Бегство в огне

Пролог

Огни летели в небесах

И падали на города.

А люд метался в мраке ночи,

И гасли близких светлы очи.

***

Сегодня такой тихий день и уютный вечер. На ужин макарошки с сыром и отличное кино. Малыш уснул в середине фильма, откинувшись на подушки. Молодая женщина приглушила звук и досмотрела историю. Отставив столик для завтрака с посудой подальше от кровати, чтобы ночью не наступить, женщина щёлкнула выключатель и закрыла глаза.

***

Безжалостный, выворачивающий нутро звук прорезал тишину ночи. Малыш заворочался, захныкал. Женщина приоткрыла глаза и снова зажмурилась. Она молилась, чтобы всё прекратилось, её тело сжалось в жутком ожидании. И действительно, вдруг стало очень тихо. А потом, звук повторился.

Глава 1. После месяца в метро

Средь серых стен, и рельс, и лиц,

Шли двое, в поисках спасенья.

Еда закончилась.

Теперь все ели птиц.

И что похуже...

Где же избавленье?

А по туннелям слухи поползли,

Что люди хищными друг к другу стали.

И двое более не ждали.

По эскалатору, к поверхности, взошли.

Женщина шла медленно и чуть впереди. Малыш осторожно следовал за мамой. Он знал, что нужно идти аккуратно и тихо.

— Смотри-ка, Макар, это наша улица. Попробуем проверить, что стало с домом.

Малыш посмотрел на маму, она не обернулась. Кажется, говорит сама с собой. Макарик покрепче сжал ее ладонь, боясь потеряться в этой серой мгле, среди развалин города.

Там, где должен был стоять дом, теперь зияла воронка. И даже водичка дождевая набралась, формировался прудик. Женщина задержалась на краю маленькой бездны, куда канули все её мечты, планы и надежды. Растëрла слезу по грязному лицу. Они двинулись дальше.

Мальчик шёл всё медленнее, силы покидали маленький организм.

— Мама, я хочу кушать.

Женщина проигнорировала. Она слышала эти слова от своего сына всё время, а дать ему ничего не могла. Поэтому просьба малыша стала белым шумом для матери, которая боролась уже из последних сил.

Тишина стояла предрассветная. Хруст камней и щебня под ногами эхом отражался от уцелевших стен. Женщина начала оглядываться, тревога становилась всё навязчивее. Одни ли они здесь? Где найти безопасное место? Где найти хоть что-то съестное?

О радиоактивном фоне, не таком испепеляющем, как писали в разных постапокалиптических книгах, но всё же значительном, женщина сейчас не думала. Облучение они, конечно, получат. И чем дольше плетутся и ищут выход к периферии города, тем больше доза. Но это хоть какой-то шанс. А в метро... там больше людей не осталось. Живые мертвецы, да. Но не люди.

Узкие улочки кончались, и путники облегченно вздохнули. По-прежнему было тихо и безлюдно, но свет изменился. Сквозь серое облако пыли, в небе, начали пробиваться лучи.

— Гляди, Макарик, нас солнышко встречает, — женщина улыбнулась и посмотрела на сына.

Мальчик стоял разинув рот. Должно быть он и забыл, что такое солнце. Ребёнок тоже улыбнулся.

— Теперь мы увидим, кто ещё здесь есть, правда, мама?

Женщина нахмурилась и огляделась:

— Давай-ка поспешим.

Они пошли быстро, пересекая в спешке открытое пространство. Женщина заприметила вдали два людских силуэта, но они двигались в стороне, никакой заинтересованности не показывая. На миг, женщина даже подумала, что они без потерь доберутся до ближайших коттеджных посёлков, где можно поискать еду и кров.

Двое дошли до Шуваловского парка. Двигались сперва окольными тропинками, но ностальгия повела женщину к центральным знаковым строениям. Сердце рвалось увидеть хоть что-то уцелевшим.

— Смотри-ка, Макарик, мы с тобой здесь как-то гуляли.

Женщина вдруг смолкла. Она сперва застыла, а потом взяла сына на руки и побежала прятаться под широкую крону ели.

— Мама, что там?

— Ползи сюда, Макар, — прошептала женщина. — Сиди тихо.

Они прислонились к стволу могучего дерева, пышные ветки надёжно их спрятали. Сердце у женщины колотилось. Она корила себя, что подалась эмоциям, притащила сюда ребёнка.

— Смотри, Макар, что у меня есть.

Женщина достала выцветший пакетик детского фруктового пюре. Это их последняя еда и влага. Что они будут делать дальше, не известно.

— Покушай и отдохни. Тебе нужно поспать.

Мальчик устроился головой на коленях у матери. Она отрешённо гладила его по спутавшимся кудряшкам. Женщина закрыла глаза, и жуткая картина проявилась в памяти. Детские отрубленные головы, грязная разорванная одежда, кострища, кости. А вокруг, на земле, спит сытая толпа людоедов.

Глава 2. Вместе, на расстоянии

Мама.

Бабушка Макарика коротала вечер в натопленном домике, под звуки радио. Дача располагалась недалеко от города, километрах в двадцати.

В чашке на столе курился травяной чай. Мятный и смородиновый флер окутал маленькое помещение. По радио шёл спектакль. В печи потрескивали догорающие поленья.

Пожилая женщина неспешно пила чай и листала журнал по садоводству. Тут радио смолкло, секунды слышался треск, а затем раздались звуки серены, прерываемые голосом диктора. Это суровый дяденька сообщил о ракетной атаке и предложил проследовать в бомбоубежище.

Пожилая женщина замерла. Ум отказывался верить, сердце аритмично застучало, давление скакнуло. Бабушка Макарика тяжело встала и поплелась на улицу, в сырой сумрак.

Небо серое, звёзд не видать. Тишина. Вдали лает собака, стрекочут цикады, топает ёж. Ветер нежно касается лица, тёплый, летний.

