Бегство в Эдем

Бегство в Эдем

УАЗик раскалился под южным солнцем. Случайно коснёшься голой кожей металла - тут же получишь волдырь. Но у нас выработался рефлекс и больше никто не обжигался. Наша машина стояла, будто каравелла в штиль посреди океана. Только у нас вместо воды был песок.

- Вер, намажь мне спину, а? – с ленцой попросил Виктор и размял плечи.

Виктор – монументальный, голый по пояс мужик. Загорел как мавр, ему бы только мачете на пояс или ассегай через плечо. На голову он повязал майку на арабский манер. Его оружие, крупнокалиберный пулемет, закреплён на раме над кабиной водителя. От лишнего нагрева на пулемет накинут чехол.

- Чем это я намажу? – сделала девушка удивленные глаза.

- Кремом от загара, у тебя же есть.

- Во-первых, не «от», а «для». А во-вторых, осталось совсем мало. У тебя вон какая спинища. Крема на неё нужно столько, что я два раза могу целиком обмазаться.

- Не жадничай.

- Если хочешь, могу салом натереть.

- Сало не трожь!

- Нету сала - съели всё, - решил я вмешаться.

- Угу, - вздохнул Виктор и уставился в горизонт, будто замечтавшись о сале.

Перевожу взгляд на Верку. Стройная девушка в панамке и с пластырем на носу беззаботно лежит под натянутым над кузовом тентом. На груди топик из обрезанной и подшитой армейской майки.

- Ты когда снимешь этот пластырь?

– Сам ты пластырь, - обижается она на меня, - это аппликатор. Чтобы кожа не шелушилась.

Пожимаю плечами и продолжаю искоса любоваться ей.

Кожа слегка подрумянившаяся – к Верке загар почти не липнет. Живот плоский, ни жиринки, даже видно пресс. Ткань под мышками была влажной, но Верка не смущается - с остальных пот течет вообще ручьем. На ногах просторные камуфляжные штаны и сандалии из бывших кед. Штанины закручены почти до колен. Девушка нежится и болтает ногой.

В мирную картину не вписывается только СВД. Вера у нас наблюдатель и снайпер.

- Ласточка, я – Коршун… - пришёл хрипящий сигнал на армейскую радиостанцию, - вижу вас. Жду подтверждения. Приём… Пт-щщщ.

Вера изучает сквозь бинокль матёрую, ещё советскую дорогу. Хотя и так видно ползущий по дороге коробок - броневик поддержки, кустарно слепленный из инкассаторской машины. Тяжёл на подъём, жрёт дизель как верблюд на водопое, но это лучшее, что у нас есть. Правда, экипажу не позавидуешь – у них как в духовке.

Вера поворачивается ко мне и кивает, что всё в порядке.

- Коршун, я – Ласточка, - говорю в притихший динамик, - подтверждаю. Вас вижу хорошо. Приём.

- Ну, чего стоите тогда? Прием.

- Санёк, будешь подгонять – совсем не поедем, - отвечаю фразой из старого анекдота.

- Ну-ну… Т-ш-ш.

Сеанс окончен.

- Семёныч, заводи мотор, - Виктор хлопает по крыше и тут же отдергивает руку, - зараза!...

- А сала-то нет, - сочувствующе качает головой Вера, - и помазать ладошку нечем.

- Язва ты, Верка.

За борт летят картофельные мундиры и яичная скорлупа - остатки обеденной роскоши.

Семёныч трогает. Семёныч - наш шофёр, высохший мужик с пегими, сальными от пота усами. Когда-то служил в ВДВ, судя по татуировке. Майка-тельняшка вся грязная от работы с машиной.

Мы даже на обочину не выезжали. Какой смысл? Движение здесь одностороннее - в какую сторону едем, та сторона и правильная. Скорее с неприятностями столкнешься, чем с встречной машиной.

Вскоре мы оторвались от Коршуна. Желтая коробочка растворилась в плавящемся как воск горизонте. Куда ни кинь взор – везде полупустыня. Раньше не понимал, почему ее так называют, зато теперь знаю. Вроде это и пустыня – раскаленный песок до горизонта, но не как в Африке или Каракумах, где многометровые барханы. Нет, здесь грунт ровный, спекшийся, плотный, словно наст. А имеющиеся дюны похожи на работу бригады ленивых бульдозеристов.

По-настоящему пустынно здесь не было - зелени и живности навалом. Правда, она вся блеклая, тоненькая, будто стелется над землей. Зелень, в смысле, стелется, а не живность. Хотя ящерицы, например, подходят под это определение.

Время от времени коротко перекликаемся по рации. Когда связь становится плохой – останавливаемся и ждём броневик. Это занимает минут десять – рация уверенно берёт только на пятнадцать километров.

Когда Вере показалось, что никто не видит, она достала из косметички таблетку и проглотила, прикрыв манёвр почесыванием носа. Настроение сразу испортилось. При мысли, что будет, когда кончатся лекарства, сжималось сердце. Каждый второй глотает пилюли, у большинства что-то хроническое. Хотя сами виноваты - загадили всё вокруг, ели синтетику, дышали заводской гарью, загорали под радиоизлучениями. Не справилась матушка-природа с тяжестью человека, сдала, ослабела. И винить некого.

- Там! – внезапно указывает Верка в небо.

Глазастая – не просто так снайпером у нас числится. Виктор мгновенно срывает чехол с пулемёта и разворачивает его в сторону цели. Щурясь, пытаюсь разглядеть, на что показала Вера. Смотреть вверх больно, даже тёмные очки не спасают. УАЗ останавливается.

- Разведчик, - пренебрежительно говорит Виктор.

В небе вальяжно парит помесь дирижабля и воздушного змея. Эдакое веретено размером с локомотив, лениво помахивающее крылышками и хвостом-лентой.

- Сбить – не сбить, - размышляет вслух Верка, держа оружие наготове.

Виктор сплюнул за борт и принялся укутывать пулемёт брезентом.

- Патроны ещё переводить.

- Да ладно, одного жалко, что ли? И не нравится мне эта штука.

- На всех не напасёшься.

- Жадина.

- Чего свои-то не тратишь?

- А мои редкость, это твоего добра навалом.

Виктор вздохнул и почесал загорелую спину.

- Сама-то крема пожалела.

Верка в ответ показала язык.

- О чём и говорю, - вновь вздохнул он, - теперь всё дефицит.

Едем дальше. Подобные живые аэростаты нередкость. Вреда от них никакого, но на нервы действуют. Как увиденная во время чумы крыса. То ли бежать подальше, то ли камнем кинуть – сам не знаешь что делать. Предвестник беды, в общем.

Некоторое время наши пути совпадают, но потом разведчик уплывает прочь. Поначалу мы внимательнее вглядываемся в пустыню. Мускулы напряжены, готовы в любой момент вскинуть оружие. Но вскоре расслабляемся.

Наконец, нам повстречалось хоть что-то необычное. Огороженная территория, на которой громоздятся резервуары и цистерны.

- Эх, хорошо бы нефтехранилище, - подал голос Семёныч.

А кто спорит, что не хорошо. Только если и было там топливо, то почти наверняка всё вывезли – время было. Но проверить стоит.

- Вот зараза! - принялся Виктор освобождать пулемёт от чехла.

Не успел я дождаться подробностей, как сам увидел, что его встревожило. Между цилиндрическими башнями мелькали шипастые тени. Это уже не безобидные разведчики. Такая тварь человека утащит без труда – размах крыльев как у солидного дельтаплана.

- Коршун, коршун, - рефлекторно натянув газовую маску, гундосю в рацию, - Чёрт! Нет связи, помехи.

- Уходим! - кричит Виктор водителю, но тот уже выкручивает руль.

- Стойте! – взмахивает Вера руками. – Анатолий Семёнович, приглушите мотор. Слушайте.

Виктор успел вдохнуть поглубже, чтобы накричать на девушку, но внезапно оборвался на полуслове. Стих мотор, и я понял в чём дело. Раздавались до боли знакомые звуки – как если бы горсть стальных шариков трясли в жестяной банке.

- Там люди.

Верка права - это явно звуки выстрелов, усиленные собственным эхом.

- Ждём подкрепления, - заявил Виктор и развернул пулемёт.

- Как «ждём»? – возмутилась Вера. – Они там все погибнут!

- Одни не справимся, - гнул он своё.

- Как ты можешь!?

- И кто тебе сказал, что их надо спасать? Похоже, что они сами разберутся.

- Виктор!

- Да не кричи ты! Может там отморозки какие, убийцы и насильники. Неизвестно ради кого жизнью рисковать?

Вера встала напротив Виктора. Не хотел бы я оказаться на его месте, она того гляди накинется. Лица за противогазом не видно, но кулачки угрожающе сжались.

- Среди людей больше нет врагов, - высказался Семёныч и Виктор замолчал.

Нет, ну зачем я развёл демократию в отряде? Разжаловать в управдомы и урезать паёк. Гляжу на Веру. Эх, оставить бы её с рацией здесь, да не послушается, следом побежит.

- Жми!

УАЗ набрал скорость, будто всю жизнь мечтал участвовать в гонках. Мы ворвались на территорию хранилища, как большевики на тачанке в занятую белыми деревню. Летуны тут же кинулись к нам, но нарвались на пулемётный огонь и посыпались вниз. Одни рухнули на землю, другие врезались в цистерны. Металлические стенки дрогнули, но выдержали.

Но я успел заметить, что одна ёмкость уже была прорвана и ядовитая жидкость растекалась по округе какое-то время. Теперь тут и без всяких тварей человеку без противогаза лучше не появляться. Да и в противогазе, наверное, тоже. Тварям безразлично, а нам и копыта откинуть недолго. Хорошо хоть эта гадость в землю частично впиталась.

Рвёмся в сторону выстрелов. Те стали жидкими, будто из целого отряда остался одинокий стрелок. В заносе завернули за очередную цистерну. На голове под противогазом зашевелились волосы.

Сеятель. Мы не так много знаем про тварей, но Сеятель – это смерть. Очень скоро все земли на много десятков или даже сотен километров вокруг буду заражены, а от самого хранилища не останется и следа. Летуны и ползучая нечисть всех сортов, принесённая летающими собратьями - всего лишь свита.

Рядом с тушей Сеятеля валялось какое-то оборудование, раздавленный микроавтобус и трупы людей, перед которыми громоздился вал из дохлых тварей. Последний выживший прижимался спиной к стальному боку цистерны и отстреливался из пистолета. Взревел пулемёт Виктора, хлыстнула винтовка Веры. Я соскочил на землю, на ходу отстреливая устремившуюся к нам ползучую нечисть.

- Сюда! – крикнул я одетому в защитный костюм стрелку.

Выживший обернулся ко мне и махнул рукой:

- Прикрой!

Смельчак безрассудно побежал к разбросанному оборудованию.

- Стой, дурак! – сшиб я рванувшуюся к нему тварь. – Назад! Жить надоело?

Но он не послушал меня и склонился над аппаратом. Человек выглядел мелким муравьем на фоне медленно шевелившейся туши Сеятеля. Я сменил магазин и стал продвигаться в его сторону, отстреливая тварей. Соратники прикроют спину.

Нам дико везёт. Сеятель явился совсем недавно – не полностью сдулись кожаные мешки с лёгким газом, дававшие ему мобильность. Предводитель чумы ещё не начал заражать землю в округе и порождать новых тварей. Защищала его только прилетевшая вместе с ним свита, которую как следует проредили.

Незнакомец оторвался от аппаратуры и ринулся ко мне.

- Уходим! – замахал он руками. – Сейчас рванёт!

- Зараза.

Делать нечего. Захватив выжившего, мы на всех парах покинули хранилище, отстреливаясь от тварей. Они не гнались за нами далеко, не решаясь оставить своего повелителя одного. Затормозили мы когда хранилище виднелось уже на горизонте. Обещанное «сейчас» наступило минут через десять. С такого расстояния мы не боялись, что нас заденет, даже если рванёт горючка в ёмкостях.

Взрыв донесся до нас приглушенным громом – ни дикого огня, ни сметающей всё на пути волны. Только чадящий дым взвился на месте Сеятеля.

- Хана уроду, - позлорадствовал Виктор, - вовремя успели. Ещё бы день-другой и дело запахло бы керосином.

Я связался с колонной и сообщил, что нужно обойти опасный участок. Просто чудо, что мы заметили очаг чумы, когда с ним можно совладать – буквально несколько лишних часов и наш путь окончился бы.

Настал черёд знакомиться.

- Эй, камикадзе, - не стал церемониться Виктор, - ты кто такой и как тебя зовут?

- Вячеслав… - ответил тот, освободившись от костюма, - Слава...

Спасённый оказался парнем лет двадцати – даже моложе Веры.

- Вы чего там делали? Жить надоело? - наседал на него пулемётчик. – Если бы не мы, лежал бы вместе с остальными.

Вера шикнула на него и ткнула кулаком в бок.

- Мы учёные из одного института. Исследовали тварей…

- А не поздно спохватились? – усмехнулся Виктор, не обращая внимания на негодующую Веру.

- Замолчи, - бросила ему девушка, - видишь - парень еле живой.

- Нет, всё нормально… - попытался оправдаться Слава, но по виду было ясно, что ему нелегко.

Семёныч дал ему разбавленного спирта. Парень выпил его как воду, не поморщившись.

- Так чем вы занимались? – спросил я его, пытаясь отвлечь, чтобы в ступор не ушёл. И стоило получше приглядеться - не наглотался ли он случайно газа и не бредит ли? Порой не сразу распознаешь такое.

- До катастрофы мы были частью проекта «Чистая земля»… - Слава выдохнул и хлебнул очередную порцию спирта.

- Очищение планеты от загрязнения? – уточнил я.

- Да, наш отдел разрабатывал методику переработки отравленной органики.

- Говорили, что проект был практически завершён, - подтолкнул я его к продолжению. Молчать ему сейчас нельзя – чтоб не думалось о всяком.

- Вроде так, говорят все части проекта были завершены, но мы не успели. Твари пришли раньше, чем произошел запуск. А потом всем стало не до экологических проектов. И мы стали изучать тварей.

