Аутодафе нулевого цикла

Глава 1

Первое, что они сделали — убрали из времени все гласные, оставив каркас согласных — хруст костяшек, щелчки затворов и осторожный шорох шин по битым стёклам. Мир превратился в текст, не читаемый вслух, но который можно пепеломать хребтом.

Здесь я был оператором "нулевого цикла". Моя прежняя профессия исчезла буквально на третий день после того, как квантовые вычислители научились чувствовать запах вины. И теперь я сижу в башне из переработанных надгробий, следя за тем, как асфальт не спеша пожирает сам себя. "Ревизия тверди" — такое обозначение имеет теперь этот процесс.

Недавно был особый день. В архиве я нашёл понятие "жалость", запаянное в ампулу из бычьего пузыря. Оно пахло горелым миндалём и материнством. Раздавил ампулу пальцами, считающимися теперь контрреволюционным органом. В нашем секторе больше не проводилось ампутаций — теперь за провинности приращивают. За эту находку — жалость — мне на поясницу присобачили третью руку. Чужую, тяжёлую, которая пахнет мазутом и постоянно показывает в сторону запада. Туда, где океан давно выкипел, обнажив покрытые солью равнины, на которых неспешно пасутся стада цифровых бизонов, созданных из старых обид.

К этому времени мы уже разучились умирать. Не в том смысле, что обрели бессмертие, а в смысле формы. Теперь смерть — это административная процедура согласования в девяти инстанциях. Девять кругов ада новой реальности. И, если ты получаешь отказ, твоё тело просто обязанно продолжать функционировать, даже если мозг стал серой пылью. Я встречал людей, шедших по улице, из ушей которых струйкой пыли высыпались сухие таблицы старых налоговых деклараций. Квитанций об оплате многочисленных штрафов и налогов. Но они улыбались — их лицевые мышцы ещё помнили приказ "Будь счастливым!", отданный их пра- прадедам в двадцатом столетии.

Сейчас главной проблемой была память ногтей. Ногти помнят всё: каждую дверь, которую они отчаянно царапали, каждую шею, которую они рвали и ещё помнят расцарапанные спины в порыве страсти. И теперь, в новом мире, ногти состригают специальные судьи. Вердикт всегда один — помилования быть не может! Они делают это искусно — под музыку, которую сочинил глухонемой композитор. Ходят слухи, что если услышать эту музыку ушами, а не спинным мозгом, то можно увидеть Бога. Но, как выяснилось, Бог — это всего лишь инженерный брак при сборке Вселенной, пропущенный по недосмотру...

Сейчас я пишу этот отчёт на коже того, кто ещё вчера попытался вспомнить слово "Любовь". Он выцарапал его у себя на рёбрах. Несчастный. Пришлось снять шкуру, чтобы пресечь распространение этого вируса. Я выжигаю эту надпись на коже и чувствую, как та, чужая, рука медленно поворачивает моё лицо в сторону выкипевшего океана...

Там, на горизонте, где соль встречается с пеплом, происходит последнее действие. Исполинские механические черви переваривают, пожирая, часы, чтобы извлечь из шестерёнок время. Они выделяют его обратно в атмосферу в виде газа. Это время больше не идёт, оно просто есть.

Время воняет тухлыми яицами и Вечностью.

P.S. Если вы это читаете, значит, моя рука всё-таки доползла до западного направления. Не верьте тексту. Верьте лишь тишине, которая живёт между словами, когда я перестаю дышать. В ней, в этой тишине, ещё можно спрятать что-то настоящее.

P.P.S. Но и её уже совсем скоро заасфальтируют.

Глава 2

Первое, что они сделали — убрали из времени все гласные, оставив каркас согласных — хруст костяшек, щелчки затворов и осторожный шорох шин по битым стёклам. Мир превратился в текст, не читаемый вслух, но который можно пепеломать хребтом.

Здесь я был оператором "нулевого цикла". Моя прежняя профессия исчезла буквально на третий день после того, как квантовые вычислители научились чувствовать запах вины. И теперь я сижу в башне из переработанных надгробий, следя за тем, как асфальт не спеша пожирает сам себя. "Ревизия тверди" — такое обозначение имеет теперь этот процесс.

Недавно был особый день. В архиве я нашёл понятие "жалость", запаянное в ампулу из бычьего пузыря. Оно пахло горелым миндалём и материнством. Раздавил ампулу пальцами, считающимися теперь контрреволюционным органом. В нашем секторе больше не проводилось ампутаций — теперь за провинности приращивают. За эту находку — жалость — мне на поясницу присобачили третью руку. Чужую, тяжёлую, которая пахнет мазутом и постоянно показывает в сторону запада. Туда, где океан давно выкипел, обнажив покрытые солью равнины, на которых неспешно пасутся стада цифровых бизонов, созданных из старых обид.

К этому времени мы уже разучились умирать. Не в том смысле, что обрели бессмертие, а в смысле формы. Теперь смерть — это административная процедура согласования в девяти инстанциях. Девять кругов ада новой реальности. И, если ты получаешь отказ, твоё тело просто обязанно продолжать функционировать, даже если мозг стал серой пылью. Я встречал людей, шедших по улице, из ушей которых струйкой пыли высыпались сухие таблицы старых налоговых деклараций. Квитанций об оплате многочисленных штрафов и налогов. Но они улыбались — их лицевые мышцы ещё помнили приказ "Будь счастливым!", отданный их пра- прадедам в двадцатом столетии.

Сейчас главной проблемой была память ногтей. Ногти помнят всё: каждую дверь, которую они отчаянно царапали, каждую шею, которую они рвали и ещё помнят расцарапанные спины в порыве страсти. И теперь, в новом мире, ногти состригают специальные судьи. Вердикт всегда один — помилования быть не может! Они делают это искусно — под музыку, которую сочинил глухонемой композитор. Ходят слухи, что если услышать эту музыку ушами, а не спинным мозгом, то можно увидеть Бога. Но, как выяснилось, Бог — это всего лишь инженерный брак при сборке Вселенной, пропущенный по недосмотру...

Сейчас я пишу этот отчёт на коже того, кто ещё вчера попытался вспомнить слово "Любовь". Он выцарапал его у себя на рёбрах. Несчастный. Пришлось снять шкуру, чтобы пресечь распространение этого вируса. Я выжигаю эту надпись на коже и чувствую, как та, чужая, рука медленно поворачивает моё лицо в сторону выкипевшего океана...

Там, на горизонте, где соль встречается с пеплом, происходит последнее действие. Исполинские механические черви переваривают, пожирая, часы, чтобы извлечь из шестерёнок время. Они выделяют его обратно в атмосферу в виде газа. Это время больше не идёт, оно просто есть.

Время воняет тухлыми яицами и Вечностью.

P.S. Если вы это читаете, значит, моя рука всё-таки доползла до западного направления. Не верьте тексту. Верьте лишь тишине, которая живёт между словами, когда я перестаю дышать. В ней, в этой тишине, ещё можно спрятать что-то настоящее.

P.P.S. Но и её уже совсем скоро заасфальтируют.