Пожилая женщина прислонилась спиной к стене дома и долго стояла, глядя в небо. Первым пришёл гул и ветер, небо озарилось. Огни спикировали на город. Пауза. А потом, один за другим, поднялись алые грибы взрывов.

Пожилая женщина смотрела на приближающуюся волну. В городе остались дочь и внучек. Успели ли они спастись? Добежали ли до метро? Ей-то теперь некуда прятаться. И домик этот ветхий развалится, как только мощный взрыв достигнет садоводства.

Пожилая женщина шагнула навстречу волне. Она отдавала свою жизнь, с надеждой на спасение единственно дорогих людей.

***

Муж.

Мужчина справлял день рождения приятеля в большой компании. Они комфортно расположились в доме-бане на берегу Ладожского озера. Рыбалка, сауна, шашлычок.

Мужики уже изрядно подвыпили, спарились и вышли на улицу. Они курили глядя в серое небо. Новорождённый, с сигаретой в зубах, ткнул другана в плечо:

— Серый, глянь, это что за хрень?

Все гости с любопытством уставились в небо, где парили, в зареве, алые точки.

— Это что, метеорит? — гоготнул изрядно ушатанный детина.

Тем временем огни спикировали вниз. Шли минуты. А потом резко возникли световые столбы.

— Бля, мужики, это что, грибы?

Веселью как-то сразу пришёл конец. И даже алкогольное опьянение смыло волной адреналина. Пыхтя и толкаясь все ринулись к телефонам.

Мужчина схватил смартфон. Пятнадцать минут назад ему пришло два смс от жены:

" Бежим в метро ".

" Гермодвери закрывают. Почти ничего не успели взять, даже рыбку забыли. Если не останемся здесь, то пойдём на ранчо. Жди нас там ".

***

Рыбка.

Рыбка петушок сонно парила в толще воды. Ночью спать охота. Но яркое зарево разбудило малютку. Безжалостный свет, шум, энергия прошли через аквариум, взболтав и зарядив воду. Малютка всё ещё ждала, что её скоро покормят. Она заметалась, а потом начала тонуть. Судорогой сковало мышцы, лишь жабры едва шевелились. Хвост отяжелел. Достигнув дна, рыбка последний раз дрогнула тельцем и завалилась на бок.

Глава 3. Одинокий, но живой

Прошло несколько месяцев во мраке. Холодная тундровая зима, после катастрофы, стала ещё суровее. Облака пепла заволокли небо, мешая солнечным лучам греть землю. Среднесуточные температуры, по всей планете, снижались. То что не сгорело в огне взрывов, теперь чахло и хирело, лишённое питания. Растения мёрзли, истощались и вымирали. Травоядные гибли от голода, а вслед за ними и хищники.

Как Егору Петровичу удалось выжить, он и сам не знал. И не ведал, где точно находится, какой сейчас месяц и цел ли ещё хоть один человек.

Лесотундра и тайга в округе, сколько хватало взора, вся выгорела. Погибли другие участники похода. И лишь один старик смог сохранить тело и рассудок. Егор Петрович схоронился в низине, где не дули безжалостные ветра, где не попалил всю зелень яростный пожар. Из обгорелых стволов и веток Егор Петрович сложил шалаш, обустроил кострище, собрал мха и варил его до состояния каши. Так и пережил суровое время. Дважды одолевала тяжёлая лихорадка, еле выкарабкался. Похудел до состояния мумии. Только борода, забирающая последние силы из организма, росла, как на дрожжах.

Старик думал о семье сына. Вспоминал, как ушёл в поход, когда мир только начинал шататься. Это был третий поход Егора Петровича, на тысячу километров, по восточной России. С сыном они связались перед выходом на маршрут. В последний раз. Спутниковый телефон старик не признавал, все новости доходили от соседей по палатке. Так и узнал Егор Петрович, что Москва, Санкт-Петербург и все крупные города миллионники в одночасье сожжены.

Через несколько недель до группы дошёл пожар, порождённый множествами взрывов и ветрами. Некоторые потерялись в дыму, другие в панике пошли не туда и сгорели. Так, один за другим, молодые и здоровые покидали группу. Когда начался голод, среди людей поползли нездоровые толки. Почуяв страшное, Егор Петрович собрал все свои вещи и в ночи покинул лагерь. За ним не погнались. Какое там, сил то уже в людях не осталось.

В суровый край пришла весна. Старик сидел у костра, грыз первые травинки и цветочки и ждал, пока вскипит вода в котелке. Пар смешивался с дымом, таял в вышине. Егор Петрович не знал, как ему быть. Вернуться ли в посёлок, чтобы найти помощь и связь с другими городами? А что, если и посёлка уже нет, и транспорт больше не ходит, и связь не ловит. Найдёт ли он хоть что-то, кроме неприятностей.

Егор Петрович накидал в кипящую воду прошлогодних брусничных листиков, глубоко вздохнул, отпил из черпачка согревающий взвар. Прилёг на траву и посмотрел вверх. Через серое марево застенчиво проглядывало голубое небо. Сегодня он отдохнёт ещё денёк, а завтра отправится на разведку.

Глава 4. Куда делась жизнь?

Егор Петрович проснулся с первыми лучами солнца, выпил взвар и отправился в путь.

Ночной иней хрустел под ботинками. Белые крупинки покрывали землю ровным слоем, маскируя изуродованный ландшафт. Дышалось легко, за несколько зимних месяцев воздух очистился от постоянного привкуса гари.

Егор Петрович направился старым маршрутом, по которому когда-то бежал, спасаясь от обезумевших с горя товарищей-туристов. Если бы не умение старика ориентироваться по солнцу, то никакие мхи с северных сторон деревьев не помогли бы ему, потому что ничего не осталось. Только обугленные пни, стоящие враскорячку или завалившиеся после снеготаяния.

Егор Петрович шёл уже несколько часов, когда заприметил маленькую низинку, с километр по радиусу. На дне её тоже лежал крупчатый снег, но под ним проглядывали зелёные и бурые мхи или кусты. Это был первый островок жизни, который повстречался старику. И это его так обрадовало. Егор Петрович прошел-то с пяток километров, но уже был на последнем издыхании. С непривычки и от истощения, старик еле держался на ногах и уже подумывал вертать назад, когда спасительная низинка показалась у подножия холма.