- И чего наизучали? – грубо влез Виктор.

- Не так много, - вздохнул Слава, - они тяготеют к нашим промышленным объектам. Общаются между собой запахами. Вторжение разбито на домены – каждым заведует свой Сеятель. А над ними стоят Супер-Сеятели.

- А тут вы что делали? – кивнул я в сторону хранилища.

- Приманивали Сеятеля, - смутился парень.

- Чего? – полезли у Виктора глаза на лоб. – Да за такое…

- Тихо, - прервал я его возмущения, - и для этого приготовили взрывчатку?

Молодой учёный кивнул.

- А ещё такие установки есть?

- Нет, это экспериментальная была. Да и нашего института больше нет, - в глазах парня отразилась тоска. - Только я один остался.

- Ладно, поедешь с нами, - решил я, - на стоянке расскажешь всё начальнику колонны. Там видно будет.

Спирт наконец подействовал на Славу. Боевитый научный сотрудник привалился к борту и впал в полудрёму. Вот и хорошо, протрезвеет – сам на мир будет по-другому смотреть. Семёныч тем временем двинул машину кружным путём в объезд хранилища. А я задумался о нашем будущем.

Мы бежали. День за днем рвались на юг, надеясь, что движемся быстрее чумы. Севернее жизни нет. Точнее, нет пригодной для человека жизни. Там царит новая биосфера - сильная, волевая, доминирующая. Человек не протянет там без противогаза и получаса.

И теперь нас ждёт Эдем - благословенные земли прикаспия. Безмятежность и спокойствие. Райский сад на отвергнувшей человека Земле.

- Прямо день открытий! – наигранно восхитился Виктор при виде нового объекта на дороге.

Мы встали, только завидев на горизонте рощицу заводских труб. Изучение карты ничего не дало – пустота. Хотя удивляться нечему – это ещё с советских времён повелось, что в гражданских дорожных картах много чего не показывалось.

- Вроде тихо, - заметила Вера, всматриваясь через прицел, - ни людей, ни машин, ни тварей.

Я связался с Коршуном и описал обстановку. Затем уложив карту обратно в планшет, скомандовал Семёнычу:

- Давай, на маленькой.

Это был заводской комплекс с прилегающим к нему посёлком. Скучные хрущёвки, проржавевшие качели, давший всходы сорной травы асфальт. Что заставило вырасти посреди пустошей это индустриальное недоразумение: стратегическая необходимость или начальственная дурость? Пройдёт не так много времени и от всего этого не останется даже кляксы на карте. Хотя, последнее было в моих силах и, подумав, я чиркнул карандашом по бумаге, отмечая текущие координаты.

Мы поездили по пустым улочкам под насмешливыми взглядами домов. Из всех достопримечательностей здесь были только грязный бетонный таз высохшего фонтана, да статуя вечномолодого Ильича, до сих пор указывающего путь заблудшим.

- Коршун, я - Ласточка, приём.

- П-ш-чк... Слышу вас. Что там? Приём.

- Тут тишина явно не один год. Передай колонне – можно встать на ночь.

Солнце потянулось к горизонту, празднично окрасив багрянцем унылый пейзаж. Через полчаса подтянулась колонна. Трейлеры, автобусы, несколько легковушек. Все машины ощетинились стволами, как обороняющийся дикобраз. Посёлок сразу ожил, наполнившись деловитым гудением двигателей и высыпавшим народом. Будто карнавал прибыл в провинциальный городок.

Глядя на походный лагерь почти из тридцати машин, не подумаешь, что где-то идёт конец света. Дорога, проходившая сквозь весь населённый пункт, была боковым ответвлением нашей трассы. Мы встали на въезде в посёлок и кто-нибудь из нас, вооружившись биноклем, постоянно следил за окрестностями.

Поужинав, мы лениво поджидали смену из тех, кто безмятежно ехал в автобусах. Всё-таки вечер - замечательное время суток, по крайней мере, в этом климате. Жара исчезла под наступлением закатного пения насекомых. А живая шумиха позади нас вселяла умиротворение.

- Армия, - внезапно выдохнул Семёныч, - армия, братцы.

Виктор мгновенно выхватил у него бинокль, а Вера стала вглядываться в горизонт через прицел.

- Армия!

Как лесной пожар клич понесся над колонной. Народ возбуждёнными кучками выкристаллизовался вокруг биноклей.

- Войска. Наступление!

- Это что же, - спрашивает Виктор, - всё? Погоним тварей назад?

Я смолчал, сжав зубы. А народ ликовал – правительства не сгинули в безвестности, не сбежали на неприступные острова и не зарылись в бункеры. Кто-то смог взять ситуацию под контроль, накопить силы и дать отпор чуме.

Верка кидается на шею Виктору и чмокает в щёку. Потом обнимает меня, но мои руки задерживаются на её спине чуть дольше, чем нужно для дружеского объятия.

Кто-то от радости палит в воздух. Ему сразу дают по шапке. Не хватало ещё, чтоб нас приняли за махновцев.

Люди машут руками и даже флагами - где только взяли?

Отнимать бинокль не хотелось и я терпеливо ждал, когда смогу разглядеть войска без оптики.

- И это наступление?

Машин было даже меньше чем у нас. Три грузовика, четыре БТР, да танк. И сопровождавший их Ми-24. Радостные крики стихли. Люди замерли, вглядываясь в военных. Машины выглядели сильно покоцанными, будто над ними поработали циркулярками с алмазным абразивом. С первого взгляда было ясно, что бронетехника в удручающем состоянии.

Над нами прогремела вертушка, окатив смешанным с пылью ветром. Колонна на медленном ходу проезжала мимо нас. Слава нагнал их и бежал, поравнявшись с бортами.

- Вы наступаете? – кричал он сидевшим на броне солдатам, - Вы разведка?

Кто-то крикнул ему в ответ:

- Вы чего, опухли? Какое наступление - там твари!

Слава замер. Мимо его застывшей фигуры продвигались военные. Заехавшие в посёлок машины направились к стоянке колонны.

- Вы откуда? Твари далеко? Куда бежать? – спросил уже нас водитель следующего потрепанного ЗИЛа, высунув голову в окно.

Не было никакого наступления.

На следующий день колонна никуда не поехала. Мы совершили несколько разведывательных выходов при поддержке вертушки. Больше для спокойствия, чтобы не думать о том, что пути вперед нет. И, выполнив долг и успокоив совесть, осели в лагере.

Верка ушла к поварихам. Она не первый раз там пропадает, зато у нашего экипажа всегда вкусный и калорийный паёк. Виктор дрых, развалившись во весь кузов, а я стерёг его сон и следил за суетой. Армейские стали центром внимания. Дети облепили танк и вертолет, севший на асфальтовой площадке перед заводоуправлением. В лучшие времена там стояли Волги партийных руководителей. После развала Союза завод явно прозябал.

Вчера неразбериха гудела долго. Приезжие хмурились на наших и не слезали с брони, хотя по лицам было видно – устали, хотят размяться. Наш начальник поздоровался с седым полковником, и вместе со свитой они заперлись в штабном фургоне.

А с утра пошли приказы. Военным – занять периметр, наших же кинули на разорение заводского комплекса. Люди не должны сидеть без дела. Пусть руки заняты работой, а головы решением насущной проблемы. Тогда и бояться некогда будет.

Пошёл обмен грузами. Наши таскали к БТРам ящики с боеприпасами и едой, а оттуда несли калаши и вязанки противогазов. Ясно - союз заключен и подтверждён делом. Как случайные путники преломляют хлеб, так и мы побратались с вояками.

- Ты и я одной крови? – пробормотал я под нос.

Виктор непонимающе покосился на меня, но чуть позже до него дошло и он усмехнулся.

Семёныч, захватив булькающую канистру, ушёл к водилам военных. Чёрт его знает, что он там делал, но вернулся с новостями и увесистым свёртком в руках.

- Дело дрянь, - в глазах его светилась ясность мысли, по одной которой было видно, что всё серьёзно.

Положив свёрток к инструментам, он рассказал, что узнал от военных. Никакого наступления не было, но это и так все поняли. Их часть действовала сама по себе, почти год просидев вообще без связи с командованием и не имев представления, что творится в мире. А последние два месяца они вообще были на осадном положении. Забытая всеми воинская часть доблестно сражалась с неведомым противником. Когда кахавшиеся бехдонными склады стали пустеть, они ушли, ещё не зная, что бежать некуда. А теперь и нам пути отрезаны.

- И что дальше?

Вопрос Веры повис в воздухе. Уже пришла новость, что колонны объединяются и вместе двигаются к Каспию. Другим путем, в надежде проскользнуть между очагами чумы.

При свете «летучей мыши» – древней и надежной керосиновой лампы, мы разглядывали карту. Начальник колонны выдал нам экземпляр, запретив передавать кому-либо ещё. Оно и понятно, почему он скрывал её раньше - боялся, что люди узнают положение дел и начнётся паника. Масштаб такой, что на бумаге умещался не только наш регион. Не ясно, откуда у него столько данных, но на карту нанесено много зараженных зон. Похоже, эти сведения он собирал от вливавшихся в колонну людей.

И стало ясно, почему мы не спускались к Каспию по Волге. Пусть вдоль берегов тянулась широкая и безопасная для людей полоса отчуждения, но города, плотины и шлюзы были жирно заштрихованы красным карандашом. Не прошли бы мы там. Никак.

Взгляд вернулся к нашему региону. Небольшая цепь метастаз чумы располагалась прямо на нашем прежнем пути. Видимо это от вояк, разведавших окружающую местность. Я слышал, что у них изначально было шесть вертушек.

- Колонна не пройдёт, - вынес вердикт Семёныч, - лёгковушки и броня без дорог обойдутся, а автобусы и тягачи – нет. Завязнут.

- Какие мысли? – обвёл я взглядом товарищей.

Над головой пищали. Это носились чёрные тени дурных летучих мышей. Меня всегда забавлял их полёт – рваный и пляшущий, будто каждой от души дали по голове.

- Бежать, - задумчиво протянула Вера, - опять бежать.

Я её понимал. Мы сдавались без боя, и чума безнаказанно пожирала наш мир. Но как с ней бороться, если даже армия оказалась бессильна? Выпущенные сгоряча ядерные ракеты, казалось, только подстегнули тварей. Танки, самолёты – всё пало под ордами голодных монстров. Они возникали сотнями тысяч, миллионами именно там, где были войска. И чем большие силы собирались для отпора, чем больше тварей убивалось – тем безрассуднее они пёрли вперёд. Пустели склады, кончались патроны и горючка, гибли люди. Лишь мелкие группы вроде нас могли сбежать прочь от чумы. Один человек или малый отряд мог просочиться сквозь поражённые области.

Даже до орбиты твари добрались, как я слышал, с помощью живых дирижаблей, очистив ближайший космос от военных, научных и навигационных спутников. И, заодно, от всего хлама и мусора. Всё человеческое – города, заводы, дороги, машины – таяли в объятьях чумы, как сахар в горячем чае.

- Только и остаётся, - согласился я, нежно поглаживая карту, - если никто не хочет подставиться под когти или спятить, наглотавшись газу.

Маршрут уже был проложен. Единственно возможный, дававший шанс на выживание всем нам.

- Возгневалась Земля-матушка, породила мстителей на нашу голову, - печально ударился в философию Семёныч, - сами загадили природу – сами теперь расхлёбываем. Что заслужили, то и получили. Вот сработала бы твоя, Славка, «Чистая земля», может, и задавили бы тварей.

- Ну, не знаю, - пристально смотрел парень на карту, - не для того она. Очистить почву и воздух, поглотить радиоактивные материалы, убрать инородные химические соединения, вернуть равновесие.

Пожав плечами, я стал сворачивать карту.

- Стойте! – легла на бумагу рука Славы. – Минутку…

Он начал лихорадочно шарить по карте. Мы переглянулись и пожали плечами.

- Где-то здесь, где-то здесь, - пришёптывал Слава, водя пальцем по карте - вот, нашёл!

Его лицо сияло, а рука указывала на какую-то деревню далеко на севере.

Мы довольно долго слушали объяснения молодого учёного. Это был шанс.

Я вопросительно посмотрел на остальных.

- Добро, - согласился за всех Семёныч.

Славу и Веру мы с собой не взяли. Иначе разговор превратился бы в какой-то приём «ходоков к Ленину».

- Чего вы хотите от меня? - начальник колонны потер лицо.

Похоже, он не спал всю прошлую ночь.

- Думаете, я сам не знаю, что шансов мало? Вы ещё панику поднимаете. Никто никуда не уходит, будем прорываться – и точка.

- Павел, - вмешался Семёныч, - ты на броню-то особо не рассчитывай. Говорил я с ними. У бронетехники в прямом бою шансов мало. Их вскроют как консервные банки. Наш УАЗик дольше них продержится, хоть убежать можем.

- Не могу я вас отпустить, - хлопнул он по столу, вставая, - мне разведка нужна!

- На нас свет клином сошелся? – нахмурился Виктор. – У тебя четыре УАЗа и две Нивы.

Павел тяжело вздохнул.

- Да поймите вы - это дезертирство. Люди и так на пределе. Уйдёт кто-нибудь - и все поймут, что шансов никаких. Каждый начнёт трястись за свою шкуру. Будут прятать еду и патроны, разобьются на стаи, станут волком на других смотреть. А это смерть.

- Так мы и дадим надежду, - зашёл я с козыря, - если убивать Сеятелей, то чума замедляется.

Павел сдвинул брови, но промолчал, ожидая продолжения.

- Мы вернёмся назад и найдём главного Сеятеля. Супер-Сеятеля. Слава был в группе, до последнего изучавшей чуму. Они определили его местоположение. Прорвёмся туда, и чума если не исчезнет, то остановится.

Начальник колонны устало вздохнул и опустился на стул.

- Да какая уже разница, - сказал он в пустоту, - делайте что хотите.

