Бегущие в ночи

Глава 1

Алекс проснулся, по слабым внутренним ощущениям, около полудня. Это было, мягко говоря, не самое лучшее пробуждение в его жизни: во рту пересохло, голова гудела, как колокол, а невообразимый букет ароматов, долетавший до него от стола с остатками пирушки, вызывал длительные приступы тошноты.

Первые полчаса после пробуждения он старался вообще не шевелиться, чтобы унять чудовищную головную боль, заодно пытаясь собрать мысли в кучу и сообразить, какое сегодня число. Это было нелёгкой задачей. Собирались вроде бы двенадцатого мая, хотя повод ускользал из памяти. По идее, дольше суток вечеринка не должна была затянуться, потому что выходные Алекс планировал посвятить рыбалке с Шоном, а в понедельник нужно было возвращаться на проклятую смену.

Алекс сделал над собой героическое усилие, подсунув под голову согнутую в локте руку, и, поставив на неё подобородок, осмотрелся.

С высоты старого продавленного дивана ему открылась удручающая картина разгрома, устроенного им сотоварищи во время попойки. Комната съёмной квартиры была завалена пустыми бутылками всех возможных цветов, пробками, пивными банками, упаковками от сушёных кальмаров, луковых колец и чипсов, обёртками от шоколада и различными объедками. Среди этой помойки безмятежно растянулись, разбросав в сторону конечности, Эшли и Оливер, двое товарищей Алекса по тусовкам. Испачканная какой-то жёлтой мерзостью скатерть больше чем наполовину непринуждённо свисала со стола, на ней сидел, шевеля усами, здоровенный поджарый таракан. Стену аккурат напротив Алекса украшал присохший к обоям натюрморт из майонеза и кусочков овощей, изящно выполненный кем-то посредством меткого броска салатницы. Под ножкой кожаного кресла с исполосованной ножом обивкой он с удивлением увидел использованный шприц. С самого кресла, развёрнутого к нему боком, свисала босая татуированная щиколотка Хлои. Она имела чересчур здоровый насыщенный розовый цвет, тем более удивительный, если учесть, что Хлоя всегда, сколько её знал Алекс - то есть примерно целую неделю, - была бледной дистрофичкой.

Сквозь мутные, никогда на его памяти не мытые оконные стёкла снаружи пробивался слепящий свет майского дня. Форточка была заботливо распахнута настежь, при этом почти отломана, и висела на одной петле, и Алекс мысленно поблагодарил того, кто это учинил, потому что иначе он с высокой вероятностью задохнулся бы до смерти во время пьяного угара в этих жутких испарениях от алкоголя, пота, мочи и тухнущей селёдки. Алекс прислушался: с улицы не долетали никакие звуки. Это могло значить, что сейчас всё же не пятница, а выходной, и что рыбалка с Шоном окажется под вопросом.

Чёртова пьянка! Это был уже не первый случай, когда более культурная и желанная встреча с лучшим другом срывалась из-за различных сиюминутных пагубных пристрастий Алекса. Теперь его ещё больше бесило то, что он даже не мог вспомнить причину того, что снова нажрался до поросячьего визга. Может быть, причиной была Хлоя, потому что разнузданное свинство с мешаниной из всех видов алкоголя и жратвы в узком кругу было лучшим способом сблизиться с этой особой, которую Алекс только мог изобрести. Он отнюдь не принадлежал к киберготам, этой чокнутой субкультуре, в которой она обычно вращалась, не отжигал в ночных клубах под пошлые треки фриков Alien Vampires и им подобных. Но ведь чем-то она его зацепила и не отпускала уже неделю. Возможно, тем, что она была женского пола. Так что именно Хлоя и её соблазнительная костлявая тушка могли быть виной тому, что Алекс зазвал в свою холостяцкую берлогу её, а ещё ради массовки Оливера с Эшли, а затем снова так непозволительно, грязно набрался.

Майский ветер весело толкался в форточку, заставляя дверцу жалобно поскрипывать и намекая на погожий день. Птиц почему-то слышно не было. Алекс представил, как соблазнительный освежающий сквозняк надувает пузырём шторы, которых на его съёмной квартире отродясь не было, и волевым усилием приподнялся на локтях, преодолевая мучительную изжогу. Жизненно необходимо было добраться до воды и феназепама, поэтому ещё полчаса спустя он изловчился сесть, а затем и встать. Истоптанный грязный ковёр показался ему узкой верёвкой, по которой было нужно добраться до ванной, рискуя наступить на консервную банку или в лужу вонючего пива. Алекса сильно штормило, и он ощущал себя настоящим канатоходцем. Очень плохим и безобразно пьяным канатоходцем.

