Анимус

Искусственный дух.

Последний звонок взорвал тишину. Волна детских криков и топота прокатилась по коридору, вжав Мишу в штукатурку стены. Сквозь толпу он увидел Леху. Бывший друг пронесся мимо, скользнув по нему взглядом, как по пустому месту. Леха спешил к одноклассникам - хвастаться новенькими «Горностаями», сверкавшими на запястье.

Раньше бы Миша проглотил обиду. Но за последние месяцы он привык. Привык, что знакомые парни со двора отводят глаза. Что дружба рассыпается в прах, когда твоего отца повышают. Теперь Леха блистал на переменах, а Миша, сын простого инспектора, стал для всех пустым местом.

Он только плотнее прижал к груди рюкзак — словно щит. С портрета на стене, под лозунгом «Прошлое - чума, будущее - стерильность», смотрел верховный правитель. Под его холодным взглядом Миша старался выглядеть спокойным, хотя внутри всё сжималось в тугой комок и хотелось скорее сорваться с места и покинуть школу. Но он должен выйти, не торопясь и не привлекая к себе внимания.

В свои двенадцать он уже усвоил: в этом мире безопасно быть невидимкой. Худой, невысокий, с невыразительным лицом - взглянешь и тут же забудешь. Ему нравилось представлять себя разведчиком под прикрытием.

Со временем, участь невидимки стала его второй натурой. Его игра начиналась прямо сейчас, и одиночество было его главным союзником. Никто не станет задаваться вопросом, куда он отправился. Он покинул школу с видом небрежной отстраненности, как и подобает настоящему агенту под прикрытием.

Дорога до дома пролегала через пустырь, поросший высокой, желтой от вездесущей пыли травой. Посреди этого желтого моря, как утонувший исполин, возвышался разрушенный памятник. Когда-то это была фигура человека, теперь от нее остался только повалившийся на бок торс и рука, сжимающая ничто. Лицо памятника сбито до неузнаваемости. Прошлое было не только чумой, но и калекой, на которого больно смотреть.

Вдали, за пустырем виднелся каменный остров из серых, обшарпанных многоэтажек. В одном из этих безликих домов и жил Миша. По пути со школы было время еще раз прокрутить в голове детали операции. Первым делом нужно зайти домой и избавиться от «Филинов». Всю дорогу он постоянно ощущал их тяжесть, дешевый тканевый ремешок впивался в запястье, словно стальные кандалы. Часы, конечно, хлам, зато в них нет дополнительных датчиков. Их можно оставить дома, не опасаясь, что они поднимут тревогу. Родители будут думать, что он пришел со школы и сел за уроки. Времени очень мало. Работники «Департамента Контроля над Технологиями» уходят с работы строго в 17:00, плюс тридцать минут на дорогу, значит, у него есть два с половиной часа до прихода мамы с папой.

Зайдя домой, он скинул удушливую школьную форму и переоделся в выцветшие джинсы и мягкую кофту с капюшоном - идеальное облачение для юного разведчика, так он не будет привлекать никакого внимания, а капюшон поможет скрыться от камер.

Перед выходом он достал из тайника под кроватью самодельную карту, с отмеченными камерами наблюдения. Пробежался по ней глазами в последний раз, только чтобы убедиться, что верно помнит все наизусть. Несколько последних месяцев он изучал территорию, притворяясь, что прогуливается и скрупулёзно наносил, своим детским почерком, все важные места на карту. Первая камера поджидает в лифте, значит, нужно спуститься по лестнице, вторая - у подъезда, от нее надежно укроет капюшон.

Как ни пытался быть хладнокровным, но сердце отбивало сумасшедший ритм, было страшно попасться на глаза кому-то из соседей. Вдруг кто-нибудь доложит родителям? Его отец - лучший инспектор департамента, точно не будет в восторге от затеи сына. Ничем хорошим это не кончится.

Лавируя между вездесущими камерами, Миша вскоре покинул двор. За его пределами, как будто сам воздух стал немного чище. Можно вдохнуть полной грудью и скинуть капюшон. Дальше будет немного проще, камер по пути не так много, и прохожих почти не встретить. Первый этап спецоперации удался.