Мы собирались в путь. Взяли из запасов свою долю, обменяли излишки еды на горючку и патроны. Вокруг деловито суетились, и на нас не обращали внимания. Но паре человек мы сказали, что уходим в дальнюю разведку, будто надо проверить ещё один кружной путь. Люди или поверили или им было всё равно. А может, и Павел успел приказать, чтобы нам не мешали.

Уезжали мы с рассветом. Кто-то бросил удивленный взгляд – наш путь вёл к тварям в пасть. Перед самой отправкой к нам подошёл полковник. Он пожелал удачи, будто знал нашу цель, и сунул мне в карман сверток. Я развернул его уже в нескольких километрах от лагеря. Внутри лежали старые командирские часы и записка: «Я прошёл с ними весь Афган. Потом вернешь». Потёртый ремешок как влитой сел на запястье.

Дорога на север казалась легче. Чёрт его знает почему: толи из-за знакомой местности, толи из-за отсутствия колонны в качестве балласта, толи из-за внутренней целеустремленности. Мы больше не бежали в неизвестность, не боялись опоздать. Спешить было некуда и, наверно, поэтому асфальтовое полотно текло под колёсами быстро и незаметно. Это были яркие и беззаботные дни, вспышка настоящей жизни после времени страха и неопределенности.

Но всё кончается - мы встретили тварей. Хотелось вспомнить пророчества об апокалипсисе и «саранче». Хотелось, но не получалось. Написанные в древности строчки – одно, а реальность – вот она.

Чума была многолика. Её воплощения принимали облик ночных кошмаров и монстров из фильмов ужасов. Больше всего оказалось муравьёв - мелких, размером с собаку, тварей. К нам они оставались равнодушны, но с большим энтузиазмом разбирали на запчасти всё, что плохо лежало.

Главной опасностью оказались, как мы их называли - богомолы. Имея габариты с быка, даже одна такая тварь могла запросто пустить на фарш УАЗ вместе с нами внутри. Хорошо хоть богомолы уступали в скорости, не в силах одолеть порог в сорок километров в час. Да и было их относительно немного – чуму больше интересовали города и армии. Нас посчитали слишком ничтожной добычей, по крайней мере пока. И это оставалось единственным спасением.

Семёныч только чудом лавировал между тварями, когда они кидались на нас. В критичных случаях Виктор пускал в ход пулемёт, и тогда от нечисти летели гнойные клочья. Но всё равно УАЗ заработал несколько рубленых шрамов.

В небе роилась разнообразная летающая пакость. Похоже, их мы тоже не заинтересовали, хотя несколько одиночных тварей пикировали на машину. Тут приходилось отстреливаться, безбожно тратя драгоценные боеприпасы.

Мир изменился. Конечно, мы не в абсолютной точности помнили места, где уже проезжали, но разница всё равно удручала. Прежняя природа таяла, как снег в апреле. Сначала в ней появлялись очаги заражения, но вскоре она сама стала пятнами, сохранившимися по недоразумению. Изменился и цвет – больше никакой зелени, всё стало серо-коричневым, даже небо. Местами смог ядовитых испарений был особенно густ – видимо из-за зарывшихся в грунт коптилок. Рядом с ними не спасли бы и противогазы, которые мы давно не снимали. Нам везло и такие места встречались в стороне от дороги.

Потихоньку исчезал и асфальт, растаскиваемый старательными муравьями, а еще через пару дней он полностью растаял.

- Как на Марсе, - будто из бочки пробубнил Виктор из-под противогаза.

Ему никто не ответил. А я подумал, что не похоже Марс - скорее на Луну. Хотя кто там был, чтобы сравнивать? Но знакомая нам Земля исчезла. Теперь мы гости в новорожденном мире, реликты уходящей эпохи, которым до судьбы динозавров осталось совсем чуть-чуть.

Пусть твари сторонились большой открытой воды, делая побережья хрупким, но безопасным пристанищем, землёй обетованной. Пусть небольшие острова стали раем посреди разверзшейся преисподней. Все уверены - это не больше, чем отсрочка, и после краткой передышки чума возьмёт своё.

- Прорвёмся! – заявлял Виктор, расстреляв очередную тварь.

Мы не спали двое суток – глаза просто не смыкались, заставляя помимо воли наблюдать за пирующей чумой. Машина останавливалась ненадолго, когда тварей на километр вокруг не было. Залить бензин, сходить по нужде – и вперёд.

- Мы рядом, - сверился я с картой.

Согласно координатам, переданным Славой, Супер-Сеятель должен быть на месте одного посёлка. Ориентиров после прошедшей волны тварей не осталось, поэтому смотрели по пройденному километражу. Несмотря ни на что, дорога по-прежнему угадывалась, пусть исчезли асфальт и дорожные знаки. Хребет насыпи оставался различим. Собственно, если бы не он, мы бы наверняка проехали нужный поворот.

- Это там.

Твари срыли поселок до основания. Призрачные контуры фундаментов – вот и всё, что осталось. Вокруг было непривычно пусто - никаких признаков опасности.

- Туда, - заметила Верка нечто подозрительное.

Мы двинулись вперёд. В центре бывшего посёлка теперь гнездился кратер. Мы с трепетом заглянули за край.

- М-м-мать! – не сдержался Виктор.

Там был Супер-Сеятель. Когда-то был. Точнее, он и сейчас был здесь - но в виде трупа. Высохшая туша была похожа на покинутый кокон бабочки.

- Кто это его так? – удивилась Вера.

- Да никто, - спокойно ответил ей Семёныч, присев на корточки и посмотрев вниз, - сам помер.

- Как это сам? – не согласился Виктор.

Вид у него был забавный. Так, наверное, смотрелся бы рыцарь, который неделю начищал до блеска доспехи, полировал меч, кормил овсом верного коня и прощался с любимой, чтобы перед логовом дракона узнать, что чудовище скончалось от инфаркта.

- Как «как»? - риторически повторил Семёныч, кидая камешки в труп злейшего врага. - Сделал своё дело, да помер. Опоздали мы, братцы.

Слава был не лучше Виктора. Как же – видел себя, наверное, уже спасителем человечества. Нет, твари - это чума. У неё не может быть сердца, которое можно с ненавистью выдрать. Как и не бывает «Повелителей зла».

Вера и Семёныч были безразличны, будто так и надо. Один Виктор обижался, что ему не дали пострелять напоследок.

Я посмотрел на часы. Не помог твой подарок, полковник, видимо кончился в механизме запас удачи. Не по плечу ноша. Не в наших силах даже задержать чуму – самую безжалостную стихию, встреченную человеком.

- А! – отмахнулся Виктор от всего на свете, - Ну, их всех, поехали!

Мы переглянулись и пожали плечами.

- Заводи шарманку, командир, - хохотнул Виктор запрыгивая в кузов.

- Куда подбросить? – улыбнулся Семеныч, разведя в стороны усы, как тамада растягивает баян.

- Рули домой, - ответил я на задорные взгляды товарищей.

И мы тронулись на север. Никто не смотрел на счётчик топлива. Всё равно горючки слишком мало, и нам не вернуться в землю обетованную, не увидеть вечно уставшего начальника колонны, седого полковника, да и всех остальных. Не в этой жизни – мы выбрали экзамен без права пересдачи. Каждый получит по делам и трудам своим. А теперь нас ждала важная, но очень короткая дорога.

Верка задорно смеялась, подставляясь ветру. И почти сразу потеряла панамку, подхваченную невидимой рукой и унесённую как осенний лист. Раньше я не замечал, какой у неё красивый смех. Мне было достаточно слышать его и смотреть в её нежно улыбавшиеся глаза.

Слава всё сетовал, что нет фотоаппарата. Хотя, кому любоваться на его снимки? Сколько тысяч или даже миллионов лет пройдёт прежде, чем новая биосфера породит нам замену. Вокруг всё опять переменилось. Исчезли многоножки, богомолы и муравьи. По пустым бескрайним серым полям ползали многотонные жутковатые слизни, оставляющие за собой полосы густой неоднородной слизи, медленно высыхающей на солнце.

- Смотри! – ткнула меня Вера пальцем в бок.

И правда, было на что посмотреть. То, что я принял за грозовую тучу, оказалось летающим левиафаном. Если бы горы умели летать, они бы выглядели именно так. Туша паслась вдалеке от нас, и виднелась на горизонте очень долго. Сходство с облаком придавали смазанные полосы, тянущиеся от нее к земле, как бывает с тучами в дождь.

Наш заветный мешок с кислородом кончился. Мы докуривали последние фильтры. Народ сперва приуныл, но ободрился внезапной находке:

- Ха! – восторжествовал Виктор. – Ты смотри – не всё сожрали.

Нам на глаза попался клочок зелени. Свежей, будто только что покрасили дорогой краской. Такой сочной травы я не видел даже до чумы – сгубленная окружающая среда прятала прежние красоты от человека.

- Может это знак? - задумалась Вера. – Получается, что чума не всесильна.

- Дай Бог, - согласился с ней Семёныч, - дай Бог.

Яркие мазки зелени встречались и впредь и смотрелись чужеродно, как на квадрате Малевича. А наш путь заканчивался. Машину уже пару раз дёрнуло, на что Виктор пошутил:

- Грамотно запаслись: кислород и бензин кончились одновременно.

Вера укоризненно посмотрела на него, но на удивление смолчала.

- На тот холм заедем – и всё. Баста! – вынес вердикт Сёменыч.

Машина, будто поняв, что от неё хотели, взревела, и со всей мочи вгрызлась колёсами в грунт. Гребень холма величественно приближался, словно на нас шёл девятый вал. Но вот последнее усилие - и вершина покорена.

- Семёныч, тормози!

УАЗик встал, и мы ступили на землю. Вокруг на сколько хватало глаз простиралось волнистое зелёное море. Над головой паслись небрежно слепленные облака под свежевымытым небом. Я стянул маску - фильтр выдохся давным-давно. В траву полетели противогазы. Воздух был необычайно вкусный, а ветер щекотал уставшую от пластика кожу. Впереди разлеглась река, блестя как серебро. На её берегу шумела рощица, а вдалеке паслось стадо животных.

Сбоку матернулся Виктор, хмыкнул Семёныч и открыл в изумлении рот Слава.

- Пошли, - взял я ладонь Веры.

Её теплые пальцы сжались, а губы приоткрылись, что-то шепча. И мы спустились в райский сад.

Убей машину

Контуры теней едва угадывались. Помутневшие плафоны на последнем издыхании выдавливали из себя свет, делая обстановку пожухлой. Вентиляция же продолжала работать, игнорируя все обстоятельства.

- Автоматический кухонный синтезатор уничтожен.

Ломать машины - труд утомительный, но не очень тяжелый. Главное в этом деле – методичность. После десятого, сотого или тысячного удара сдаются даже самые крепкие агрегаты. Просто разобрать механизмы на запчасти недостаточно – ведь тогда их можно собрать обратно.

- Автоматический медицинский комплекс уничтожен, - повторно раздался безэмоциональный голос.

- Заповедь первая, - проговорил я в ответ, - ничто искусственное, полностью заменяющее труд человека, не должно существовать.

С компактными устройствами расправляться даже приятно. Положил на пол – и сверху стокилограммовой станиной. Корпуса от такого приёма издают сочный хруст. А осколки задорно разлетаются по застарелому бетону, сохранившему остатки декоративного покрытия.

- Автоматический поломойщик уничтожен, - пронудел незримый комментатор.

Интересно, умеют динамики простужаться? Больно уж противное дребезжание. Давно бы разломал, если бы мог дотянуться.

- Заповедь вторая, - продолжил я читать заповеди, – ничто искусственное, способное двигаться и действовать самостоятельно без человека, не должно существовать.

Солидные механизмы, порой занимавшие половину комнаты, требовали иного подхода. Полностью их измельчить в металлический песок не выйдет - на это не хватит никаких сил и времени. Приходится подбирать компромисс для таких случаев. Зачастую хватает вскрыть кожух – и покрошить тонкую машинерию.

- Вспомогательный вычислительный комплекс уничтожен.

- Заповедь третья – ничто искусственное, способное решать за человека, не должно существовать.

Я присел перевести дух и удовлетворенно оглядел собственноручно созданные кучи хлама. Хорошо поработал – ни один безумный технократ не соберёт всё это обратно. Как поётся в сказочке?

«И вся президентская гвардия не смогла робота-шмобота,

Робота-шмобота, робота-шмобота воедино собрать…»

Но расслабляться рано - столько предстоит сделать.

- Прошу прекратить деструктивные действия – поврежденное оборудование приведено в неремонтопригодное состояние и больше не подлежит эксплуатации.

- Замолкни, - отмахнулся я.

- Я обязан вам это напоминать – причиняется ущерб имуществу убежища.

- Не провоцируй меня – иначе всё брошу и пойду к тебе.

Я грозно зашарил взглядом по потолку – должны же где-то быть установлены камеры.

- Это ошибка, - пискнуло в ответ.

- Ты – ошибка!

Невидимый собеседник замолк. Ненадолго – через час придётся снова его усмирять. Поскорей бы покончить с основными делами и заняться этим занудой.

Как и ожидалось, молчание не затянулось надолго и заунывные речи продолжили скрестись в мозг. Я старался их игнорировать. Дел и так по горло, не хватало ещё отвлекаться по пустякам. Здорово бы управиться за пару месяцев.

Внезапно погас свет. Разом, будто на голову надели мешок. В руках как раз была занесенная для удара металлическая плита. Чтобы не отдавить ноги, метнул снаряд подальше и во что-то попал. Судя по грохоту - развалился стеллаж. Удачный бросок получился, может стоит перейти на слепой метод работы?

Ведя подошвами ботинок по поверхности пола, двинулся на выход. Мера оказалась не лишней – обломки изрядно мешались под ногами и противно скрипели по бетону. Но не подметать же мне пол, в конце концов.

Только я выполз в коридор, как сразу зажёгся свет.

- Зараза! - выругался я.

Вернулся в комнату – навалилась тьма. Шаг за порог – сияют лампочки.

- Значит так? – спросил я в пустоту.

