Бункер

Как разрушаются миры

Этот мир неправильный. Я поняла это, наверное, с детства, еще на поверхности. За доказательствами ходить далеко было не нужно. Начнем с того, что сейчас мы живем под землей в разветвленной системе бункеров. Их ускоренно начали строить в первой сотне двадцать первого века, во время нескольких войн, начавшихся внезапно.

После постройки огромных подземных убежищ их начали объединять в единую цепь. Вот идиоты. Вместо того, чтобы попытаться сохранить то, что было. Ведь жили же на поверхности, где можно было ощущать ветер и чувствовать кожей лучи солнца, видеть не стены и потолок, а горизонт и небо. Подумать только, я в детстве могла попасть под дождь или играть в снежки. Еще помню запах травы и ощущение скорости, когда гоняла на велике. Как можно было так все про… ну в общем бездарно потерять.

Говорят, первую атомную бомбу взорвали террористы, а государства обвинили друг друга. И в один день превратили мир в полигон. Сами себе злобные буратины. Это ругательство мамы. Она голосовала против введения системы лицензий. Может быть, поэтому ее хотели убить одной из первых. По лицензии.

Эти недочеловеки решили, что можно сэкономить запасы продуктов, если их меньше есть. Мама говорила, что нужно продолжать исследования синтезирования пищи, выделить ресурсы на поддержание работоспособности лаборатории, а не уменьшать количество едоков. Она выходила в эфир и убеждала, что люди смогут продержаться даже пару десятков лет, если начнут увеличивать количество синтетической пищи, а понемногу выходить на поверхность можно будет уже через пару тройку лет.

Конечно, синтетика не такая вкусная. Я тоже предпочитаю натуральные продукты, потому что хорошо помню вкус еды с поверхности, но мы с братом привыкли к синтезируемой. Тем более, что остались только консервированные продукты. Крупы, макароны, засушенные фрукты кончились. Кто-то говорил, что члены совета и их семьи питались лучше, что в улучшенной пайке были даже орехи, но это не про нас. Мама с самого начала выбрала базовый паек и ела на работе в общей столовой, но не все были такими, что тоже добавляло баллов к растущему напряжению и раздражению среди людей.

Где-то за месяц до голосования о принятии лицензии я пришла домой, но задержалась перед входом в нашу секцию. Утром мы немного поругались с мамой из-за моих друзей. Они ей не нравились. Я в принципе тоже понимала, что далеко не все такие, каким кажутся. Кое-кто дружил со мной из-за того, что моя мама член Совета, но что-то меня дернуло. И я начала спорить, довольно резко. Первая закончила разговор и ушла.

Теперь собиралась с мыслями и заранее придумывала аргументы. Сейчас, наверное, Ромка за столом ковырялся в своих железках. Он разбирался немного в электронике. Делал и ремонтировал простые датчики, мог покопавшись отремонтировать что-то из старых приборов. Недавно отремонтировал видеоэкран в столовой, за что ему вынесли благодарность. Мама сидела на кровати, которые в ночное время отгораживались ширмами. Мы с Ромкой не торопились уходить из общего дома, хотя возможность была. Неподалеку были пустые секции, но вместе было как надежнее в это неспокойное время. Я услышала голоса, невольно остановилась и прислушалась. Они меня не видели.

— Ромка, вы должны выжить. Даже, если меня не будет рядом. Я видела черновик той самой «Лицензии». Кирилл показывал мне, хотел похвалиться продуманностью, — она горько усмехнулась, — убеждал, что людям нужно сливать агрессию в разрешенно-контролируемом насилии. Он думал, что сможет меня убедить.

Прядь волос, черных как ночь в потушенных коридорах бункера, упала на лицо. Глаза у нее были зеленые, но сейчас в тусклом свете светодиодов они казались темными. Голос звучал глухо:

— Они дадут право на убийство всем достигшим двадцати лет. Человек сможет выбирать количество жертв от одной до пятидесяти, за которое его не накажут. Можно выбрать ноль, но это позиция жертвы. Будет еще бесконечность для охраны, поисковиков, но за это нужно будет отрабатывать тройную норму. Я член совета и проголосую против, но похоже, таких как я будет меньшинство. Потом выберу бесконечность, чтобы защищать тех, кого люблю, а за мной будут приходить. Слишком неудобная, но пусть знают, что это им дорого обойдется, — интонации говорили о решимости, — они ведь помнят, что от Вадима осталось оружие и я хорошо умею им пользоваться. А вообще, сын, чтобы выжить, нужно держаться вместе и уходить из нашего сектора.