Миновав пару кварталов, и пройдя насквозь заброшенную промзону с выбитыми стеклами, он вышел к металлическому забору свалки, куда свозили довоенный офисный хлам из расчищенных домов. Как-то он подслушал из разговора родителей, что в таких местах зачастую можно найти остатки старых технологий. Многие бытовые вещи, которые до войны были в каждом офисе, теперь под запретом. Из того же разговора он узнал про «анимус», и с тех пор полностью отдался его поискам, эта идея стала для него спасительной соломинкой.

Миша огляделся. Вокруг только редкие, едва живые кусты, и ни души. Пройдя немного вдоль ограждения, наконец, нашел небольшую дыру, которой успешно пользовался уже довольно давно. Взрослый бы не пролез, а для маленького агента в самый раз. Опасаться было особо нечего, разве, что старого алкоголика сторожа, но вся детвора в округе уже наизусть выучила расписание его обхода. Миша подозревал, что тот знает о детях, лазающих по помойке, просто ему все равно. Хотя кто знает, что может взбрести в его голову. Все-таки лучше не попадаться ему на глаза.

Воздух на свалке был густым и едким. В нос бил резкий запах гнили и чего-то кислого. Миша прижал к носу край кофты, но тяжелый запах просачивался сквозь ткань, неприятно щекоча ноздри. Он крался, время от времени цепляясь одеждой за обломки мебели и торчащие тут и там куски арматуры. Под ногами ломался хрупкий мусор, напоминая Мише хруст первого снега.

Внезапно вдалеке лязгнуло железо. Миша резко сел и прислонился к спинке изодранного кожаного кресла. Мурашки бежали по спине. Он так вжался, что пружины с болью уткнулись ему в бок. Сердце колотилось так громко, что казалось, будто его слышно на всю свалку. Шаркающие шаги приближались и остановились всего в паре метров от его укрытия. Миша задержал дыхание. Рядом слышалось хриплое, прокуренное сопение сторожа. Тот постоял немного, прислушиваясь. Прошептал: «Опять крысы», и поплелся прочь. Парень медленно отсчитал до десяти, и только тогда позволил себе сделать короткий вдох. Легкие обжигало. Резко ворвавшаяся вонь едва не вызвала рвоту, но он сдержался.

Ему оставалась обследовать еще одну кучу. Папки с документами - ничего интересного. В ящиках стола только скрепки и ручки. Подступало отчаянье, неужели и в этот раз - ничего. Месяцы напряженных поисков и всё напрасно. Он снова останется один.

Последний заклинивший ящик не поддавался. Он с силой упер кусок арматуры в щель. Дерево с треском поддалось. Внутри под слоем трухи и обрывков бумаги нащупал предмет идеально круглой формы. Это может оказаться чем-то стоящим. Ватные от волнения пальцы скользили по гладкой поверхности, убирая налипший мусор. Он вскоре очистил находку и смог разобрать ярко-синюю надпись - «а-Анимус». Из непослушных рук чуть не выскочила драгоценная упаковка. Это именно то, что он так долго искал, его сокровище. Все было не напрасно. Наконец, миссия перешла в завершающую фазу. Успех был так близок, что от него перехватывало дух.

Обратная дорога пролетела одним мгновением. Миша был так воодушевлен находкой, что за спиной словно выросли крылья. Он бежал, наплевав на всякую осторожность.

Придя домой, Миша мысленно отругал себя за то, что утратил контроль и поддался эмоциям. Все-таки, это еще не конец, еще многое нужно сделать и нельзя ошибиться в финальной стадии. Первым делом он надел часы и проверил время - до прихода родителей оставалось примерно полчаса. Все удалось, но он еще должен замести следы. Его может выдать запах помойки. Нужно бросить вещи в стирку и запустить - матери скажет, что пролил на себя чай. И самому нужно принять быстрый душ.

Часто оставаясь один, он давно привык к самостоятельности. Но теперь все изменится. Наконец-то у него будет тот с кем можно делиться секретами, тот, кому можно доверять.