Счастью Егора Петровича не было предела, под сморщенными листиками, скрюченными веточками прятались мятые вымороженные ягоды брусники и водяники. Старик достал котелок и принялся бережно собирать маленькие витаминчики. Когда мягкие ягодки лопались между пальцев, Егор Петрович аккуратно слизывал сок и мякоть, прикрыв глаза. Кислая, горьковатая ягода была самым потрясающим лакомством его последних месяцев. Егор Петрович, и сам наелся, и котелок набрал, и собрался уже к дому топать, как его внимание привлекли какие-то чудные закорючки под кустом. Он подошёл, присел и отодвинул веточки. На свет выглянули сморщенные серо-коричневые шляпки неведомых грибов. Старик возликовал: это же белок! Собрал всё подчистую и в полном удовлетворении отправился в путь.

Вечерело. Ароматная грибная похлёбка уже несколько часов булькала на углях. Егор Петрович пил ягодный чай, предвкушая обалденный ужин. Грибное варево оказалось выше всяких похвал: ароматное, нажористое и очень вкусное. Так быстро Егор Петрович уже давно не наедался. Не в силах двигаться, старик прилёг прямо у кострища и задремал.

Запах дыма проник в нос, едкий, раздражающий. Жар обжигал лицо. Старик открыл глаза, а вокруг всё полыхало. Малиновое зарево, небо красное, земля голубая. Голова кружилась, нарушенная координация не давала возможности даже сесть. Егор Петрович перекатился и с криком одернул руку, обожженная кожа горела и ныла. Старик пополз подальше от жара, туда, где зелёные и малиновые всполохи плясали в вышине. Руки стали мёрзнуть, подмороженная роса намочила одежду. Холод медленно проникал к телу. Рука болела и пульсировала. Старик лёг на спину и посмотрел в чёрное небо. Только чёрным оно не было, световые столбы полыхали, зарево, огни. Вспыхивали зонтики салютов и затуманивались чёрными кляксами. Старик закрыл глаза, но световое шоу продолжилось. Наконец, круговерть укачала старика, он перевернулся и выплюнул весь свой ужин. После этого наступило забытье.

Глава 5. В поисках укрытия

В сумерках, женщина с ребёнком выбрались из Шуваловского парка и продолжили путь осторожными перебежками. Идти после отдыха стало чуть проще. К ночи температура снизилась, холодок бодрил и подгонял.

— Мама, я устал, — уверенно заявил Макарик, когда они уже почти дошли до КАДа.

Женщина понимала, что если сейчас сесть, то встать сил не останется. Поэтому, смастерив из своей куртки что-то вроде кенгуру, женщина остаток пути намеревалась нести ребёнка.

— Макарик, наше правило, ты помнишь? Мы не разговариваем. Здесь опасно. Если хочешь что-то сказать, шепчи на ухо.

Малыш поморгал несколько секунд и громко прошептал:

— Хорошо, мамочка!

От монотонного звука и укачивания, ребёнок скоро заснул. Женщина шла уже очень медленно, тяжело вздыхая и кашляя сухим горлом. Вот заправка Газпромнефть на Выборгском шоссе. Здесь развилка: Песочный, Левашово, Юкки, Сертолово, Лупполово. Женщина колебалась несколько минут и решила сперва изучить дачи в Левашово. Шанс, что они пустуют, очень маленький, люди здесь живут круглый год. Но это был самый короткий путь к отдыху. Путники отправились на разведку.

Ландшафт здесь был такой же, как и в городе. Опалëнные деревья, заборы, дома. Некоторые строения сгорели до тла, и теперь непонятно было, что тут стояло. Забираться в большие кирпичные дома-замки женщина не решилась, искала что попроще. Но, как назло, именно деревянные бабушкины домики горели лучше всего, и найти скромную халупку оказалось сложнее.

Прошло около часа, когда взмыленная женщина, заработав приличную одышку, схватив паническую атаку, с колотящемся сердцем, метавшаяся по узким поселковым улочкам, наконец, заприметила маленький деревянный домик. Классическое трёхоконное деревянное одноэтажное строение зелёного цвета. Этот малютка уютно прятался, с трёх сторон окружённый огромными каменными доминами. Тут огонь не смог его достать.

Женщина помедлила и скептически осмотрела окна: ни света, ни движения. Она осторожно открыла засов на калитке и крадучись пошла по дорожке. Ветер завывал между домами, шурша мусором и песком. Плутая в темноте, под низкими яблонями, женщина не сразу заметила дверь. На двери висел огромный железный засов с амбарным замком. Здесь не войти. На удачу, женщина толкнула дверь плечом и застонала от боли. Макарик проснулся и засопел.

— Мама, мамочка ты где? — в темноте малыш потерялся, пока не нащупал ручками родное лицо.

— Тише, давай-ка поищем другой вход. В таких домах двери и замки прочные, а стены хлипкие.

Женщина шла вдоль веранды и щупала деревянные рейки, тут рука угодила в щель.

— Давай-ка, Макарик, постой ножками. Нам надо внутрь попасть.

Малыш неохотно вылез из своего тёплого кокона и теперь стоял, вздрагивая от озноба.

Женщина рванула доску, и послышался хруст. Рейка отошла, и рука провалилась в пустоту. Одну за другой, решительная взломщица дëргала гнилые доски, тянула, вырывала с гвоздями, пока не образовался скромный лаз.

— Макарик, тебе нужно пролезть первому, — сказала женщина, подхватывая малыша.

— Мне страшно, мамочка, — ребёнок стал барахтаться, не собираясь лезть в эту страшную рваную дыру в стене.

Но пока малыш решал, как ему освободиться, он уже очутился в тесном помещении с грязными окнами, а мама запихивала следом свой рюкзак. Женщина вырвала ещё несколько кусков из стены и, царапая одежду, втиснулась следом.

