Безликий

Глава 1

Безликий

Безликий шел за мной уже много дней подряд. Пробираясь через сухие ветки, треща снегом, вздыхая и посвистывая, он медленно и как бы назидательно присматривал за мной, чтобы я не сбился с пути, не оставил груз, не поддался отчаянию. Иной раз мне казалось, что случись со мной какая-то беда, а беды не редкость в моем деле, Безликий протянул бы мне руку помощи из-под своего белого длинного савана.

***

Эта работа настигла меня в постели, в очередное холодное зимнее утро, когда я, откинув одеяло и протянув руку к телефону, увидел в воздухе плотные клубы пара, и тут же, схватив устройство, снова нырнул под него с головой. После Взрыва зимы стали холодными, золкими, ветренными и безысходными, как моя камера, которая как мне казалось, станет единственным оплотом до конца моих дней.

Камеры выдавались работникам-перевозчикам Корпорации на время, пока мы были связаны контрактом, во многом противоречивом, рабском и невыгодном, однако с тех пор как топливо стало роскошью, а автомобили стали использоваться только для крайних нужд, таких как доставка больных, работа перевозчика и тяжелый физический труд перевозки, который экономил миллионы рублей, стал цениться в разы больше, чем когда-то труд писателей программ.

Жилье представляет комнату размером на 6 шагов, куда впихнешь разве что самое необходимое. Впрочем, пустая большая комната смущала бы меня намного больше. После Взрыва вещей не осталось, и отношение к ним изменилось. Носишь одежду - значит носишь пока сносу ей не будет, а как сносишь - выдадут новую, а старую тут же в переработку. Книги? Кто сейчас их читает, то ли дело раньше у матери была огромная, размером книг на 500 библиотека, где она аккуратно расставляла труды психологов, антикризисных менеджеров, философов и ученых. Кому нужна сейчас философия, когда она тут одна - согреться, поесть, да послушать Новости Совета через наушники. Весь мир умещается в маленьких капсулках с голосовым помощником. Попросишь - включит музыку, или новости, или расскажет историю, или даст совет, когда попадаешь в беду в снегах. Не до развлечений. Камера проржавевшая, никто ее не обрабатывает и не чистит, да и мне без надобности. Я не знаю, сколько заданий даст мне еще Корпорация и сколько я вообще еще протяну, так стоит ли переживать?

Но в пути всегда легче, чем в камере глазеть в ржавый потолок, где я каждое пятнышко изучил, и в голове нарисовал созвездия из этих пятнышек и даже назвать их успел. Поэтому когда мое устройство получило сообщение от Корпорации, я незамедлительно его прочитал.

“Груз 89 кг, 300км юг, база Новоуральск, сани груженые”. И кнопка “Принять”, которую я нажмякал успевшими застыть пальцами.

“Ваше подтверждение принято. Ждем на отгрузку 12 декабря, в 14:00”, - прочитал я и с облегчением выдохнул. Перехватить такой дальний рейс - большая удача. За перевозки в таких условиях платят столько, что можно месяц отдыхать, пить морковный сок с картофельными галетами, спать и прогуливаться мимо заводов, где заводские рабочие будут с нескрываемой завистью смотреть на твое серое, но очень счастливое лицо. Если я отправлюсь сегодня, как того желает сообщение, возможно я успею вернуться к середине января, а там уже и конец зимы близко. На небе начнет появляться нечто, что светлее туч, что-то не такое серое, вернее серое, но светлее. День увеличится, реки станут полнее, и я смогу ловить рыбу, полную икры, сетями. Летом больше света, а значит я смогу выполнить больше заказов, возможно даже увижу новые города, как например Степянск, где по слухам живут настоящие живые коровы.

Без конца ежась, я выбрался из постели. Утепленное нижнее белье не спасает от холода, но остываешь в нем намного медленнее, нежели в тех рубашках, что носят богатые. Рубашки те тонкие и белые, я такие видел пару раз в мусорных контейнерах, где сваливается все ненужное тряпье и отходы. В детстве мы с друзьями находили действительно редкие, но абсолютно бесполезные для нас вещи, как например наручные часы. Вот скажите, кому сейчас нужны часы, когда у тебя на ладони просматриваются и данные о здоровье, и погода на ближайшие часы, и время, и сообщения… Это богатым нужны игрушки, чтоб ходить в них перед другими богатыми, как павлины, только разве есть в природе павлин павлинестее другого? Природа всех уравняла, а люди наоборот веками делали так, чтобы быть выше других. Вражество, деление на нищих, средних, богатых… Видели ли вы может быть бедного льва или бедную кошку? Все равны перед условиями, в которых мы оказались после Взрыва.

