустую бутылку. К сожалению, он шёл не к причалу, а вглубь яруса.

– Ты… всё же решил меня тут убить? – не удержался Дофф. Не верил в это на самом деле, но сложно было представить, что в таком месте творят что-то кроме абсолютного беззакония – и это при всех… попущениях Ореона и Пикси на этот счёт.

– Так живут обычные люди, священник.

– Тогда ты-то что здесь делаешь?

– А вот эта была хорошая!

Видимо, Коралл отвечал на вопросы, только когда велело беспечное сердце. Он подошёл к кривому железному забору, привалился плечом и сдвинул в сторону ворота. Противный скрип разнёсся по ярусу. Дофф поморщился, скрестил руки на груди.

Заборчик соединял «передние» жилые дома с длинным высоким зданием, скорее всего, куда жителей яруса сгоняли на простые работы – сортировку выброшенного на берег мусора или чистку рыбы. Хотя в последнем случае характерный запах уже забил бы ноздри. В образовавшемся дворике вдалеке горела на полу лампа. Холодно-голубой свет слабо выхватывал собравшиеся вокруг фигуры – сгорбленные, кривые, конвульсивно покачивающиеся. Дофф застыл, поджав плечи, но Коралл уверенно шёл вперёд, даже ускорил шаг, а затем и вовсе свистнул, сложив ладони у рта.

Собравшиеся зашевелились. «Ричи, Рич!», – послышался беспорядочный, как прибой, шёпот. Кто-то встал, пошёл навстречу и упал Кораллу в объятия, тот охотно похлопал по спине. Дофф снова остановился поодаль, глаза привыкли к полутьме, и удалось разглядеть, кто был перед ним.

Человек шесть или семь – непонятно, лежало ли на полу, ближе всех к лампе, двое тощих или один крупный. На всех мешковатые брезентовые одежды, много раз заштопанные. Но, разумеется, взгляд Доффа приковали не заплатки. У одного, который смеялся с Кораллом, правую часть лица поглотили тёмно-фиолетовые разводы. Кожа сморщилась, зубы торчали, даже когда человек перестал улыбаться, глаз косил. Другой прижимал согнутую руку к животу, будто она намертво прилипла; торчащее запястье было почти бурым и высушенным. Кто-то не мог разлепить веки из-за разросшихся и взбухших пятен, а на полу всё-таки лежало двое – просто у одного были отрезаны по бёдра ноги. Насколько Дофф знал, от пласт-чумы это не спасало.

Ричи не колеблясь уселся рядом с калеками, по-детски скрестив ноги. Больные-обречённые подползли к нему, прильнули обглоданными чумой боками. Это не было похоже на концерт, там липли с жаром, грязной страстью, а тут тихо, почти благостно.

Они о чём-то говорили, Ричи с блеском в глазах расспрашивал тех, кому оставалось считать не дни – часы. И люди отвечали, улыбались и тут же морщились от боли. Человек с пожранной челюстью то и дело всасывал ртом слюни, но поддерживал беседу, грациозно водя рукой. Безногий достал из толстой куртки какой-то свёрток, протянул Ричи, певец с благодарностью кивнул, разделил и вернул половину, а сам откусил крупный кусок.

Вскоре из домов стали выходить остальные, подсаживались, обнимали Ричи. С каждым он старался задержать прикосновение на миг дольше и всегда разворачивался всем телом, даже не думал снисходительно приобнять одной рукой.

А потом они запели. Дофф пропустил, как это началось, дрожащие голоса долетели запоздалым эхом, омыли морской пеной. Мелодия тянулась тоненькой нитью, угрожая в любой момент оборваться, но больные не сдавались, а Ричи мягко подхватывал. На концерте было по-другому: поверхностно, сухо, несмотря на крики и танцы. Даже холодноватый свет лампы оттаял, и все искалеченные пласт-чумой и Ричи сидели словно под тёплым куполом. Жались друг к другу, чтобы промозглый ветер не задувал в рукава и за шиворот.

Дофф попятился, завёл руку за спину в поисках опоры, но тут же обхватил себя за бок. Дышать стало трудно. Он увидел надежду – настоящую, когда тянешься, зная, что тебе не дадут упасть. Ту, которую Святыня дать… Нет. Святыня – о другом, это напоминание стремиться к былому, недосягаемому идеалу. Святыня не знала жалостливого утешения. Почему кольнуло обидой, что всё так?

Когда перед глазами перестало позорно мутить, Дофф поймал цепкий взгляд Коралла. Певец сидел неподвижно, наклонил голову набок. Теперь же спокойно вздохнул, поднялся, на прощание ещё раз всех обнял.

– Идём.

Когда он оказался рядом, Дофф весь сжался: показалось, певец непременно дотронется до него, и одна мысль об этом вызывала тошноту, – но Коралл безразлично прошёл мимо. Адепт поплёлся следом, уставившись в пол. В ответ на него смотрела пустотой рыбья головешка.

***

Ночь ползла к утру, когда шустрый катер Коралла, выкрашенный в яркие цвета его дредов, нёс их с Доффом в Цитадель. Светильник на носу выхватывал верхушки волн тусклой полосой, но Коралл держал штурвал непринуждённо – явно ходил в ночь не в первый раз. На ночь старались оставаться на суше не потому, что в океане могли подстерегать бандиты – по крайней мере в Бухте всех таких подмял Ореон, – а из-за пластика и останков допотопного прошлого. В темноте можно было не заметить и налететь на всплывший корабль, грузовик или просто закрученный косяк мусора.

Вопросы роились в голове, но слова скапливались у горла такой же грудой мусора, так и застывали на языке. Дофф припал бедром к корме, глаза щипали и слипались, адепт то и дело вздрагивал, задремав. Коралл молчал, не оборачивался. На грани сна шум мотора мерещился гудением генераторов в лаборатории.

Вот и когда катер тряхнуло от остановки, на мгновение Доффу показалось, он снова уснул за столом, и адепт не понял, почему сейчас стоял под открытым небом. Проморгался и сошёл с катера вслед за Кораллом.

Из темноты выплыла Феанна – Дофф узнал по высокому росту и скованным шагам.

– Мастер Дофф. Вы вернулись.

Она заметила и Коралла, беспечно спрятавшего руки в карманах, но промолчала. По взгляду то ли обвиняла, что возвращение наследника вообще было под угрозой, то ли поражалась, что он честно привёз Доффа сам.

Дофф взбодрился, в голову ударила мысль: Коралл ведь действительно в Цитадели! Будет глупо его упустить.

– Коралл, время совсем позднее. Оставайся в Цитадели, мы распорядимся, чтобы тебе выделили келью. А завтра предстанешь перед Проповедницей.

Певец пожал плечами, даже не смотря на адепта.

– Я так и планировал. Но всё равно спасибо.

– Хорошо, – кивнул Дофф. – Послушница Феанна, передай адептам, чтобы подготовили постель для гостя. Проповедница уже отошла ко сну?

– Да, мастер.

Дофф поджал губы: значит, только утром доложит об успехе. Неожиданностью это не станет, однако перед миссией они с матерью обсуждали, что вряд ли избалованный славой певец прибудет сразу.

Феанна скрылась обратно в ночь, а Дофф услужливо указал Кораллу дорогу.

Безразличие певца не могло не быть показным, вряд ли за всю жизнь он хоть раз бывал на платформе с почвой. Цитадель представляла собой крутой холм, почти шпиль, вокруг которого по спирали выстроили помещения для исследований и кельи адептов, а наверху расположился сад с настоящими деревьями. Сейчас остров утопал в чернилах ночи, но сложно было пропустить изумрудные пучки кустарников, покачивающиеся на ветру. А ещё искусственные платформы были сплошь усеяны прямыми углами, но не Цитадель. Доффа это всегда успокаивало.

Дофф жил на соседней платформе допотопных, где выращивали ягоды и семена для смеси, там были поля с резервуарами. В Цитадель прибывал, когда Проповедница вызывала или по большим праздникам. Но комнату для него всегда держали – ту, в которой вырос.

В коридорах Коралла перехватили засуетившиеся адепты и повели в гостевую келью, рассыпаясь хвалебными речами то про Цитадель, то про самого певца. У Доффа не осталось сил осекать их, он размял плечи, поморщившись, добрёл до комнаты и свалился на кровать прямо в пыльной одежде Падальщиков. Смялось идеально заправленное покрывало.

Сон вспышкой пронёсся мимо. Проснувшись от бившего в глаза света, первого и несмелого, Дофф ещё ощущал тяжесть в мышцах после долгой ночи, но также отчётливо чувствовал, что обратно не уснёт.