Маленькая тёмная веранда оказалась завалена каким-то хламом, о который пришлось спотыкаться, ища дверь в дом. К облегчению путников, эта дверь была не заперта. Женщина вошла в маленький коридорчик, ведущий сразу в две комнаты.

— Вот мы и дома.

Глава 6. Агония

Макарик с мамой жили в домике уже несколько недель. Силы оставили усталых людей, появились первые признаки лучевой болезни.

Женщина закашлялась во сне, оставляя алые брызги на подушке. Мальчик неохотно открыл глаза и посмотрел на маму: лицо серое, волос на голове поубавилось, губы в углах растрескались. Мальчик поëжился и натянул одеяло повыше. Ребёнок не ел уже несколько дней, потому что всё, что они пытались скушать, отторгалось организмом, вызывая резкие боли в животе.

Макарик начал мёрзнуть, даже под одеялом. Мама лежала, тяжело дыша, и не откликалась на призывы сына. Мальчик приподнялся, посидел, пока голова не перестала кружиться. Макарик осторожно встал и направился к печке. В топке погасли последние угли, трубу они не закрыли, и сейчас дом отдавал драгоценное тепло. Ребёнок много раз наблюдал, как мама разжигает огонь, и сейчас попробовал всё повторить. Надëргал страниц из книги, смял и сложил кучкой. Разместил по бокам две толстые ветки, а сверху них, прямо над бумагой, сухую еловую лапку. Получился симпатичный домик для огонька. Мальчик взял спичечный коробок, вытащил спичку и начал шкрябать ей, высекая искры. Одну спичку сломал. Вторая дала такую резкую вспышку, что ребёнок вздрогнул и выронил её на пол, огонёк погас. Третья спичка почти достигла бумаги, но почему-то затухла. Мальчик заплакал. Сперва тихо, но не найдя ни в ком поддержки, тихий плач ребёнка перешёл в рёв. Женщина заворочалась и открыла глаза, блуждая взглядом. Мальчик завывал, сидя на полу у печки, сжав маленькие кулачки, и ничего не замечал.

— Макарик, — прохрипела женщина и закашлялась. Ребёнок не реагировал. Завывания перешли на ультразвуковую волну. Кажется, ребёнок изливал все накопившиеся, за эти дни мучений, эмоции.

Такие звуки из гроба поднимут, ни то, что с одра болезни. Женщина кое-как села, огляделась. Пока она понимала только, что в доме очень холодно, они не ели неизвестно сколько, у ребёнка истерика. Женщина коснулась плеча сына.

— Тише, маленький, тише, — мальчик замер и удивлённо посмотрел на маму. А потом повернулся к ней, повис на плече и снова захныкал, но теперь как-то мягче, без надрыва.

Неведомая сила, пробуждённая плачем беспомощного малыша, помогла женщине, и встать, и зажечь очаг, и поставить нагреваться кастрюлю с застоявшейся водой, из противопожарного бака. Найденная раньше жестянка, с полкило муки, была опрокинута в эту же разогретую кастрюлю. Нашлись, и соль, и сахар. Получилась необычная баланда, жидкая, в меру приторная.

Женщина дегустировала первой. Отхлебнула, поболтала во рту, проглотила. Замутило, но не сильно. Следующим пробовал ребёнок. Ему сладкое варево понравилось, он съел сразу несколько ложек, схватился за живот, посидел, потом проглотил ещё пару ложек и довольный лёг обратно на лежанку. Сегодня организм усвоил еду. Женщина обняла сына, и они снова уснули.

Агония мучила женщину и мальчика ещё несколько недель. За эти дни они потеряли часть волос и зубов, случались кровотечения носом и при кашле, пару раз теряли сознание. Кожа покрывалась зудящей сыпью, а потом, на месте расчесов, появились мелкие лунки. Таяла талия, кожа над черепом освобождалась от волос, а на лице и руках шкурка слезала чудными полосками.

Утром женщина проснулась от леденящего холода, веющего из всех щелей в доме. Она тяжело поднялась и подошла к окну. Рыхлый снег валил стеной, скрывая всё уродство за окном. Это было начало зимы. Женщина чувствовала, что ещё слаба, всё тело болело, но в голове прояснилось. Они выздоравливали.

Глава 7. Один на ранчо

Мужчина поехал к точке встречи, лишь через неделю после бомбардировки Санкт-Петербурга. Сначала вся компания, во главе с новорождённым, проспалась, потом решили обмозговать, что делать. Кто-то рвался в город, не боясь облучиться, чтобы найти семью. Кто-то вообще решил здесь и остаться, потому что неизвестно, жив ли хозяин этого коттеджа, и, если помер, то нафига вообще куда-то рыпаться. Кто-то собирался к родне на периферии Ленинградской области, надеясь, что там разрушения и уровень радиации меньше.

Мужчина, снова и снова, перечитывал два последних сообщения от жены:

" Бежим в метро ".

" Гермодвери закрывают. Почти ничего не успели взять, даже рыбку забыли. Если не останемся здесь, то пойдём на ранчо. Жди нас там ".

Что же ему делать? Неужели они решатся выйти на поверхность? А вдруг уровень радиации не такой сильный?

Мужчину окликнули:

— Ну что, Мишаня, что делать будешь?

Новорождённый подрулил к столу, держа две открытые бутылки пива. Михаил приложился к горлышку и жадно отпил:

— На ранчо надо ехать. Жена туда придёт.

Новорождённый нахмурился.

— Слушай, тут такое дело. Многие решили остаться здесь. Тут ни радиации, ни пожаров. Ты видел, как город полыхал? Да оттуда раньше, чем через год, не выбраться. Ни огонь, так рентген изжарит.

Михаил нахмурился. Он представил, как жена придёт на ранчо, вся больная от лучевых ожогов, а там пустой холодный дом.

— Вован, я всё равно поеду. Мне бы только провиант закупить. Ещё бы дровишек, чтобы в зиму не околеть. Не известно, сколько их ждать придётся.