Зычно икая, Алекс побрёл в ванную, придерживаясь за стену. Там он долго и жадно пил прямо из-под крана, пытаясь унять горящий в пересохших внутренностях огонь. Затем сложил ладони лодочкой и с наслаждением окунал одеревяневшее лицо в это прозрачное рукотворное озерцо влаги. Холодная вода далеко не сразу после умывания окончательно привела его в чувство, поэтому он засунул голову под кран и позволил прохладе струиться от макушки до подбородка, стекать по заросшим синей щетиной щекам, разливаться по плечам и спине. Этого оказалось слишком мало, и он, сбросив грязную одежду, залез под холодный душ, даже не убедившись в наличии на крючке свежего махрового полотенца.

Примерно через полтора часа после своего пробуждения Алекс Рэдам мог с некоторой натяжкой назвать себя нормальным человеком. Ему даже удалось найти в шкафу почти не помятые джинсы и футболку. А вот чистых носков не оказалось.

- Эй, братва, подъём! - ощущая явное превосходство, скомандовал он, ровным шагом войдя в комнату.

Ответом ему была полнейшая тишина. Реакции не было. Вообще.

Алекс подошёл к распластавшемуся на ковре Оливеру, брезгливо, двумя пальцами поднял с пола благоухающий носок, натянул его наподобие резинки и, прицелившись, хлестнул этим изощрённым орудием пытки товарища по затылку.

Оливер не шевельнулся.

- Ах ты, собачий сын… - выругался Алекс, беспомощно оглядевшись по сторонам. Доставать молодую супругу Оливера Эшли он не решился.

- Хлоя! - с надеждой позвал он. Ответа не последовало, и он скривился, продолжив пародийным тоном в откровенно шутовской манере, точно передразнивал самого себя, - Хлоя! Деточка моя, очнись!

Было тихо. Разбросанные по подлокотнику кресла кислотно-сиреневые с чёрными полосками волосы девушки, полностью закрывшие её лицо, не шевельнулись. Где-то под ними Хлоя сейчас пребывала в стране грёз. Алекс согнул пальцы на босой ступне и рассеяно потыкал ногой Оливера в бок. Бок приятеля был горячим. Оливер даже ничего не промычал в ответ, и это окончательно расстроило Алекса.

Махнув рукой, он смирился и проследовал в полутёмную прихожую, где валялись высокие, едва ли не до колена, шнурованные ботильоны Хлои с массивными каблуками. С трудом нашёл собственные кеды, погребённые под обувью дрыхнувшей в комнате семейной парочки.

Уже на пороге Алекс смачно выругался. Оказалось, что никто не запер дверь. Даже непристёгнутая цепочка ограничителя свисала вдоль дверного полотна. Конечно, красть у Алекса было совершенно нечего, но его личная гордость была уязвлена тем, что он мог настолько забыть о самоконтроле в пылу попойки.

К счастью, на выходе ему не встретился никто из соседей: Алекс сильно подозревал, что он и его компания причинили немало беспокойства во время празднования до-сих-пор-непонятно-чего. В пустом коридоре, несмотря на солнечный день снаружи, горел свет, и даже вредная консьержка запропастилась невесть куда.

Алекс вышел из дома, и яркое солнце заставило его зажмуриться. Головная боль всё ещё не утихла, даже после лошадиной дозы таблеток. Постояв у входа с минуту, он слегка пообвыкся и смог осмотреться по сторонам.

Было необычно тихо. Золотистое солнце, по-видимому, уже клонилось к закату. Тёплый ветер гнал по дороге газетный лист. Несколько автомобилей были припаркованы возле соседнего супермаркета. На противоположной от Алекса стороне улицы, у самого края сквера, на скамейке под деревом сидел старик, у его ног лежала, положив голову на вытянутые перед собой лапы, рыжая лохматая собака.

Алекс решительным шагом пересёк улицу.

- Доброе… - виновато улыбаясь, сказал он без уверенности в голосе. - Добрый день, мистер! Не правда ли, отличная выдалась…

Он рассчитывал, что в ходе разговора придумает способ спросить, какое на календаре число, но ни старик, ни собака ни малейшим движением не показали, что заметили его появление.

