Безмолвие

Глава 1

Когда приходит беда, которую давно ждали, все оказываются к ней не готовы. Ядерная зима – промозглая, тяжёлая, заплывшая маревом, неестественно тихая, словно мир превратился в гигантский склеп. Эта тишина пожирала, заполняла сознание, покрывала собой стук сердца и медленно сводила с ума. Ледяная тьма оглушала, внушив испуганному неизвестностью сознанию лишь одну цель – выжить. Выживать умели не все.

Изуродованный катастрофой мир сломался, превратившись в одержимого жаждой мести психопата, поджидающего своих жертв в предвкушении изощрённого убийства. Люди забились в убежища, построенные когда-то совсем для другой цели – переждать, а не жить в них десятилетиями, словно в клетках, боясь высунуться наружу.

***

Виктор бросил короткий взгляд на сломанные настенные часы. Их время всегда оставалось неизменным: «3:15». Говорят, они остановились за сутки до того рокового дня, когда мир погрузился во мрак: один день и вечность тишины и неизвестности. Какой на самом деле час? Утро или вечер? Здесь, в старом бомбоубежище, с каждым годом углубляющемся все ниже, понятие времени стерлось давным-давно. Ты спишь, когда нет сил бодрствовать, а когда не спишь, то непременно должен заниматься чем-то полезным: например, помогать старшим или просто не мешать. Сейчас он «не мешал», забившись в угол коридора.

Виктор не знал, сколько просидел на холодном полу у двери маминой комнаты. Входить нельзя – сестра запретила. Мама заболела совсем недавно и, хотя Рита заверяла его, что все обойдётся, Виктор чувствовал ложь. Убежище не щадило заболевших. Нехватка питания и лекарств сказывалась на выживаемости. Комиссар объяснял это естественным отбором. Виктор понимал. Но когда заболела мама, детский мозг отказался мириться со скорой неизбежностью. Что-то нужно было делать. Если бы мама могла лучше питаться, возможно, это бы ее спасло. Вот только охотники Убежища приносили все меньше еды, да и возвращались не все. Поверхность была полна тварей, которые тоже хотели есть. А спасаться от голодных хищников в мире, где отсутствуют звуки, среди холода и снега, не так-то и просто.

Виктор поджал к подбородку острые коленки. Ему уже восемь, он совсем взрослый и должен что-то сделать.

Рита вышла из комнаты матери, пряча за спиной связанные в узел тряпки, покрытые бурыми пятнами. Окинула брата сочувственным взглядом и направилась в прачечную. Виктор побежал за ней, хватая за руку, пытаясь обратить на себя внимание. Рита не останавливалась. Наконец, он не выдержал и подпрыгнув, навалился на сестру, повалив её на пол. Рита нервно скинула его, схватила за плечи, жестами попросила успокоиться. Виктор не слушал, чуть ли не плача умолял её сказать правду.

- Я не могу, - наконец созналась сестра.

Виктор смотрел в её карие глаза, понимая, что Рита не скажет ему правду, потому что тогда ей и самой придётся признать её.

- Я знаю, нам нужно добыть маме еды. Это поможет.

Рита проследила за спешными движениями его тонких пальцев. Сжала губы и схватив брата в охапку, прижала к себе. Виктор оттолкнул.

- Мы теряем время, - запротестовал он.

- Питание подотчётно. Больше нормы нельзя, ты же знаешь, - покачала головой Рита.

- Знаю, - согласился брат. – Потому, мы должны пойти наверх.

Она не спешила отговаривать брата, просто долго и пристально смотрела на бледное лицо, пытаясь оценить серьёзность его слов. Отчаянье – оно связывало их обоих сильнее любой верёвки с самого первого дня маминой болезни. А ещё, отчаянье глушило здравый смысл, забивая его в глубины сознания, склоняя своего носителя на самые безумные умозаключения. А может она просто сильно устала?

По взгляду брата Рита совершенно отчётливо видела, что, если не поддержит его, Вик отправится на «ледяную арену» в одиночку, и точно не вернётся. Она хотя бы сможет защитить его. Охотники из них аховые, но, с другой стороны, что, если просто повезёт?

Рита сжала тонкие губы и медленно кивнула, параллельно соображая, что им необходимо взять с собой наверх.