Новорождённый потëр лоб, почесал щетину:

— Друган, ты пойми, может их в живых то нет.

Михаил резко встал, перевернув скамью, взял пиво и зашагал к озеру.

За несколько следующих дней мужики помогли раздобыть Михаилу консервы, крупы, небольшую аптечку, запасной бензин и несколько вязанок дров.

На прощанье устроили барбекю, хорошенько шарахнули водочки, чтобы мозг отключился.

Мужики, изрядно подвыпив, делились, где сейчас их семьи, что они помнят о последнем дне перед отъездом на Ладогу, кто как попрощался с родными. Михаил, жуя рыбу, вяло рассказал, что батя его вообще где-то в Сибирской тундре, и, хрен знает, может он целее всех. А теща скорее всего погибла, потому что дача её уж шибко близко к городу и аэропорту, там наверняка бомбануло.

На утро Михаил выдвинулся в сторону Выборга, где, юго-восточнее города, их ранчо и располагалось. Ехать ему предстояло сотку километров, к вечеру доберётся. Дороги, или совсем пустели, или ближе к посёлкам забивались машинами. У магазинов всегда толпился народ, то стояли спокойные очереди, а то случались массовые потасовки. Всё это оживление Михаил быстро проезжал, радуясь, что машина полна и нигде останавливаться не нужно.

Добрался до ранчо к ночи. Развёл огонь в камине, прогрел дом. Вытащил все припасы и перенёс их в надёжный схрон под полом. Мало ли что, какой злой человек забредëт. Все окна и дополнительные двери надёжно заколотил снаружи и подпëр мебелью изнутри. Осталась свободной только одна дверь, которую на ночь задвинул шкафом.

Минуло несколько месяцев, а Михаил все ждал. Каждое утро он ходил к просеке, собирал обрубки и ветки после летней зачистки, иногда кое-что рубил и сам, постоянно оглядываясь, боясь, что на шум припрётся лихой человек. Старался надолго дом не оставлять. Машину-то он в первую же ночь загнал в гараж и надёжно забаррикадировал вход в него всяким хламом, демонстрируя запустение.

В это утро Михаил проснулся с ощущением озноба. Он вяло встал, отодвинул шкаф, открыл дверь. Поле вокруг его домика покрывал первый снег.

Глава 8. Живые в метро

Поленья, охваченные огнём, мерно потрескивали, дарили тепло и свет. Люди, группками, сидели у таких костров, разговоры звучали чуть слышно. Это была мирная станция, не присоединившаяся к движению каннибалов. Выживали с трудом, но всё-таки не потеряли человечность.

Порядок в общине сформировался сам собой. Каждый день, один, из группы людей, отправлялся на поверхность и находил еду, лекарства, хозяйственные полезности. Всё добытое делилось между членами общины или откладывалось в общий схрон. Другого способа добывать пропитание люди станции Л не придумали.

Сегодня Инге предстояло подняться на поверхность второй день подряд. Эти правила тоже возникли как-то сами собой. Семьи или одиночки с детьми потребляли еды больше, поэтому и трудодни прибавлялись. Сколько детей, столько дополнительных вылазок предназначалось родителями. Малышей то не отправишь на поверхность.

Инга натянула брезентовый костюм и респиратор. Дочурка осталась под присмотром у бывшей соседки по дому и у нынешней подруги по несчастью. Ребёнок уже привык, что взрослые куда-то уходят, по-одному, а возвращаются всегда с гостинцами. Поэтому девочка не плакала и даже не пошла провожать мамочку.

Женщина, пыхтя, шагала по ступеням эскалатора. Грузный тяжёлый костюм, старый фильтр в респираторе, всё это не давало легко и свободно дышать. Инга вышла на улицу и огляделась. Дождь лил стеной, разыгралась первая весенняя гроза. Женщина пошла в сторону подвальных магазинчиков. Там их люди только начали осмотр торговых рядов и были уверены, что кое-что полезное можно найти. Инга уже давно перестала думать сама, потеряв силы и мотивацию что-то решать. Теперь она с дочкой полностью зависели от общины.

Инга спустилась по кривым ступенькам, включила фонарик и, крадучись, пошла осматривать магазинчики. Первые закутки оказались выскребены дочиста, и даже выставочная мебель, витрины были унесены. По мере углубления от входной двери, вещей становилось всё больше. Видать народ, совершавший сюда набеги, до катастрофы начитался постапокалипсисов про зомби и мутантов и лезть в темноту побоялся. Инга решительными шагами пробиралась к дальним магазинам. Им нужна была еда, много еды. А ещё, лекарства.

После катастрофы люди выходили на поверхность без защиты, а через несколько недель началась эпидемия лучевой болезни. Треть общины померла, другая осталась недееспособной и, поэтому, выйдя с трудом на поверхность, в поисках припасов, обратно не возвращалась, другие оказались устойчивы и почти не имели симптомов. Это происшествие научило людей, что на поверхности смерть, и никуда из метро не сбежать. Так сформировалась очередь вылазок, так община продолжила существование.

Инга заметила на витринах хозтоваров канистру с горючим для керосиновых ламп и заколебалась. Если возьмёт с собой, далеко по рядам не уйдёт, а, если оставит, может потерять это место. Нет, всё-таки иногда приходится думать. Как же это сложно. Инга даже села на пол. Небольшая передышка успокоила колотящееся сердце.

Женщина продолжила поиски, и, ничего примечательного не найдя, уже решила поворачивать назад, как заприметила заколоченный фанерой вход какого-то магазина. Здесь точно ещё никто не бывал. Инга посветила в проёмы и за стеклом заметила ряд термокружек в защитной окраске. Опять пришлось думать. Инга попыталась соотнести, в каком магазине могут продаваться такие вещички. И тут её осенило. Когда-то давно, она искала подарок своему бойфренду на день рождения и заходила в ларёк “Охота и рыбалка", там-то видела она такие же кружки, по заоблачной цене.