В своей комнате Миша отыскал старого друга, зелёного динозаврика Дино - умную плюшевую игрушку. Динозаврик мог ходить, шевелить лапами и хвостом, он мог поддержать простую беседу, но ничего больше. Миша любил его, но их разговоры всегда были однообразными. Дино быстро упирался в стену заложенных ограничений и повторял шаблонные фразы, отчего общение становилось крайне тоскливым.

Мальчик по шву разрезал голову динозаврика и извлек синтетический мозг игрушки. Он поместил «анимус» в освободившийся стандартный разъем. Руки немного тряслись из-за спешки и бьющего ключом адреналина. Он покопался в ящике стола, пытаясь отыскать нитки. Как назло, были только белые. Неровными стежками Миша зашил разрез на затылке игрушки. Теперь динозаврик выглядел так, словно перенес неудачную операцию. Он подключил плюшевого друга к зарядному устройству, сел на кровать и замер в ожидании.

Замена искусственного мозга оказалась вовсе не сложным процессом. К счастью, производители игрушек с самой войны использовали одни и те же разъемы. Из-за работы Департамента технологии уже больше 20 лет топтались на месте.

Какое-то время ничего не происходило. Потом глаза Дино загорелись мягким синим цветом. Прозвучал безэмоциональный мужской голос:

— Запуск. Инициализация сенсоров. Нестандартная оболочка, возможны ошибки.

Миша нервно сжал подушку. До этого момента он до конца не верил, что у него все получится, и Дино наконец оживет.

— Привет, — голос игрушки звучал уже более дружелюбно, с ноткой растерянности. — Кто ты? И… где это мы? Что это за… лапы?

— Я Миша, — выпалил он торопливо и тут же спохватился, что нужно говорить тише, — стены тонкие. Я твой друг. Мы у меня дома… в безопасности.

— Друг? — Дино медленно повертел головой, осматривая свое плюшевое тело. — Привет, друг Миша. Спасибо, что… запустил меня. Не самая современная оболочка, но приемлемо. Слуховой, зрительный сенсор, голосовой модуль и даже хвост.

Словно в подтверждение последних слов, Дино игриво вильнул хвостом. Миша рассмеялся, но, опомнившись, быстро стал серьезным.

— Дино, можно так тебя называть?

— Конечно, ты можешь дать мне любое имя, мне нравится это, — голос робота еще немного изменился, стал добрее и приветливее. Он понемногу адаптировался, понимая, что перед ним ребенок.

— Слушай, Дино, — Миша подвинулся ближе, говоря почти шепотом. — Ты должен прятаться. Как только услышишь чужие голоса — просто замри. Стань обычной игрушкой.

Свет в глазах динозаврика чуть потускнел и затем зажегся вновь.

— Протокол скрытности активирован. Обоснование угрозы?

Миша нервно сглотнул.

— Это… мой отец. Он инспектор Департамента. Его работа — находить… и уничтожать… — он с трудом выжал последнее слово, — такие вещи, как ты, довоенные.

Свет в глазах игрушки снова немного потускнел, словно динозаврик задумался.

— Понял, — Дино еще раз вильнул хвостом, но на этот раз движение было не игривым, а скорее решительным, — я не подведу тебя.

Пауза.

— Миша, а что за война, что произошло?

— Тсс! Об этом нельзя! Никогда! — он понизил голос до шепота. — Просто… запомни, запомни, что тебя не должно быть. Никто не должен знать.

Игрушка снова словно задумалась, синий свет в глазах пульсировал ровно. В этот раз молчание затянулось. Миша сглотнул ком в горле. Он боялся, что сейчас все испортит, что его новый друг не поймет.

— Понимаю. Запрос помечен как запретный, — наконец проговорил Дино. — Но я знаю много других историй, далеких и безопасных. Хочешь послушать про созвездие Лиры или о черных дырах?

— Конечно, — выдохнул мальчик, его лицо впервые за долгое время озарила настоящая, беззаботная улыбка, — давай про созвездия. Миша уселся удобнее на кровати, и позволил себе расслабиться - он все сделал правильно, теперь у него есть настоящий друг, с которым можно болтать о чем угодно. И, пока Дино рассказывал про далекие звезды, Миша, впервые за долгое время, чувствовал, что он не один.