Волнение подняло его с постели и повело изогнутыми, ещё пустыми коридорами. Пёструю одежду Дофф сменил на знакомую рясу, ткань уютно кололась, но полностью успокоить это, конечно, не могло.

Предстоял важный день. Они станут на шаг ближе к вакцине. Святая миссия, однако Дофф страшился не веса этого дня, а его непредсказуемости. Работа в лаборатории давно стала привычной; порой адепт забывал, что у его исследований существовала конечная цель, занимался ими, потому что было в радость. Сегодня всё сдвинется с мёртвой точки, возможно, навсегда. Если Коралл правда окажется тем, кем его считают. Крохотной частичкой души Дофф надеялся на шарлатанство, глупость или недоразумение, и за это стоило бы провести час за мантрой Святыне.

В размышлениях Дофф дошёл до двери, ведущей к верхнему саду. Как таковых этажей в Цитадели не было, здание было выстроено прямо в земляном холме и шло под уклоном, без лестниц. Дофф покачал головой, обругав себя за беспечность: выйти к самой крыше и не заметить. А если бы Цитадель не была оплотом безопасности? Адепт почти развернулся, когда за стеклом мелькнуло что-то чёрное. Первыми, почему-то, представились одинокие разбойники, решившие украсть драгоценную древесину, и только после Дофф подумал о послушниках. Впрочем, если те проснулись раньше общей молитвы, им надлежало заниматься, а не прогуливаться, о чём стоило напомнить.

Дофф вышел в сад и замер. У края сидел Коралл. Покачивал ногой, сгорбился. Та же броская куртка и неприлично облегающий чёрный костюм, хотя ему должны были выдать приемлемую для аудиенции с Проповедницей одежду. Мог не надеть из принципа.

Сад был единственным ровным местом в Цитадели. Деревья тут росли кучно, защищённые идеальными кругами из гальки, а между ними ветвились насыпные тропинки. Наверняка, если смотреть сверху, был некий замысловатый рисунок. Сад возводили не для практических целей, а чтобы у адептов было место для отдыха. Заканчивался сад резким обрывом, который огородили заборчиком – там и пристроился Коралл.

Певец чуть развернул голову, подставившись ветру – лицо подёрнула безмятежность, какая бывает от усталости. Если Дофф правильно разглядел с такого расстояния.

Коралл не видел адепта, и Дофф подумывал оставить его, но что-то, наоборот, тянуло к краю. Возможно, зацепившая мысль, что и такой человек мог уставать. А может, простое желание подготовить его к разговору с Проповедницей, чтобы Доффу не пришлось потом проглатывать стыд.

Дофф встал рядом, заложил руки за спину. Коралл не поднялся, но посмотрел на адепта, растянув расслабленную ухмылку.

– Впечатляет, не правда ли? – не без гордости произнёс Дофф.

– А тебя?

Адепт непонимающе нахмурился и опустил взгляд на Коралла. Тот пересел поудобнее и кивнул вперёд:

– Наверное, вы здесь уже привыкли к этому виду.

Дофф по-настоящему взглянул туда же, на подёрнутый утренней дымкой горизонт, и что-то в сердце затрепетало. Нет, не привык. Дофф бывал здесь, когда от работы вскипала голова, выходил на пару минут, чтобы переждать, и тут же спешил обратно. И уж точно никогда не встречал рассвет в саду. А встречал ли хоть где-нибудь?

Долька солнца медленно выплывала из-за водной глади, разливая розовые лучи, а те скользили по волнам, напоминая изящные лепестки. Облака тоже пропитались розовым и оранжевым, громоздились вверх, подобно волшебной башне.

В глазах защипало, и не от солнечного света. Это была непоколебимая, величественная красота, достойная того, чтобы ради неё никуда не спешить. Сколько раз Дофф пренебрегал ей?

– Сесть не хочешь? – Коралл подвинулся.

На сомнения ушло меньше мгновения, Дофф подобрал рясу и сел рядом прежде, чем строгий голос в голове предупредил, что это подорвёт возвышенный образ Цитадели.

– Так-то лучше, – певец откинулся, опершись на руки. Пальцами зарылся в траву.

– Что это вчера было?

Вопрос вырвался сам собой. В этом нежном свете, над ровным дыханием волн верилось, что можно говорить прямо.

– Что именно? – Коралл звучал расслабленно, но словно не чувствовал того же трепета.

– В Чумном ярусе. Кто были эти люди? Ты всех их знаешь?

– Разве это обязательно?

Вместо ответа Дофф раздувал ноздри и искал что-то в скачущих солнечных бликах. Наваждение спало, он снова видел перед собой просто рассвет, а не обволакивающую теплом и принятием красоту. Хотелось закричать: «Да, обязательно!», хотелось, чтобы это была непреложная истина. Потому что иначе жгучее непонимание захлёстывало с головой. Потому что родная мать брезгует притрагиваться к Доффу, а благословлённый судьбой ласково обнимает абсолютных незнакомцев, сплошь покрытых наростами.

Дофф не чувствовал, как сжимал предплечье до боли.

– Где у тебя уже проявилось?

Спокойный голос Ричи разрезал тишину и нить мыслей. Дофф подобрался, быстро заморгал.

– Что? Ч-что именно? Как… подожди…

Певец усмехнулся уже без тени высокомерия или ребячества, по-доброму:

– Я столько времени провёл с больными – сразу понял. Остальные, наверное, пока не видят, – поспешил добавить он.

«Пока». Насмешливое «пока», нависшее роковым маятником «пока». От кого-то уже не скрыть, значит, это действительно вопрос времени. Будто Дофф рассчитывал на иное.

Он подтянул колени к подбородку, обхватил их руками и рвано набрал воздух. Розовое полотно неба густело, солнце, отражаясь в воде, слепило до боли. Ричи потёр нос:

– Сначала были знакомые. Очень даже знакомые. Ведь знаешь, с чего вообще пошло, что у меня железный иммунитет?

– Пережил всю семью, – к концу голос затих от осознания. – Мне жаль.

Хоть Дофф и не знал, какими бывают семьи без матери-Проповедницы, опустошающее отчаяние представить мог. Иногда просыпался с колотящимся сердцем от кошмаров, в которых мать или Нэлле умирали.

– Спасибо, – прозвучало искренне. – Я тогда никого не хотел видеть, но кто бы меня спрашивал. Оглядываясь назад: правильно. Потом я понял, что болезнь правда меня не берёт; конечно, мне предлагали оградиться от всех, жить безбедно, но я чувствовал, что это предательство. Больные друзья ничего мне не сделают, а отвернусь от них – покажу, что тоже вижу в них лишь грязь. Так что сначала были знакомые, но из тех почти никого не осталось, это всё знакомые знакомых, и их знакомых, и их знакомых…

Дофф выпрямился, долго и пристально смотрел на Ричи, не шевеля ни одним мускулом, лишь с силой моргал. Понимал, что к разговору подталкивали тихое утро, буйство красок на небе и тот факт, что после сегодняшнего дня их пути навсегда разойдутся, но всё равно так открывать душу – безумие. И смелость. Похвальная и недостижимая.

– В боку, – не к месту отрезал Дофф и в подтверждение коснулся точки под рёбрами, которую сжимал, когда нервничал. Мать за это постоянно ругала.

– Болит? – Ричи развернулся, подогнул под себя ногу.

– Нет. Только думать трудно.

Дофф всегда любил тишину и порядок, но, если бы не болезнь, вчера ему не было бы почти физически плохо от громкой музыки. Пласт-чума словно вытаскивала на поверхность естественные слабости человека. Какая досада, что слабым местом Доффа оказался разум.

– Не разрастается? Хотя о чём я… Не так быстро?

Дофф покачал головой и уткнул взгляд в колени. Знал, что мать тайком откладывала для него непозволительные запасы смеси, которые могла бы выменять у баронов на ценные запчасти для оборудования. Никогда не забывал.

– Я думал, у вас принято топить больных, если находите среди своих.

Укол. До крови. Ричи произнёс спокойно, не знал, сколько бессонных ночей Доффа мучила эта вина и беспроглядная растерянность, от которой хотелось выть. И сейчас колючий жар хлынул к щекам, сердце забрыкалось, дыхание скомкалось.

– Мне сохранили жизнь, потому что я наследник.

– Я так и понял.

– Но в Новый мир меня не возьмут. Когда придёт время, я останусь с больными. Я не достоин, я грешен и всегда был грешен. И всё же мне дали шанс быть полезным Святыне. Всё, над чем я работаю – не для меня, но только так я могу хотя бы оставить след, уйти не пустой бездарностью. Если успею.