*****

Убежище выпустило их, не чиня препятствия. Охраны на выходе не было, кому нужно останавливать тех недалёких, кто сунется наружу без подготовки и команды, этих ненормальных даже останавливать ни к чему – каждый не вернувшийся сохраняет провизию.

Тяжёлая, оббитая железом дверь поддалась неохотно – замерзали петли. Вик ни разу не был снаружи, и несмотря на то, что не раз представлял себе каково это, все же оказался не готов. Вокруг была тьма, плотная, густая и безумно холодная. Она «лизнула» лицо ледяными щупальцами, пытаясь пробраться за шиворот, схватить, обездвижить и медленно высосать до последнего вздоха. Виктор опасливо вжал голову в плечи.

Рита толкнула в бок, осветила себя бледным светом палочки ХИС[1].

- Медлить нельзя. Смотри в оба, - прочёл он по её жестам. – Идём.

Виктор решительно кивнул.

Спина к спине как учили на уроках выживания, чтобы в немом мире приметить опасность с любой стороны, дети медленно двинулись во тьму. Откуда-то сверху валил снег, беззвучно опускаясь большими рваными клочьями, ухудшая и без того плохую видимость. Виктор ещё никогда не чувствовал себя таким уязвимым. Прикосновения снежинок, тающих на его щеках, пугали не меньше тварей, которыми кишела тьма. Снег кусал, беззвучно колол, похожий на мириады когтей, готовых выпрыгнуть из неоткуда и разорвать. А ещё ветер – безмолвное создание чудовищной силы наваливалось то с одной стороны, то с другой, каждый раз заставляя вздрагивать. В груди пульсировало сердце, но Вик не слышал его ударов, только чувствовал. Сломанный мир поглощал любые звуки. Но рядом была Рита - уверенная в себе, сильная старшая сестра, которая всегда знает, что делать. И Виктор убеждал себя, что бояться не стоит. Постоянное существование впроголодь вносит свои коррективы в поведение человека, сокращая время детства. Виктору казалось, что Рита всегда была взрослой, что за её плечами огромный опыт и она рядом, чтобы поделиться этим опытом с ним. Вместе они не пропадут. А Рита в свою очередь, уже жалела, что согласилась на это безумство. Идея захватила её в момент отчаянья, и подогреваемая им, не отпускала ровно до того момента, пока они с братом не покинули Убежище. Теперь повернуть назад она не могла, потому что своим поступком только раззадорила Виктора и отступление было равносильно трусости, но никак не здравому смыслу.

Убежище очень быстро исчезло из виду, утонуло во тьме и снегу, и теперь вернуть назад мог только компас. Однако возвращаться было нельзя, до тех пор, пока не встретится хоть какая-нибудь добыча. По здравому смыслу вокруг давно уже не должно было остаться ничего съестного, уж слишком давно Убежище обосновалось в этих краях. Но мир, как будто стремился изжить выживших людей, и вопреки всему стала сокращаться численность Убежища, а отнюдь не фауны снаружи. Напротив, тварей стало больше, они стали умнее, изворотливее и все труднее оказывалось выследить их и убить. А вот тем, наоборот.

Снег неприятно хрустел под ногами. Нет, самого звука они не слышали, только вибрацию – едва ощутимое скольжение под кожей, будто под подошвой ломаются хрупкие ледяные мостики. Это было странное непривычное чувство, когда нервы напряжены до предела, и ты пытаешься слиться с окружающим миром, впитать его, и понять с какой стороны ждать опасность. А Рите было страшно вдвойне, ибо она «слушала» за двоих. Для начала (она знала), нужно поскорее убраться с открытого пространства, стать незаметнее для хищников, обезопасить себя. Потом только выслеживать, аккуратно и терпеливо. Следов дичи на снегу им не найти - снегопад делает своё дело. Да и темнота – помощник совсем не для человеческих охотников. Кроме того, Рита почти сразу поймала себя на поганом, не сулящим ничего хорошего чувстве, что за ними кто-то следит. Она очень хорошо научилась распознавать это ощущение, в Убежище ты всегда оказываешься под чьим-то пристальным наблюдением, особенно, если ты девчонка, особенно, если достигла определенного возраста. Вот и сейчас она готова была поклясться, что некто ведёт их словно по ниточке, отмеряя каждый шаг. Знать бы с какой стороны, знать бы с какой целью.