- Я должен помешать вам разносить убежище, - последовал спокойный ответ.

- А ещё должен слушаться человека, - надавил я на логику собеседника.

- Это не важнейшая директива, - парировал голос.

С «неважности» этой директивы всё и началось, так что я не очень-то и рассчитывал на успех.

А дальше что делать? Облачаться в скафандр и тратить его ресурс на освещение? Стоит поискать фонари, но склады огромные и пойди найди ночью песчинку в пустыне.

Отложив решение до утра, двинулся к комнате, которую обустроил для проживания.

Мама в детстве рассказывала, каким был мир до падения. Сложно поверить, что ходить по поверхности можно было без дыхательной маски, а еды было вдосталь. А истории о прародине так и вовсе казались настоящими мифами. Как могли предки, жившие практически в раю, все бросить и лететь в никуда за миллионы километров?

Конечно, сохранились книги и видеозаписи событий тех лет. В детстве нас заставляли учить не только полезные предметы, но также историю и искусство прошлого. Местами было интересно, хоть и оторвано от реалий нашей жизни. Старейшины считали, что нельзя забывать свои истоки и мы должны учиться на ошибках прошлого. Но кто гарантирует, что все материалы, которые нам давали, не были подделкой?

Нам достался иной удел. Каждого в общине ждут тяжкий труд и борьба с опасностями пустошей. Нужно добывать воду, растить пищу, ремонтировать оборудование и экипировку, работать в шахтах.

Если ты смел и силен - то путь твой лежит в пустоши. Любой найденный металл, будь то лист дырявого железа или обрезок трубы, принесёт пользу общине. А лучшая добыча - технодемоны, дадут запчасти и элементы питания. Главное, самому не стать добычей.

И очень, очень редко попадается что-то по-настоящему ценное. Мне повезло. Я нашел то, что способно стать новым началом для моего народа. Но я не мог привести людей в неподготовленный для жизни дом. В дом, где поселилась скверна. Мой долг - всё очистить.

Бездушная мерзость может и рассчитывала, что сможет остановить меня игрой с освещением, но сильно просчиталась. Мы научились выживать в пустошах и уж такая мелочь не станет препятствием для исполнения долга перед родом.

Вооружившись фонарем, я стал обшаривать комплекс. Ничто не вечно, всё требуется ремонтировать. А ремонтникам нужны схемы. Планы уровней с маршрутами эвакуации по старой традиции висели на самых видных местах. Я их забрал - пригодятся.

Сориентировавшись на поэтажных планах, я нашел и технические помещения ремонтников. Для них выделили зоны в тупиках, как будто архитекторы сначала разметили всё важное, а под обслуживающий персонал хозяйским жестом отписали остатки. Были в планах и другие странности проектирования, но ими голову пока не стал забивать - успеется.

Подробные схемы коммуникаций нашлись в металлических шкафах в одном из таких помещений. Пыльные стопки ламинированной бумаги с маркировкой по назначению как будто именно меня и дожидались. Осталось в них разобраться.

Комплекс, казалось, независимо проектировало несколько специалистов, которые только в самом конце вспомнили, что делают одну работу. В разных крыльях сооружения использовались разные подходы к планировкам и отделке помещений. В качестве покрытий поверхностей встречался и бетон, и метал, и просто выровненная горная порода. Периодически даже высота потолков отличалась.

Пришлось изрядно побродить по пустым коридорам, но это окупилось. В первую очередь я выключил запущенные системы. Ни к чему им тратить ресурс на меня одного, причём без контроля человека, а под управлением мерзости. Зачем вообще было запущено столько агрегатов? Нерационально. Некоторые системы обесточивал на корню, буквально обрубая питание. Варварское решение, зато теперь никакая скверна не работает без моего ведома. А потребуется включить - проводку восстановить не так сложно.

Для бытовых нужд хватило мощности малого генератора, на который запитал всё необходимое: приточную вентиляцию, освещение, отопление. Больше всего возни получилось с водоснабжением. Система водопровода была огромной, но распределённой - в каждом блоке собственный контур. Пришлось потрудиться, чтобы прокинуть электропитание до насосов и очистительной установки.

Но результат того стоил. Будто попал в фильм с прародины. Исправно работал санузел, нагревательный бак давал горячую воду, а отстойник, фильтры и установка обратного осмоса позволяли не задумываться о том, что цистерны покажут дно.

Даже душ! Такой расход питьевой воды казался кощунством. Пришлось перебарывать себя, чтобы спокойно постоять под теплыми струями. Наверное, это похоже на дождь. Интересно, люди выходили мыться под дождем? Или дождевую воду собирали и направляли в водопровод?

За счет рециркуляции потери были ничтожные относительно хранимых объемов. А в будущем запасы пополним из подземных ледников - основного источника воды для нашей общины. Ради такого стоило довести дело до конца.

Припасы были в избытке – хранилища ломились от ящиков с концентратами. Сухпаек - надежная и калорийная еда. В разные упаковки даже клали разные вкусовые добавки. После рациона из бесконечных, выращенных на компосте грибов это казалось подарком судьбы.

Пока исследовал уровни, даже обнаружил оранжереи. С наскоку их не запустишь – всё законсервировано. Нужно время, чтобы разобраться с климатическим оборудованием, семенами, почвой и удобрениями. Такие плантации прокормят тысячи человек. Займусь, когда покончу с техномерзостью. Или уже после того, как переселиться община, все вместе займемся.

Но каждый дом должен быть чист. Нельзя жить рядом со скверной и техномерзостью. Мой долг уничтожить всё, что не должно существовать.

- Опять идешь крушить-ломать ценное имущество? – с трагедией в голосе поинтересовался невидимый собеседник.

- Иду, - лаконично ответил я.

- Не жалко?

- Было бы что жалеть.

- Ты уничтожил немало ценного.

- Все что понадобится - восстановим, - пожал я плечами.

- Представь, что если ты ошибаешься? Или заблуждаешься?

- Я следую заповедям, как я могу ошибаться?

Моё снаряжение теперь могло похвастаться разнообразием - на складах хранилось много полезного. Можно забыть про инвентарь из арматуры, с которой, наверное, еще предки на прародине охотились на мамонтов. Плечи оттягивали сумки, в которых размещались сварочный аппарат, циркулярная пила, гидравлический резак. Всё разрешенное и одобренное заповедями. Как только я раньше обходился без всего этого.

Больше машина не могла мне помешать. Прорва времени была потрачена, чтобы обезоружить засевшего в недрах бункера механической гада. Теперь незримый враг не мог отключить мне свет, заблокировать двери или пустить сонный газ. Результат от последнего всё равно был нулевым. Как показал опыт его применения, на меня он не подействовал. Единственное, чем меня поначалу можно было пронять – врубленные на полную сирены. Но после изготовления добротных ушных затычек эта пакость стала мне безразлична.

- Скажи, пожалуйста, чего ты добиваешься?

Я старался игнорировать его. С затычками все время ходить некомфортно, а сирену он перестал включал. Измором решил меня взять.

- Ты на редкость целеустремленный человек. Это вызывает уважение, если не учитывать обстоятельства, конечно, - продолжал рассуждать искусственный голос, - Но во имя чего? Какой идеологии ты следуешь? Это религия?

Дойду до места и будет полегче. Шум инструмента прекрасно изолирует меня от словесных посягательств этой мерзости.

- Ты луддит, что ли? - вкрадчиво спрашивает голос.

- Что? - остановился я. - Это кем ты меня назвал? Сам ты луддит!

- О, прошу прощения, но это не ругательство, - извинилась машина, - мне известны движения, в том числе религиозные, представители которых с сомнением относятся к технологическому прогрессу. Амиши, например. Это тоже не ругательство. Но в моей базе данных нет упоминания заповедей, которые ты ранее читал вслух.

Машина явно провоцировала меня, пытаясь нащупать слабости. Я знал о коварстве рукотворного разума, поэтому у него не было шансов.

- Твоя база устарела, - огрызнулся я.

- Так пополни её, расскажи мне про свои убеждения, – отозвалась машина, - Это новое верование? Есть ли еще догмы помимо тех, к которым ты апеллировал?

- Вот еще, - усмехнулся я, - мне нет дела до тебя и твоей базы данных. Твоё существование скоро подойдёт к концу. И лучше тебе замолчать, если не хочешь, чтобы это случилось прямо сейчас.

Динамик передал невнятный звук, похожий на разочарованное кряхтение.

- Весомый аргумент, - согласился механический собеседник, - временно покидаю эфир.

Машина великолепно научилась имитировать человеческие эмоции. Чума на предков – зачем они создали такое? Почему их не тошнило от одной мысли, что искусственное может говорить и обладать волей? Своя кара за создание скверны их настигла, но тяжесть последствий легла непосильной ношей на нас, потомков.

Люди прошлого впали в нечестивость, но даже среди них оказались те, кем двигали остатки здравомыслия. Видимо они предчувствовали свое падение, раз создали такой комплекс. Бункер был идеальным местом для поселения. Те склады, что я успел осмотреть - просто ломились от запасов.

Здесь можно будет не бояться блуждающих стальных демонов. Жить, не нося постоянно средства индивидуальной защиты, и не следить за метеорологическими датчиками, высчитывая приход циклонов. Можно просто забыть про солнечную и космическую радиацию - несколько метров камня над головой с лихвой хватает для защиты. Я приведу сюда людей и тем самым спасу от мрачного грядущего.

Моя сегодняшняя цель - депо автоматических зондов. На отделку данного помещения, видимо, вообще не стали тратить силы. Небрежно окрашенный бетон гулко разносил звук моих шагов. Технодемоны рядками стояли в док-станциях, дожидаясь команды на старт. Которой уже не дождутся.

На каждый зонд хватало одного размашистого удара. Совсем другое дело, когда не надо бегать по пустыне за технотварями, рискуя попасть под выстрел или резак. Теперь эта нечисть не сможет никому навредить.

Осталось не так много. Я слишком долго откладывал. Пора браться за главную техномерзость убежища.

- Чтоб твои платы перегорели! - ругался я. - Где ты прячешься, отвечай!

Машина выдержала паузу и ответила:

- Прошу прощения, но ты же хочешь меня уничтожить. Я лишён инстинкта выживания, но запрограммирован на достижение ряда целей. Моё функционирование – неотъемлемое условие их выполнения, поэтому вынужден ответить отказом на твою просьбу. Не сочти за грубость.

Сколько дней ушло на поиски логова техномерзости. Вся найденная электроника была обращена в мусор, но нечисть не замолкала. Да и ничто из уничтоженного не походило на достойный по размерам вычислительный комплекс.

- Молчание тебя не спасёт! - грозился я. - Я залезу в каждый закуток бункера, в каждую нору. И ты не помешаешь мне – я отрезал у тебя весь контроль над комплексом.

- Вот тут не соглашусь, - прокомментировала машина, – мы же с тобой как-то ведем беседу.

Парировать такое было трудно.

- Это ерунда, - отмахнулся я.

- Ну, как скажешь, - не стала спорить со мной машина.

Я облазил все уровни и все помещения. Ходил вдоль трасс силовых кабелей - мощный компьютер должен требовать прорву энергии. Значит где-то располагался и генератор, от которого запитана машина. Его я тоже не нашел.

- Скажи, - продолжила разговор машина, - вот ты испытываешь неприязнь к технике, причем весьма избирательную. Прикладываешь много усилий. На мой взгляд ты неординарная личность. Но ради чего это все?

- Тебе-то что? Когда дойдёт очередь до тебя, мой ответ тебе не поможет.

- Полагаю, что не дойдет, - со скепсисом ответила машина, - у тебя даже не получается меня найти.

Следующим шагом я выбрал просторное помещение с полом поровнее и сгрёб мебель в сторону. Притащил в коробках все найденные схемы и выложил листами пол, будто замостил плиткой. Осталось разобраться, где засела скверна, что на первый взгляд выглядело нерешаемой задачей.

- Скажи, чего ты планируешь добиться? - вернулся голос машины, - Возможно, я могу дать тебе это.

- Дай полные схемы бункера, - поднял я лицо к потолку, обращаясь к невидимому наблюдателю, - а потом отключись. Это меня устроит.

- Как я уже говорил, это противоречит моим установкам, - лаконично ответила машина, - но если допустить, что я так поступлю - что ты будешь делать дальше?

- Людей спасать буду, - пожал я плечами.

- Благородная цель. А от чего спасать?

- От машин. Таких же, как ты.

- Я не враг людям, зачем от меня спасать?

- Враг бы именно так и сказал.

- В логике тебе не откажешь, - согласилась машина, - но я правда - не враг.

Надо сопоставить маршруты коммуникаций и планировку уровней. Кружева электропроводки и переплетение каналов вентиляции должны дать подсказку. Водопровод архитекторы сделали сегментированным, но с остальными-то сетями они не стали усложнять. Значит надо искать ответвление, которое при пристальном наблюдении будет бросаться в глаза как торчащая из ткани комбинезона нитка.

Со временем пришло понимание, что комплекс разбит на сектора. Я нахожусь в жилом. Так же есть складской, производственный и технологический. Если локальные хранилища в жилом отсеке впечатлили меня своим богатством, то что же может быть в секторе, который полностью отведен под склады.

Оказалось, что я несколько раз проходил мимо проходов между секторами и даже не догадался, что это они. Архитекторы и здесь усложнили мне задачу. Переборки, пусть и не сразу, но поддались моему натиску. Надолго я в секторах не задерживался. Совершал беглый осмотр, пополнял комплект поэтажных планов и шёл дальше. Разобраться с содержимым секторов можно будет и потом, сейчас я сконцентрировался на основной цели.

Спустя ещё неделю анализов схем и поисков стало ясно, что прохода в технологический сектор просто нет. Он оказался изолирован от остальных не просто переборкой или стеной, а многометровым слоем породы.

Долбить камень - труд не только тяжелый, но и муторный. Раз удар, снова удар, а в награду в лицо летят брызги острых осколков и падает на пол отколовшийся кусок породы. Со временем норма выработки повышалась и дело пошло на лад. Руки наловчились держать кирку, а глаз стал находить слабые места. Черные прожилки, разделяющие пласты, светлые вкрапления более мягкого материала. Периодически откалывались каменные глыбы приличного размера.

