Блуждающий

Глава 1

Я — блуждающий.

Кто это — спросите вы? Мертвая тварь! Из плоти и крови? Увы нет! Из гниющего мяса и протухших костей!

Я мертвец, блуждающий по городу в поисках живого, как бродят сейчас тысячи других таких же зомби. Вместо крови у меня — мутная слизь, похожая на смесь гноя и машинного масла. Кстати, высохшие пятна этой слизи вы сейчас наблюдаете на потрёпанных листах этой тетради.

Итак, если вы читаете эту тетрадь, значит вы ещё не превратились в зомби. Значит смерть прошла мимо вас. Надеюсь, что вас много, поэтому «вас» пишу с маленькой буквы. А, если ты один и тем более одна, то лучше выкинь эту тетрадь, в одиночку не стоит читать моё послание. В этом маленьком разрушенном городе тебе и так тяжело, поэтому лишний раз не щекочи себе нервы.

А, если вас хотя бы двое, а ещё лучше — выжившая группа, то продолжим.

Не вижу смысла подробно рассказывать, как всё начиналось, вы это и так знаете. Всё как везде. Война. Огонь. Химическое оружие. Льющаяся с неба кислота.

Если вдруг вы оказались в нашем городе не с первых дней катастрофы, а приехали сюда позже, в надежде найти пристанище и помощь, то — уверяю вас, ситуация здесь ничем не лучше, чем в других местах, а возможно даже хуже. Думаю, что такого количества оживших мертвецов больше нет нигде. В первые дни, когда ещё было электричество, я слушал радио, и понял, что в других городах пока сохранился хоть какой-то порядок, действует армия и полиция. У нас же — полный хаос и неразбериха.

Вонь, которой скорее всего пропитан весь воздух я, в отличие от вас, не чувствую. Ещё я не чувствую боль. Не испытаю страх. Но поверьте, я многое бы отдал, чтобы вернуть все эти присущие живым людям чувства, лишь бы не испытывать голод. Нет. Это не тот голод, о котором вы подумали. Этот голод другой. Он в разы сильнее. Голод по человеческой плоти.

Теперь я знаю, что все ходячие мертвецы в романах про зомби-апокалипсис были движимы этим голодом. И знаю, насколько он силен. Преодолеть этот голод я так и не смог. В общем, я начинаю свой рассказ…

***

…Меня откинуло взрывной волной в дальнюю часть комнаты.

Всё.

На этом оборвалась моя человеческая жизнь.

Сколько точно я пролежал, придавленный бетонной плитой — не знаю, но, когда очнулся, я впервые испытал тот самый голод. Нет, ещё пока не по человеческой плоти. Я увидел крысу, которая подкралась к моему лицу и прокусила щеку. Я схватил крысу руками, сжал её до визга. Вцепился зубами в шею, разорвал её кожу и сухожилия. Сожрал крысу я быстро, причем настолько быстро, что не успел понять, как вместо крысы рядом со мной остались лежать только её обглоданные косточки.

Голод отступил. Но ровно до того момента, пока я не увидел ещё одну крысу. Она протискивалась в щель между плитами, вытягивая мордочку с круглыми выпученными глазками. Я помог ей. Резко схватил её за морду и дёрнул на себя. Ещё до того, как я впился в неё зубами, мои пальцы до крови прорвали ей брюхо. Крыса громко запищала. Я с хрустом перегрыз ей шею, и она замолкла. Обглоданные косточки я побросал рядом с предыдущими.

Понимая, что нужно выбираться из-под завала, я дёрнул придавленную плитой ногу. Хрустнула кость. Боли я не почувствовал. Если честно, я вообще ничего не чувствовал, ни боли, ни жажды, ни страха. Ничего. Только этот странный голод, совсем не похожий на обычный человеческий.

Из-под завала я выбрался ценой поврежденной правой ступни, которая теперь неестественно вывернута наружу. Правда это нисколько не мешает мне ходить.

Я бродил по разрушенному городу, по улицам, заваленным обломками кирпичей, битого стекла, каркасами сгоревших автомобилей и прочего мусора. Вдыхая воздух, я не чувствовал никаких запахов, хотя повсюду тлели догорающие головешки.

Вскоре я наткнулся на толпу таких же зомби, как я. Они ковыляли, еле волоча ноги и опустив головы. Вы наверно, при виде этих омерзительных тварей рванули бы куда подальше. Я же пошел за ними. Не знаю почему. Что-то внутри меня тянуло к ним, и я не сопротивлялся.