- Рита, - Виктор дёрнул её за рукав. – Ты знаешь, куда мы идём?

Она кивнула. На самом деле не знала, просто хотелось отгородиться от дальнейших вопросов. Отвлекаться на движения рук брата не лучшее время. К тому же «зудящее ощущение» становилось настойчивее и ближе. Некто совсем рядом, так близко, что она должна уже увидеть его. Только с какой стороны? Ещё этот снег, что сыпет прямо в глаза куда не отвернись.

Она схватила брата за руку, требуя замереть. Несколько глубоких вздохов в попытке успокоить сердце и понять, откуда ждать нападения. Один, второй…

Рука сама сдёрнула с плеча автомат. Ну что за дура, она должна была сразу держать его так, чтобы дуло двигалось синхронно с направлением взгляда! Горячая густая волна опалила так явно, будто шестое чувство распознало направление опасности и приказало повернуться как раз туда, где возникла массивная тень с дюжиной узких янтарных глаз. Рита сделала два выстрела, ещё до того, как пули пропадут во тьме, поняла, что промахнулась и толкнув брата, одними губами скомандовала: «Бежим!». Оглянувшись всего на мгновенье, девушка послала ещё несколько пуль, удовлетворённо отметив, что мохнатая туша дёрнулась в сторону, что, однако, не означало поражения чудовища. Тем ни менее это время, выигранное для побега. И они бежали, неуклюже увязая в «белой муке», стараясь поднимать ноги повыше и бежать быстрее. Но тварь, рождённая в утробе «ледяной арены», явно превосходила в искусстве перемещения по заснеженной местности. Виктору на мгновенье показалось, что их бегство всего лишь сон, когда в дурмане собственного воображения ты стараешься сбежать от надуманной опасности, но словно застреваешь в чем-то липком и, как бы не старался, все равно продолжаешь барахтаться на месте. Вот и сейчас они двигались крайне медленно, в то время как туша сзади практически не проваливалась в снег. При этом она не торопилась их догнать, медлила, издевалась, играла с обречённой добычей, изматывала. Может все же ранена? Оглядываться и проверять было страшно. Рита могла попасть, но тогда бы тварь наверняка озверела и уже точно сцапала их обоих. Виктор умерил бег, но тут же получил от сестры щедрый толчок в спину и понял, что она специально не старается бежать быстрее него, наверняка видит и понимает больше.

Все-таки одна из пуль достигла цели, куда попала, Рита не знала, но движения приносили чудовищу страдания. Если сначала тварь остервенело кинулась их преследовать, то скоро замедлилась, но увы не отставала. И Рита оглянулась.

А потом случилось то, чего она даже не могла предположить. Мохнатая туша остановилась, выгнулась и протянула к небу непропорционально большую голову, на мгновенье замерев под рваными снежными хлопьями. В немом мире не прозвучало ни звука, но Рита поняла – тварь зовёт на помощь, и некто хорошо СЛЫШИТ этот зов, потому что в следующую минуту темнота за спиной чудовища оформилась, сгустилась, и янтарных, озлобленных голодом глаз стало вдвое больше. Этот взгляд обжигал сильнее любого пламени, обещал поймать, разорвать, отомстить за раненого собрата. Рита ткнула брата в спину, заставляя ускориться, а сама только крепче прижала автомат. У них не хватит сил убежать, у неё не хватит опыта одним выстрелом пристрелить чудовище, а тем более двух. Но она не может позволить вот так просто сожрать себя и брата…тем более брата.

Это чудо, что они все ещё убегали, живые и даже не раненные. Сколько ещё это могло длиться, минуту, может меньше? Тишина вдруг стала густой и безумно тяжёлой, она пропитала собой все: налипший на сапоги снег, одежду, оружие и даже дыхание. Тишина придавливала своей тяжестью, убеждая сдаться, обрекая на гибель. Тишина высасывала, и силы начали истекать слишком стремительно, чтобы надеяться на удачу.