Инга нашла длинную жердь, подсунула её под полоску фанеры и потянула. Дерево заскрипело, потом послышался треск. Кусок фанеры выломался, затем другой. В образовавшемся проёме показалась часть стеклянной двери. Инга попыталась открыть её внутрь, но от напряжения стекло лопнуло и осыпалось на пол мелкими кусочками. Отогнув ещё одну полоску фанеры, женщина с трудом втиснулась в помещение, порвав плащ, и огляделась.

Ряды походных принадлежностей, от котелков до мощных болотных сапог. Удочки, ловушки, снасти. А на полке возле кассы Инга увидела: сухпайки стоят ровными столбиками, разных видов и объемов.

Инга набрала под пятнадцать килограмм, больше не поднять. По карманам разложила мелочи, вроде зажигалок, компасов, несколько пачек коллекционных сигар и выкидной нож. Вылезла в проём, потянулась за припасами и замерла. Где-то вдалеке, со стороны входа, послышались мужские голоса.

Глава 9. Кровавая прогулка

Инга залезла обратно в магазин и прислушалась. Вдалеке звучали мужские голоса, то тише, то громче. Незнакомцы шумели так уверенно, будто ничего не боялись. Инга сидела, не решаясь двинуться с места. Прошло с пол часа. Звуки стихли, и женщина поспешила обратно. Она так торопилась, что не заметила движение в боковом ларьке, совсем близко к выходу.

Инга смотрела на сгущающиеся сумерки в оконном проёме, прямо над входом. Тут перед женщиной выросла тёмная высокая фигура, а сзади послышалось насвистывание. Ингу обступили двое мужчин в респираторах, она резко шагнула в сторону и уткнулась плечом в третьего. Женщину подтолкнули в проём мебельного киоска и она приземлилась на кожаную софу, ударившись головой о притолоку.

— Ну что, Волчара, у нас сегодня свежее мясцо, — глухо хохотнул один.

— Сейчас знатно развлечемся, — гаркнул другой.

А третий навис над испуганной женщиной и потянулся к застежкам на её плаще.

Инга незаметно сунула руку в плащ и ухватилась за складной нож. Медленно извлекла орудие, пока мерзкая лапа лезла к ней под кофту. Щёлкнула замком, тонкое лезвие резко выскочило из ложа. Инга со всей силы ткнула остриём в шею злодея, рванула нож назад и пихнула содрогающееся тело на пол.

— Ах ты, тварь! — рыкнул низкорослый толстяк и попёр на Ингу.

Женщина попыталась ткнуть и его, но злодей увернулся и пихнул её в бок. Инга упала, хватая воздух ртом, до боли сжимая рукоятку маленького ножа.

Здоровяк навалился на раненую женщину, ухватил за горло. Инга выжидала, пока мерзавец лапал её, пока совсем отвлёкся. Резко ткнула в левый бок, нож застрял и назад не пошел. Мужик охнул и осел. Инга поползла в сторону, но почувствовала, как её хватили за левую ногу. Она повернулась и с силой лягнул мужика по стёклам противогаза. Осколки стекла порезали глаза злодея. Он с ужасом взвыл.

Инга встала, покачиваясь, направилась к выходу. Третий мужик молча стоял в приёме. Он шагнул в сторону, освобождая путь.

— Проваливай, — тонким юношеским голосом пискнул тот.

Инга замерла, а потом побежала. По пути схватила свои пакеты и быстро зашагала к метро.

Уже стемнело, когда женщина спустилась в метро. Гермодверь медленно отворилась. Инга шагнула вперёд и потеряла сознание.

Глава 10. ПТСР

Инга лежала на своей шконке уже несколько дней. Женщина ничего не ела, пила только тёплый чай из рук бабы Серафимы и почти не разговаривала. Маленькая дочурка, то сидела у изголовья и гладила мать по волосам, то забиралась к ней под одеяло, а иной раз, от скуки, уходила бродить по станции в поисках друга для игр и болтовни. Мамочка-то не разговаривает.

Люди из общины понимали, что с Ингой случилась неприятность, и старались не беспокоить её. Брызги крови на плаще и респираторе замыли. Чудесные дары рассортировали. Семь плотно уложенных сухпайка оказались настоящей находкой. Всё упаковано и не заражено, а плёнки и банки, перед открытием, легко можно обработать.

Несколько друзей Инги из общины приходили навестить её, рассказывали новости вылазок, что удалось найти. Благодарили её за принесённые полезные наборы. Играли с малышкой и уходили.

Спустя неделю после похода на верх, дочка Инги прибежала и заявила, что тоже хочет на поверхность. Рассказала, что община придумала создать отряд детей, следящих за погодой:

— Нужно просто подниматься на верх, проходить по вес-... вест-... вестибюлю, выглядывать на улицу, запоминать погоду и возвращаться.

Ингу прошиб озноб. От негодования она заговорила:

— Зая, ты ещё маленькая. Наверх подниматься очень тяжело, а в городе может быть опасно.

Девочка свела брови и надула щеки:

— А, вот, Митьке разрешили, он сегодня уже пойдёт. Почему мне нельзя?

Инга отвела взгляд в поисках кого-то из главных в общине.

— Пойди-ка, позови Тимофея Петровича.

Девочка сжала кулачки:

— Ну, мама!

Теперь уже Инга нахмурилась:

—А ну-ка, быстро!

Девочка, сопя, поднялась, топнула ножкой, ничего не сказав, развернулась и поплелась на поиски главы их общины.

Через час у Инги состоялся разговор с большинством взрослых людей их станции. Женщина пыталась убедить общину, что детям на поверхности делать нечего, что они облучаться и заболеют, что на них могут напасть. Родители малышей её поддержали, однако, согласных с созданием детского отряда оказалось большинство.

В конце концов Инга не вытерпела давления:

— Я остаюсь категорична в своем решении! Если вы отправите моего ребёнка на поверхность, то я уйду вместе с ней, с концами.