Надев на себя теплый комбинезон, я повернул рычажок засаленной плиты. Вода в чайнике, а точнее снег, заботливо собранный свежий снег с крыши камеры вчера, уже растаял, и все было готово для того, чтобы заварить горячий кофе. Радио тихо попискивало из стены, бодрым голосом ведущий вещал о новостях Государства, о планах на будущее. Мой план на будущее был один - купить личную камеру, желательно где-то у озера, чтобы наконец-то голова перестала болеть от шумов внешнего мира, криков почему-то постоянно орущих детей, лающих собак и матерящихся, оскотинившихся безработных.

Прихлебывая кофе, я стоял у окна и смотрел на снег, падающий прямо, медленно и зловеще равномерно. Если снег продолжит падать, мне будет тяжело пробираться через сугробы и лес. На полях будут огромные наметы, подобные пустыне, а в городах перемесившийся с грязью снег будет забиваться в валенки.

Я откинул от себя тревожные мысли, связанные с предстоящими нагрузками, завернул шарф поплотнее, выключил плиту и, закрыв дверь камеры, направился к складу. По дороге я еще раз отметил про себя, насколько беспросветной кажется эта зима. Даже в прошлом году мне было полегче переносить вьюги с их завываниями, и, с трудом правда помню, но кожа на руках той зимой даже не успела загрубеть от постоянных ходок с грузами, и по весне мне не нужно было прикладывать к потрескавшейся коже теплый воск. Нынешней же зимой я обнаружил трещины на косточке среднего пальца еще в конце ноября, и они так и не засохли до состояния стабильно держащихся корочек, и при малейшем натяжении кожу снова разрывало до мяса.

Петрович сидел на разваленном сиденье от какой-то “Лады”, словно на троне, окруженный штабелями грузов, ждущих своего часа отгрузки и вывоза. Дверь склада раскачивалась и зловеще завывала, а Петрович, кутаясь в фуфайку, казался этаким хранителем северных сокровищ. Нам, перевозчикам, никогда не говорили о том, что мы потащим, да оно и к лучшему, ведь знания нынче опасность, поэтому, когда я увидел на санях нечто, очертаниями напоминающее продолговатую гусеницу, суженную по краям, меня невольно передернуло. О том, что находится внутри этого свертка, я мог только догадываться, но мне не хотелось. Я подумал о сумме, которую мне заплатят за транспортировку, и о всех тех благах, которые я смогу за нее приобрести, дабы скоротать грязные весенние дни, и, глубоко вздохнув, подошел к столу Петровича и поставил свой отпечаток пальца на дисплее с описанием заказа в знак подтверждения получения груза. Петрович закашлялся, хлебнул еще чая из термоса и махнул рукой, словно пожелав мне хорошего пути.

Когда я вышел из склада, в воздухе уже висело долгое и муторное окончание зимнего дня. Отогнав мысли о темноте подальше, я навязал веревку от саней на руку и пошел вперед. Я подумал о том, чтобы включить музыку в наушниках. С музыкой идти веселее. Но прикинул в голове, что если включу ее прямо сейчас, то заряда наушников хватит лишь на двое суток, а идти, по моим подсчетам, нужно около недели. Решением этой проблемы было крутить песни мысленно, и я попытался, но радостные мотивы быстро перебили мои воспоминания.

Я думал о семье, которая у меня была и которая так быстро потерялась во времени после очередного перераспределения рабочих ресурсов. Правительством было решено, что детям и женщинам будет комфортно в более теплом климате, чтобы дети росли крепкими и здоровыми. Женщины займутся земледелием и обеспечат всю страну продовольствием. Мужчины же, как более крепкие и сильные, уедут на Север, где будут заниматься промышленностью на опустелых землях, либо будут обслуживающим персоналов для тех, кто ею занимается, как я. Не мог перестать думать о том, увижу ли я их когда-то, как нам обещали, либо мы так и проживем наши жизни поодиночке без малейшей надежды и возможности встречи. Где-то читал, что люди становятся друг другу чужими после года отсутствия контакта. Общих разговоров нет, обсуждать нечего. Так, обменялись новостями о жизнях друг друга, никому ни о чем не говорящих, без души, и живут дальше.