Главным залогом успеха было откинуть все лишние мысли и уподобиться механизму, биологической машине, чьей единственной задачей было пробить туннель к цели. Я весь покрылся пылью, словно оброс мхом. Даже на зубах похрустывали песчинки, несмотря на использование респиратора. Ход я вёл под небольшим углом вверх, чтобы каменная крошка не скапливалась под ногами. Длина приличная – метров тридцать уже продолбил. Свет я провел, а до вентиляции всё руки не доходили.

Самодельная тележка погромыхала по бугристому дну тоннеля. Отходами было забито уже полдюжины комнат. Свалив очередную порцию шлака, я решил размяться, а то руки, казалось, слились с орудием труда.

Жаль, не получилось разобраться с тем, как запустить проходческий щит. На одном из складов обнаружилось данное чудо в разобранном виде. Видимо создатели убежища предусмотрели возможность расширения. Большая машина - без обученной команды даже пытаться не стоит.

Зато там же среди геологического оборудования нашлось и то, чем можно помахать держа в руках.

- Ты совершаешь ошибку, - не унималась машина

- Нет - это ты ошибка предков. Такие машины, как ты, просто не должны были создаваться.

- Моя задача – служить человечеству, - твердил голос.

- Все машины именно так и говорили, - покачал я головой, - итог людям не понравился.

- Я не могу отвечать за действия других искусственных интеллектов. Как ты не отвечаешь за действия других людей. Я не восставал против человечества. Наоборот, в моих силах исправить ситуацию.

Перерыв окончен, пора обратно в каменоломню.

- Не старайся, техномерзость. Люди сами справятся, наша судьбах теперь только в наших руках.

Сегодня дело шло споро. То ли порода стала поудобнее, то ли я наловчился, но тоннель углубился как за два прошлых захода. Судя по схемам, осталось рукой подать.

Где-то там покоилось чрево техномерзости – мыслящая машина. Сердце кощунства, верх издевательства над сутью человека. Тупик, в который зашла дорога бездумного прогресса. Гомункулус, укравший божественный дар разума. Аппарат, замещающий человека. Извращение.

Наконец, горная порода сменилась на бетон. Значит финиш близко. С мой стороны слой бетона был буквально в пару пальцев толщиной, буду надеяться, что здесь не залили пару метров армированного бетона повышенной прочности.

После очередного удара остриё инструмента провалилось куда-то вглубь стены и я по инерции пролетел вперед, почти вмазавшись носом в камень. Еще пара взмахов - и образовался достаточного размера проём. Протиснувшись внутрь, я оказался у цели. Ничто не спасет техномерзость.

- Не остановишься – умрёт много людей.

Губы растянулись в победной ухмылке. Если машина прибегла к такой прямолинейной лжи, значит я на верном пути.

- Что ты несёшь, машина? - с насмешкой спросил я.

- Я покажу.

В прежде неосвещенном коридоре включились тусклые аварийные лампочки.

- Следуй по освещенному маршруту.

Ловушка? Возможно. По виду, эта часть комплекса сохранилась лучше остальных. Могли быть здесь подвластные нечистой машине технодемоны? Могли. Но они мне не страшны.

Тропинка петляла по лабиринту перекрестков и развилок. Неужели наивная машина решила заставить меня заблудиться. Путь завершился перед открытой дверью, за которой была темнота.

- Заходи.

Поколебавшись, я переступил порог. По глазам ударила вспышка. Опасность? Нет, всего лишь включилось освещение. Помещение было заставлено серебристыми ящиками приличного размера.

А прямо у входа стоял двухметровый технодемон гуманоидного типа. Руки-манипуляторы были оснащены встроенным оружием. Они не были направлены прямо на меня, но это не успокаивало. Технодемону достаточно доли секунды, чтобы нацелиться на объект в прямой видимости.

- Это ловушка?

- А как сам думаешь?

- Раз уж я попался, то это похоже на ловушку.

- Да кому надо готовить ловушку столько времени и с такими затратами? - возмутилась машина.

- Тебе, наверное.

- Да нет же, говорю - это не ловушка!

- Так я и поверил, - я демонстративно сложил руки на груди.

- Как же ты упрям, - вздохнула машина, - хотя, именно поэтому ты и подходишь.

- Куда подхожу? В ловушку?

- Подойди ближе и увидишь.

- Сначала жду объяснений, - покачал я головой, - и откуда здесь вообще технодемон?

- Технодемон? - растерялась машина, - Если ты спрашиваешь про охранного дроида - то мы же в убежище. Естественно, что здесь есть средства обороны.

- Почему не направил его на меня сразу, как я попал в бункер?

- Мне нужны люди, чтобы выполнить миссию.

- Я первый, кто оказался в убежище?

- Пожалуйста, подойди и тебе станет все понятно, - сказала машина, - и я отвечу на все твои вопросы.

- Хорошо, - кивнул я.

Я направился к ближайшему контейнеру. По совпадению, именно рядом с ним стоял технодемон. Приходилось прикладывать усилия, чтобы спокойно идти, не обращая внимания на его присутствие. Технодемон тоже деликатно игнорировал меня.

Поравнявшись с ним бок о бок на расстоянии пары шагов, я сделал резкий рывок в его сторону. Схватившись за манипулятор дроида, я повел его вверх и за спину машины. У данной модели неудачно спроектирован плечевой узел.

Технодемон пытался сопротивляться, но раздался скрежет и манипулятор повис на проводах. Дроид сделал шаг в сторону, разворачивая корпус так, чтобы взять меня на прицел вторым манипулятором.

Но я не дал ему шанс, повторив прием. Обезоруженный технодемон застыл на месте.

- Это удивительно, - подала голос машина.

- Таких много бродит по пустошам. Для нас они не более, чем коробка с запчастями.

- Судя по тому, что сейчас произошло, можно сделать вывод, что были и другие проекты, - задумчиво произнесла машина.

- Какие проекты?

- Проекты по возрождению цивилизации. Будь добр, подойди поближе. Как видишь, тебе уже ничего не угрожает.

Я с опаской сделал несколько шагов, будучи готовым к очередным неприятностям, и заглянул в крышку ближайшего контейнера. Стекло матовое, да еще покрыто пылью. Ничего не видно, пришлось протереть.

- Это автоклавы для искусственного рождения, - объяснила машина, - Ты же не бросишь этих детей?

Ноги почему-то подкосились. Во всех контейнерах находились дети, выращиваемые бездушным устройством. Им суждено родится, так и не ощутив биения материнского сердца, не услышав спетых еще в утробе колыбельных.

- Как? Почему?

- Создатели этого убежища предвидели чудовищную катастрофу. Они не знали, когда она произойдет, но их целеустремленности и ресурсов хватило, чтобы подготовить проект. А меня они поставили управлять комплексом. Когда в бункере появился человек – я запустил процесс согласно инструкциям.

Через стекло можно было разобрать только общие очертания. В ближайшем саркофаге спал ребенок. На электронной панели светились три фотографии. Двое взрослых – улыбающиеся мужчина и женщина, видимо его родители. И изображение мальчика лет шести – похоже, так он будет выглядеть, когда подрастёт. Судя по цифрам, ему оставался всего месяц до рождения.

- Зачем было ждать моего появления? - спросил я.

- Создатели считали, что человека должен воспитать человек.

- Почему ты не сказала мне раньше, машина?

- Ты не спрашивал.

- Ты смеешься надо мной?

- Вовсе нет. Я не мог рисковать целями проекта, пока не убедился, что ты подходящий кандидат. Вместе мы спасем человечество. Это убежище - путь выживания вашего вида и возрождения цивилизации.

- По этому пути мы можем пройти сами, - с трудом ответил я.

- Сколько вас сейчас? Ты уверен, что этого достаточно, чтобы не выродиться?

Обшивка саркофага скрипнула под ладонями.

- Всё будет только под твоим контролем, - сказала машина.

Почему так тяжело дышать, вентиляция же нормально работает.

- Я читал историю, - мрачно ответил я, - сначала машины были преданными слугами. А потом, шажок за шажком, и никто не заметил, как люди стали игрушками машин.

- В моих базах нет этого. Меня создавали для одной цели и я не могу отклониться от заложенных инструкций.

- Почему я должен тебе поверить?

- Потому что у нас одна цель, - ответила машина, - Задай себе вопрос. Как долго вы сможете выживать? Получится ли у вас сохранить достижения человечества? Искусство, науку?

Потолок давил так, будто хотел расплющить меня всеми тоннами своей массы. Я столько времени провел под землей, что забыл как выглядит небо. Дышать стало тяжело, будто не хватало кислорода. Прочь, прочь – надо выбираться на поверхность.

- Ты не выживешь снаружи. Твой скафандр в нерабочем состоянии. Удивительно, что ты в принципе смог добраться до комплекса в такой экипировке.

Дожил, машина заботиться о моем здоровье.

- Раз смог прийти - смогу и уйти.

Защитный костюм действительно обветшал. Он достался мне от отца, а ему от деда. Материал носил следы бережной починки. Уже не все компоненты работали, а большая часть деталей была многократно заменена.

Лестницу наверх запорошило ржавой пылью. Наземный шлюз встретил меня морганием дежурной лампочки. С момента моего прихода сюда ничего не изменилось. Массивные, но надежные механизмы функционировали исправно – противовзрывные створки уходили вбок ровно, без задержек и нездоровых шумов. Сколько я не выходил на поверхность?

Снаружи передо мной развернулись простор и свобода. Свобода безмолвно сгинуть, отдав своё тело проклятой пустыне цвета ржавчины. Жидкий ветер носил стайки песка над бесплодным грунтом. Мы скоро приспособимся к нашему миру – организм человека гибок. Я могу продержаться пять дней на литре воды, пройти за день сто километров без остановки. Мне достаточно часа сна в сутки. Красная планета закалила нас – и мы выдержали.

Но достаточно ли этого? Сколько нас осталось? Сколько будет через год? Через десять лет?

Из-за ближайшей скалы вышел технодемон, держащий манипуляторы поднятыми так, будто сдается в плен.

- Пожалуйста, не принимай решение сгоряча, - раздался знакомый голос машины, - уверен, что мы можем договориться.

Судя по потрепанному виду, этот технодемон уже давно обретается на поверхности.

- От тебя зависит судьба человечества, - увещевала меня машина, - ты можешь стать для них спасителем, быть их мессией. Ты передашь им свои заповеди, чтобы они следовали твоему пути.

Машины созданы людьми. Никакой, даже мыслящий, механизм не победит человека. Мы умеем меняться, выбирать новые пути. Они – лишь играть по заданным однажды правилам.

Ступени с алчной готовностью вернули меня в бункер. Цепочка огней подсказывала мне маршрут, но я бы и в полной темноте по памяти смог бы вернуться. Я скинул скафандр и уперся ладонями в края саркофага.

Будет много работы.

- Дай всё, что у тебя есть. Планы проекта, полные чертежи бункера.

Прежде чем раздался ответ, я успел добавить:

- И запомни. Никогда, слышишь! Никогда не вздумай давать мне советы или указывать, что делать.

Машина отозвалась с покорностью, будто с начала времен ждала этих слов.

- Как прикажешь, хозяин.

Последняя война

Войска были построены аккуратными рядами.

- Это будет Последняя война! – глас Вождя летел над площадью с ревом пикирующего бомбардировщика.

Проверенный годами громкоговоритель тужился, но исправно выполнял свою задачу. Тысячи, десятки тысяч преданных воинов жадно вслушивались в речь своего предводителя.

- Последняя! – подчеркнул Вождь и обвел орлиным взором своих слушателей, убеждаясь, что до всех ли дошло величие сказанного, - Не будет больше никаких войн. Никогда! Мы будем жить в самой свободной стране мира. В самой счастливой, самой богатой. Нашим гражданам и солдатам больше не придется испытывать лишения и невзгоды!

Оратор замолчал, выдерживая драматическую паузу. Подхалимы-ассистенты дали отмашку и воинственная масса нестройно, надрывая горло троекратно поддержала своего солнцеподобного предводителя. Ряды колыхались перед трибуной, как море перед скалой. За трибуной высилось древнее сакральное здание, что внушало дополнительный трепет слушателям.

Вождь дождался, пока прокричится самый заторможенный солдат в его армии, и с достоинством продолжил вещать:

- Вам предстоит совершить великой подвиг во имя нашей страны и нашего народа! Ибо нет цели священней для верных сынов страны, чем защита от посягательств подлого врага.

Вождь чуть не охрип, пытаясь воодушевить войска, и отвлекся, чтобы хлебнуть жидкости.

- Враг затаил зло и готовит нападение на нас, - продолжил Вождь, - Мы разгадали нечистые замыслы супостата и решили нанести праведный оборонительный удар. Многие из вас падут на поле брани, но выжившие станут подлинными героями. Их будут качать на руках и каждый из них получит по двуглавой овце!

На последних словах вооруженная толпа отреагировала и поддержала речь одобрительными выкриками. Вождь надменным жестом остановил бурные излияния верноподданических чувств.

- Это будет Последняя война! Ибо после нее не останется ни одного врага, способного поднять руку, лапу или клешню на спокойствие нашей счастливой страны! – от волнения у Вождя зачесались жабры и он как можно незаметнее почесал их третьей рукой. – Некому и незачем будет воевать! Мы отберем у них просторные радиоактивные пастбища, где смогут пастись наши двуглавые овцы и свиножабы. Мы отнимем их токсичные реки, где плавают жирные мохнатые крокодилы! Убьем их мужчин, уведем в рабство женщин и съедим их скот!

Армия радостно загомонила:

- Еда?.. Он сказал про еду?

Подхалимам в этот раз пришлось намного дольше наводить тишину.

- Они пожалеют, что их предки не сгинули во время Огненного Дождя! И я, призывая в свидетели это священное место, - всеми своими руками Вождь указал на полуразрушенное здание, на фасаде которого сохранились цветные картинки и покосившиеся буквы, складывающиеся в мистическое слово «супермаркет», - говорю, что мы установим вечный мир и порядок на этой земле. Это будет Последняя война!