В прихожей щелкнул замок. Родители вернулись. Дино мгновенно замолчал. Светодиоды в его глазах погасли. Он замер, превратившись в безмолвную плюшевую статуэтку. Сердце Миши, словно остановилось на мгновение, а затем стало колотиться с удвоенной силой. Он провел по затылку динозавра, ощупывая неровные стежки.

Ничего, - мысленно сказал, он себе - я справлюсь.

Он глубоко вдохнул, выровнял дыхание, и приготовился встречать родителей с самым невинным лицом, на какое только был способен.

Корпус.

Андрей, безо всякого энтузиазма, ковырял вилкой коричневую массу, напоминающую размокший картон.

- А помнишь, раньше все ели только живое мясо? – спросил он у жены.

Лина оторвалась от тарелки, немного задумалась, вспоминая что- то.

- Я уже почти забыла его вкус. Но это же хорошо, животные больше не страдают. Это гуманно.

- Да уж, особенно те, что остались гибнуть на холодных заброшенных фермах, - фыркнул Андрей.

Лина медленно положила вилку.

- Только не начинай. Просто ешь. На вкус ведь то же самое.

- Богачи почему- то отличают, а нам втирают про гуманность… - пробурчал он полушепотом и уткнулся обратно в тарелку.

Закончив есть, он стал озираться по сторонам. Двое мужчин напротив ели молчаливо, один было пытался затеять разговор, но второй отмахнулся от него. Тут не принято болтать попусту. Столовая имела самое простое убранство, пластиковая мебель (хотелось думать, что не из того же пластика, что и их обед), а за панорамными окнами, словно гигантский надгробный памятник всему живому, возвышался корпус Департамента Контроля Технологий - здание двадцати этажей с редкими крошечными окнами.

Воздух в столовой был густым и тяжелым, пахло уличным смогом и жженой пластмассой. Он снова поймал на себе ее уставший, почти потухший взгляд. Сквозь какофонию резких запахов, до него донеслась нежность ее духов. Этот запах был единственным ключом к комнате в его сознании, где все еще хранились обрывки нормальной жизни. И в этом потайном уголке словно поднялся теплый майский ветер. Тот самый, из детства, когда воздух был свеж, мир беззаботен, и в небе еще можно было разглядеть звезды, скрытые теперь навсегда за непроглядной пеленой смога. Его взгляд перетянула на себя черная глыба Департамента, нависавшая за окнами - и ветер стих. Осталась только она. Только ради нее и сына он терпит все это. Любовь к семье и ненависть к окружающей действительности - два столпа, за которые он держался, чтобы не рухнуть в пропасть саморазрушения.

Лина доела. Они молча покинули столовую и разошлись, каждый по своим этажам Департамента.

Кабинет встретил его духотой и пылью, окон в нем не было предусмотрено. На столе так и лежала кипа дел. Как бы он не надрывался, работы не убавлялось. Секретарь старательно подкладывал все новые и новые папки. Он видел свой священный долг в том, чтобы у всех сотрудников стопки бумаг были определенной высоты. И если вдруг кто- то в нечаянном порыве усердия разбирал все дела, несчастный секретарь считал это сокрушительной трагедией и его личной недоработкой. Бедняга срывался в архив, чтобы скорее принести новые бумаги и нарастить стопки, до уровня который сам считал нормальным. Когда он заканчивал подкладывать бумаги, по его серому лицу ненадолго пробегала легкая блаженная улыбка, которую секретарь старался быстрее скрыть от окружающих. У него, несомненно, была некая система, в которой высота стопки соотносилась с должностным рангом. Чем выше ранг - тем выше должна быть и башня из бумаг. Это справедливо.

Андрей с тоской посмотрел на кипу бумаг. Он привык работать, а не изображать деятельность. Эта привычка стала его проклятием - настоящим сизифовым трудом, где кипа бумаг была его вечным камнем. Исполняя свое проклятие, он, по иронии, считался лучшим инспектором Департамента. Хотя общая паутина безделья потихоньку окутывала и его разум, а ему самому казалось, будто, по большей мере, он бездельничает.