Странное чувство заставило Алекса застыть на месте с раскрытым ртом, подавившись концом фразы. В его голове ещё клубился похмельный туман, и он всё не мог сообразить, что же здесь не так, поэтому просто замер, присматриваясь.

Солнце бросало свои озорные лучи на всё вокруг, играя зайчиками на оконных стёклах, отражаясь в неглубокой луже у бордюра. Оно хорошо освещало лицо пожилого мужчины, спокойно сидящего на скамье, его пышную седую бороду и карие глаза. Солнечные лучи были направлены прямо на печальные зрачки этих глаз, казалось, пронизывая их насквозь.

Алекс вздрогнул.

- Эй, отец! Ты чего… ты мёртвый, что ли? - ошарашенно пробормотал он.

Старик не шелохнулся. Алекс хотел было подойти к нему с другой стороны, но налетел ногой на трость, лежавшую рядом на скамье, и она со стуком упала рядом с собакой, про которую Алекс совершенно позабыл. Алекс отпрыгнул, чуть не упав на собаку. И никто, кроме него, не двинулся с места.

Только сейчас он осознал, что вокруг него всё словно замерло. Никто никуда не ехал и не шёл, никто не торопился проскочить светофор и не сигналил пешеходу, на улицах небольшого городка не было видно ни одной человеческой фигуры, кроме сидящего на скамье мужчины и самого Алекса.

Алекс осторожно, словно ступая по битому стеклу, обошёл скамью с человеком и собакой по широкой окружности, словно готовясь войти в клетку с тигром. Затем, решившись, он быстро приблизился спереди и прикоснулся к щеке старика, всё ещё боясь, что дворняга внезапно вскочит и облает его.

Щека старика была очень тёплой и мягкой, вопреки опасениям Алекса. И вместе с тем - тот был совершенно неподвижен и даже не обнаруживал ни малейшего признака дыхания. Алекс взял пожилого мужчину за плечо и потянул в сторону. Старый начал заваливаться на бок, как мешок с картошкой, и Алексу пришлось приложить некоторое усилие, чтобы удержать его и уложить боком на скамейку.

- Что за чёрт? - бормотал Алекс. - Вас что, обоих парализовало?

Снова отойдя на два шага, он опустился на одно колено и боязливо положил ладонь на широкое собачье ухо. Оно оказалось горячим, даже приятным на ощупь, но животное осталось лежать на земле, глядя в одну точку прямо сквозь Алекса. Бока собаки тоже не шевелились.

Алексу стало страшно, впервые в жизни при ярком свете дня. Он бросился назад, в квартиру, стремясь развеять овладевшую им тревожную догадку. Но смог лишь её подтвердить.

Эшли, Оливер и Хлоя точно так же не проявляли признаков жизни, хотя назвать их умершими он бы тоже не смог. Как и дед с дворнягой, они были совершенно обездвижены, Алекс не смог обнаружить у них ни малейшего пульса. Судя по всему, они больше не дышали - и тем не менее, их тела были слишком тёплыми и подвижными, чтобы Алекс мог убедиться в их смерти. Несмотря на то что с момента его пробуждения прошло уже около трёх часов, кожа их была мягкой и покрасневшей, а у Хлои даже оказался румянец на щеках.

Алекс был близок к панике. Соображал он плохо, но сразу пришёл к выводу, что во время вечеринки все они чем-то отравились. А значит, скоро должно парализовать и его самого, думал Алекс. Ему некогда было задуматься, какое место в этой теории занимают человек и собака в сквере.

Он снова выбежал на улицу и вначале метался по дороге, как заяц, пытаясь на ходу разобраться, что он должен делать. Затем, немного взяв себя в руки, он направился к супермаркету, в котором, как ему было известно, торговали некоторыми лекарствами. Солнце, словно издеваясь над проблемами Алекса, радостно заливало пригород закатными лучами, и безлюдная улица тонула в ярком золотом свете. Но Алексу казалось, что это последний свет, который он видит в своей жизни перед наступлением кромешной ночи, и он сейчас отдал бы всё, чтобы столкнуться с кем-то.

Дверь супермаркета, как ни в чём ни бывало, отъехала в сторону. Алекс зашёл внутрь и сразу же убедился, что в освещённом холле никого нет. Пустые корзины рядами стояли вдоль стены…