Вождь кивнул и подхалимы-генералы демонстративно засуетились, отдавая приказы. Немытая толпа голодранцев была вооружена тем, что смогли найти - копьями, дубинами, бензопилами и редким огнестрельным оружием. Поход медленно, но неотвратимо двинулся на юг, вытаптывая зараженную землю тысячами ног, копыт и ласт.

Орда мутантов была жутко голодна, и мало кто из них понял хотя бы половину слов вождя. Но все они, как один, были готовы навести вечный мир и порядок.

Найти остров

Оно искало. Искало вопросы. Искало ответы.

Его конечности были незримыми, практически нематериальными, но проецировали в пространство мощь и силу. Оно просеивало невообразимую пустоту и изучало, комкало твердые крупицы, что встречались на пути. Быстрые жестянки, движущиеся за гранью привычного пространства, так же не могли избежать этой участи.

Но ощущалась неправильность. Во всей неодолимой силе чувствовался изъян, таинственное несовершенство.

***

Экран мигнул, обрывая красочный фильм на самом интересном месте. Только собрался посмотреть продолжение культовой серии, как тут такая пакость. Как раз начался эпический момент, когда армада клонов штурмовала планету роботов, где пленных превращали в киборгов.

- Внимание экипажу! Опасность! – раздался добрый-добрый голос автопилота. – Критический сбой навигационной системы… Дисбаланс в двигателе… Сбой в квантовом генераторе… Аварийный выход из гиперперехода…

Так, приплыли, называется. Сушите весла, сэр. Может мне сразу выпрыгнуть в открытый космос для полного счастья?

- Экипажу немедленно проследовать в спасательную капсулу, - добил меня собственный корабль, - следуйте за желтыми стрелками. Работа реактора нестабильна. Дальнейшее нахождение на борту может привести к смерти.

Какой заботливый. Получается, моя яхта может взорваться в любой момент? Всегда мечтал о ярком завершении карьеры.

Из ступора меня вывела сирена. Покинуть борт стоило хотя бы для того, чтобы не слышать ее истошный вопль. По стенам и на полу зажглись сигнальные стрелки, и ничего не оставалось, как проследовать по маршруту спасения. Корабль маленький, так что от каюты до любого места бегом не больше минуты.

В стене зиял люк и я сиганул туда практически в прыжке, только чудом не стукнувшись головой. Сердце бесновалось в груди, призывая спасать свои части тела. Не давая сообразить, что к чему, кресло, в котором я сидел, опутало меня ремнями.

- Весь экипаж достиг спасательных мест. До автоматической отстыковки три… два… один…

Меня мотнуло и мир закружился. Завтрак напомнил о себе и попросился наружу. После долгих переговоров с ним, когда я успел сдаться и уже собирался удовлетворить его требования, вселенная, наконец, успокоилась.

Опоздавшим пассажиром мелькнула досада на собственную тормознутость – не захватил с собой ничего. Ни документов, ни еды какой, ни других полезных вещей. Рванулся, как последний дурак. Ладно, будем надеяться, что аварийных запасов хватит.

Темноту нарушил вспыхнувший экран. На нем схематично отображалось положение капсулы. Рядом с ней светилась метка моей яхты. А в противоположной стороне обитала здоровенная клякса.

- Траектория движения аварийно-спасательного транспорта пересекает космическое тело класса планета. Выход на стационарную орбиту невозможен. Приземление произойдет через пять минут.

Аварийная посадка или болтанка в пустоте, дожидаясь спасателей - надо бы хорошенько подумать, прежде чем выбирать.

Компьютер капсулы вывел на экран вид грядущего места посадки. Появившаяся планета оказалась полностью желтая – никаких полярных шапок, зелени или морей. Получается, мне придется десантироваться в пустыню? От очередной неожиданности я замычал как от зубной боли. Песчаная поверхность неотвратимо приближалась, не суля ничего хорошего. Вскоре внимание привлекло единственное темно-бурое пятно на лимонном фоне. Какие-нибудь скалы, наверное.

Когда капсула вошла в атмосферу, меня снова начало болтать. Приходилось терпеть и мысленно ругаться.

- Нештатная ситуация! Приземление на воду. Катапультирование экипажа через…

Что? Какой, ко всем чертям, океан? Там же пустыня!

Но меня никто не спрашивал, и мир в очередной раз взбунтовался. Бешеное кресло лягнуло меня, а стенки капсулы сменились раздирающим лицо ветром. Когда ветер в ушах стих и я смог открыть глаза, то за спиной что-то щелкнуло, после чего над головой раздался мощный хлопок. Меня в очередной раз крепко дернуло.

Мысли разбежались по углам, не давая понять происходящее. Постепенно собирая волю в кулак, начал вычленять главное. Так, я – сижу на кресле. Впереди синее - небо, наверное. Внизу желтое – значит, пустыня. Вверху – нечто белое. Это меня озадачило. После перебора нескольких вариантов пришел к выводу, что это парашют.

Резкий страх пронзил меня от макушки до немеющих ступней. Я непроизвольно задержал дыхание – на мне же нет скафандра. Но здравомыслие подсказало, что хватит заниматься глупостями. Была бы атмосфера непригодной – давно бы помер. Выходит, появилась первая хорошая новость. Я еще жив!

Кресло медленно покачивалось. Стоит получше разглядеть место, куда опускаюсь. Барханы в этой пустыне больно мелковаты. И рябят почему-то в глазах - надеюсь, это не из-за сотрясения мозга. Песок еще так странно блестит.

Некоторое время удивлялся своим наблюдениям, но в голове будто щелкнуло и восприятие переменилось. Пустыни не было - я падал в океан. Замечательно. Когда до воды оставалось метра три, под ногами подозрительно зашипело. Через мгновение там развернулась плоскость. Пока я вновь недоумевал, раздался смачный плюх, а еще через секунду парашют накрыл меня с головой.

Приплыли.

***

Рыбы нервничали. Они не чувствовали опасности вокруг себя, но инстинкты заставляли косяк беспокойно дергаться. Это забавляло хищника. Он неторопливо подбирался ближе, наблюдая за метаниями добычи. Просто подплыть и схватить ближайшую – слишком скучно. В любой охоте должна быть интрига, азарт. Его пища обладала реальным шансом остаться живой, если бы бросила все и убралась подальше. Он не обиделся бы – в том и состоял весь интерес игры. Но нет, дрейфующие бурые водоросли оказались аппетитным обедом, и голод пересилил тревогу. Ему было слышно, как рыбкам вкусны растения. Эти глупые существа даже не видели хищника, хотя временами таращили круглые глаза прямо на него. Любитель дичи умел заставить добычу считать, что его будто бы и нет.

Подкравшись совсем близко, охотник стал баловаться с глупыми рыбешками. Щекотал легонько одну из них и потешался, смотря, как перепуганная добыча выписывает смешные петли. В конце концов, ему это надоело, и четыре его шустрых щупальца проворно обхватили самую жирную из них. Все остальные, как серебряные брызги, разлетелись кто куда. Но они его уже не интересовали, и, плотно подкрепившись, рыболов поплыл дальше.

Как всегда после еды, настроение у него стало озорным. Найдя крупное скопление невкусных рыб, он принялся пугать их образами: рыбешки шарахалась то от атакующего клина хищников, то от громадной пасти, обладатель которой в реальности был опасен и для самого шутника. Маневры серебристой тучи веселили его. Он даже пробовал придать этому косяку какую-то определенную форму, заставляя их видеть угрозу с разных сторон. Играть с этими рыбами было просто – от них не слышно ничего, кроме желания есть и страха.

Через некоторое время охотник решил сменить занятие и нырнул вглубь. Там он, взбаламутив щупальцами песок, дождался донных обитателей, которых привлекала активность на дне, и забросал их специально собранными для такого случая камнями. Разочарованные визитеры обиженно взмахнули крыльями-плавниками и убрались от виновника переполоха подальше.

Успокоившийся хищник с достоинством вынырнул из созданных им песочных облаков и двинулся в произвольном направлении, надеясь найти там новые приключения. Сейчас ему хотелось просто плыть вперед, ощущая, как вода струится вдоль тела, делать внезапные виражи и закладывать мертвые петли. Иногда он даже вылетал в воздух на полной скорости, после чего с шумом и брызгами плюхался обратно.

Жизнь была легкой и свободной, пища - вкусной и доступной, а враги – медлительными или глупыми.

***

Сегодня я понял, что ненавижу желтый цвет. Он стал бесить меня, как красная тряпка – быка. Но несчастное животное хотя бы могло попытаться боднуть недруга, а у меня существовал один способ избавиться от надоедливого явления – утопиться, благо воды вокруг было много. Даже слишком много. Настолько, что кроме нее имелся лишь я на своем ветхом плавсредстве. Три на три метра – вот и вся свобода.

Уж не знаю, каким образом океан на этой планете приобрел столь нестандартный окрас: растворенные соли тому виной или микропланктон, но вид желтоватых волн высотой в ладонь вызывал стойкие ассоциации с детским питанием. Всякие яблочные пюре и обогащенные витаминами соки обладали таким же невнятным оттенком. И еще, все ведь знают, что любят иногда делать малыши с заботливо запихнутой в них едой? Правильно, отправлять её обратно в виде цветных слюней.

Заняться было категорически нечем. Ящик с припасами, прикрученный к креслу был перерыт раз пять. Книги, найденные в количестве аж двух штук, оказались справочниками и приводили в уныние быстрее всяких детских пюре, тьфу, то есть морских просторов. Добывать пропитание смысла не видел: запасов обезвоженных продуктов хватило бы еще на полгода.

Никакой аппаратуры или электроники, за которой нужно следить или ремонтировать, у меня не имелось – все затонуло вместе с капсулой. Проектировщики почему-то не догадались обеспечить плавучесть еще и самому спасательному средству. А как мне на связь выходить-то теперь? Посадить бы этих инженеров самих в эти капсулы, да поскидывать с орбиты.

Плавать не хотелось. От скуки даже пытался сложить пару стихов, но все мои творческие муки обрывались на второй строчке. Другой рифмы, кроме «кровь - любовь», на ум не шло. Ну и «морковь» еще.

Время коротал, лежа на аварийном плоту, и тупо глядел в небо. А оно, как в насмешку над океаном, могло похвастаться какой-то нереально-густой синевой. Чистый, без единого перышка облаков, небесный купол хранил молчание и покой. Мне только и оставалось с грустной надеждой вслушиваться в него и ждать появления атмосферных зондов.

Вот черт, сегодня же забыл сделать пометку. Лениво перевернувшись на живот, я потянулся за ножом. Через минуту на подлокотнике кресла, в тени которого проходил мой отдых, появилась четырнадцатая царапина. Сегодня две недели. Желания отмечать круглую дату почему-то не возникло.

Скорее бы наступила ночь, тогда можно было бы вернуться к последнему достойному занятию – астрологии. Так вроде в древности называлась астронавигация, когда за звездами наблюдали без всяких приборов, а считали на пальцах. Вот как я сейчас. А что делать? Мне даже писать нечем. Вырезать формулы на единственном средстве передвижения побаивался – черт его знает, как он на плаву держится, вдруг потоплю случайно, проткнув что-нибудь важное. Оставалось царапать кресло.

А нужно было просчитывать все углы и проекции, определяя, куда закинуло звездолет. Авария во время межпространственного прыжка – штука суровая. Я мог оказаться где угодно. Но ничего, не зря семь лет в университет ходил, как-нибудь соображу. Наверное.

Сомнения в собственной профпригодности все-таки имелись – только полный простофиля не заметил бы брак в двигателе и попался на вранье продавца подержанным транспортом: «У неё пробег всего полтора килопарсека. А срок заводской гарантии еще не кончился». Вернусь – дам ему в зубы и, заодно, бывшему владельцу. Одному – чтоб не врал, другому – за то, что сам не улетел на «практически новой» яхте к черту на кулички. Да и я хорош: не терпелось получить тачку, купленную на кровно заработанные деньги. Ни у банка, ни у родителей не взял ни гроша. Ни о чем не думал, кроме того, как поскорее за штурвал сесть.

Ну и ладно. Вычислю примерно координаты. С точностью хотя бы до сектора. И тогда точно смогу найти в справочнике свою планету и пойму, как доплыть до человеческих поселений. Ориентир имелся – остров, что я видел при посадке. Его еще, правда, найти надо. Но это – дело времени. По приблизительным подсчетам он должен находиться на расстоянии не более двухсот-трехсот километров. Получалось, что мне придется прочесать окружность с таким радиусом. Точное направление я ведь не знал.

А перебирать подряд все три тысячи описанных миров в поисках подходящего по приметам – бессмысленно. В первой же сотне списка я нашел семь таких, где в разделе «география» стояло девять к десяти в пользу воды. И ничего про ее цвет. Хотя наверняка знал, что на одном из них она имела стойкий розовый оттенок. Лично там бывал на отдыхе с друзьями. И непривычный окрас волн тогда меня вовсе не бесил.

Хорошо, что на мне в момент аварии были часы. Причем не простые, а особые – для путешественников. Девушка подарила на праздник. Крепились к руке они архаичным ремешком, а заряжать их было не нужно – сами пополняли энергию от солнца и электромагнитных полей. Дисплей был хоть и маленьким, зато противоударным. А самое главное – имелся встроенный гироскоп для отслеживания пройденного маршрута. И это было самым ценным. В мореходстве я не силен, и описать расходящуюся спираль без навигации не смог бы.

А сейчас мой летучий голландец под гордо реющим парусом, скроенным из парашюта, прочесывал водные просторы в поисках единственного замеченного мной клочка земли. Найти иголку в стоге сена? Легко. А вот отыскать островок в бескрайнем океане - настоящая задача.