Слова вырывались грубо, с усилием, и в то же время рушили на своём пути все возведённые за годы стены. Что-то внутри кричало, как опрометчиво, и глупо, и жалко тянуться за утешением к развратному незнакомцу, вот только бесконечное напряжение в плечах ослабило тиски. Так всю жизнь Доффа и награждали за беспомощность, потому он всё ещё не разлагался на дне океана. Адепт закусил губу, чтобы выпустить боль хоть куда-то.

Он не видел, смотрел ли Ричи, смеялся ли беззвучно или заснул от скуки, но спустя донельзя растянувшиеся мгновения прошелестел голос:

– Позволишь?

Дофф ждал продолжения, потому не сразу повернулся, чтобы увидеть: Ричи тянул к нему руку. Расслабленно и скромно, готовый в любой момент убрать. Человек с абсолютным иммунитетом, которому нечего терять –или тот, кто не страшился новым прикосновением растратить удачу до конца? Дофф вскинул плечи, представив, как из-за него Бухта теряет единственного, кого не брала чума. Однако в глазах Ричи не было ни страха, ни отвращения, только спокойное понимание. Если риск и был, он соглашался принять его.

Дофф кивнул, не зная, куда деть взгляд. Он отвык от прикосновений даже до болезни, кожа покрылась мурашками от неизвестности.

Ричи положил руку на плечо. Тепло. И никакой катастрофы не случилось. Дофф выдохнул, Ричи подвинулся ближе и потрепал за плечо –бережно, не позволяя столь привычной ему фамильярности.

– Я не считаю тебя грешником. Никого из больных.

Дофф не стал спорить: лучше певцу не знать, что Цитадели он был нужен именно потому, что больные –грешны, и грех необходимо очистить. Дофф задержал взгляд на побледневшем солнце, позволил цветным пятнам замутить взор. Вспомнил о сегодняшнем деле. Поднялся, оправил рясу, вернул лицу непроницаемое безразличие –и вот перед Кораллом снова стоял старший адепт, наследник. Пока мог одёрнуть ту, другую сторону –ещё не пропал окончательно.

– Идём. Перед аудиенцией с Проповедницей тебе всё же нужно переодеться.

Ни одной посторонней душе не было дозволено присутствовать при разговоре с Проповедницей, даже её собственному сыну. Впрочем, у Доффа была другая задача: подготовить инъекцию для Коралла, то, зачем его на самом деле пригласили. На бумаге вакцина была близка к совершенству, и в таком случае не должна была оказать на Коралла никакого влияния. «Вакцина» убивала тех, кого коснулась пласт-чума, а здоровым людям не угрожала. Очищение, после которого наступит Новый мир. Смешивая компоненты, Дофф никогда не забывал, что делал смертельный яд в том числе для самого себя.

В рядах послушников, особенно тех, кто помоложе, время от времени вспыхивали опасения: где же проходит грань «здорового» человека? Однозначно обречены те, чью плоть пожрали или хотя бы подёрнули перламутровые разводы. Но вакцина работала, уничтожая пластик в организме. Можно ли было с уверенностью сказать, что хоть кто-то в мире, утонувшем в пластике, остался им не тронут? Одежда, вода и пища, воздух. Не ударит ли вакцина по тем, кто ошибочно относил себя к «чистым»?

Дофф пресекал эти сплетни: если и так, никто не обещал, что в Новый мир будет легко попасть. Всем сомневающимся стоило принять, что они-то, скорее всего, сгинут вместе с грешниками, ибо истинные праведники были тверды в своей вере. Проповедница вакцины не страшилась.

Сейчас, стоя над широким белым столом с выемками под пробирки –драгоценный подарок матери, настоящая древесина, – и держа в руках заветный образец, Дофф впервые засомневался сам. Если вакцина разъедала любой пластик, Коралл был под угрозой, это точно. Скорее всего, его и вызвали, чтобы не рисковать адептами, посмотреть на побочные эффекты и скорректировать. За пределами Цитадели здоровых людей оставалось всё меньше, прославившийся безупречным иммунитетом певец – какая-никакая гарантия.

Почему от этой мысли было мерзко? Коралл для Доффа никто, один разговор под рассветными лучами не мог ничего изменить. Умом Дофф понимал это. А эгоистичная душа протестовала. В голове всплывали вчерашние образы потерянных людей, которые тянулись к Ричи, как к последнему, сладкому глотку воздуха. Дофф лишит их надежды, если Коралл вернётся, выблёвывая разъеденные вакциной кишки. Лишит себя иллюзии, что где-то больные могут найти утешение.

У него ещё будут шансы доработать вакцину, этот не последний и даже не исключительный. И, в конце концов, что общего у развратного Коралла с праведниками Цитадели? Результаты будут неточные.

Всё-таки наследник Проповедницы был до самого нутра грешен.

Дофф отточенными движениями вливал сыворотку в капельницу. Певец смотрел с любопытством, на губах играла лёгкая улыбка – даже сейчас не мог проникнуться серьёзностью момента. Или не хотел. Дофф старался не смотреть на него, стать лишённой чувств машиной, и всё же пару раз сверкнул глазами. Надеялся, этого жалкого мгновения хватит, чтобы сказать Кораллу: он ослушался. Он, возможно, спас его, незнакомца, которому ничего не был должен.

Дофф вызвался проводить Коралла до пирса сам. В рясе его шаги стали шире и твёрже, он расправил плечи. Впрочем, высокому Кораллу всё равно приходилось специально идти медленнее, чтобы адепт шёл первым. К Доффу пару раз подбегали молодые послушники, уточняли что-то насчёт своих исследований, напористо протягивали макеты и запчасти; наследник пытался отвечать на ходу, но, увлёкшись, сначала разворачивался, а затем совсем останавливался. Объяснял с жаром, размахивая руками, заглядывая послушникам в глаза, и безошибочно помнил, кто над чем работал. Когда послушники уходили с пристыжёнными улыбками, Дофф оборачивался на Коралла, хотя тот не отставал.

– Тебе же выдали награду за… неудобства? – уточнил Дофф, прислоняясь к фонарю на причале.

Коралл потряс в воздухе тканевым мешочком. Дофф удовлетворённо кивнул.

– Тогда я рассчитываю на твоё благоразумие, что ты не расскажешь непосвящённым, над чем работают в Цитадели. Одной перспективы лекарства хватит, чтобы посеять хаос.

– Знаю. Мне объяснила проповедница.

Дофф замер, отвёл взгляд и снова кивнул, на этот раз скромнее, почти как послушник. Почему сам не подумал?

– От всей Цитадели ещё раз благодарим тебя за визит, певец Коралл. Не коснутся тебя волны.

– Тебе того же, – Коралл вспрыгнул на катер и небрежно бросил мешочек к ногам. – Вам.

Рычание мотора пробудило вчерашние воспоминания, а те неожиданно разлились теплом. Дофф отстранился от фонаря, пару раз открыл и закрыл рот. Казалось, можно сказать что-то ещё, чтобы прощание получилось… полным. Как молитва – её тоже надлежит произносить в должном порядке.

– Коралл, эм, Ричи.

Тот обернулся, вскинул бровь.

– Ты не такой плохой человек.

Серьёзное лицо Коралла вмиг заискрилось прежней беспечной улыбкой:

– Я знаю.

Всплеск брызг, выхваченных солнцем, уносящийся вдаль рокот. Спокойный шелест волн. Тишина. Сам воздух пел о том, что теперь вернётся привычная жизнь.

***

С потолка каждую минуту падала капля. Каждую. Минуту. Каждую… задержалась… Минуту. Билась о лужу на полу, а словно о стенки мозга. Дофф сильнее прижал ноги к груди и сглотнул.

Пикси производила впечатление этакой чуткой тётушки, которая всё разрешает под предлогом «мы никому не скажем». На этот образ ей приходилось делать все ставки, иначе у людей не было причин выбирать её вместо державшего Бухту в крепком кулаке Ореона.

Может, своим любимчикам Пикси действительно дарила сладкую жизнь, но провинившимся предстояло узнать о неприглядном закулисье свободолюбицы Бухты. Или тем, кого она собиралась пустить в размен.

Дофф сотню раз прокрутил в голове ночь похищения. Столько мелочей казались нелепыми, и именно они привели к тому, что теперь он сидел на холодном цементном полу и молил Святыню, чтобы охранник не забыл дать воды. Запутавшееся в ногах одеяло. Покатившийся светильник, за который Дофф не успел ухватиться. То, что он не закричал сразу, застыв от испуга. Он был учёным, не солдатом, но также он был наследником Проповедницы, и одно это должно было подтолкнуть тренировать тело. Он пренебрёг и теперь расплачивался.

