Азраль

Азраль

Глава 1: «Красная ночь»

Утро в Форт-Холлоу всегда пахло свежескошенной травой и бензином. Мой будильник прозвенел в 6:47 — за тринадцать минут до того, как мама начнёт кричать снизу, что остывает завтрак. Я лежал, уставившись в потолок, где трещина в штукатурке напоминала карту какого-то ненастоящего континента, и считал дни до выпускных экзаменов.

Двадцать три дня. Двадцать три дня до того, как я, Тони Роуз, шестнадцатилетний обладатель среднего балла 3.4 и абсолютно никаких планов на жизнь, перестану быть школьником.

— Тони! — Голос мамы пробился сквозь стену. — Ты собираешься есть или нет?

Я спустился в кухню, где пахло беконом и кофе. Мама стояла у плиты, в халате, с растрёпанным пучком на голове. Отец уже уехал — он работал на заводе в соседнем округе, вставал в пять и возвращался, когда я уже спал.

— Готовишься? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ага, — соврал я.

На самом деле я собирался встретиться с парнями у старого склада за школой. Учебники подождут. Как всегда.

Школа Форт-Холлоу стояла на холме, и от неё был виден весь город: три тысячи домов, две заправки, один торговый центр и бесконечные поля кукурузы, уходящие к горизонту. Наш городок был настолько маленьким, что все знали всех, а новости распространялись быстрее, чем интернет-соединение.

У ворот меня ждал Элай Харпер. Он стоял, прислонившись к забору, с книгой в руках — «Квантовая механика для чайников», если я не ошибался. Очки в толстой оправе сползли на нос, а рыжие волосы торчали в разные стороны, будто он только что сунул палец в розетку. Впрочем, он и правда однажды это сделал — ради эксперимента.

— Ты опоздал на четыре минуты, — сказал он, не отрываясь от книги. — Я успел прочитать главу о корпускулярно-волновом дуализме. В очередной раз. И, кстати, твоя футболка вывернута наизнанку.

Я посмотрел вниз. Действительно.

— Ты мог бы просто сказать «привет».

— Привет. Твоя футболка вывернута наизнанку.

Элай был гением. Не в том смысле, в каком учителя говорят «одарённый ребёнок», а в настоящем: он собрал радиоприёмник из старого тостера в семь лет, а в двенадцать запатентовал устройство для автоматического полива растений, которое, правда, никого не заинтересовало. Он разбирался в физике, химии, биологии и, казалось, во всём остальном. Но главное — он был моим лучшим другом с детского сада, когда мы оба пытались съесть пластилин.

— Где остальные? — спросил я.

— Кайл пытается угнать тележку из супермаркета. Мэйсон отвлекает охранника. Я не одобряю, но это научно интересно.

Кайл Родригес появился через минуту — высокий, загорелый, с вечной ухмылкой на лице. Он был тем парнем, который мог продать снег эскимосам и искренне не понимать, почему это считается проблемой. Кайл не боялся ничего: ни учителей, ни полиции, ни последствий. Он жил настоящим моментом, и этот момент обычно включал в себя что-то незаконное.

— Чуваки, — сказал он, подкатывая тележку с надписью «СОБСТВЕННОСТЬ МАРКЕТА №7». — Я нашёл способ заработать.

— Ты украл тележку, — сказал Элай.

— Я одолжил тележку. И у меня есть план. На фестивале кометы будет толпа народу. Мы можем продавать…

— Нет, — перебил я.

— Ты даже не выслушал!

— Мне не нужно. Если это начинается с украденной тележки, то заканчивается полицией.

Кайл пожал плечами и ухмыльнулся:

— Полиция тоже люди. Им тоже нужны лимонады.

Мэйсон Гринвуд появился последним — как всегда, неспешно, с наушниками в ушах и безразличием на лице. Он был самым спокойным из нас четверых. Пока Кайл придумывал схемы, Элай разбирал их на молекулы, а я пытался удержать всех вместе, Мэйсон просто наблюдал. Он редко говорил, но когда говорил — попадал в точку.

— Фестиваль, — сказал он, вынимая один наушник. — Будет круто. Говорят, комета видна даже днём.