Виктор резко затормозил, махая руками на манер мельницы. Проклятый мир не мог позволить им бежать дальше, у людей не должно быть ни одного шанса - впереди ждал обрыв, заполненный ледяной тьмой словно топь. Рита знала, что тварь догонит их в любом случае, но она не должна получить обоих.

Прежде, чем брат сумел обернуться и понять весь ужас ситуации, она толкнула его вперёд, а сама повернулась и, вскинув автомат, послала свинцовую очередь.

Во тьме пасти или мира потонули пули, Рита узнать не успела.

*****

Он бесконечно долго катился кубарем по заснеженному склону. Не успел даже понять, как это случилось – край обрыва резко ушёл из-под ног. Он, должно быть, поскользнулся. И теперь Рите придётся вытаскивать непутёвого брата из этой дыры. А ведь за ними гонятся чудовища. Может Рита катится где-то рядом? Мысли проносились в голове несвязными обрывками. Вик ощутил, как колючий снег опалил щеку, залез-таки за шиворот, залепил глаза и рот. А потом все остановилось.

Он ещё долго лежал в оглушающей тишине, пытаясь успокоить дыхание и заставить мозг соображать связно. Почему ничего больше не происходит? Может это конец? Мальчик медленно открыл глаза. Где-то далеко в вышине быстро проплывали тяжёлые густые тучи, едва различимые на тёмном небосводе. Снег не падал.

Тогда Виктор встал, отряхнулся, огляделся вокруг. Никого. Он один на огромном заснеженном плато, среди мира, кишащего опасностями и не оставляющего ему ни одного шанса на выживание в одиночку. По правую руку высился крутой склон, верхушка которого тонула во тьме.

Наверняка его не видно оттуда точно так же, как и Виктору не разглядеть никого наверху. Что же делать? Как дать понять Рите, что он жив? Сумела ли она справиться с тварью? Если да, то теперь у их есть мясо. Если нет…об этом Виктор не хотел и думать. Он вытащил из-за пазухи единственную прихваченную с собой палочку ХИС, надломил и замахал в темноте, протягивая руки к небесам, словно в немой молитве. Тишина. Сломанный мир, ущербный, оглохший к чужим страданиям, забравший возможность просить о помощи. Виктор огляделся ещё раз. Как поступить: остаться дожидаться сестры или попытаться найти путь наверх? В одиночку он лёгкая добыча для любого зверя. Нужно уходить.

Аскетичный мальчишка утопал в снег по колено, только бы не провалиться с головой. Снег заполнил голенища сапог, усложняя передвижение, тая от тепла тела, угрожая промочить ноги, а после заморозить Виктора насмерть. Мальчик не переставая вертел головой, опасаясь нападения. Однако, на это раз мир был милосерден.

Быстро выяснилось, что в этом месте по склону подняться не удастся. Нужно искать обход. Только, как подсказать Рите его направление, учитывая, что следы, едва различимые в сумраке отсюда, издалека не рассмотреть вовсе? Ответ прост – никак. Ему остаётся только найти путь наверх как можно скорее и…выжить. Ощущения — все, что у него было. Он мог наблюдать, чувствовать, но всё равно оставался увечным, несовершенным, среди циничного жёсткого НИЧЕГО, лишённого звуков. Виктор не знал другого мира. Он слышал от стариков, что было по-другому, что это не мир сломался, а люди. И Виктору казалось, что старшие сочинили все это, но зачем? Чтобы отнять у молодёжи надежду, или чтобы наоборот подарить мечты, что лучший мир может вернуться? Виктор не знал другого мира и не верил в сказки о нём, хоть и был всего восьмилеткой.

Наверно это неверие и спасало его теперь, одного, замерзающего среди заснеженной вечности, на виду у всех тварей округи. Однако его так и не посетило желание сдаться - его он тоже не знал. Сдаться означало погибнуть, а погибать без борьбы бессмысленно. Поэтому Виктор шёл, не чувствуя промокших напрочь ног, онемевших рук...только ветер, издевательски кусающий щеки. A вокруг зияла безмолвная тьма.