Он был нужен Пикси живым, очевидно. Проповеднице наверняка уже выдвинули условия, без которых сына она больше не увидит. Запасы смеси? Выращенная на Цитадели еда? Или, может, ткань с древесиной – дальновидность, ради которой, однако, придётся отказаться от сиюминутных благ.

Они не учли, что Проповедница давно была готова потерять единственного сына. В подвале без окон было трудно отслеживать время, но, судя по приёмам пищи, прошло дней пять или шесть. Пикси выжидала, с пониманием принимая молчание Проповедницы за гордость. К тому же убийство наследника всё-таки было серьёзным преступлением, какого бы мнения Пикси ни была о вере. Проповедница была не только духовным лидером, в её руках собралась вполне осязаемая власть: платформы с почвой. Это еда, это одежда, это производство смеси. Когда-нибудь Дофф должен был принять эту власть, потому его смерть могла развязать войну.

Но Пикси не ударит первой, а мать не станет вызволять из плена того, кто в любой день мог умереть от пласт-чумы. Наследник, не доживший до наследства.

Застрял на перепутье, как туша дельфина на вставшем конвейере – прямо перед лезвиями. Его не убьют, его не спасут. Стылый камень, полутьма и падающая к-к-каждую минуту капля – вот теперь его жизнь.

Это сводило с ума куда сильнее, чем осознание, что он не нужен собственной матери.

Придётся смириться. Сложно, да, разум выворачивало, если думать об этом слишком долго, но другого выхода не было. Дофф умрёт в любом случае, в его силах было сделать это без тревоги в сердце.

Адепт прислонил лоб к коленям, чтобы хоть как-то согреться, дыша в живот. Облизал обветрившиеся губы. Сжал руку на запястье, сморгнул влагу с глаз. Смириться. Молитвы бросил, когда голову начало мутить от голода, но сейчас в душе предстояло отыскать тот же непоколебимый стержень.

Смириться.

Сверху звякнул решётчатый люк, через который Доффу сбрасывали еду. Адепт не двинулся с места: ему не хуже Пикси была знакома высокомерная гордость, даже сейчас, когда тело сдавалось. Не показывать, как он нуждается в пище, не ползти по-дикарски, не тащить еду прямо с пола…

Привычного бряцанья подноса не последовало, только глухой стук. А затем голос:

– Здесь.

Куда-то вверх. Тут уже Дофф поднял округлившийся взгляд и столкнулся с высоким человеком в простом коричневом комбинезоне, с повязкой на лице. Не от Пикси, слава Святыне, он не от Пикси. Мужчина протянул руку и кивнул к люку, с которого свисал провод.

– Поднимайся. Время есть, но лучше побыстрее.

– Что?..

Высокий мужчина махнул рукой и подтянул Доффа за шиворот, да так стремительно, что адепт пискнул и запутался в ногах. Кое-как устоял.

– Пошли, пошли, пошли.

Мужчина повернулся, увидел, как в люке исчезает провод, и подбежал, ругаясь под нос. В отчаянии приложил ладонь ко лбу, но тут же опустил плечи: в люк спустили стремянку.

– Нашла.

Дофф вздрогнул – этот голос… Реальность ещё плыла, Дофф двигался скорее по инерции и уж точно не мог выкрикнуть имя. Мужчина в комбинезоне стоял у стремянки и крутил рукой:

– Давай, давай, наследники вперёд.

Пальцы одеревенели, то и дело выпуская полы рясы, зубы стучали от холода, а ноги промахивались по ступенькам, но Дофф лез, сосредоточенно моргая. Хотя бы ради того голоса.

Кто-то вытянул за предплечье, кажется, позвал, но силы совсем покинули тело: адепт сел прямо на пол. Его тут же отпустили. В ушах звенело, дышать приходилось часто и с усилием.

– … Ладно, поставь пока, откуда взяла, – первое, что долетело до сознания. Примирительное, спокойное.

Сколько прошло времени, Дофф не знал, но, пошатываясь, поднялся на ноги и кивнул, возможно, мимо своего спасителя.

– Вот и правильно, на катере отдохнёшь.

Коридоры с решётками – будто тысячи глаз, – оранжевый свет ламп, потусторонний стук металла под ногами. Ни одного охранника. Слава Святыне, ни одного.

Свежий воздух ударил в лицо, заставил проморгаться и задышать ещё чаще – это правда? Он не спит? Всё мелькало так стремительно, до тошноты. Остановиться бы хоть на мгновение, но застывшего Доффа подтолкнули между лопаток на неприметный катер, словно разобранный и собранный заново по памяти.

Дофф сидел на боковой скамье и смотрел на перекатывающиеся волны. Теперь старался запомнить каждый излом, каждую отделившуюся капельку, каждую полосу пены. От океана невозможно скрыться, поэтому многие, как Дофф, научились не замечать это гигантское синее пятно. Лишь когда нависла угроза расстаться с ним навсегда, Дофф понял, насколько на самом деле ценил проходящий сквозь толщу воды солнечный свет и мерный танец волн.

Сердце успокаивалось, адепт покачивал ногой, но с лица не сходило мрачное выражение.

Перед глазами возникла бутылка с водой:

– Выпейте, мастер.

Феанна. До сих пор не верилось. Где же проходит черта её преданности? Хотелось осыпать её благодарностями, впервые в жизни не скупясь на слова, а ещё расспросить: почему, как, кто подтолкнул? Голос словно выбили из груди, любое усилие увязало в телесной слабости. Дофф забрал бутылку и жадно припал к горлышку. Мужчина за штурвалом, Кир, покосился и сощурил раскосые глаза.

На катере Дофф не проронил ни слова, но из разговора Кира с Феанной понял, что тот был из охраны Ореона и, кажется, знал послушницу до её перехода в орден. Девушка держалась с ним даже холоднее обычного, скрестила руки на груди, не смотрела в глаза, а говорила сквозь сцепленные зубы. Судя по брошенному на Доффа взгляду, сдерживалась только ради наследника.

Мысли начали складываться хотя бы в подобие порядка… А зачем Ореону понадобилось спасать Доффа? Это совершенно не тот человек, кто делал что-либо бескорыстно. Даже не тот, кто просил взамен разумную плату.

– Куда мы плывём? – прохрипел адепт, и то ли прервал разговор, то ли, наоборот, нарушил идеальное молчание, потому что и Кир, и Феанна настороженно взглянули на него.

– Леди Кэсс не отпустит вас без ответов, – не поворачиваясь, пожал плечами Кир.

Кэссиди – дочь Ореона. И Пикси, конечно, но девочка всегда была при отце. Это объясняло, почему Доффа спас громила Ореона, но странно, что везли не к нему самому, а к дочери. Голова заболела сильнее, и Дофф понял, что лучше отдохнуть сейчас, а расспросы оставить для Кэсс.

– Пиксовы дети, – гаркнул вдруг Кир. – За нами хвост!

Дофф обернулся, лицо скосило от моментально вернувшегося испуга. Лодка. Дофф не видел, на какой его доставили к Пикси – всю дорогу на глазах держали повязку, – но эта слишком решительно неслась на них, чтобы не быть погоней.

– Мастер, на пол! – Феанна в одно движение заслонила Доффа собой, а тот послушно упал пластом, сложил руки за головой, уткнулся в пол. Если не видеть, оно исчезнет – детская глупость, в которую метавшийся разум поверил безоговорочно. Катер гудел, в такт ему тряслось сердце.

– И хоть бы одна развалина на пути! – рявкнул Кир даже шутливо.

Послышался щелчок, затем свист.

– Не торопись, дай подпустить поближе, – ворчал Кир. – А вообще! Где-то в бардачке была дымовуха, попробуй так.

Феанна ступала по катеру бесшумно, Дофф почувствовал лишь пронёсшийся ветер. Он поднял голову, но тут же зажмурился обратно, когда со стороны океана полетела дробь.

– Охренели?

– Это соль, – выплюнула Феанна. Молча переступила с ноги на ногу, натужно выдохнула. – Разворачивай! Ослепила.

Катер накренился, Дофф вцепился локтями в пол, но его всё равно отбросило к борту. В висках отчаянно забило, на мгновение показалось, катер перевернулся, и к горлу подступила жёлчь. Дофф сильнее сцепил зубы.