— Это невозможно, — сказал Элай. — Комета Хейла-Боппа, конечно, была видна днём, но наша…

— Наша — особенная, — перебил Кайл. — Учёные сказали, что она пролетит прямо над городом. Ближе, чем любая другая за сто лет.

— Астрономически «близко» — это миллионы километров, — уточнил Элай, поправляя очки. — Но да, будет зрелищно.

Звонок прервал наш разговор. Мы разошлись по классам, и я весь день думал о комете. Учителя говорили о ней на каждом уроке: мистер Харрис рассказывал о траекториях, миссис Дэвис — о том, как кометы влияли на историю, а тренер Брукс просто сказал: «Не пропустите, пацаны, это шоу».

Фестиваль планировали на субботу. Весь город готовился: гирлянды на главной улице, палатки с едой, сцена для местной группы. Мэр обещал «самое грандиозное событие в истории Форт-Холлоу».

Никто не мог знать, насколько он окажется прав.

Суббота пришла быстро. Я сдал два пробных экзамена — на тройки, но всё же, — и мама отпустила меня на фестиваль с условием: «Домой до полуночи, и чтобы без глупостей».

— Без глупостей, — повторила она, глядя мне в глаза. — Я знаю твоих друзей.

— Мам, мы просто посмотрим на комету.

— Вот именно. Просто. Посмотрите. На. Комету.

Городская площадь была переполнена. Гирлянды мигали, музыка гремела из динамиков, дети бегали с светящимися палочками. Пахло хот-догами и карамельным попкорном. Я нашёл парней у сцены — Кайл раздавал листовки, Элай настраивал телескоп, а Мэйсон сидел на бордюре, глядя в небо.

— Где ты был? — спросил Кайл. — Мы почти продали всю партию лимонада.

— Ты всё-таки это сделал.

— Это был легальный лимонад. Я не ворую всё, что вижу.

— Только тележки.

— Только тележки. — Утвердил он.

К девяти вечера толпа затихла. Все смотрели вверх. Небо было ясным, звёзды — яркими, и вдруг… она появилась.

Комета Хейли-Росс, как её называли, была ослепительной. Белый шар с длинным хвостом, который переливался синим и золотым. Она двигалась медленно, величественно, и казалось, что весь мир замер, глядя на неё.

— Красиво, — прошептала девушка рядом со мной.

— Ага, — ответил я.

Элай что-то бормотал, глядя в телескоп:

— Орбита… скорость… это странно…

— Что странно? — спросил я.

— Она меняет курс. — Он оторвался от окуляра, и его лицо было бледным. — Она не должна менять курс. Это невозможно.

Кайл засмеялся:

— Расслабься, чувак. Это просто камни и лёд.

— Нет. — Элай схватил меня за руку. — Тони, она падает.

Я посмотрел на небо. Комета больше не двигалась плавно. Она ускорялась. Хвост изгибался, как змея, и вдруг… она стала больше. Намного больше.

Крики начались одновременно. Сначала один, потом десять, потом сотни. Люди побежали, но бежать было некуда. Комета неслась прямо на нас, и небо стало огненно-красным.

— В укрытие! — заорал Кайл, хватая меня за куртку.

Мы побежали. Я не помню, куда именно — просто бежал, как все, спотыкаясь о брошенные вещи, слыша за спиной рёв, который становился всё громче.

А потом наступила тишина.

Я не помню взрыва. Я помню только свет — ослепительный, белый, как тысяча солнц. И удар. Меня подбросило, я ударился о что-то твёрдое, и мир перевернулся.

Когда я открыл глаза, было темно. Пахло гарью и железом. Я лежал на спине, придавленный куском бетона, и всё тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку. Кровь стекала по лбу, заливая глаза.

Сначала я не понял, где нахожусь. Потом вспомнил — комета, крики, свет — и меня накрыло. Паника поднялась из живота, как тошнота, и я закричал. Просто закричал, потому что не знал, что ещё делать. Мой голос утонул в тишине, и эта тишина была хуже всего.

Город, который я знал всю жизнь, исчез.