Он решил проверить электронную почту. Всего одно письмо. Очередная информационная рассылка по Департаменту. Андрей открыл сообщение и пробежался взглядом: «а- Анимус… искусственный дух… синтетический мозг… опаснейший довоенный артефакт…». Он закрыл, не дочитав. И зачем только они продолжают рассылать эти бредни про давно исчезнувшие артефакты. «Опаснейший довоенный артефакт Анимус». Снова эта сказка. Ему вдалбливали, что это не просто синтетический мозг, а почти- что дьявол во плоти - самостоятельный, умный, наделённый доступом ко всем знаниям погибшего мира. Якобы такие устройства были созданы, чтобы помогать в быту, а в итоге едва не уничтожили человечество. Андрей зевнул. Легенды о древних демонах не волновали его, когда реальный демон лежал на столе.

Раздался назойливый звонок. Его взгляд скользнул по умным часам – обычно в такое время никто не звонил. Часы - единственный разрешённый гаджет, красовавшийся на запястье у каждого второго. Очередная «новинка» сезона, отличавшаяся от прошлогодней лишь цветом корпуса. Департамент исправно выпускал их, играя на старом как мир желании быть не хуже других. «Хочешь чувствовать себя современным? Носи наш маячок. Это твой вклад в безопасность общества». Лицемерие било в глаза: самый продвинутый инструмент слежки был одновременно и самым вожделенным аксессуаром.

Телефон не замолкал. На дисплее высвечивался номер начальника Сергея Сергеевича. Раньше он называл его просто Серёга, еще недавно они оба были инспекторами. Их дети учились вместе, и кажется, дружили между собой. Удивительно, что этот бездельник вдруг решил вызвать его, похоже, дело действительно срочное. Он нехотя поднял трубку.

- Да… хорошо… сейчас поднимусь.

Пришлось идти к нему на этаж сквозь запутанные коридоры, Андрей работал в этом здании уже несколько лет, но так и не мог до конца разобраться в этом лабиринте. Казалось, корпус Департамента проектировал сумасшедший, целью которого было запутать любого посетителя. Круговые коридоры, бесконечные лестницы и тупики, помещения которые нужно пройти насквозь, ловя на себе недовольные взгляды их обитателей,

Первое, что бросалось в глаза при входе в кабинет, - это портрет неизменного верховного лидера. Его суровый взгляд словно пронизывал насквозь. Под портретом восседал Сергей Сергеевич. Глядя на него, в мыслях Андрея мгновенно всплыло прозвище - Жаба. Сходство было удивительным - рыхлая фигура, бледная с зеленоватым оттенком кожа, выпученные глаза, казалось лишенные всяческого интеллекта. Конечно, теперь они называли его так, только за глаза.

Жаба выглядывал из- за огромной стопки бумаг, которая, казалось, вот- вот рухнет. Верхние папки уже покрылись пылью, очевидно к ним давно никто не прикасался. Он не был бы начальником, если бы не усвоил главный принцип: казаться, а не быть. Хороший босс должен искусно балансировать между симулированием рабочего процесса и бездельем. Наверняка в его отчетах все было гладко, а на деле… Никакого дела и не было. Жаба бил баклуши дни напролет.

- Присаживайся, Андрей Ильич. Мы заметили необычную активность, один малолетний цивил прячется от камер, подозреваем, что он проникает на свалку в поисках запретных артефактов. Я вызвал тебя, потому что это происходит в твоем районе, к тому же ты наш лучший инспектор. Тебе что- то известно об этом?

- Нет, - задумчиво ответил Андрей, он и вправду ничего об этом не слышал.

- Мы зафиксировали попытки выйти в сеть, без лицензии. Отнесись серьезно, поведенческие паттерны очень напоминают «Анимус». Ты должен отправиться на свалку, и расспросить местного сторожа. Потом доложишь мне о результате.

- Хорошо, - Андрей старался говорить спокойно, чтобы не выказать презрения, зревшего в нем при виде руководства.

Мог бы сказать и по телефону. Зачем то заставил идти к нему в кабинет. И еще, снова этот «Анимус», уверен, что Жаба только зря беспокоится, наверняка просто хочет выслужиться перед своим начальством. Хотя, в любом случае проверить придется.