Где-то рядом припала к борту Феанна. Сквозь весь шум Дофф отчётливо слышал скрип её сапог и как иногда она рычала на выдохе. Любопытство нашёптывало открыть глаза, следом душил страх, и, разрываясь между этими чувствами, Дофф едва держался в сознании.

– Что ж им неймётся! – продолжал кричать Кир.

Послышался металлический лязг у кормы, и Дофф молился, чтобы это была Феанна, а не преследователи. Вдох, удар сердца, выдох… Что-то с силой вылетело, пол задрожал.

– Не по корпусу, сука, что ты творишь! – это был Кир.

Дофф сглотнул и всё же оторвал голову от пола, подбросив выбившуюся прядь. Феанна сидела на одном колене, вытянувшись, чтобы вглядеться вдаль, в руках сжимала гарпунную пушку. Трос натянулся, дрожал и ездил из стороны в сторону.

Кир подскочил к девушке и оттолкнул от пушки. В руке сверкнул кинжал, Дофф подавил крик – ему показалось, охранник непременно зарежет Феанну. Адепт застыл, не мог отвести взгляд, хотя только что боялся открывать глаза. Дрожа от усилий, Кир пытался перерезать трос, когда катер снова занесло, на этот раз в другую сторону. Дофф перекатился на бок.

– Сука! – Кир ринулся обратно к штурвалу, запнувшись о ноги адепта.

Гул мотора нарастал, нарастал, нарастал, угрожая разорвать перепонки. Дофф принял это за очередную иллюзию перепуганного разума, пока не заметил опасно приближающуюся лодку.

Феанна возилась с тросом, силилась вырвать его из пушки прямо руками. Она не видела?

– Феанна! – голос жалобно сорвался.

Послушница обернулась, всего на мгновение её лицо подёрнуло искреннее беспокойство, а в следующий миг рука в чёрной перчатке наотмашь ударила по уху и щеке. Девушка отлетела, уцепилась за борт. Всё равно толкнула пяткой лодыжку нападавшего – почти на ощупь, потому что от удара взгляд поплыл. Наёмник Пикси оступился, и Феанна рывком подскочила, схватила за торчавшие волосы и стукнула головой о металлическую балку борта. Ещё и ещё, с каждым ударом выпуская глубинный рык. Ещё и ещё, даже когда брызги крови полетели в стороны. Ещё, и ещё, и ещё.

Дофф отполз к носу катера, цепляясь за полы рясы, вжался в борт всем телом и тяжело дышал. В голове трубило: если до него доберутся, он ничего не сможет. Он никогда ничего не мог, и за это сегодня умрёт, сейчас умрёт.

Звон в ушах смешался с гулким хлопком: это Кир достал сигнальную ракетницу и выстрелил прямо во второго пробравшегося на катер человека. Заискрилась красная вспышка, дым подёрнул воздух. В два шага Кир оказался перед соперником – или, скорее, над ним – и толкнул ногой в живот, отправляя за борт. У низкорослого мужичка не было ни шанса выстоять перед двухметровым громилой.

А дальше всё произошло в считанные мгновения: от вспышки к Феанне вернулось самообладание, она выхватила у человека с окровавленным лицом кинжал, порвав хлипкую застёжку на чехле, подскочила к гарпунной пушке и, замахнувшись, всадила лезвие в трос. Тот с протяжным свистом порвался, но кинжал застрял в корпусе катера. В это же время Кир вернулся за штурвал и крутанул его так, что у Доффа сдавило грудь. Феанна завалилась на пол, а её жертва, не удержавшись, полетела в воду вслед за товарищем. Мотор взревел громче, катер понёсся прочь, подпрыгивая на волнах. Пробитая лодка осталась позади. Хвала Святыне.

Долго плыли в тишине, успокаивали дыхание. Кир, нахмурившись, вёл катер и иногда разминал плечи. Феанна сидела в углу сгорбленным комочком, задумчиво крутила в руке добытый кинжал. Её костяшки бурели от крови своей и чужой, пара капель стекала по щеке, но в глазах плескалась абсолютная непоколебимость: если бы напали ещё раз, не задумываясь сделала бы то же самое.

Дофф не решался отцепиться от борта и лишь в упор смотрел на послушницу. Никогда не видел её такой. Не представлял даже, что в молчаливой, спокойной Феанне спала такая ярость и что девушка готова была разбудить её ради наследника – приближённого Святыни, но всё же обычного человека.

Медленно, как волны, напряжение утекло из тела. Дофф подвинулся ближе к послушнице, но та не повернулась, даже не взглянула.

– Феанна… Прости. Ты отвлеклась из-за моего крика.

Девушка сжала кинжал, распахнув глаза, но так и сидела лицом к океану, и Дофф только сейчас понял, почему:

– Сильно тебя?.. – зачем-то протянул руку, хотя касаться ни за что бы не стал. Феанна отсела подальше.

– Всё в порядке, мастер.

Кир громко вздохнул, вразвалку развернулся к ним, придерживая штурвал одной рукой:

– Вообще-то ничего не в порядке, рыбёшка, – он обращался к Феанне. – Совсем мозги расшибла в своей секте? А если бы пробила двигатель? Мы бы все на воздух взлетели!

Что на воде, что на суше худшим преступлением считался открытый огонь. Огнестрельное оружие уничтожалось без обсуждений – за этим одинаково пристально следили как Ореон, так и Пикси, это было немногое, в чём они сошлись. Был и строжайший запрет на курение, за простую зажигалку в кармане могли избить, а некоторые из суеверия ели исключительно сырую пищу, хотя существовали нагревающиеся плиты без открытого огня. Всё потому, что со времён потопа и до сих пор в океан выбрасывало и бензин, и нефть, и мазут. За годы соль разъедала их, но иногда – в страшно случайный момент – одна вспышка могла стереть даже небольшую платформу.

Феанна смотрела на расходящиеся из-под мотора водные крылья, желваки на её челюсти подрагивали. Дофф выпрямился, оправил рясу:

– Она пыталась меня спасти, не обвиняй её.

– Нет, мастер, Кириган прав. Это было опрометчиво, – катер потряхивало от скорости, но голос Феанны всё равно не дрогнул.

Дофф опустил взгляд, теперь рассматривал небрежные швы спаянных листов пластика. Душа тянулась защитить послушницу – хотя бы из благодарности, – однако у наследника Проповедницы не должно было быть жалости. Наоборот, стоило присоединиться к Киру, напомнить, что Святыня не терпит поспешности и бездумных поступков. Не говоря уже о жестокости. Но заставить себя осудить Феанну Дофф тоже не мог, поэтому снова выбрал трусливое молчание.

А затем из-за горизонта выплыла ржавая паутина-башня – обитель Ореона, – и Дофф вздохнул, сдерживая стон. Предстоявший разговор не терпел слабости. Слабость уже вцепилась изогнутыми когтями.

***

Старая нефтяная вышка балансировала на грани разрухи и порядка: трещины в стенах, выпуклые наросты ржавчины и соли – и вычищенный, без мусора пол. Потасканная мебель, стоящая ровными рядами. Свет горел тускло, зато исправно работали все лампочки. За местом явно следили, но ничего не могли поделать с поступью времени.

Глядя на пустые коридоры, нельзя было сказать, что в ряды Ореона каждый день вступали новые добровольцы. Впрочем, в жилище барона наверняка допускались исключительно доказавшие свою преданность. Попадались только охранники с дубинками-трубами у, казалось бы, случайных дверей или проходивший одинокий человек. И всюду следовала тишина: делившие пост охранники не перешучивались, не обсуждали ерунду, никто даже не здоровался с Киром.

Зато тишину отчётливо разбивали завывания металлических балок. Казалось, стены качались, плыли, а иногда – как сказал Кир, во время особо мощных волн, – под ногами дрожал пол.

Здесь Дофф чувствовал себя более неуютно, чем в подвале, где его держали силой.

Феанне хватило одного взгляда на вышку, чтобы настоять: она останется на катере. Дофф не винил её; это место само по себе будило коробящую тревогу, каково было бы вернуться сюда после натянутого расставания? Хотя компания послушницы определённо придала бы уверенности, теперь Доффу приходилось теребить рукава рясы, чтобы мысли не неслись беспорядочным вихрем.

Кир довёл Доффа до двойных дверей, но те оказались запертыми. Охранник искоса взглянул на Доффа: оценивал, будет ли хуже оставить его без присмотра или таскать за собой. Дофф подобрался, но, опомнившись, тут же обхватил себя руками и сгорбился. Привычным жестом сжал точку на боку и вздрогнул, закрыв глаза от внезапно проступившей боли. Убрал руку, рвано выдохнул, стрельнул взглядом в Кира, но охранник уже отвернулся, с надеждой всматриваясь в пустые коридоры. Этот поворот был тупиковым, если перед ними была дверь в кабинет Ореона – ждать можно долго.