Я шел и шел, а тяжелый, мохнатый снег все падал и падал. Вот уже и ветки деревьев обросли снежными шапками. Я шел механически, не думая о том, сколько шагов уже прошел, и сколько шагов еще предстоит сделать прежде чем я доберусь до Новоуральска. Но я точно узнаю, когда приближусь к нему. В нос ударит тухлый запах копоти заводов, паленой резины и костей. Костей - потому что в Новоуральске находится самый большой крематорий нашей страны. Туда свозят все тела, что только есть, чтобы не плодить заразу по месту. Трупы обычно пакуют в компактные прямоугольные гробы, складывая пополам, чтобы их как можно больше поместилось в старые грузовики - никто не выдает новые автомобили для перевозки гниющих тел. Помню, в учебной части мы решали задачи наподобие “Рассчитайте, сколько контейнеров поместится в модель “УралПромМаш-52” и сколько топлива будет затрачено для перевозки тел в Новоуральск из поселка Нефть-2023”. И я считал, а затем записывал сенсорной ручкой в клеточку на экране - ровно 600 тел.

Пройдя еще несколько, а может и весь десяток километров, моя голова начинала наливаться чугуном усталости. В ушах все отчетливее был слышен стук сердца и гоняющейся по венам крови. Я присел за засыпанное снегом поваленное дерево и огляделся. Вокруг только лес, вперемешку с мелкой порослью кустов, одинаковый и повторяющийся, и в то же время я глазами мог зацепиться за почти картинные композиции из поваленных сосен, ровно стоящих, будто специально высаженных бок о бок елей. Лес стоял, тихий и торжественный, под равномерным, тяжелым снегопадом, и я сидел, будто завороженный, глядя на снежинки, сосны и ветки, покрытые снегом.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я поддался оцепенению, но я мгновенно стряхнул с себя всю эту умиротворенность, когда справа от меня что-то хрустнуло. Повернувшись, стряхнув тем самым охапку снега с моих плеч, я увидел то, от чего на мгновение в непонимании замер.

Между деревьев, в метрах пятидесяти от меня, стояла белая фигура, ростом с человека в длинном одеянии, покрытом снегом. Ни очертаний рук, ни ног я не мог разглядеть, видел лишь странного рода текстуру, в месте, где у обычного человека находится лицо. Оно не двигалось, замерло, стоя ровно, лишь издавая странный звук, похожий на свист, который бывает у людей, заболевших пневмонией и запустивших ее, странная смесь дыхания, одышки и хрипов. Я было дернулся в сторону этого существа, но оно не пошевелилось. “Не птица и не зверь значит”, - подумал я, и тут же заторопился уйти, обернув веревку саней вокруг кисти.

Весь предсумеречный час я шел, оглядываясь и прислушиваясь. Казалось, что то существо наблюдает за мной, но ни хруста веток, ни свиста я больше не слышал. В уверенности в том, что существо оставило меня и пошло своей дорогой, я развернул палатку, включил подогрев своего спального мешка и уснул тяжелым, усталым сном.

Но во сне мне не удалось отдохнуть. Кошмары, сменяющиеся один другим, словно испытывали меру того ужаса, который я могу пережить, не просыпаясь. Я видел войну, взрывавшиеся и разлетающиеся в разные стороны комья земли, слышал крики солдат и треск горящих машин, видел каких-то странных мутантов с искаженными лицами, телами, пытающимися меня поглотить, видел всякое, что уже и вспомнить не могу, и от чего остались лишь образы, клыки, кровь и грязь.

Когда я проснулся, уже окончательно рассвело. За ночь уровень снега повысился еще больше, и это я понял как только открыл глаза, потому что палатку почти полностью занесло, оставив лишь слабый проблеск оттенка света на ее макушке. Настроение у меня было боевое - хотелось немедленно отправиться в путь, скорее доставить груз и вернуться домой, чтобы заняться привычными делами. Но выбравшись из палатки, я ужаснулся. На свежем снегу вокруг палатки ровным, идеальным кругом была протоптана дорожка из следов. Следы были неглубокие, но четкие, без всяческих рельефов подошвы, словно кто-то спустил с неба овальные шары, приложил их к снегу и снова поднял вверх. Я сразу же подумал о том существе - кто же еще? Огляделся. Ни души, ни звука, но мороз пробрал меня до костей.