Из-за угла выехал автомобиль — коричневый Рено Дастер. За рулём мужчина в очках, справа — женщина, на заднем сиденье подростки — мальчик и девочка.

Я бросился на дорогу, наперерез машине, но другие зомби опередили меня. Они высыпали на дорогу, как куклы с перевернутой полки в магазине игрушек. Зомби вылезали из подъездов, из переулков, некоторые даже вываливались из окон нижних этажей. Все они бросались к машине с людьми. Перед тем, как Дастер врезался в толпу зомби, мужчина за рулём широко раскрыл глаза и что-то кричал, а женщина развернулась к детям и потянула к ним руки. В тот момент Дастер, сбив несколько зомби, врезался в перевернутый мусорный бак. Удар. Звон разбитого стекла.

Зомби моментально окружили автомобиль. Я оказался за их спинами и пытался протиснуться к машине, отчётливо слыша надрывные вопли взрослых и визгливые крики детей.

Голод. Он толкал меня вперёд. Голод по человеческой плоти заставлял меня лезть через плотные ряды гниющих зомби. Крики людей затихли. Я лез вперёд, хватал ходячих мертвецов за руки и плечи, оттаскивал их, расчищая путь. С большим трудом я пробился к Дастеру через толпу. Люди были мертвы. Их окровавленные тела валялись на сиденьях. Через разбитые окна зомби тянули к ним руки, вырывали куски мяса, стягивали кожу и сухожилия, запихивали в рот, чавкали. Кровь брызгала и стекала по лицу. Я выдернул из водительского окна торчащее тело зомби и буквально нырнул на его место. Вцепился зубами в почти нетронутый живот мужчины. Хотя его руки, ноги и голова были уже обглоданы до костей. Я рвал внутренности зубами и руками одновременно. Куски проглатывал целиком, не разжевывая. Если попадались обрывки одежды, то сплевывал их. Краем глаза замечал, как другие зомби сдирали остатки мяса с женщины и детей.

Всё закончилось быстро. По крайней мере так показалось. Я пошел дальше вместе с толпой зомби. Мой живот раздуло от набитого в нём сырого мяса, но всё равно я чувствовал голод. Правда не такой сильный, какой испытал чуть ранее, при виде Дастера с ещё живыми людьми.

Прошла примерно неделя, а может и больше. Дни я не считал. Как и не считал съеденных мною людей, точнее со скольких людей мне удалось урвать мяса или внутренностей. Нападать на людей приходилось в окружении других зомби, которых с каждым днём становилось в городе всё больше. И другие зомби жаждали человеческой плоти не меньше, чем я. Со стороны мне казалось, что даже больше. По крайней мере, если судить по тому, как яростно они набрасывались на своих жертв. Почти всегда они опережали меня, вынуждая пробиваться через толпу, чтобы успеть получить заветный кусок ещё теплого человеческого мяса.

Животных мы тоже ели. Разницы никакой. Кошки, собаки, птицы, крысы. Всех, кого удавалось схватить мы съедали полностью, оставляя только кости и обглоданные черепа с волосами и пустыми глазницами.

Скелеты людей и животных валялись повсюду: на каждой улице, у каждого дома, напротив каждого подъезда. Просто где-то они лежали в одиночестве, а где-то по несколько штук. Хорошо, что я не чувствовал жуткой вони, наверняка стоявшей в городе, представляю как людей от неё выворачивало. Повсюду летали большие зелёные мухи, они буквально облепляли скелеты съеденных людей и животных.

Даже в проливной дождь я блуждал по городу, не чувствуя ни холода, ни сырости, ни усталости. Только голод. Не проходящий голод.

Как-то я забрел в небольшой продуктовый магазин. Слева от входа, на полу лежали стеллажи, вокруг которых были рассыпаны продукты: пачки чипсов, печенье, конфеты. Правее стояла разбитая длинная витрина-холодильник, в начале которой лежали заветренные куски говядины и свинины. Чуть дальше — куры: окорочка, крылья, бедра, голени. Я прошел до ёмкостей с потрохами и опустил руку противень с куриной печенью. Запихнув в рот куски, тут же выплюнул их. Потом схватил куриную голень, откусил от неё и тоже выплюнул. Нет. Это не живая плоть. Я не съел ни куска. Голод был только по живой или мертвой, но ещё не остывшей плоти.