Однако вот из-за угла пружинистой походкой вышла девушка: загорелая кожа, крючковатый нос, густые чёрные брови дугой и чёрные же омуты узких глаз. Она была одета в простую рубашку и широкие серые штаны, но по тому, как Кир отсалютовал ей, стало понятно, что это и была Кэссиди.

В детстве Дофф видел её в Цитадели, когда Ореону пришлось взять дочь с собой на переговоры. Впрочем, юный наследник тогда даже не заговорил с Кэсс, и теперь вряд ли мог узнать в острых чертах ту девчонку. Зато в глаза сразу бросалось поразительное сходство с отцом – и полное его отсутствие с Пикси. Кэсс не была красавицей, но небрежная грубость по-своему украшала её.

– Давно ждёте? – невзначай бросила она, открывая кабинет.

– Никак нет, госпожа, – Кэсс одарила охранника мрачным взглядом, в котором тоже было много ореоновского, и исполинский Кир смущённо усмехнулся. – Кэсс.

Кабинет встретил круглым окном во всю стену, из которого хлынул серый свет потускневшего дня. В центре стоял добротный стол, по одну сторону – похожие на яйца стулья, вырезанные будто из широкой трубы, по другую – кресло поудобнее, с ветвящейся спинкой. На полу ковёр из циновки, с окна свисали ниточки-бусины, в остальном же комната выглядела почти скудно для преуспевающего барона. И была скорее не кабинетом, а переговорной, в которой обсуждали последние незначительные детали – не было ни одного шкафа с документами. Дофф не знал, к лучшему ли, что Ореон считал их «сделку» почти завершённой.

Кэсс быстрым шагом обошла стол и припала спиной к оконной раме, подперев её ногой. Не занимала место отца, но и не ставила себя наравне с Доффом. Ему баронская дочь указала на стул. Дофф сел медленно, недоверчиво – тяжело было не обращать внимания на нависшего рядом Кира. Кэсс прищурилась, осматривая гостя:

– Вы его покормили хоть, или прям так привезли?

Кир замешкался, Дофф сам вытянул перед собой ладонь:

– Не стоит. Я предпочёл бы отправиться в Цитадель без промедления.

– Понимаю, – Кэсс улыбнулась, с любопытством наклонив голову. – Ах, да. Я Кэсс, дочь Ореона.

– Наследник Дофф, но ты это, наверное, знаешь.

– Да. Пикси что-то говорила тебе? Или даже не показывалась?

Дофф заморгал, опешив: он сам просил перейти к делу, но не думал, что так быстро.

– Один раз вышла, когда меня привезли. Сказала, мне нечего бояться, что со мной будут обращаться по статусу. И что при хорошем раскладе я вообще здесь… там не задержусь.

– Не задержался, это правда, но вряд ли с хорошим раскладом для Пикси, – ухмыльнулась Кэсс. Кир – вслед за ней. Охранник прошёл к стене, расслабленно облокотился, наконец перестав давить близким присутствием.

Дофф нахмурился: ему казалось, он просидел в сыром подвале почти неделю, но, возможно, разум снова его обманывал. Спрашивать стоило в Цитадели, неизвестно, когда люди Ореона узнали о похищении Доффа. Что наталкивало на другой, давно мучивший вопрос:

– Почему я говорю не с Ореоном? Где он?

На самом деле вопросов скопился ворох, и Дофф растерялся, какой задать первым, какой окажется более полезным. Наверняка выбрал неправильно, и теперь уткнулся взглядом в собственные колени. Какой стыд: за неделю ряса безнадёжно выцвела.

Над ним долго молчали.

– Отец на одной из платформ, занят, – в голосе слышалась сталь, не терпящая сомнений. Ломающая ослабевшую волю. – Какое тебе дело?

Дофф медленно покачал головой, сильнее вжимая её в плечи:

– Забудь. Зачем вы решили освободить меня? Разве это не настроит против вас Пикси?

– А потому что было бы хуже, если бы Пикси добилась своего, – Кэссиди отступила от окна и упёрлась кулаками в стол. Даже так не могла заглянуть Доффу в глаза. – Сколько людей знают, что ты болеешь?

Дофф вскинул голову, дыхание моментально выбило из груди.

– Откуда?..

– Значит, правда, – Кэсс резко повернула голову к Киру. – Тогда она действительно могла угрожать Рут оглаской.

– Что? – Дофф почти взвизгнул. Против воли поднёс ладонь к виску, помассировал.

Кир сел на соседний стул, похлопал адепта по плечу:

– Так, говори с леди Кэсс поспокойнее, да?

Та цокнула языком, театрально закатив глаза, и, кое-как дотянувшись, стукнула охранника по предплечью:

– Твою мать, Кир, завались! – в голосе сквозил смех. Для них всё это было шуткой, о которой забудешь на следующий день, а у Доффа уже выпрыгивало из груди сердце.

Рука Кира всё ещё лежала на плече – тяжёлая, горячая. Запоздало это прикосновение прожгло насквозь до острой боли: что же это! Дофф болел, и Кир это знал, и его ещё точно не тронула пласт-чума, иначе он не смог бы так лихо сбросить хвост на катере. Или думает, плотные перчатки защитят от заразы?

Адепт дёрнулся от руки, как дикий зверь. Кир с Кэсс переглянулись и тихо усмехнулись. Кэсс повозила пальцем по столу:

– Пикси вдруг начала хвалиться своим людям, что скоро они с Рут «о чём-то договорятся», смесь стала раздавать задаром. Нам не составило труда выяснить, что ставку она делает на твоё похищение, вот только не сходится: через выкуп богатеют, а не заключают сделки. С той стороны не будет резона следовать договору, когда близкий под боком и в безопасности. Шантаж – другое дело…

– Что значит «не составило труда»? – в забытьи пробормотал Дофф. Голос сипел. – Как вы узнали?

– Говорю же: начали копать под Пикси, когда та слишком распушила перья.

– Среди её дурней полно любителей почесать языками, – хмыкнул Кир, и Кэсс кивнула. Вздохнула:

– Слушай, Дофф, союз наших людей и вашего ордена старше нас с тобой, и, я уверена, никому нет смысла его разрывать. Ваши дела нас не касаются, пока вы отгружаете смесь исключительно Ореону, ясно? Донеси это до своей матери, и можешь считать, мы в расчёте.

Дофф поднял на Кэсс напряжённый взгляд. Девушка чеканила слова, руки не дрожали, взгляд оживлённо блестел. Глядя на неё, Дофф понял, почему сегодня говорил не с её отцом. Ореон не послал Кэсс вместо себя – он доверял дочери дела, как равной. А Кэссиди всецело отдалась укреплению позиций родителя. Мать доверительно рассказывала, как эта своевольная девица бегала в чумные ярусы, развлекалась с беднотой – лишь бы не видеться с отцом. Однако теперь Кэсс встала на сторону Ореона, даже если это означало отказаться от живой матери. Да, она росла с отцом, но сейчас её твёрдый взгляд говорил: она выбрала сама.

Такой преданности Дофф был лишён. Он не выбирал, он жил долгом. Долгом, откликающимся сердцу, и всё же в собственной жизни адепт был лишь наблюдателем. Как и теперь ничего не решал.

Дофф обречённо кивнул собственным мыслям:

– Передам. Мне жаль, что я не могу помочь больше.

Кэсс беспечно махнула рукой, мигом отгоняя повисшую мрачность:

– Пикси совсем спятила, если бы выдала тебе свои планы. Я хотела скорее убедиться… Да, ещё кое-что. Твоя мать не знает, что мы занялись твоим спасением, Кир переманил только эту девушку…

– Фею, – хмыкнул Кир, будто Кэсс должно было что-то сказать это имя. Та и бровью не повела.

– Да. Сам расскажешь матери, кому она обязана.

– В таком случае мне лучше правда поспешить в Цитадель, – кое-как нащупав опору, Дофф поднялся со стула, избегая взгляда Кэссиди. К двери шёл медленно, ноги не слушались. Уже положил ладонь на ручку, когда Кэсс окликнула:

– Кстати, передать что-то тому, кто сдал тебя Пикси?

Дофф развернулся, непонимающе нахмурил брови. Ответил Кир:

– Имя Коралл тебе о чём-то говорит? По его отмашке Пикси открыла на тебя охоту.

– Поэтому я спрашивала, кому известно о твоей болезни, – сложила руки на груди Кэсс. – Коралл не сдержался с моим человеком, мог и другим растрепать.