— Этого не может быть! Они не примут такое решение. Это же ненормально! — Ромка не мог поверить. Нам недавно исполнилось по двадцать.

— Всё-таки я правильно тебя воспитала, — нашла силы улыбнуться мама, — только ты не прав. Это бесчеловечно, жестоко, не цивилизованно, но это теперь нормально. Норма, это всего лишь то, что принято большинством. Большинство сейчас очень хочет есть и думает только об этом. Я не удивлюсь, если эту казнь скоро назовут охотой, приравняют убитых к добыче…

Я слышала намеки про лицензию. Никто не знал подробности, выдумывали всякое. но это уж слишком!

— Нет. Это невозможно. Мы же люди, — я вошла в секцию, — не каннибалы. Ты что-то не так поняла. Нельзя так обвинять людей. Я пойду к Кириллу и спрошу его, — и выскочила прежде чем они успели меня остановить.

Лицензия

Влюбленная в Кирилла двадцатилетняя дурочка. Он был старше на пятнадцать лет. Брутальный с кудрявыми каштановыми волосами и поблескивающими хитрыми карими глазами. Я давно слушала его речи о необходимости жертвовать собой ради сообщества, распространяемые среди молодежи, и таяла под звуки голоса. Это не могло быть правдой! Он не такой!

Кирилла увидеть не получилось. Мне сказали, что он сильно занят и я пошла бродить по заброшенной части бункера. Вышла в опустошенные коридоры, откуда люди переселились несколько месяцев назад. Поисковики по прежнему ходили сюда и искали склады с запасами. В раздумьях я дошла до соединительных рукавов от которых можно было отгородится, задраив люки при необходимости. Здесь была кирпичная кладка на стенах и тянуло сыростью. Пол был немного скользким. Похоже плесень. Долго здесь находится не стоило. Спустя час, выплакав все слезы, решила, что нужно поговорить с мамой еще раз. Резко развернулась и, не удержав равновесия на скользком полу со всего размаху ударилась об стену плечом. Кирпичная кладка стены осыпалась. Я получила удар острым осколком по голове и отключилась.

Очнулась от холода. Видимо, давно не получавший еды, организм, потратил все, что мог, и активировал сознание. Голова болела. Я осторожно потрогала центр боли. Запекшаяся корочка крови над правым ухом. Рана небольшая и, похоже, неглубокая. Интересно, сколько я пролежала? Так глупо. Подскользнулась на плесени и получила кирпичом по голове. Никому не расскажу. Засмеют. Тело решило напомнить, что ему неудобно на кирпичах. Руки и ноги шевелились. С трудом, но я смогла повернуться на бок и медленно встать на четвереньки. Вроде все цело. Держась за стену я поднялась.

Сюрприз! На месте обрушившейся кирпичной кладки обнаружилась дверь с выбитым кодом 55648ХХ. Папа говорил, что так делали, потому что краска может облупиться, а так а выбитый код можно будет нащупать. Нужно посмотреть в списке, который хранит мама. Перечень особо важных схронов с ресурсами. Может быть, это один из них. Папа работал в органах федеральной безопасности, когда все началось на поверхности, и был одним из тех, кто помог выжить нашему сектору бункеров. Он тоже был одним из поисковиков и пропал год назад, не вернулся из опустошенных коридоров. Поиски ничего не дали. Я долго не могла поверить, что он больше не вернется. Ждала, искала сама несмотря на запреты.

После его пропажи мы с Ромкой, не сговариваясь, ходили везде в своих жилетах, которые отец набил всякой полезной всячиной. Вот и сейчас я достала последний прессованный батончик с протеинами и маленькую фляжку с водой. После перекуса стало намного легче, но открыть дверь сама я не смогла. Нужно было звать на помощь. Потихоньку с остановками я потопала к своей секции.