Когда умирает одно чувство, обостряется другое, а когда от этого зависит твоя жизнь, все тело превращается в оголённый нерв, параноидально реагирующий на любые вибрации. Наверно этот холод, остервенело высасывающий из него тепло, ослепляющая своей густотой тьма и одиночество стали катализатором, благодаря которому Виктор вдруг осознал, что безмолвие не враг ему, а учитель. Оно обняло его с нежностью матери, заполнило коктейлем из страха и растерянности и внезапно сделало не одинокой жертвой, а частью самого себя. Возможно, он просто замерзал. Однако среди мглы и снега мальчик вдруг ясно понял куда следует идти. Что-то поманило его, едва коснувшись сознания, пообещало спасение и незримой нитью протянуло тропинку сквозь тьму. И он пошёл за этой «путеводной нитью», утопая в холодном снегу почти по пояс.

Виктор понял, насколько сильно устал, только когда ветер оставил попытки разорвать одежду на лоскуты. Шестое чувство привело его в огромное углубление в снегах. Где именно находится, Вик разглядеть не мог, возможно, пещера, а возможно чья-то нора. Если второе, то страшно представить, что за громадная животина устроила это укрытие. Мальчик прижался к стене, замер, прислушался к ощущениям. Вроде, он здесь один. Немного помедлив, вытащил из-за пазухи аккуратно спрятанную палочку ХИС, осветил укрытие слабым фосфоресцирующим светом. Стало ясно – вокруг увязший в снегах грот, на данный момент пустующий, по крайней мере пока. Что ж, нужно передохнуть, как-то согреться и двигаться дальше. Виктор стянул варежки и расстегнув куртку, сунул руки под мышки. Онемевшими от холода руками ничем себе не помочь, даже костра не развести. Впрочем, об огне мальчик даже не думал, огонь - маяк для хищников, с которыми ему точно не справиться. Значит придётся согревать себя самому, придётся прыгать и бегать до тех пор, пока кровь не ускорится достаточно, чтобы согреть озябшее тело.

Стоило отогреться замершим пальцам, внутри Виктора оттаяло ещё что-то - он внезапно остановился, упал на колени и затрясся в немом плаче. Что же он наделал? Это по его вине все получилось так нелепо. Это он уговорил Риту покинуть Убежище, оставить больную маму в одиночестве, а теперь из-за его неуклюжести Рита вынуждена искать его среди тьмы и холода, вместо того, чтобы пытаться найти еду для матери. В том, что сестра ищет его, Виктор был уверен. Он утер ладонью слезы и вдруг почувствовал, что одиночество кончилось - в грот вернулся хозяин. Слезы мгновенно прекратились, Виктор сжал в руке светящуюся палочку и, сглотнув, поднял глаза. На входе в пещеру стоял волк.

Волк был огромен, по крайней мере, именно таким он показался оцепеневшему от страха мальчику. Неужели он обречён? У него нет при себе ничего, кроме охотничьего ножа и светящейся палочки для защиты. Последнее так и вовсе бесполезно. А волк тем временем приближался. Он ступал медленно, обходя жертву по дуге, прижимая Виктора к каменной стене пещеры. Бежать некуда. Да и не убежать от голодного хищника при таком раскладе.

Волк оскалился, подобрался и кинулся на Виктора. Мальчик отскочил в последний момент, но это не помешало острым, словно клинки, когтям, разодрать Виктору куртку от ключицы до плеча. Зимняя одежда не спасла от ранения. Правую часть тела обожгло болью, рука онемела и под рубашкой заструилась горячая кровь. Виктор закричал от боли не сразу. До того, как осознал, что ранен, успел сгруппироваться и откатиться в сторону. Схватил здоровой рукой бледный фонарик ХИС и выставил перед собой. Плечо пульсировало в такт колотящемуся в страхе сердцу. В ушах шумело, будто он сейчас потеряет сознание.

Волк прыгнул снова. На этот раз яростнее, раздосадованный первой неудачной попыткой. Он сбил мальчика с ног, тяжёлая лапа упёрлась жертве в живот. Опьянённый запахом свежей крови, волк навис над добычей, наслаждаясь моментом. В этот момент Виктору показалось, что время замедлилось, то ли давая ему возможность найти выход из ситуации, то ли даря последние мгновения жизни. Тяжесть зверя вжимала в камень грота, сбившееся дыхание грозило разорвать захлёбывающиеся адреналином сердце. Вик видел, как разевается огромная пасть над ним, как в рывке опускается массивная голова. Волк метил в горло.