– Если только…

Кэссиди оборвала охранника, подняв ладонь. Задержала взгляд, не говоривший, а приказывающий: после. Затем кивнула Доффу:

– Так что, преподать ему урок, чтобы раскрывал рот только для пения?

– Не надо, – отрезал Дофф и тут же скрылся за дверью. Никакого благородства: сбежать, пока не передумал, пока не сказал, не подумал лишнего.

***

Дофф согнулся, подложил руки под живот и уткнулся лицом в колени. Вскоре забились жилки на висках, голова потяжелела, но адепт не шевелился. Ветер трепал волосы, шумел мотор.

Как шторм мог смести ненадёжно выстроенную платформу, так сейчас усталость пронеслась по покоям разума, оставляя после себя стылую пустоту. Последние баррикады здравого смысла рухнули, следующий удар тревоги пройдётся по оголённому нерву без препятствий. И ведь Дофф чувствовал неотвратимое приближение удара, а мог лишь наблюдать, связанный усталостью.

Вот и ответ, откуда Коралл знал о визите Доффа, почему предложил такую странную сделку. И признаться в болезни он, конечно, вынудил обманом. Так складно вышло! Дофф всё твердил себе, что это всего лишь незнакомец, но теперь отрицать не было смысла: он надеялся, их откровенность друг с другом что-то значила. Для него – действительно, а для Коралла… Интересно, мучился ли он поступком, или весь этот фарс был ему в радость – очередное представление? От одного его имени горчило на языке, вот только Дофф не имел права сердиться на кого-либо, кроме себя самого. Он наследник Проповедницы, он должен был заподозрить, не допустить! А он ещё вакцину подменил, наивный. Думал, поступает по-настоящему честно, даже морально правильно, платит за доброту в рассветном саду. Как мерзко теперь было от самоуверенной радости, которую подарил этот бессмысленный бунт. Выходит, потраченные впустую чувства.

Куда хуже, что из-за своей ошибки Дофф подставил под удар мать. Заставил рисковать Феанну – ради него. Наивного, глупого, бестолкового, неуклюжего, безмозглого. И к тому же обречённо больного. Правильно, что чума его коснулась, из всех людей – его. Правильно.

Катер тряхнуло, Дофф болезненно приподнялся, вздохнул. Взгляд его бессвязно бегал, будто в лихорадке.

А если вал ещё не миновал? Если Дофф вручил Пикси козыри, о которых до сих пор не догадывался? Если дальше от последствий не удастся сбежать? Дофф не то что не простит себе, после такого соразмерным наказанием будет смерть. Он каждый раз находил себе оправдания – из трусости, но на этот раз перешёл черту. Глупый, наивный идиот.

Желудок скрутило, Дофф в беспамятстве перекинулся через борт, закашлялся, но тошнить было нечем, он лишь судорожно сплюнул. Когда садился, поймал взгляд Феанны. Она вытянулась и вскинула плечи, но ничего не сказала.

Неловкость сжирала. С момента, как Доффа вытащили от Пикси, ему казалось, он занимает слишком много места, а руки у него невозможно тяжёлые. Он мешался под ногами, задерживал, тянулся за Феанной и Киром мёртвым грузом. Не тот, кого стоило спасать. Не тот, ради кого стоило рисковать хорошим людям. Святыня, лучше бы его заморила голодом Пикси или унесла болезнь. Всем было бы лучше. Беспомощный, неуклюжий, глупый…

Поспать по пути в Цитадель не удалось. Дофф лишь проваливался в плавающее состояние полубреда, полусна. Всё это время вина и ненависть, ненависть и вина плескались о стенки разума, а любая оформившаяся мысль тут же ускользала.

Кир остался на нефтяной вышке, отдал катер Феанне. Девушка вела ровнее, осторожнее – особенно после приступа тошноты. Не тревожила Доффа, лишь один раз предложила укрыть брезентом. Дофф не помнил, что ответил. Если брезента на нём не было, наверное, отказался.

На волнах качало, но, когда катер затормозил, дух перехватило совершенно по-иному. Дымку сна в одно движение сдёрнули, Дофф резко набрал в грудь воздуха, выпрямился и часто заморгал. Тело ещё было ватным, а сердце колотилось от стремительного подъёма, но адепт на деревянных ногах вылез из катера.

Каким бесконечным был этот день, если спустя столько событий солнце ещё только клонилось к горизонту. Его тёплые оранжевые лучи разливались по гладким ящикам со смесью, скатывались по листьям и придавали предметам особую выпуклость, от которой болела голова. Дофф выпятил грудь, ожидая потоп вопросов и обеспокоенных восклицаний, однако встречавшиеся послушники лишь вежливо кивали и проходили мимо. Будто ничего не изменилось. Будто его плен ничего не значил.

Ноги уже гудели, но Дофф знал: сначала разговор с матерью. Она точно не будет делать вид, что всё в порядке, не с ним наедине. Когда Дофф открыл дверь собственной комнаты, не удивился, что на кровати сидела, разглаживая пышную юбку, Проповедница – должно быть, пропустил одного послушника, тут же побежавшего сообщать ей о возвращении сына.

О внешней схожести Доффа с матерью говорили многие, но, если Кэсс грубость отца была к лицу, Доффа утончённые черты делали слабым. То есть больше, чем он уже был. Проповедница же, несмотря на наступающую старость, выглядела нежно и в то же время строго – сочетание, которое делало её фигуру ещё более загадочной. Длинные пыльно-медные волосы, изогнутые брови, тонкий контур носа, точёные скулы и подбородок.

Проповедница сидела, элегантно склонив голову, на лице застыло спокойствие. Когда же скрипнула дверь, повернулась резко, будто только и ждала появления Доффа. Мать улыбнулась, поднялась:

– Сынок мой, ты вернулся, – она подошла близко, как для объятий, но руки сцепила перед собой, поджала губы. Осмотрела Доффа сверху вниз, и у того всё скрутило внутри.

Он знал, что мать любила его, заботилась о нём и не пользовалась его ответной, переполняющей любовью. Она не требовала невозможного и хвалила, когда могла давить виной – Дофф так и поступил бы, будь он собственным родителем. Если на то пошло, к сыну Проповедница относилась скорее как к уважаемому адепту, а это немногим доступная роскошь. Что не смела коснуться даже его волос с тех пор, как Дофф заразился… это было разумно, он не хотел бы, чтобы в слепой любви Проповедница заболела.

Дофф помнил, как сообщил о болезни. Как спотыкался, пока шёл, потому что перед глазами вспыхивало темнеющее фиолетовое пятно на боку. Как тряслись руки, как часто, поверхностно дышал. Как не сдержал слёз – впервые с детства. Проповедница восприняла спокойно, не кричала, не обвиняла в неосторожности, сразу продиктовала план: никаких прикосновений, изоляция, насколько позволит статус, тайное снабжение смесью и продолжение работы над вакциной, «пока это возможно». Твёрдый взгляд намекал: будет ночевать в лаборатории, если откажут ноги. И, конечно, никакой огласки, даже сестре. Дофф тогда на коленях благодарил Проповедницу, что сохранила ему жизнь и взвалила на свои плечи ещё одно обязательство.

Теперь объясняться было так же тяжело. Не было сил стоять, Дофф позорно опустился на кровать, избегал взгляда матери. Он передал сообщение Кэсс, но остальное Проповедница знала или поняла сама, так что говорила больше она. В этот раз слова пропитались строгостью, мать упрекала в беспечности, сокрушалась, что Дофф мог сорвать все их планы, и призывала «не лениться думать». Тоже ничего нового для самого Доффа, но мать имела право так говорить. Слишком долго он испытывал её терпение.

Напоследок Проповедница распорядилась, что скоро Доффу принесут ужин, и ушла, кольнув пронзительным взглядом. Дофф закрыл за ней дверь и наконец позволил себе протяжно выдохнуть и припасть лбом к дверному косяку. Слёзы защекотали прикрытые веки, но Дофф лишь шмыгнул носом – нет смысла сейчас тратить последние силы на переживания. Нужно было поспать, и возвращаться к работе, и стараться усерднее, чтобы исправить свою ошибку.

Но сначала отдохнуть.

Со спины послышался осторожный шорох, будто кто-то крался. Сердце рухнуло, Дофф обернулся, готовый встретиться лицом к лицу с коварными наёмниками Пикси, которые следовали за ним всё это время.

Там стояла сестра.