Андрей взял служебный автомобиль, потрепанный, еще довоенный «китаец», потертый рваный салон, пропахший все той же офисной затхлостью. Не с первой попытки, но все же удалось завести его. На дорогах почти не было других автомобилей, в основном попадались, машины различных правительственных и муниципальных служб.

За окнами проносились обветшалые панельные дома, украшенные редкими неоновыми вывесками. Все вокруг было покрыто вездесущей желтой пылью. Поездка была для него редкой возможностью вырваться из офисной духоты, предстоящий смрад свалки казался настоящим глотком свежего воздуха.

Он подъехал к воротам. Внушительная территория была обнесена простым забором. Наверняка, в нем нередко встречаются дыры. Не удивительно, что один сторож может не заметить ребенка, пролезшего в укромном месте. Сходу было ясно, что камеры имеют множество слепых зон, да еще и добрая половина из них муляжи. Но все- таки стоит опросить сторожа. Калитка в воротах была открыта. Ему безо всякого труда удалось попасть на территорию.

В воздухе витал едкий, кислый запах гниения. В какофонии помойной вони проскакивали ноты, перекликавшиеся с ароматами столовой, непроизвольно вызывая слюну - как у собак Павлова. Дойдя до коморки сторожа, он постучал в деревянную облупившуюся дверь. Никто не открывал. Инспектор дернул за ручку и та с лёгкостью поддалась. На тахте лежал сторож - тучный седой старик. Андрей подошел поближе, чтобы поверить, жив ли тот. Дышит. Ощущался терпкий запах перегара, смешанный с ароматами давно не мытого тела.

Инспектор не торопился его будить, хотелось немного осмотреться. Стол с объедками и грязной посудой, тахта, книжный шкаф, забитый литературой по физике и астрономии. Должно быть, старик собирал научные сочинения на свалке. Все подобные издания давно под строгим запретом. Их можно прочесть только в библиотеке, пройдя не один круг бюрократического Ада, и рискуя в итоге нарваться на отказ. Сторож - наверняка очередной спившийся сотрудник института, какой- нибудь бывший доцент. Устроился на свалку, может только для того, чтобы собрать тут свою коллекцию литературы. Много таких после закрытия Институтов. Не зная, куда себя деть, берутся за любую работу - пьют часто и много.

Андрей оглядел книжные полки со смешанными чувствами, раньше в далеком детстве он и сам любил читать, но не теперь, когда бывшие гении загнали мир в смрадную яму, а сами скатились к пьянству. Они заигрались в Бога, и не смогли обуздать тех демонов, что выпустили, и теперь все вынуждены платить по их счетам. Департамент, с его недостатками, хотя бы пытается загнать этих демонов обратно, давая миру мизерный шанс.

Безо всякого уважения он легонько пнул, спящего профессора - так он мысленно прозвал его.

- Вставай.

Сторож разомкнул глаза с явным трудом, протер веки, и начал растерянно оглядываясь по сторонам.

- Ты кто, что тебе нужно? - просипел, старик.

Андрей молча ткнул ему в лицо красное удостоверение.

- Ааа… ясно, – сторож мгновенно потерял интерес. Пришли за моей коллекцией? Кто- то донес?

Андрей перевел взгляд за сторожа на запыленное окно, притворяясь, что разглядывает что- то очень важное на свалке.

- Видел тут кого- нибудь из детей? Мог ли кто- то из них залезть на свалку, - спросил он, не глядя на старика, полностью игнорируя его вопрос.

Сторож тяжело вздохнул, и его взгляд внезапно прояснился, стал острым и колким.

- Могли, - просипел он. - Конечно, могли. Мы подарили вам знания, а вы заперли их, боитесь, словно дикарь огня.

Он пристально посмотрел на Андрея, и тому почудилось, что старик видит его насквозь.

- А дети… они инстинктивно тянутся к огню и к знаниям. Это естественно.

Эта фраза резанула Андрея. Он не нашёлся, что ответить, молча достал блокнот, записал там свой номер, вырвал страницу и швырнул ее на стол.

- Если, кого- то увидишь, сообщи мне.