Побродив ещё немного между валяющихся стеллажей, я подошёл к выходу из магазина. За спиной раздался грохот. Кинув взгляд на дверь в подсобное помещение, я подумал, что там орудуют крысы. Наверно их много. Голод тут же усилился. Я кинулся к подсобке…

Долго я не решался написать вам, что произошло в подсобке. Не хотел теребить ваши нервы, которые и так натянуты из-за этого чёртова апокалипсиса. Но спустя несколько дней я вновь спустился в подвал, открыл тетрадь и продолжил писать для вас послание. И так…

…Я кинулся к подсобке, схватился за ручку и дёрнул дверь. Она не поддалась. Неужели заперта? Я теребил ручку вверх и вниз, толкал дверь плечом, тянул на себя. Без толку. Голод заставлял меня снова и снова толкаться в дверь, оставляя на ней грязные пятна от слизи с моего тела. За мясной витриной, в самом углу валялся топор.

Обухом топора я стал молотить по двери. По центру фанерной двери зазияла дыра. Я просунул в неё голову. Разделочный цех мяса. По центру массивный стол, справа у стены две холодильные установки. В стене был проход, занавешенный ярко-оранжевой клеенкой. Мне показалось, что занавеска шевелилась, будто её только сейчас задернули. Живое! Значит там — живое! Голод вспыхнул сильнее. Я продолжил разбивать дверь. Щепки летели во все стороны. Пробив солидную дыру в половину своего роста, я протиснулся в неё, не обращая внимая на торчащие куски фанеры, которые царапали моё гниющее тело.

Голод.

Он толкал меня вперёд.

Я бросился к оранжевой клеенке, с треском разорвав на ходу рубашку, которая зацепилась об торчащее остриё фанеры. Подскочил к проходу, сдернул с петель клеёнку и… Я увернулся от сверкнувшего лезвия ножа и схватил за руку нападавшего. Эта была она…

…Тут я прерву свой рассказ. Прежде чем продолжить, я хочу пояснить некоторые подробности. Девушка, которую я увидел за оранжевой занавеской была моей невестой. За неделю до апокалипсиса мы подали заявление. Вы, конечно, спросите меня, неужели в тебе ничего не щёлкнуло в тот момент, когда обнаружил ее за занавеской. Отвечу вам так. Ничего, кроме неудержимого голода я не ощущал, по крайней мере в тот момент. Да, я сразу узнал свою невесту. Но эта мысль бесследно растворилась, как снежинка в лавине, сходящей с горы. И эта лавина — тот самый голод…

…Я накинулся на неё. Она закричала и замахнулась топором. Я блокировал удар и толкнул её. Она зацепилась за что-то ногой и упала. Я бросился на неё, вцепился в горло, вырвал кусок мяса с жилами и кожей. Брызнула кровь. Я кусал снова и снова, пока тело не обмякло. Кровь залила всю кафельную плитку на полу. Но я не обращал на это внимания. Я рвал на жертве одежду и яростно накидывался на оголённые части тела. Чавкал. Растягивал жилы. Отрывал куски мяса от костей и запахивал в рот.

Голод отступил только тогда, когда всё тело моей невесты было покрыто рваными ранами. Куски мяса свисали с костей на растянутой коже. Серый кафель на полу заволокла огромная лужа крови.

Как только тело остыло, я сразу потерял к нему интерес. Точнее потерял интерес к нему, как к пище. Но во мне пробудилось осознание того, что я совершил. Я взял шелестящую оранжевую клеенку, накрыл ей останки невесты и вышел на улицу.

В голове у меня стучало её имя. Не пишу его в тетради, оно достаточно распространенное, и вполне может быть у кого-то из вас — нашедших моё послание. А как уже говорил, у вас и так хватает страданий и впечатлений в этом мёртвом городе.

Повсюду блуждали зомби-одиночки. Я подходил к ним и заглядывал в их серебряные глаза. В них не было даже намека на что-то живое. С самого начала я догадывался, что я не такой как они. Но после того, как растерзал собственную невесту, ко мне пришло понимание, что отличаюсь от остальных зомби. Чем? Попытаюсь объяснить. Когда я сидел на полу, склонившись над трупом, я как бы приподнялся чуть выше себя. Не на много. На метр или меньше. Но этого хватило, чтобы увидеть себя со спины. Я видел свой затылок. Видел, как белые червяки торчат из-под кожи на затылке и извиваются. Видел, как мои руки, с которых капала кровь, проткнули живот и выдернули печень…

Как только я проглотил последний кусок, я снова видел свои окровавленные по локоть руки, но уже не с метровой высоты, а близко — перед глазами.