Кто-то мог предположить, что Нэлле с Доффом были от разных отцов, но отличия всё же были слишком сильными, чтобы не догадаться. Чернокожую девочку Нэлле со вздёрнутым носиком и тепло-карими глазами Проповедница взяла с улиц бедной платформы. Девочка не отставала от опрятно одетой женщины ни на шаг и забрасывала вопросами, какими обычно не интересовались дети её возраста: кто всех нас создал, был ли у него какой-то план, правда ли мир меняется по взмаху крыла чайки… В итоге Проповедница сочла появление Нэлле посланием от Святыни и забрала себе на воспитание. Они с Доффом как раз были одного возраста, и к тому моменту юный наследник устал от монотонной учёбы и одиночества, неизбежного при его статусе. Новую сестру он осыпал вниманием и ласками, они стали неразлучны в играх, каждый день придумывая что-то новое.

С годами дружба угасла: Нэлле, как всего лишь приёмной дочери, позволялось больше, чем Доффу, и это будило негодование у последнего и бунтарский дух у девочки. В отрочестве двое сменили ежедневные игры на ссоры, доходило до скандалов настолько громких, что их видели другие послушники. Проповеднице приходилось вмешиваться, но без толку: оба словно не видели ничего, кроме изъянов друг друга.

Однако и эта неприязнь прожила недолго. Повзрослев, Дофф понял, что Нэлле уже не изменить – возможно, сестра в это время осознала то же про брата, – а уважение матери лучше заслужить собственными заслугами, а не науськиванием против сестры. Сейчас они с Нэлле виделись как можно реже и поддерживали натянутую вежливость. Тем более что Нэлле не оставила попыток «всё изменить» в ордене после того, как узнала –разумеется, в обход всем запретам, – кто распределяет смесь в Бухте и про вакцину. В сущности она осталась той же девчонкой, не умеющей вовремя замолчать.

Сейчас Нэлле стояла в арочном проёме, ведущем в кабинет Доффа, обеими руками упёрлась в резные балки, приоткрыла рот и вскинула брови. Дофф шагнул к ней, но девушка отшатнулась:

– Ты болен?

Голос надломился, пропуская боль, непонимание и разочарование. Как всегда, сестра была самой бурей эмоций. Дофф вздохнул, закрыл глаза. Его снова лишили отдыха, снова.

– Да, Нэлле, давай не будем об этом, – знал, что это ничего не изменит. Стоило хотя бы попытаться.

– Что значит… Дофф, почему я узнаю об этом так, подслушивая?

– Что ты, кстати, делала в моём кабинете? – Дофф попытался строго нахмуриться, но, кажется, получилось больше страдальчески.

– Искала кое-что о вакцине. Подожди! Одно дело не посвящать меня в дела ордена – ладно, я смирилась, – в этом месте Дофф горько усмехнулся, потому что сестра сделала что угодно, но не смирилась, – но это касается тебя, моей семьи! Как ты и Проповедница могли утаить это от меня?

– И что бы ты сделала? Только переживала бы зазря и донимала меня своим… св-своим…

Воздуха резко стало не хватать, голова налилась жаром. Доффа повело в сторону, он выставил руку, хотя помнил, что опереться будет не на что, а другой прикрыл глаза. Но Нэлле, волны, неугомонная Нэлле оказалась рядом и подхватила под локоть. Снова, как у Кэсс, прикосновение ударило молнией, Дофф выдернул руку и в последний момент остановил себя, чтобы не замахнуться. Уставился на сестру расплывающимся, но отчаянным взглядом.

– Не трогай меня! Никогда больше не смей прикасаться ко мне, ты совсем глупая?

Слова вырывались приглушённо, словно в горле застрял плотный пузырь. Подёргиваясь на грани сил, Дофф кое-как добрёл до кровати, сначала сел на неё, но быстро понял, что даже так уже не выдержит. Лёг на бок, поджал ноги, спрятал лицо в ладонях.

– Оставь меня. Пожалуйста.

Тишина, хотя, кажется, адепт слышал напряжённое дыхание сестры – молчала она лишь потому, что сейчас хотела быть, в противовес брату, холодным рассудком. Обычно было наоборот.

– Нет, – наконец выдавила Нэлле.

Дофф успел лишь отнять руки от лица и взглянуть вымученно, когда Нэлле продолжила, сев рядом:

– Не оставлю. Ты мой брат, Дофф. Тебе плохо. Я не оставлю тебя, и про прикосновения тоже забудь, – в подтверждение она положила ладонь ему на колено. Адепт попытался отстраниться, но что-то не дало – то ли усталость… то ли нечто запретно-эгоистичное. Нэлле провела рукой до щиколотки, подалась вперёд. – Как это случилось? Нет… Как давно хотя бы?

– Месяца четыре, – пожал плечами Дофф.

– Что? Так давно! И ты всё это время работал! Почему Проповедница не даёт тебе отдыхать? Ты её собственный сын.

– Потому что мне не нужен отдых, Нэлле, – когда не приходилось держаться на ногах, голос стал твёрже. – Если ты не заметила, заражённых среди нас нет. Мне дали шанс: Проповедница, Святыня. Пока есть время, я должен оправдать… Нет, дело не в этом. Я не хочу уйти бесследно.

Несколько мгновений Нэлле всматривалась в лицо брата в неверии, всё сильнее хмурилась. Подсела ближе, чтобы дотянуться рукой до щеки. Живот скрутило: Дофф не помнил, когда – даже до болезни – к нему прикасались не из вежливости или фамильярности, а вот так, с… любовью? Нет, наверное, всё же жалостью.

– Ты уже не уйдёшь бесследно, Дофф, милый. Хотя бы потому… Я буду помнить тебя.

Она дала словам осесть тёплой смолой. Это было искренне – если Нэлле говорила что-то, то от сердца. И это так странно: она будет помнить. Дофф с усилием поднял уголки губ, но улыбкой это было назвать сложно.

– Из тебя получится прекрасная Проповедница.

Взглянул исподлобья, почти с опаской, потому что давно хотел сказать. Из-за этого ведь срывался на неё в юношестве: не мог вынести, что приёмная дочь – более достойная наследница, чем родной сын. Болезнь всё расставила по местам, и сейчас Дофф ответил искренностью на искренность, без желчи. В конце концов, он и не застанет инициацию Нэлле, но можно хотя бы порадоваться за судьбу ордена. Он окажется в заботливых руках.

Девушка удивлённо вскинула брови, но вдруг изо всех сил замотала головой:

– Что ты вообще говоришь! Ещё не поздно найти лекарство – теперь-то Проповедница точно согласится его искать!

– Нет, нет, Нэлле, нет. Лекарства не будет. Будет вакцина для больных. Для меня тоже. Ты понимаешь?

Это уже не хотелось произносить вслух: тебе придётся потерять меня. Будет лучше, если забудешь сейчас. Ещё и поэтому в последнее время Дофф держался от сестры на расстоянии. Проповедница сильна духом, она встретит смерть сына с гордо поднятой головой, найдёт в этом урок от Святыни. Но не Нэлле. Сестра будет горевать, и хотелось сбежать от судьбы, лишь бы не допустить этого. Скорбь испортит её.

– Нет, не понимаю и не собираюсь, – снова замотала головой Нэлле. – Ты сам работаешь над вакциной, как…

– Вот так, – Дофф поёжился, избегая взгляда.

– Тебе не страшно?

Он хотел сказать, что для него честь, будучи грешником, очищать мир от греха; что это испытание от Святыни, которое он должен встретить с благодарностью. Должен.

– Страшно.

Голос дрогнул, сошёл на шёпот. Ком сдавил горло, Дофф растерянно всхлипнул. Нэлле сразу приблизилась, потянулась с объятиями, и Дофф не отстранился – потянулся в ответ. Прильнул так охотно и так опасливо, будто в любой момент всё это – объятия, сестру, тепло в груди – могли отнять навсегда. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, но слёзы всё равно стекли по щекам на тонкую накидку Нэлле.

– Я с тобой, Дофф, я с тобой.

Сестра, сейчас как никогда родная, погладила по спине, и Дофф расслабленно опустил плечи. Ещё немного трясло от метавшейся тревоги, но впервые за день потянуло в сон не от полного бессилия, а в предвкушении приятной неги. Дофф уже не мог открыть глаза, завалил голову, и Нэлле аккуратно уложила его обратно на постель. Кое-как вытащила из-под него плед, укрыла, пригладив ворсинки. На губах адепта наконец забрезжила улыбка.

За окном наплывала ночная синева. Обычно конец дня опустошал, ведь оголял неизбежную истину – так кончается и жизнь Доффа. Сегодня он засыпал с мыслью, что закат одного дня предвещает день новый.