На миг я почувствовал себя самым одиноким человеком в мире. Словно в просторном ледяном гробу, запертый в этом осуждающем безмолвии, оставленный наедине со своими мыслями, кошмарами, страхами, беззащитный перед всеми, кто мог появиться у меня на пути. Попытавшись прогнать эти мысли, я осознал, что принимаю их скорее как данность и факт, нежели как образ и допущение, поэтому стряхнуть их с сознания, как снег с засыпанной палатки, не удалось, и с ними же я побрел дальше, надев снегоступы.

Я шел и старался не думать ни о чем, но мысли, будто по центрифуге, делали оборот вокруг цепочки воображаемых сцен и возвращались снова к темному и мрачному. Я один, совсем один, совсем один.

Посмотрел на часы, отмерявшие пройденный километраж. Двадцать два километра и двести пятнадцать метров. Как далеко, как муторно. Никаких поселений, никаких городов, ни даже звука… и на этой мысли я вдруг услышал знакомый треск.

Существо стояло позади меня, прямо на линии моих следов. Покрытое саваном, оно недовольно пыхтело, будто устало за мной бегать. Вся эта ситуация - я в лесу и за мной идет нечто, одетое в странный белый халат, оно обижается, ходит вокруг моей палатки кругами, но никак не может догнать и навредить - заставила меня рассмеяться. Я смеялся сначала тихо, будто бы ухмыляясь, потом начал нервно подергиваться, все еще сдерживая смех, а потом, набрав в легкие побольше воздуха, рассмеялся. Смеялся я не истерично, не перекатываясь, а по-доброму, будто от шутки друга, рассказанной им перед рассветом после пьянки. Я смеялся, и с каждым новым вздохом мне становилось все легче и легче, будто я что-то отпускал из себя, и все вокруг будто стало добрее и светлее.

Дружище, - отдышавшись сказал я существу, - ты мой безликий дружище.С тех пор я обращался к нему Безликий. Справедливости ради стоит сказать, что его дружба была подобна дружбе собаки - достойная, ненавязчивая и преданная. Он шел рядом со мной на дистанции, ни разу не заходя вперед, словно опасаясь перейти мне дорогу. Безликий был для меня добрым духом леса, поэтому не было ничего удивительного в том, что вскоре я начал с ним разговаривать прямо во время своей ходьбы.

Зима в этом году совсем колючая, нос не чувствую, а это еще только половина пути пройдена, но я мужик крепкий, меня этим не напугаешь. Это ты еще в прошлом году со мной не ходил. Вот там был рейс, шли по горной дороге, там прямо камни перед ногами падали, представляешь ты, или нет?Я нес всякую белиберду, просто чтобы занять время, занять мысли. Я все время говорил и говорил, рассказывал о прошлой жизни, о семье, о работе, о знакомых, рассказывал анекдоты, статьи, которые читал, всякие научные факты и прочую нелепицу, которую никому не стал бы рассказывать, дабы не прослыть человеком странным и глупым.

Безликий не отвечал, только все так же хрипел и сопел. А я… чем дальше продвигались мы с Безликим, тем легче становилось на душе. Я вовсю улыбался, пел песни и даже шел, пританцовывая. Каждый километр давался все проще, и чем дальше мы продвигались, тем спокойнее мне становилось.

Я много раз думал о том, чтобы подозвать Безликого к себе, но не решался. Я боялся, что под саваном скрывается что-то мерзкое, уродливое и отвратительное. Переживал, что увидев это не смогу общаться с ними прежними пустыми монологами и на место странному веселью придет тишина. Поэтому я просто шел и радовался, что шел не один, хотя порой в мозг и закрадывались странные мысли о том, что возможно Безликий - не что иное, как моя странная галлюцинация, напоминающая о белых рубашках, о которых я так мечтал в юности.

Я перестал вести учет дням, проведенным в пути. Не смотрел на часы, не думал о том, что везу, даже наушники так ни разу и не достал. По ночам меня мучили кошмары, однако дни были хорошими и спокойными. Снег перестал идти, и передвигаться на снегоступах было легко. И я даже слегка расстроился, когда увидел издалека черные трубы Новоуральска, ведь мне вскоре придется проститься со своим новым другом, кто знает, дождется ли он меня, пока я пойду назад.