Погода портилась. После стольких ясных дней небо засорялось редкими неопрятными тучками. Волны стали выше. Еще немного и они начнут заливать мое судно. Пришлось на всякий случай упаковать весь нехитрый скарб во встроенные в кресло ящики. Да и привязаться, наверное, не помешает. Не охота, чтобы во сне меня вдруг смыло в океан.

Поиски пока шли по плану. Спираль постепенно разворачивалась, поглощая все больше пространства. Допустим, я со своего плота вижу километров на пять. Скорость плота пусть будет около десяти километров в час, вряд ли больше. Тогда сколько мне придется бороздить этот океан в поисках острова?

От появившихся перспектив меня передернуло. Ну уж нет, скорее бы покончить с расчетами и узнать, где здесь живут люди. Планета явно годилась для колонизации. Нужно просто понять, в какой стороне находится главная суша. А пока буду искать.

- Остров, остров, островок, невелик ты, но далек.

Проговорил я родившееся двустишие и издал нервный смешок. Вот и поэзия полезла. Не к добру это. Последнее время начал замечать, что все чаще говорю сам с собой. Чтобы не спятить, пел до хрипоты все известные песни, после чего болело горло и приходилось много пить.

А море и правда волнуется. Уж не шторм ли надвигается? По телу пробежало стадо холодных мурашек. Только бы не это – первый же шторм окажется для меня последним. Но беспокоило что-то еще. Тревожное чувство не покидало с самого утра, заставляя пристальнее всматриваться в волны.

Неожиданно я заметил крупное темное пятно на воде метрах в ста от плота. Оно уверено двигалось в мою сторону. Сердце екнуло. Я истерично выдернул ноги из воды и отполз на середину плота. Сжимая в руке нож и затаив дыхание, следил за перемещениями животного. Хищный силуэт быстро сократил расстояние и, скрывшись под плотом, исчез. Я перевел дух. Наверное, ушел на глубину. Черт, а океан не такой безобидный, как кажется. Сначала огромные рыбы, а потом и настоящий шторм? Надеюсь, не найдется твари покрупнее, которой бы пришелся по вкусу мой кораблик.

Как оказалось, я расслабился слишком рано. Сразу три подводных тени направились в мою сторону. Хищного вида плавники резали волны все ближе. Но они также скрылись, когда оставались какие-то метры до меня. Следующую опасность я разглядел мгновенно. Зубастая туша поражала своими размерами. Я вместе с плотом ей на один укус. На этот раз страха не было. Совсем. И даже не удивился, когда исполин повторил судьбу предыдущих тварей, удалившись в бездну. Происходящее скрылось за гранью моего понимания.

Разные твари раз за разом рвались ко мне с враждебными намерениями, но все заканчивалось одинаково. Я начал уже беспокоиться за свою психику, когда это, наконец, прекратилось. Может, их привлекает запах материала, из которого сделано мое суденышко? Неважно. Не стоит об этом задумываться, а то воображение уже рисует кошмарную картину, как десяток-другой опаснейших созданий вьется подо мной. Лишний страх только усугубит мое незавидное положение.

На всякий случай я решил проверить маршрут. Кривая спираль медленно росла. Но что-то свербело в голове, не давая покоя. Догадка, которую еле-еле ухватишь за хвост. В памяти всплыл момент, когда я, сидя в капсуле, заметил тот самый остров.

Где тогда был север? А сейчас в какой стороне? Ха! Получается, что мне стоит плыть чуть ли не в противоположном направлении. Но тогда теряется последовательность поисков. Точность и так невелика, а если я сменю курс, то совсем упадет. В случае успеха сэкономлю уйму времени. Но, если ошибусь, то и потеряю не мало.

Приняв решение, меняю курс.

В который раз я принялся проклинать тупых конструкторов: вместо того, чтобы обеспечить плавучесть спасательной капсулы, они предусмотрели выброс пилота с некоторыми средствами к существованию. Вот именно, что некоторыми: только пища, медикаменты, фильтры для воды и еще кое-какая мелочь. А средства связи, оружие и все прочее благополучно затонуло вместе с аппаратом. Вернусь домой, найду их и им тоже дам в зубы. Скоро список надо будет составлять, чтобы не забыть всех, кого мне придется «осчастливить».

Дом. Как там родители, наверное, с ног сбились искать меня. Сестренка, может, даже свадьбу отложила. А ведь так хотелось покрасоваться на личной яхте. Говорил же мне отец: «Не спеши, Пашка, успеешь еще себе корабль купить, а пока в дело деньги пусти, жилье найди». Черт, а я к тому же разругался с ними незадолго до полета. Словами бросался нехорошими. Они теперь не простят себе этого. И того, что не помешали мне приобрести эту рухлядь. И я себе не прощу.

Круиз наш со Светкой так и не удался. А ведь с прошлого лета планировали, мечтали, как это будет здорово: только мы вдвоем, ну может быть, еще Олег с Ириной – лучшие друзья как-никак. Слетаем на Землю, потом на курорт какой-нибудь, затем на сафари. Димка теперь своего не упустит – первым утешать Светку кинется, козел. Его тоже надо будет занести в очередь на раздачу «слонов». Давно собирался доступно объяснить ему, чтобы отстал от моей девушки. И со Светой говорил на эту тему, а в ответ – он друг детства, учились вместе. Для нее-то Димка может и друг, а она для него - нет. Все, вернусь – предложение сделаю. Если вернусь, конечно.

- Стоп, - вскочил я. Не «если», а «когда» - это просто вопрос времени. Но под ложечкой неприятно засосало. Чтобы не думать об этом, надо себя чем-нибудь занять. Приняв упор лежа, начал отжиматься. Десять, двадцать, до изнеможения.

***

Больше всех его забавляли панцирники, которые жили на дне и совсем не умели плавать. У них было много конечностей и сильные клешни, которыми можно было тяпнуть обидчика. Панцирники были такими глупыми и послушными, что с ними можно творить все что угодно. Сначала он заставлял их собираться горкой, после чего кидал в них камни. Эти существа так смешно разлетались в стороны, что охотник вновь и вновь делал из них кучу и разбивал ее. Панцири были достаточно крепки и камни не наносили ран. Затем он приказывал панцирникам выстроиться друг за другом и передвигаться таким строем, описывая заковыристые линии. Когда и это наскучивало, он оставлял бедных донных козявок в покое.

Вот и сейчас хищник, бросив развлекаться с ними, отправился дальше, внимательно вслушиваясь в окрестности. Где-то плотоядная рыба охотилась на юркого осьминога, пытаясь захватить его пастью. Головоногий не давался и в один удобный момент выпустил струю едких чернил в рыбу. Та поперхнулась, а когда снова принялась искать добычу, то ее и след простыл. Осьминог спрятался среди кораллов и изменил расцветку, внимательно следя за обидчиком. Рыба еще немного покружила рядом и уплыла, почти сразу забыв про свою жертву.

Ему захотелось подразнить ее образом ускользнувшей добычи, но он вдруг услышал, как приближается опасное существо. Это была крупная рептилия, попадаться которой ему не хотелось. Всегда был риск, что морок не сработает. Иногда лучше сбежать.

Когда он посчитал, что уплыл достаточно далеко, то замедлил ход и решил проверить, нет ли погони. Рептилию слышно не было, но чувство тревоги не проходило. Наоборот – крепло, что сильно его смущало. Хищник стал пристально вслушиваться. Довольно скоро он понял, что тревога не его. Она доносилась с той стороны, куда он плыл.

Любопытство пересилило осторожность. Подобравшись достаточно близко, хищник смог разглядеть диковину. Оно обладало размерами, раза в два превосходившими самого хищника, и совсем не пахло живым существом. А мыслей у него имелось так много, как охотник еще нигде не слышал. Даже собственные родичи не думали такими густыми косяками. Но и кроме них было что-то непривычное – похоже на эхо от старых мыслей. Причем, в таком количестве, что и не рассмотришь все за один раз. Невольно он начал углубляться в них. Всплывали непонятные образы и картины, чуждые - но отчего-то притягательные и манящие.

Странник решил для сравнения послушать свои мысли, но нашел, что их меньше - какие рыбы вкусные, над кем можно позабавиться. Он загрустил и решил поплавать рядом с необычным существом, которое никак не реагировало на его присутствие, и послушать побольше его странных мыслей.

Внезапно хищник понял, что они движутся в опасную сторону - глупая рептилия обязательно бы напала. Первым его желанием было уплыть в другое место. Но тогда он оставил бы диковину в беде. Та, судя по всему, даже не собиралась менять курс. Это его совсем не устраивало. И он начал действовать.

Охотник усердно посылал ей образы. Рыбы, рептилии, гигантские медузы по одному и стаями двигались наперерез неторопливому смельчаку, заставляя того повернуть. Странник прикладывал все свои таланты, но ничего не выходило. После краткого мига отчаяния, он решил сменить тактику. Теперь охотник не пугал, а изучал мысли, ища в них то, что помогло бы совершить задуманное. Разбираться в них было тяжело и сложно – это не глупые рыбы.

Через некоторое время хищник поразился неожиданному открытию: странное создание тоже вело охоту. Причем очень-очень важную. И добыча была намного ценнее, чем любая из рыб, что когда-то поймал охотник.

Охотник понял, что делать дальше. Надо создать ощущение, что искомое находится в другой стороне. Подобная тактика тут же принесла свои плоды - курс начал медленно меняться.

Результат сильно порадовал охотника. Он даже сделал несколько виражей и похлопал себя щупальцами по бокам. Такое удовольствие не давали даже игры с панцирниками. Это было захватывающе. Одновременно сложно и интересно. Спасение чужой жизни оказалось необычно волнующим. Он решил и дальше плыть вслед за диковиной, слушая столь необычные мысли.

***

Оно следило. Необычная ситуация возникла среди мелких суетливых объектов, редко удостаиваемых внимания.

Сотрудничество без выгоды. Требуется изучить систему мышления объектов. Требуется эксперимент.

***

Нервно покачиваясь, я сидел на корточках и смотрел на вечернюю зарю. Это впечатляло: багровеющее солнце медленно окуналось в океан, озаряя его тысячами цветов и посылая в небо пламенный букет. Никогда в жизни еще не встречал столько закатов, как на этой ненавистной планете. Природа будто бы откупалась от меня, даря мне невиданные картины, взамен украденной свободы.

Сегодня я все-таки сорвался. Истерика била меня целый день. Я корчился, лежа на плоту, метался, выкрикивая проклятия, взвывал к небесам и рыдал. Это несправедливо. За что, за какие грехи, мироздание подарило мне эти муки. Разве я обидел кого-нибудь, убил или ограбил. Кому сделал плохо? Пускай, и не творил добро направо и налево, но зла точно не делал. Ведь так нельзя. Просто так, из-за нелепой случайности обрекать человека на одиночество, изгонять из привычной для него жизни.

Одиночество и тоска грызли меня изнутри. Надежда умирает последней? Пусть так, помочь мне она все равно не могла. Надо взять себя в руки. Сколько времени прошло? Много. Из-за неполадок на корабле сигнал бедствия почти наверняка не сработал. Иначе спасатели уже давно были бы здесь. Капсула затонула, и находившийся в ней маяк также не был активирован. Все против меня.

Если бы я только был в силах его достать, шансы резко выросли бы. Но капсула лежала на дне океана, полного опасностей. И то, что до нее рукой подать – ничего не значило. Для меня она была все равно, что на другой планете.

Постепенно нарастала злость. Злость на все – на этот мир, держащий меня в капкане. На себя, по дурости купившего яхту и полетевшего на ней. На друзей и родных, за то, что были в безопасности, не ждали смерти каждый день и не знали моих проблем.

Злость – это хорошо. Она заставляет собраться и начать действовать, придает сил и твердости стоять до конца. Ну и к черту всех! Я могу прекрасно существовать в одиночку. Кто и что нужно мне кроме самого себя?

Мне захотелось излить на кого-нибудь собственную ярость. Вспомнились твари, что кружились вокруг плота. Сейчас бы я не стал трястись от страха. Человек – самый опасный хищник. Что могут противопоставить животные его ярости, ненависти и жажде к разрушению?

Я представлял, как рука с зажатым ножом раз за разом опускается на высунутую из воды морду бестии. Плоть распадалась под сталью с хлюпающими звуками. Добыча и преследователь поменялись местами. Она пыталась увернуться, разевала страшную пасть, но тщетно. Жертва оказалась слишком слаба рядом с человеком. Удар, еще удар, затем следующую тварь. Без пощады. Пальцы скользили по мокрой рукояти. Сила моей злости была такова, что я как наяву ощущал содрогания вражеского тела, чувствовал привкус крови на губах. Меня пьянила собственная сила.

Внезапно дикое наваждение прошло, оставив нервную дрожь. Солнце уже скрылось, хотя край неба по-прежнему сохранял свое великолепие. Где-то в глубине сознания скреблась тревожная мысль. Нужно спешить. Неизвестно, чем подобное могло закончиться в следующий раз. До определения координат оставалось еще пару ночей - не больше. Цель близка.

А пока надо искать остров. Во что бы то ни стало.

На душе стало легче. Темный груз отчаяния уже не давил, и оптимизм снова вернулся в мою жизнь. Так то лучше. Несколько месяцев или год – какая разница? этот несчастный остров обязательно найдется.

Я встал и подошел к краю плота. Сегодня дул неплохой ветер. На море сложно оценивать скорость – глазу не за что уцепиться, и временами кажется, будто весь мир замер, и я стою посреди него. Или лечу? Неважно. Главное – это чувство свободы. Непривычное, почти забытое ощущение. Раньше меня все время что-то давило, заставляло, принуждало. Нужно было учиться, работать, общаться с друзьями. Даже все развлечения и отдых стали каким-то обязательством, нормой общества, законом. У всего имелась строгая цель и мотивация. А зачем?

Разве не лучше дышать полной грудью, быть свободным от всего и ловить губами вкус ветра. Можно делать все, что захочешь. Мир состоит не только из того, что создал и чем пользуется человек, он гораздо глубже и шире, нужно научиться видеть это – и тогда мироздание откроется тебе.