На подходе к дому послышались звуки выстрелов. Выхватив рацию для экстренной связи я вызвала Ромку. В динамик ворвался грохот взрыва.

– Ромка!

– Ритка, ты жива! Тебя не было почти сутки, – Ромка торопился, – объявили Лицензию. На нас напали, но если ты сейчас войдешь на территорию периметра, система запустит поле безопасности, пока ты не сделаешь выбор. Все, кто под лицензией, будут обездвижены. Тебе дадут пятнадцать минут на принятие решения. Скорее! У тебя же ничего нет для защиты! Ты не продержишься одна!

– Сейчас!

Мне казалось, что никогда я не бегала так быстро несмотря на рану, хотя я едва плелась. Нужно еще быстрее, в Ромку и маму стреляют! И тут мне повезло. В коридоре, куда я свернула, стоял скутер. Судя по расцветке, он принадлежал кому-то из совета. Из-за двери донеслись голоса.

– Ваш выбор? Время прошло!

– Бесконечность, – в голосе Никиты, друга папы, плещется презрение и ненависть. А я и забыла, что он здесь живет! Я рванула дверь.

– Никита, там маму убивают!

Рыжий мужчина, не дослушав стоявших перед ним в форменной одежде представителей совета, схватил калашников, висевший позади него на стуле, перепрыгнул через стол, за которым стоял, и выскочил ко мне. Оценив мое состояние, схватил меня в охапку и через секунду мы уже мчали на скутере по коридору. Никита, по дороге рассказал, что был опустошенных коридорах, искал схроны, когда все началось, и вернулся как раз пятнадцать минут назад.

Мы влетели в наш коридор через минуту. Тут же всех накрыло полем, пригвоздившим к поверхности всех, кто под лицензией. Нападавших не было видно. Они, видимо прятались в ответвлениях коридора. У Никиты лицензия, похоже, еще не активировалась, потому что он мог управлять скутером. Это хорошо, в данную минуты перехватить управление мне было бы сложно. Мы затормозили перед входом в нашу секцию. Включились динамики:

– Маргарита Привалова, оставайтесь на месте, ожидайте лицензионную комиссию. У вас пятнадцать минут на принятие решения о виде лицензии.

Мы с Никитой вошли в нашу секцию. Сразу у входа лежал Ромка. Рукав футболки намок от крови. Рядом мама. Только не это! Я бросилась к ним. Мама открыла глаза, Ромка застонал. Меня отпустило. Все нормально, это их так полем придавило. Никита занимался Ромкой. Он наложил ему перевязку и параллельно связался с кем-то по коммуникатору. В процессе разговора его тоже накрыло. Лицензия активировалась. Голосом Марии, нашего врача заговорила рация:

– Рита, вы живы?

– Ромка ранен. Мама вроде в порядке, но кажется, ее здорово шарахнуло этим полем.

Мама застонала и сказала:

– Я в норме. Марго, сейчас к тебе придут. Ты решила, что им скажешь? – вот любит она прямые вопросы.

– Просто убью их, чтобы больше ни к кому не ходили, – буркнула я.

– Придут другие или будут делать это удаленно. Это не метод. Выбирай бесконечность. По крайней мере это даст понять, что ..ты будешь себя защищать всеми способами. Я и сама так считала, меня не нужно было убеждать. Мама поняла это и тут же переключилась: – Людям нужна альтернатива, надежда. Вот, если бы найти страховочный центр управления бункером, можно было бы многое сделать. Там и связь с внешним миром, которая у нас сломана, и вообще, – мама будто думала, что можно сказать, – много полезного.

Точно, связи с поверхностью в бункере не было. Какая-то авария в самом начале. Стоп! Я же что-то нашла!

– Мама, я нашла схрон в соединительном коридоре. Сектор А. На нем выбит номер. В конце стоит ХХ, – Никита и мама встретились глазами. – Так не бывает, как в кино – выдохнула мама, засмеялась и сказала, – спасибо, Вадим. Это она папе.

– Теперь нужно выжить, просто обидно будет помереть, – Никита подмигнул мне и добавил, – это очень ценный схрон по классификации, можешь гордится, поисковик. Такие редко попадаются. ХХ значит его наполняли безопасники. Вероятно, федералы. Может быть, там как раз удаленный центр для контроля над ближайшими бункерами.