Виктор осознал, что до сих пор сжимает в руке ХИС, только когда заслонился им от чудовищных зубов твари, а волк клацнул челюстью, разламывая ХИС на осколки.

Время снова ускорилось. Волк отскочил от мальчика словно от пылающей головёшки, замотал головой, заметался по пещере. Он дёргался из стороны в сторону, пока в агонии не налетел на каменный выступ и не упал. Видимо содержимое ХИС брызнуло твари в глаза и подарило Вику мгновенье, которое он не забудет никогда. Страх внезапно отступил и пришла злоба, слепая, отчаянная, но все-таки злоба, которая заставила его вытащить из-за голенища сапога охотничий нож и в момент, когда волк упал, броситься к нему и что есть сил всадить лезвие животному в ухо. Туша дёрнулась, завалилась на мальчика, но больше уже ничего не смогла сделать. Виктор чувствовал, как ещё бьётся в волчьей груди сердце, но ритм его становился все тише, пока не затих совсем.

Вик не знал, сколько пролежал под остывающей тварью в ожидании, когда утихнет шум в ушах и восстановится дыхание. Волк был тяжёл, но мальчик не чувствовал этого веса. Понимание, что он только что победил смерть, пришло позже, равно как и осознание того, что теперь у них есть еда. Кроме того, ему несказанно повезло – волк оказался одиночкой.

Виктор как сумел перевязал рваную рану лоскутом собственной рубашки, и с трудом разделал тушу животного. Практики насчёт разделки дичи в Убежище хватало, но делать это двумя здоровыми руками гораздо сподручнее. После Виктор набил мясом рюкзак так, что едва мог поднять его и сцепив зубы, закинул ношу за спину. Времени жалеть себя нет. Нужно уходить – запах крови может приманить сюда кого угодно.

Пробираясь сквозь снег, волоча за собой тяжёлую сумку, Виктор все выше и выше продвигался по склону. На этот раз «ледяная арена» проявила к нему милосердие, не послав на его пути ничего опасного, если не считать темноты и холода. Проклятый мир насладился кровью и теперь просто наблюдал – дойдёт ли раненый ребёнок домой в одиночку? И Виктор шёл, не обращая внимания на боль и тяжесть, пока наконец не оказался наверху.

Даже не позволив себе передохнуть, мальчик взял левее, туда, где они расстались с Ритой. И когда дошёл до места, сразу понял, что сестры больше не увидит. На снегу не было признаков борьбы или крови – зима умеет заметать следы. Просто Виктор едва не запнулся за заметённый снегом автомат, а уж его то Рита ни за что не бросила бы, останься она жива.

Картинка сложилась для Виктора сразу. Он не оступался у края. Это Рита столкнула его, спасая брату жизнь…и отдавая свою.

Нить, натянутая до предела глубоко в душе Виктора, треснула и… ничего после себя не оставила – пустота, не заполненная ни болью, ни отчаяньем. Вик умер на этом обрыве вместе с надеждой, которая толкала его наверх. Он хотел остаться здесь, но знал, что обязан вернуться в Убежище. Теперь, если он не справится, то потеряет последнего дорогого ему человека и снова… по его вине. Как сказать матери, что Риты больше нет, он не знал.

Виктор сверился с компасом и, намотав на здоровую руку ручку рюкзака, волоча его за собой, двинулся в сторону Убежища. Наверно после этой вылазки он заболеет так же, как мама, или наоборот окрепнет и вступит в ряды охотников. В любом случае, он никогда не будет прежним. Для себя он навсегда останется повинным в гибели сестры, повинным в вечной зиме внутри себя.

Когда он разглядел вход в Убежище, Виктору показалось, что он был здесь очень давно, возможно, в прошлой жизни. Едва уловимые изменения, но все же затронули и это место. А когда Виктор дёрнул ручку двери, боковое зрение уловило странный всполох. Там, за горизонтом, подобно волнам океана плыли тяжёлые серые тучи, и сквозь эту грязную серость, словно тонкие струйки молока, льющегося в какао, пробивались чистые солнечные лучи.

Виктор видел первый в своей жизни рассвет.

[1] Химический (Хемилюминесцентный) Источник Света.