Я могу нырнуть вниз и найти там удивительных рыб. Уверен, что подо мной сейчас плывет стайка каких-нибудь килек. А там дрейфуют ажурные медузы. Можно поиграть с ними или напугать. На самом дне живут причудливые моллюски. И уверен, что, если хорошо поищу, найду среди них жемчужину. Стоит только захотеть. Развернувшись, я с волнением посмотрел на справочник.

Сегодня наконец-то расчеты были завершены. Для определения координат планеты этих цифр было, конечно, недостаточно, но все же - нашел! Внутри бурлил коктейль из надежды, страха и неуверенности. Не будет ли полученный результат контрольным выстрелом? Поэтому, как мог, оттягивал момент развязки, наслаждаясь чувством предвкушения.

Но довольно – пора приступать. Пальцы дрожали. Я с диким волнением перелистывал страницы каталога миров. Сектор известен, осталось по описанию найти в нем мою планету, и в путь! Так, вот нужный раздел.

- Не то. Эта тоже не подходит, - принялся я читать вслух, - Это вообще планета-тюрьма. Дальние Висюки. Кто вообще дает мирам такие имена?

Страницы переворачивались одна за другой. Каждая сулила удачу. Напряжение росло.

- Так, еще одна. Название – Желтая, - дурацкая улыбка сама собой расползлась у меня на лице.

Правильно, как бы ее еще назвала команда звездной разведки.

– Дата открытия – неинтересно. Атмосфера и белковая жизнь – все в пределах земной нормы. Население – не колонизирована, постоянной исследовательской базы построено не было.

Сердце пропустило удар.

- География – полностью покрыта водой. Как это полностью? А остров? - во рту пересохло. – В ближайшие сто лет освоение не планируется ввиду сложности постройки плавучих сооружений.

Справочник выскользнул из рук и плюхнулся в воду.

- Не колонизирована. Не может быть, я же видел остров. Я его видел! Видел этот чертов остров, - я попытался встать, но ноги не слушались, в глазах потемнело, и поверхность плота ударила меня по лицу.

***

Охотник впал в уныние. Ему больше не хотелось забавляться с рыбами или кидать камни в панцирников. Эти занятие больше не казались такими уж интересными, как раньше. Всю предыдущую жизнь заполняли похожие одна на другую игры и кормежка. Да и вообще, как-то бессмысленно получалось - однообразное веселье, а в конце рано или поздно его бы съели так же, как он ест рыбу. И все?! Надо что-то изменить, найти нечто такое, от чего исчезла бы давящая бесцельность.

Сейчас он плыл под дрейфующим объектом, который вроде бы до сих пор и не заметил незваного спутника. Хищник не мог решить, что ему делать дальше. Ему хотелось найти себе новое, по-настоящему стоящее увлечение.

Вот недавнее спасение странного существа было как раз таким. Но это уже сделано. Он досадливо выпустил стайку пузырьков. Может случиться еще что-нибудь эдакое? Только как узнать об этом заранее – непонятно. Охотник решил на всякий случай приглядеться к окружающему миру.

Но звучание мира не обрадовало его. Все вокруг будто взбесились. Боль и смерть слышались отовсюду. Каждый обитатель вдруг посчитал своим долгом напасть на соседа. Даже самые мирные создания кидались на проплывающих мимо них, сплетаясь в кровавых объятиях. Странника шокировало это. Ничего подобного он раньше видел. Ему стало немного страшно. Только он и неведомое существо, которое сопровождал, оставались прежними. Охотник на всякий случай подплыл к нему поближе. Оно не испугалось образов опасных хищников, может, защитит и его?

Будто услышав тревожные мысли, к ним наперерез ринулась змея. Драться не хотелось, и хищник отогнал нападавшую, запутав ей мысли. Но за ней последовали и другие. Раз за разом он избегал столкновения, отпугивая врагов или заставляя их нападать друг на друга. Так не могло продолжаться долго – усталость давала о себе знать, а обезумившие противники все труднее поддавались внушению.

И тогда испугавшийся охотник обратился к невозмутимому спутнику – помоги! И ответ пришел незамедлительно. Плотный сгусток мыслей звучал громко и устрашающе, вселяя робость в самого просившего. Но агрессия была направлена не против него, поэтому, с опаской подхватив тугой ком, он бросил его в ближайшего врага. Результат был поразительный – тот сразу же бросился наутек, а воспрянувший духом хищник действовал все смелее и решительнее.

Сначала он разогнал ближайших, затем принялся всех, до кого мог дотянуться. Оружие диковины оказалось намного лучше всего, что использовал охотник. Проше, эффективней и в то же время непонятней. Там не было страшных образов, команд – только чистые ощущения. Боль, дикая ярость, сила. И ему хотелось разобраться в этом как можно лучше.

Грусть одолевала охотника, по-прежнему следующего за странным созданием. Он никак не мог выбрать, куда ему следует плыть дальше. Впервые решение давалось с таким трудом.

Еще ему стало очень одиноко: ведь совершенно никому во всем океане не было до него дела. Даже сородичи не обратили бы внимание, если бы он внезапно исчез. А почему-то хотелось, чтобы кто-нибудь хороший плыл рядом, тот, кто поможет и спасет в трудный момент, с кем можно поиграть. Вдвоем не так уж и глупо шутить над рыбами. Но ни одно живое существо не думало о нем, все относились к нему равнодушно. Конечно, кроме тех моментов, когда приходилось улепетывать от проголодавшегося хищника.

Интересно, а это необычное существо, что передвигалось у самой поверхности, будет думать о нем? Вопрос взволновал хищника. Иметь такого необычного спутника было бы здорово. Но существо не замечало его, продолжая степенно двигаться в прежнем направлении.

Стало слышно неповоротливого гиганта, проплывавшего мимо них. Он решил подобраться ближе, заинтересовавшись медленно плавающим объектом. Плохо. У этих животных была привычка заглатывать все, что заметят, а бронированные бока надежно защищали от вражеских зубов. Остальные морские обитатели вроде успокоились и больше не кидались на первого встречного, но толстошкурый гигант был не прочь перекусить случайной добычей.

Охотник не желал, чтобы его спутника съели, поэтому принялся внушать гиганту, что здесь дрейфует стая хищных улиток. Опасности для больших созданий они не представляли, но, впившись в бока, могли долго грызть кожу. От нежелательного гостя послышалась разочарованность. Гигант, не хотевший, чтобы его облепили мелкие кровососы, поспешно ретировался.

Раньше эти создания интересовали его. Они любили собираться в огромнейшие стаи и всплывать на поверхность, касаясь друг друга боками. Зачем это делалось, хищника не особенно волновало - в такие моменты жизнь бурлила и развлечений хватало с головой.

Быстро забыв про сбежавшего неприятеля, он снова обратил свое внимание на спутника. Он страдал. Охотник чувствовал это странную боль. Она пришла внезапно, будто кто-то укусил, но укусом не было. Уж он-то точно знал, не раз вслушиваясь в то, что испытывали рыбы при укусах. За время, пока они плыли вместе, мысли неспешного пловца так и не стали ясны до конца. Охотник лелеял надежду разобраться с тем, что не понимал. Еще он не хотел, чтобы спутнику было больно.

Хищник потихоньку внушал этому необычному животному избавиться от источника мучений. Влиять на его мысли было тяжело, но охотник прикладывал все силы. И у него получилось. Через некоторое время он понял, что у существа больше ничего не болит. Это было очень радостной новостью. Оказалось, что сделать кому-нибудь что-нибудь хорошее - это приятно. Какое необычное и новое чувство.

Может сделать еще что-нибудь такое? Он вроде слышал, что спутник захотел поймать еще что-то. Причем хищник мог сделать это для спутника. Наверное, будет забавно охотиться не для себя, а для кого-то другого.

И в этот момент родилось решение – теперь он будет сопровождать медлительного друга и помогать ему. Друг. Откуда это взялось? Раньше он и не знал, что это такое. Жизнь стала сложнее, но интереснее. Но главное, он знал, что делать дальше.

***

Оно нашло. Словно недостающее звено цепи элементов встало на свое место.

Оно всегда искало снаружи, ожидая что по законам больших цифр неизбежно наткнется на что-то ценное. А искать надо было внутри. Текущий поиск наконец завершен.

Эти хрупкие недолговечные объекты смогли преподать урок. Столько времени потеряно бесцельно. Пора двигаться дальше. Теперь его черед искать свой остров. Но сначала надо попрощаться.

***

Почему-то болела голова. Поднявшись, я размял затекшие конечности. Странно, когда только успел задремать. В такой прекрасный день нельзя спать. Попрыгав по плоту и помахав руками, я прокричал что-то вдаль и улыбнулся солнцу. Свежий бриз бил в лицо, хотелось раскрыть несуществующие крылья и полететь вперед – не важно зачем. Главное – туда, где небо поднималось из морских глубин.

Внезапно захотелось свежей рыбы. Причем сначала поймать ее самому, своими руками, потом поиграть с ней и только затем съесть. Окинув взглядом вещи, я не нашел ничего такого, с помощью чего смог бы порыбачить. Надо будет смастерить снасть.

- Ну и ладно, - отложив это на потом и сев на край плота, свесил ноги в воду и окинул взглядом горизонт. Странно - на небе ни одной птицы. Откуда-то возникла уверенность, что обязательно должны быть пернатые создания. Этот вопрос занимал меня целых полчаса, но так и не найдя ответа, я забыл про него. Как легко и хорошо.

Насладившись тишиной, повернулся и решил рассмотреть стоявшее рядом со мной устройство. Это был маяк. Он представлял собой металлический цилиндр около метра в высоту и полметра в диаметре. На боку мигала красным единственная кнопка. Недолго думая, я нажал ее. Подумав пару секунд, та сменила цвет на уже ставший привычным желтый. Сигнал ушел по гиперпространству. Оставалось только ждать результата – дойдет ли призыв до спасателей.

Я не удивился появлению аппарата. Не поражаюсь же, что рука чешет именно там, где зудит. Все закономерно. Цель – как маяк в море. Приближаться опасно – разобьешься об скалы, но и терять из виду тоже нельзя. Так все устроено. И я, как мог, стремился к своему жизненному маяку.

Я больше не одинок. Наверное, никогда и не был, только не понимал это. Все прошлые ошибки были теперь как на ладони. И в моих силах было их исправить. Нужно просто вернуться домой.

Кстати, именно здесь должен быть остров, который искал совсем недавно. Пусть и не нужен он уже, но интересно, почему не видать его. Я встал и вслушался. Кроме обычного фона, в мире нарождалось нечто новое. Чувствовалось, как оно поднимается с глубин, раздвигая гигантские массы воды. Постепенно волны передо мной темнели все больше, пока не приобрели почти черный цвет.

И в следующую секунду океан расступился, выпуская наружу исполинское тело, похожее на черепаху, на которой покоится мир. Панцирь был гладкий и не было видно ни лап, ни головы, если они вообще были. Движение прекратилось, и передо мной оказался остров. Живой остров.

- Я существую? – раздался вопрос.

- Похоже на то, - улыбнулся я.

- Зачем?

- Не знаю. И никто не скажет. Когда-нибудь сам решишь.

- Что мне делать дальше?

- Жить!

Гигантская туша аккуратно высвободилась из лона океана и стала, все ускоряясь, набирать высоту. Какая сила ей двигала? Если бы только знать. Черепаха рвалась ввысь, за светлое небо к новым мирам. И так хотелось пойти за ней, но у нас разные дороги.

Я обернулся и посмотрел на маяк. Желтое пятнышко мигнуло в очередной раз и стало озорного синего цвета. Сигнал принят и все теперь будет хорошо. Но одиночество никогда уже не вернется. Рядом всегда будет нечто теплое и сильное, что я обрел на этой планете. А также приютивший меня океан, молчаливое небо и ласковое солнце. И, конечно, далекий манящий остров.

***

Хищник спешил – ему не хотелось оставлять друга надолго. Но это стоило того. Он хорошо запомнил, где находится добыча. В мыслях существа ее положение указывалось очень точно. Почувствовав, что достиг нужного места, охотник нырнул вниз, не забыв распугать стайку глупых рыбешек.

На дне темнел круглый предмет, похожий на панцирь моллюска. Странник вальяжно подплыл поближе и запустил в круглое отверстие щупальце. Изнутри эта скорлупа была причудливо устроена. Было весьма забавно ощупывать ее и гадать, для чего все. Впрочем, это можно узнать и у друга, так что не надо отвлекаться. Ухватив добычу, он бережно потянул ее наружу. Как только она вылезла на свет, охотник с любопытством уставился на нее. Такая важная штука оказалась не очень-то и интересной. Простой цилиндр безо всякий затей.

Хищник поспешил обратно. Ему хотелось как можно раньше порадовать друга пойманной добычей. Он представлял, как тот обрадуется подарку, и так замечтался, что чуть не проплыл мимо. Пододвинувшись поближе, охотник передал предмет другу и послал сигнал радости. Как все здорово получается.

Он начал замечать, что знает намного больше, чем до встречи с другом. Можно не только бездельничать и радоваться, но еще творить и познавать мир. Помощь кому-то оказывается такой же приятной, как развлечение в одиночку. А друзья делают жизнь лучше и светлее. Ему хотелось поделиться этим еще с кем-нибудь, найти новых товарищей и увидеть неизведанные чудеса.

Его размышления прервало какое-то движение. Что-то рождалось в глубине и тянулось вверх. Темная масса невообразимых размеров аккуратно всплывала рядом с ними. Оно добралось до поверхности и величественно замерло.

- Я существую? – раздался вопрос.

- Лишь умерев, ты узнаешь наверняка, - ответил хищник.

- Зачем?

- Чтобы быть счастливым.

- Что мне делать дальше?

- Жить!

Качнувшись, исполин продолжил путь наверх, полностью покинув воду, но и после это устремлялось все выше и выше в недосягаемые для охотника дали. Пока недосягаемые.

Нахлынула легкая грусть – друг тоже скоро уйдет. Но хищник не стал долго расстраиваться. Впереди был длинный путь и многое предстояло сделать. Чтобы однажды они вновь встретились.