Меня захлестнуло эмоциями. Я поисковик! Чтобы сказал папа?

– Выживете, – уверенно ответила Мария, слышавшая весь разговор, – я к вам отправила свою добровольную охрану. Трое бесконечников. За меня не беспокойтесь. Врач нужен всем.

Надежда

В коридоре раздались выстрелы. Крики, ругань. Ага, время прошло и защитное поле отключилось. Нападавшие на нас, не разобравшись, ранили члена лицензионной комиссии. После его обещания отвинтить конечности безголовым неспособным сделать простое дело, щедро пересыпанного матом, сомнений в том, кем посланы наши несостоявшиеся убийцы не осталось. Также появилась уверенность в том, что продолжать жить в одном пространстве с этими людьми не получится. Они нас не посчитали и придут зачищать снова, пока не добьются своего. Конечно, я выбрала бесконечность. Неизвестно, чем бы закончился этот день, если бы не появились три вооруженных поисковика с метками бесконечности. Они молча посмотрели на нападавших и комиссию и те спешно отбыли.

К нашему отсеку стекались все, кто знал и уважал отца и маму. Они выбирали бесконечность. Это не значит, что они хотели убивать. Нет. Они приходили в наши коридоры с семьями и были готовы не нападать, но защищать свою и наши семьи. Совет решил прижать бесконечников и выпустил указ. Все бесконечники, не находящиеся на службе совета, должны быть изгнаны в опустошенные бункеры, но это было не так просто сделать. После трех дней боев бесконечники и совет сели за стол переговоров. К тому времени схрон открыли. Там обнаружилась резервная удаленная система управления бункером. Маме удалось переключить на нее некоторые системы жизнедеятельности бункера и на переговорах мы говорили с позиции силы. Отключили, например, свет на пять минут и предложили совету попробовать восстановить контроль. После десяти минут они полностью капитулировали и мы продиктовали свои условия – остановка действия лицензии на время наших сборов. По настоятельной просьбе совет объявил что каждый, кто хочет, может уйти с нами, взяв с собой недельный рацион.

Мы совсем не стремились остаться. Нам было куда идти. Никита установил связь с несколькими секторами бункеров и с поверхностью. Выяснилось, что радиационный фон над нашими головами был высокий из-за большого количества бомб долетевших до поверхности мегаполиса. Земля пропиталась радиацией. Были и хорошие новости. Если коридорами под землей уйти дальше на восток, то очень скоро можно будет выйти на поверхность без защитного костюма. Там бомбили меньше и снаряды чаще взрывались не долетая до земли. Воздух и ветер помогли рассеивать радиоактивные продукты и в скором времени туда начали возвращаться люди!

Новость об этом всех взбудоражила. К нам присоединились еще несколько семей. Причем двое человек из пришедших подошли к Никите и честно сказали, что среди этих людей пятеро диверсантов. Они должны были взорвать сонный лагерь и вернуть продукты, но, поговорив, взяли свои семьи и решили уйти с нами. Кто-то предлагал задраить сектор снаружи через удаленный центр управления, чтобы нас никто не преследовал, но мама сказала, что у оставшихся тоже должен быть шанс на спасение. Пятеро диверсантов, переглянувшись, сдали свои датчики слежения. Мы уходили быстро, но по дороге нас догнали еще двое моих бывших друзей, которые раньше слепо верили Кириллу.

Не знаю, что будет с теми, кто остался. Догнавшие нас рассказали, что совет для привлечения совсем безбашенных людей на службу бесконечниками, выпустил новый указ. Пятнадцать лет у них будет лучшая пайка, самые комфортные условия жизни, полная безнаказанность в рамках приказов совета. По окончании этого срока толпа может выместить свою агрессию. На бесконечников будет открываться охота. Любой может убить их, вне зависимости от вида лицензии. Наивные, они надеются прожить там еще столько лет, но это их дело.

Все, кто хотел, пришли к нам. Теперь мы идем к солнцу!

* * * * *

Не стесняйтесь, пожалуйста, выражать свое мнение в комментариях или лайках. Вы же знаете сами, автору очень хочется услышать что-нибудь с другой стороны экрана.