Инга повернулась и зашагала к своей лежанке, где, укрывшись одеялом, спала её дочурка.

Глава 11. Где ты?

Михаил прожил на ранчо безвылазно, до первого снега. Жена с ребёнком так и не появились. Что же делать? По суровой погоде им не дойти сотню километров.

Михаил решил поехать в город и по пути обдумать план поиска. Трасса Скандинавия почти не пострадала, лишь заглохшие машины и несколько рытвин на полотне нужно было аккуратно объехать. А в остальном, та же прекрасная дорога. Всё изменилось на съезде в сторону Медного завода и Сертолово. Двухполосное шоссе оказалось завалено брошенными, искорёженными после ДТП, машинами. Михаилу то и дело приходилось объезжать препятствия по сыпучей обочине.

И если дороги тут оказались безлюдны и практически безопасны, то ближе к Сертолово Михаил стал замечать подозрительные сооружения. На дорогу был выкачен бывший ларек с какой-то едой, а в отдалении стояла брезентовая палатка из которой торчало дуло винтовки. Непонятно, что именно хотели мародёры. Нуждались в машине на ходу, или что похуже? В другом же месте на дороге лежали ежи, которые Михаил вовремя заметил, крутанул рулём и объехал по каменистой обочине. Эти злопыхатели явно не заморачивались о сохранности колёс.

Михаил уже пожалел, что поехал в город, усталость от дороги и напряжения сказались на внимательности, а это было опасно. Мужчина припарковался в спокойном с виду съезде к СНТ и заглушил мотор. Вышел, зашагал вокруг автомобиля, поглядывая то на дорогу, то в лесок. Тишина.

Михаил задумался. Действительно, очень тихо. Сколько же шума он наделал своей ездой, сколько внимания привлёк? Нет, если он будет сюда часто приезжать, светить блестящим крылом авто, то его рано или поздно точно поймают. Надо что-то придумать. Михаил раскрутил термос, налил обжигающий чай и закусил свежей лепëшкой, которую спек с утра. Жевал как-то нервно, не чувствуя вкуса, глотал по сухому, кашлял. Чай смягчал горло, которое моментально снова пересыхало. Что такое? Ангина что ли начинается, или от нервов слюны нет. Мужчина допил остывший чай и залез обратно. Нужно всё-таки добраться хотя бы до КАДа, а там видно будет.

Михаил тормознул на заправке Татнефть, по Горскому шоссе. Тут не было ни души. Лес вокруг дорог выгорел почти под ноль, из-за чего открылся обзор на ближайшие коттеджи. Здесь шоссе расходилось на съезды в Песочный, Левашово, Юкки и основную дорогу в Питер. Михаил представил, что если бы жена шла в сторону ранчо, то, рано или поздно, обязательно оказалась на этом перекрёстке. Возможно, она ещё не дошла, а, возможно, уже давно утопала в другую сторону. Но с чего-то надо было начинать.

Михаил вылез из машины, прихватив ключи с собой, и пошёл к магазину. Походя, снял заправочный шланг, пощëлкал рычагом — тишина. В киоске были выбиты стекла, полки разграблены. В комнате, под надписью "Персонал", Михаил нашёл пачку бумаги и файлы. Написал на каждом записку:

"Оля, я буду вас ждать каждый понедельник там, где я пробил колесо 30 декабря. М."

Другой информации Михаил дать не мог, это было опасно. Распихал листы по файлам, заклеил скотчем, от осадков. Прихватил супер клей и отправился в сторону КАДа. Именно оттуда мужчина начал расклейку записок. Шоссе, ближе к городу, было спокойнее. Клеил, где придётся: и на покосившихся столбах, и на заборах, и на лобовых стёклах покорëженных машин, и на щербатых остановках. Так, Выборгское шоссе оказалось украшено сотней белых флажков, с письмами надежды.

Обратно Михаил ехал быстро. Зная, где ждут ловушки, легко огибал опасные места. К дому вернулся уже по темноте. Спрятал машину. Верхнюю одежду и обувь оставил за порогом, окатил себя, с ног до головы, холодной водой, чтобы смыть радиоактивную пыль.

Растопил печь, выпил сто грамм спирта, закусил лепешкой и залез под шерстяное одеяло. Поленья мерно потрескивали в печи, пламя гудело, распаляемое воздухом из поддувала. Михаил погружался в сон, а на душе становилось тепло. Мужчина представил, как жена найдёт записку, как отправится на встречу, как они обнимутся. Михаил улыбнулся. Вспомнил маленького сынишку, что-то с ним сейчас? Скупая слезинка скатилась по виску. Мужчина тяжело вздохнул и уснул.

Глава 12. Вертолёты улетели

К началу лета Егор Петрович пересёк больше трехсот километров, двигался вдоль реки Марха, к вертолётной площадке, на которую он с группой туристов когда-то прилетел. Сначала пожилой человек с трудом проходил в день с десяток километров, но через месяц организм набрал силу, и вот уже рукой было подать до намеченной цели.

Егор Петрович заночевал на симпатичном холмике у берега реки. Развёл костерок, сварил в котелке похлебку из ягеля, приправив листиками брусники. Спал на земле, разложив куцый холщовый мешок, набитый гербариями в вперемешку со старой шерстью зубробизонов. Такие клочки линялой шубы эти животные оставляют на кустах и стволах деревьев.

С утра пожилой человек почувствовал недомогание и решил отдохнуть в этом прекрасном месте ещё сутки. Река внизу манила. Сколько сокровищ скрывают её воды? Егор Петрович размотал пластиковую серую верёвку, с привязанным к ней железным тройным крючком. Над крючком болталась серебряная с зеленцой блесна, и несколько здоровых грузил. Удилище у Егора Петровича не сохранилось, поэтому моток верёвки он накручивал на левую кисть, ей же подсекал.