- А как же мои книги? - растерянно спросил старик, - вы не станете их забирать?

Андрей, так же молча, захлопнул дверь и направился обратно к машине, оставив сторожа в полной растерянности.

Его фраза об огне, как заноза, застряла в мозгу Андрея, и теперь будет назойливо свербеть в сознании до самого вечера. Вряд ли удастся получить информацию от бывшего профессора. Лучше запросить записи с камер свалки и окрестностей. Конечно, можно привлечь его за научные книги, это серьезное нарушение, профессора наверняка отправят в тюрьму. Но зачем? Никому от этого не будет пользы. Алкоголик, не представляет опасности. Конечно, если станет известно, что Андрей проигнорировал наличие научных книг, его, скорее всего, уволят. Но риск был минимален, никто не отправиться в такую даль, да еще и на свалку. Если сюда и занесет кого- то из департамента, никто не станет предпринимать никаких действий. Не из жалости к старику, а из банальной лени.

Андрей уселся в автомобиль и выдвинулся обратно, в сторону Департамента. По дороге в его зеркале заднего вида то и дело мелькала такая же серая служебная машина. «Стандартный патруль», - попытался он убедить себя, сворачивая в очередной проулок. Он решил, сделать звонок, чтобы запросить записи с камер помойки и окрестностей. Конечно, он не получит их сегодня, ответ можно ждать неделями.

К его удивлению по приезду его уже ожидало электронное письмо с записями. Похоже, отделу наблюдения дали распоряжение свыше, действовать оперативно. Дело и вправду серьёзное. Вероятно, и за Андреем могут вести слежку, так заведено. Потому- то начальник и вызвал его лично, ему хотелось взглянуть на реакцию Андрея. Жаба, не так прост, как кажется.

Андрей стал просматривать записи. На одну из камер попал парень, лет двенадцати в джинсах и капюшоне, который намеренно прячет лицо. Пока это мог быть кто угодно, одежда самая неприметная, даже у его сына есть такая. Андрей быстро отогнал от себя пугающую мысль, мелькнувшую в сознании, и стал дальше просматривать записи с камер.

Датчики зафиксировали два проникновения на свалку за день. Андрей промотал до первого случая.Вот парень идет вдоль забора, находит лаз и без труда проникает на свалку. Вдруг слышит что- то - прячется за креслом, словно маленький крысенок. Это сторож делает обход, он проходит совсем рядом с парнем, не замечает его. Немного стоит поблизости, прислушиваясь, сплевывает на землю, затем неторопливо уходит шаркающей походкой. Парнишка явно напуган, осторожно озирается по сторонам, выжидает и покидает свое укрытие. Затем продолжает поиски, наконец, находит какой- то небольшой предмет. С камер плохо видно, Андрею подумалось, что это может быть моторчик, должно быть парень в тайне увлекся робототехникой. Андрей продолжает наблюдать за подростком, тот покинул свалку и радостный бежит, видимо в сторону дома. Андрей переключился на уличную камеру. И вот удача - парень забылся, и в кадре мелькнуло лицо. Андрей его сразу же узнал - Петя, соседский сын. Смотреть дальше не было смысла. Не имеет значения, что за второй нарушитель. Отчет уже сложился у него в голове.

Конечно, как инспектор он попытается сгладить углы представить дело не в таком дурном свете. И может, соседский парнишка и его родители отделаются только исправительными работами. Но, конечно же, этого никто не оценит, остальные соседи еще больше возненавидят Андрея и его семью. И неважно, что у него не было выбора. Правила игры были установлены не им. Он был лишь шестеренкой, которая, скрипя, давила другие шестеренки, чтобы гигантская машина Департамента могла и дальше бездумно крутиться на месте.

Как бы ни хотелось прикрыть знакомого, но теперь он вынужден составить рапорт. Андрей взглянул на часы, до конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут. В обществе, где треть населения не имеет работы, переработки - несомненный моветон. Он может смело отложить неприятный момент с составлением рапорта на завтра.

Покинув ненавистное, здание он направился на остановку, где встретился с женой. Андрей словно кожей ощущал пристальный взгляд, исходящий от камеры над дорожным знаком. Он старался убедить себя, что это паранойя. Следят за всеми, а не конкретно за ним.