В общем, до меня постепенно дошло, что я не мертвец. А точнее — не совсем мертвец. Мертвым было только моё тело, но что-то было во мне кроме гниющей мертвечины. Что-то не осязаемое, но живое. В те минуты, когда голод во мне засыпал, я не просто бесцельно шатался по городу, а подходил к блуждающим зомби и заглядывал им в глаза. Я надеялся увидеть похожего на себя. Но, нет. Холод и голод. Смерть и пустота. Больше ничего в глазах зомби я не видел.

Знаете, что мучает меня больше всего? Вы наверно думаете, что тяга к поеданию человечины? Да, я кидаюсь на людей и прогрызаю им артерии на горле, чтобы обездвижить жертву. Да. Вы правы, это мучает. Но ещё сильнее я страдаю от того, что не могу подойти и заговорить с ними. Просто подойти. Обнять. Пожать руку. Поделиться радостью встречи. Показать им, где ещё осталась еда и оружие. Тяга к людям стала главной причиной, по которой я пишу вам это послание.

Вечером того дня, когда я сожрал свою невесту, я пришел на кладбище. При свете полной луны отыскал могилу своих родителей. Потянул за дверцу кованой витиеватой оградки. С легким скрипом она открылась. Шагнул внутрь, шурша ботинками по мраморному щебню, рассыпанному вокруг двух надгробных цветников. К деревянным крестам прикручены таблички с фотографиями отца и матери.

Я упал ничком. Раскинув руки, уткнулся лицом в цветники. Хотелось рыдать. Но слёзы — это удел живых существ. Мертвецу этого не дано. Поэтому я просто выл, сжимая в гниющих ладонях гранитный щебень.

Всю ночь я провел на кладбище, шатаясь между рядами оградок.

Утром пошел в разрушенный отдел полиции, в надежде найти там пистолет. Из фильмов про зомби я знал, что если прострелить ходячему мертвяку башку, то он умрет навсегда. Окончательно, как говорится, и бесповоротно.

Пистолет Макарова я нашел не сразу. Пришлось перерыть все помещения, где валялись гниющие трупы, обглоданные блуждающими и крысами. Один из трупов в разодранной полицейской форме лежал лицом вниз. Я перевернул труп и с радостью обнаружил кобуру, которая сползла на ремне в центр разорванного живота, с вывалившимися из него кишками. Я расстегнул ремень и снял кобуру. В обойме пистолета было всего четыре патрона, но ещё одна целая обойма оказалась в кобуре полицейского, гниющего в соседнем кабинете. Да, вы правильно догадались, этот тот самый пистолет, который вы сейчас держите в руках.

Вернувшись в подвал, я написал ещё несколько абзацев в тетради, а потом решил, что пора покончить с мучениями собственной души, и помочь ей покинуть это полусгнившее тело.

Нужно было просто выстрелить в висок. Я не смог. Даже мертвое тело имеет право на жизнь. Поверьте, убить зомби не просто, если этот зомби — вы и есть.

Ну, что же, выжившая группа. Я заканчиваю послание для вас. Прощайте! Надеюсь, вы спасетесь и найдете города, где ещё осталась жизнь. Пистолет и два магазина с патронами я положил специально на тетрадь, чтобы вы заметили её. Обо мне не беспокойтесь, хотя в последнее время всё чаще стал замечать, что на меня с подозрением поглядывают другие зомби, видимо чуют во мне живую душу. Опасаюсь, что в какой-то момент мои сородичи перестанут видеть во мне своего, накинутся на меня и разорвут. Умереть второй раз, да ещё такой чудовищной смертью — я не хочу. Я решил спрятаться в месте, куда зомби не сунутся, потому что у них не хватит мозгов раздвинуть железные решетки-гармошки, замотанные на цепочку без замка.

В общем, я нашел способ, не убивая себя, избавить людей от самого умного блуждающего в городе.

Нет. Я не буду прыгать в вентиляционную заводскую шахту, чтобы меня разорвало на мелкие куски. Я просто останусь здесь, в этом подвале с надетыми на себя наручниками, которые взял из полицейского участка. Пристегну себя к перилам на лестнице у спуска в подвал. Никто из людей не сможет спустится по ступеням на этот продуктовый склад, не убив рычащую тварь, лишь отдаленно напоминающую человека. Да, вы правильно поняли. Это я нарисовал белой краской при входе на стене большую стрелку и заметную надпись: «люди, здесь убежище и припасы». Именно меня вы увидели, когда спустились в это убежище. И если вы читаете эту тетрадь, значит вы справились со мной. Убили. И освободили мою душу.