Старик нашёл пологий спуск к берегу и зашуршал по камням в поисках уютной заводи, куда река могла сносить рыб. Раннее туманное утро, земля и камни мокры от росы. Егор Петрович решил не садиться. Если не клевало, шёл вдоль берега. Первая заводь оказалась пуста. Старик проторчал у неё больше часа, но ни одной поклёвки не случилось. Пошел южнее и на изгибе реки увидел уютный закуток, где на дне поблëскивала чья-то серо-черная спинка.

Егор Петрович топтался на берегу и так и этак, закидывая удочку. Наконец, сонная рыба чмокнула блесну и зацепилась губой за крючок. С непривычки, руку старика дёрнуло так, что смачно хрустнул застоявшийся плечевой сустав. Егор Петрович вскрикнул и подсëк. Рыба основательно зацепилась и начала биться. Прошло несколько минут напряжённой борьбы, когда рыбья трепыхающаяся тушка показалась на прибрежных камнях. Егор Петрович туго натянул веревку и бросился на добычу. Завалился прямо на неё и несколько минут лежал, переводя дыхание. Сопротивление стихло и старик перекатился на бок. Рыба распласталась на камнях, оглушенная таким обращением, лишь ротик вяло открывался-закрывался.

Издав победный клич, Егор Петрович взял добычу под жабры и полез карабкаться наверх, к стойбищу.

Ужин удался на славу. Свежая уха — это вам не олений ягель. Основу тушки Егор Петрович запëк на углях, хорошенько завернул холщиной и припрятал на завтра.

С утра Егор Петрович не чувствовал голода. Выпил немного горячего взвара и отправился в путь. Пасмурное небо не спешило изливать дожди. Было тепло и сухо, отчего шагалось ещё легче и веселее.

Вечерело. Солнце спешило за горизонт, когда Егор Петрович достиг первых домов посёлка, в который его команда когда-то прилетела на вертолёте. Старик подходил к дому, стучался, не получив ответа, переходил к следующей избушке. Вот уже и вертолётная площадка виднеется, но ни одной живой души. Егор Петрович ступил на бетонные плиты площади, захрустел песком. Встал посередине и огляделся. Ни вертолётов, ни людей. Усталый путник сел на холодную плиту и заплакал.

Глава 13. Виденье в снежной пелене

Снег валил стеной. Колёса буксовали в вязкой каше.

Михаил уже больше месяца ездил к месту встречи. По несколько часов ждал жену, сидя в машине и согреваясь горячим чаем из термоса.

Сегодня такая погода, что похоже не было смысла и выезжать. Михаил злился на себя, усталость и дозы облучения разбалансировали организм и нервную систему.

Мужчина вышел из авто, натянул капюшон и зашагал к ближайшему домику. Должен же быть какой-то смысл в этой поездке, хоть припасы поискать. Михаил подошёл к двухэтажной хрущёвке и осмотрелся: ни света, ни движения. Шагнул к первой парадной, но во время остановился. Между сломанной лавочкой и цветочным заборчиком, прямо поперек подъездной дорожки, была растянута тонкая матовая леска. Михаил в недоумении окинул дом взглядом и заметил движение у парадной двери. Медленно высунулся ствол винтовки и наметился аккурат в грудь мужчине. Михаил попятился и крикнул:

— Я ухожу, ухожу.

Сквозь завывание ветра и шуршание хлопьев снега мужчина услышал:

— Да вали ты его, Тёма! Этот чёрт ещё вернётся.

Михаил резко рванул вправо и свалился на припорошенный снегом асфальт, больно ударившись бедром. Теперь его надёжно скрывал разросшийся шиповник. Вроде тихо, пули не свистят. Михаил по-пластунски дополз до аккуратно высаженных вдоль дорожки дубков и, перебегая от дерева к дереву, покинул негостеприимный двор.

Добрался до машины, завелся и дал по газам. Михаил несся, и, когда паника отступила, мужчина понял, что едет в сторону города. Вот уже и съезды на КАД. Снег пошел ещё гуще. Михаил затормозил посреди дороги, раскрутил термос, хлебнул остывающий напиток и закрыл глаза. Сегодня его могли подстрелить. В многоквартирники больше ни ногой. Пелена снега скроет его. Погони не будет. Но следующая такая ошибка может стоить жизни.

Михаил открыл глаза: вокруг лишь снег, и холод, и смерть. А стоит ли вообще сюда ездить рискуя всем? Михаил нажал на сцепление и потянулся к рычагу, как вдруг заметил вдали, со стороны города, движение. Мужчина замер и вгляделся. Две тёмные фигуры, взрослого и ребенка, брели сквозь белую порошу. Михаил зажмурился и вновь открыл глаза, видение не исчезло. Определенно, это люди, и они идут из города. Мужчина медленно покатился навстречу, не смея надеяться.

Когда оставалось порядка трёхсот метров, Михаил разглядел женскую походку и одежду, а ребенок, замотанный в непонятные тряпки, был по-прежнему мало различим.

В тот момент, как Михаил признал в незнакомцах женщину с ребенком, путница, наконец, заметила его машину, медленно катившуюся навстречу. Женщина замерла и одëрнула за руку бредущего по инерции ребенка. Михаил ездил с выключенными фарами, и поэтому в постоянном движения снежных хлопьев путники не сразу поняли, что им навстречу едет автомобиль.

Михаил увидел перемену и остановился. Ему не хотелось пугать этих людей. Он всё ещё не был уверен, что видит незнакомцев, а не Олю с Макариком.

Женщина помедлила, схватила дочку на руки и побежала в сторону деревянных домиков. Михаил заглушил мотор и погнался за ними. Расстроенный мужчина бежал за видением и кричал:

— Оля, Макарик, это я! Где вы? Подождите!

Михаил сунулся в какой покореженный обгоревший до печной трубы дом. Никого. Дальше стоял обрушенный с южной стороны трёхэтажный кирпичный коттедж. Тут тоже никого.

Мужчина уже направился к следующей развалине, когда заметил низенькую тёмную старую покосившуюся баньку. Без особой надежды подскочил ко входу, рванул дверь и оказался лицом к лицу с незнакомой женщиной.