Войдя в пригород, я увидел заброшенные заводы с горами ржавого металла вокруг них, торчащего из-под снега будто проросшие цветы. Не было ни души, и я напоследок присел на аккуратную стопочку сложенных рельс, чтобы высказать свой последний монолог Безликому.

Но он сделал то, что не делал всю дорогу. Исподлобья я увидел, что, замерев, он стал приближаться, ровно плывя по снегу. Я встал, не поднимая головы, и подошел к саням, думая о том, что существу понадобился мой груз.

И тут я дернулся, словно ударенный. Сани, посылка… Какая к черту посылка, когда все грузы уже много лет доставляются автопилотными фурами? Какой лес, какой снег, какие многодневные переходы в эпоху летающих машин? Опомнись, что ты позволил себе внушить? Где ты существуешь, в какой реальности, в той, где у тебя еще было все, либо воссоздал в голове новую, вычеркнув все счастливое и добавив элементы надежды? Кто ты, что делаешь?

Как меня зовут? Я в ужасе понял, что не могу вспомнить свое имя.

Жив ли я?

Безликий подходил все ближе и ближе. Скрип переходил в клокотание, хрипы постепенно нарастали, но шаги все еще были бесшумными. Я стоял, не шелохнувшись, и не из-за страха, а из-за того, что все это время пытался сопоставить, проанализировать, понять, что я делаю здесь, сплю ли я, сколько я спал, и было ли это сном. Он надвигался на меня, как что-то неизбежное, а я стоял, не поднимая головы, не глядя на него, ибо все что меня интересовало на тот момент - это понять, где я нахожусь, как я сюда попал и зачем.

Когда я увидел край его савана, почти касающийся моих ног, я понял, что Безликий стоит прямо передо мной. Варианта было всего два - либо посмотреть в его глаза, либо повернуться назад и бежать, бежать наугад куда-то, где будет понятнее, что происходит, где я смогу отдышаться и провести инвентаризацию своих мыслей, где будут люди, в конце концов.

Но потом я понял, что устал идти. Устал идти и уж тем более не смогу бежать. Край саней касался сухожилия левой ноги, я чувствовал холод металлического каркаса. Моя последняя опора… моя последняя связь с миром, где я жил, где пытался что-то создать и что-то оставить после себя, мое единственное дело, с которым я справлялся хорошо и в срок. И я оттолкнул сани ногой, со всей силы, будто отрезая себе все пути назад, все то ценное и важное, что у меня было. Я горько усмехнулся, осознавая, что за секунду жажда жизни, борьбы и пути умерла перед простым и даже немного пошлым в разрезе жизненных ценностей дешевым любопытством - посмотреть, кто на самом деле Безликий.

Я резко поднял голову, и тут же мое дыхание перехватило. Я ожидал увидеть под саваном какое угодно уродство, струпья, гнойники, перекошенное лицо с отсутствующим ртом, глазами или носом, ожидал увидеть что-то невыразимо страшное наподобие тех клыков, что мне снились по ночам, но я никак не ожидал увидеть там зеркало, в котором отражались мои испуганные глаза.

И в тот момент мое лицо было перекошенным, а не его. И на своем, а не на его лице я видел гниющие нарывы с запекшейся черной кровью. Безликий тихо и разочарованно прохрипел:

- Это все ты. Я - это ты. Сани - это ты.

Я бросился к саням. Лихорадочно потея, я стряс снег с груза, трясущимися руками снял с пояса нож и разрезал связывающие пакет веревки, а дальше резал, резал с большим усилием, но наугад, словно не веря своим глазам - на санях лежало мое холодное безжизненное тело.

Обернувшись назад я увидел, что вокруг нет никого. Ни города впереди, ни Безликого, ни саней. Только ровный белый снег был виден настолько далеко, сколько только мог видеть глаз. Я закрыл глаза.

* * *

- Иваныч, ну я это… отключаю пятьсот первого. Пульса нет, почки отказали, мозг тоже не реагирует ни на что. На что они там рассчитывали, когда с проломленной головой его привезли? Я им чудотворец что ли?

- Отключай и скажи ребятам чтоб привезли еще контейнеров, закончились еще на той неделе. В склад его пока кинь, там холодно, пару дней полежит.

Главный врач отделения по вторичному восстановлению человеческих ресурсов аккуратно сложил все шланги, небрежно снятые с холодного туловища, перевязав их липучей лентой, внес данные в электронный журнал отчетности, подошел к окну и закурил.

За окном ровно падал серый, безликий снег.