Я с трудом выбрался из-под обломков. Руки дрожали. Вокруг был ад. Дома превратились в руины, машины — в искореженный металл. Где-то горел супермаркет, и дым поднимался к чёрному небу. Я узнал площадь — вернее, то, что от неё осталось. Гирлянды валялись в грязи, сцена рухнула, и повсюду… повсюду лежали люди.

Я отвернулся и меня стошнило.

— Эй! — прохрипел я, вытирая рот. — Кто-нибудь!

Голос сорвался. Я попробовал снова:

— Кто-нибудь! Пожалуйста!

Тишина. Потом — шорох. Я вздрогнул, вжался в обломки, сердце колотилось так, что болела грудь.

— Тони? — Голос Элая. Слабый, дрожащий.

— Я здесь! — Я пополз на голос, раздирая ладони о битое стекло. — Элай!

Я нашёл его под перевёрнутой палаткой. Он сидел, обхватив колени, и его трясло. Очки разбились, одно стекло треснуло, лицо было в крови и саже. Он смотрел перед собой пустыми глазами и что-то шептал.

— Элай. — Я схватил его за плечи. — Элай, это я. Смотри на меня.

Он поднял взгляд. В его глазах был такой ужас, что мне стало страшно.

— Тони, — прошептал он. — Я видел… я видел, как они… там были люди, и они просто…

— Не думай об этом. — Я помог ему встать. Ноги у него подкосились, и я едва удержал его. — Не думай. Нам нужно найти остальных.

— Кайл и Мэйсон были у сцены, — сказал Элай, и его голос дрожал. — Мы разбежались в разные стороны. Я не знаю, где они. Я не знаю, живы ли они.

Мы стояли посреди разрушенного города, и я впервые в жизни почувствовал, что значит настоящий страх. Не тот, когда учитель спрашивает тебя у доски, а тот, когда ты понимаешь, что мир, который ты знал, закончился. Всё, что было раньше — школа, экзамены, мама, кричащая про завтрак — всё это исчезло за одну секунду.

— Мама, — сказал я вслух. — Отец. Они были…

— Тони. — Элай сжал мою руку. — Мы не знаем. Мы ничего не знаем. Давай просто… давай найдём парней. Пожалуйста.

Я кивнул. Потому что если бы я не кивнул, я бы снова закричал, а кричать было бесполезно.

Мы шли по руинам, и я старался не смотреть по сторонам. Но всё равно смотрел. Я видел руку, торчащую из-под бетонной плиты. Детский ботинок. Раздавленную машину, в которой… я не хотел знать, что там было. Каждый шаг отдавался в голове: это не сон, это не сон, это не сон.

— Здесь! — вдруг крикнул Элай.

Из-за руин старого кинотеатра показалась фигура. Мэйсон. Он шёл медленно, тяжело, и что-то тащил на спине. Когда он подошёл ближе, я узнал Кайла. Он висел на плечах Мэйсона, голова болталась, лицо было в крови, глаза закрыты.

— Он живой, — сказал Мэйсон, и его голос впервые дрогнул. — Дышит. Но я не могу его разбудить.

Мы опустили Кайла на землю. Элай приложил пальцы к его шее:

— Пульс есть. Слабый, но есть. — Он посмотрел на нас, и в его глазах снова появился тот ужас. — Я не знаю, что делать. Я не врач. Я вообще ничего не знаю.

— Ты знаешь больше всех нас, — сказал я. — Ты разберёшься. Мы разберёмся.

Кайл застонал. Мы замерли. Он открыл глаза — мутные, ничего не понимающие, — и прошептал:

— Что… что случилось?

— Всё хорошо, — соврал я. — Ты упал. Мы тебя нашли. Всё хорошо.

— Где мой брат? — спросил он. — Он был с нами. Где Луис?

Мы молчали. Я не знал, что сказать. Мэйсон положил руку ему на плечо:

— Мы найдём его.

Кайл закрыл глаза. По его лицу текли слёзы, и он даже не пытался их вытирать.

— Я ничего не помню, — сказал он. — Только свет. И потом… пустота.

Мы сидели вчетвером на обломках нашего города. У одного были разбиты очки, у другого — лицо в крови, третий молчал и смотрел сквозь нас. А я ещё утром думал только о выпускных. Мы были в крови и пыли. Город догорал.