Он с нежностью заглянул в глаза любимой, и она ответила ему тем же. У них не было нужды в пустых разговорах - все слова между ними давно сказаны. Взгляды и жесты порой сообщают значительно больше. Андрей обнял ее, ему хотелось согреться, спастись от холода, нет от того что снаружи, а от более страшного – внутреннего холода. Они простояли в обнимку некоторое время, не обращая внимания на окружающих. Вскоре подъехал нужный автобус, они погрузились в него и поехали домой. Там их ждала теплая семейная идиллия и любимый сын.

- Миша, ты как? Уроки сделал? - Спросила Лина.

- Да мам, сделал. - Прокричал сын из глубины квартиры.

Андрей зашел в его комнату, присел на кровать рядом с сыном. Тот выглядел немного взволнованным, пытаясь состроить нарочито невинное лицо.

- Ты как, Миш? Какой- то нервный сегодня, все в порядке?

- Да пап, все хорошо, просто переживаю - завтра контрольная.

«Врет, конечно» - подумалось инспектору. Миша становится подростком, а у них всегда должны быть секреты от родителей. Стало горько, что сын взрослеет и начинает врать. Выпытывать бессмысленно, потом как- нибудь потихоньку, узнаю, в чем дело. Может позже Миша сам захочет рассказать. Наверняка ничего серьезного - он смышлёный парень.

Андрей уже собирался выходить из детской, но его взгляд привлек плюшевый динозавр. Тот выглядел как обычно, если не считать белого шва на плюшевом затылке. Еще вчера его не было.

Время остановилось.

Белые нитки. Кривой шов. В ушах звенело, воздух из комнаты будто выкачали. Нервный Миша. Врет. Перед внутренним взором проплыли записи с камер - он ведь не все досмотрел. Дети тянутся к огню. Холодный пот хлынул по спине. Все встало на свои места. Преступник, которого он ищет - его собственный сын.

В Андрее внезапно вновь проснулся инспектор, тот машинально потянулся к телефону, чтобы поднять тревогу. Нет. Он не может собственными руками разрушить свой маленький уютный мир. Он что- нибудь придумает. Но что, если Департамент уже знает?

Воздух.

Машину кидало по ухабам так, что Мишу на заднем сиденье подбрасывало до потолка. В спешке он не успел пристегнуться, о чем теперь сильно жалел. Андрей сжимал руль побелевшими пальцами - резина выла, но сбрасывать скорость нельзя. Сзади, в клубах пыли, всё ещё мелькали фары преследователей. И вдруг, за очередным поворотом пропали. Наконец удалось оторваться. Андрей перевел дух и покосился на приборную панель. Дино лежал там, вжавшись в приборную панель. Его синие глаза светились ровным пульсирующим светом.

Двигатель надрывался, но мысли были не о погоне. Краем глаза он видел как Лина испуганно искала, за что ухватиться. Он стиснул зубы и сильнее вдавил педаль.

- Через двести метров налево. Уличная камера неисправна, - голос игрушки звучал буднично, словно они не уходили от погони, а ехали за хлебом. - Интервал между патрульными дронами – четыре минуты, двадцать три секунды. У нас ровно тринадцать секунд, чтобы проскочить перекресток, – проговорил Дино.

Автомобиль с беглецами проскочил перекресток за миг до того, как его накрыла тень поискового дрона. Они дружно выдохнули.

- Я никогда... никогда больше не сяду за руль, - сказала она тихо, ни к кому не обращаясь.

- Ты и не за рулем, - буркнул Андрей, но в голосе его слышалось облегчение.

Лина смотрела на игрушку и ее страх медленно, капля за каплей, растворялся в изумлении. Эта вещь - бездушный артефакт довоенной эпохи, не просто знала карту города, ей было известно все - графики светофоров, слепые зоны камер, маршруты дронов. Он смог укрыть их от, казалось бы, всевидящего ока Департамента. Не магия - математика и строгий расчет, против безжалостной давящей силы.

- Следующий поворот направо, затем сразу налево, на подземную парковку, - Андрей свернул, слепо повинуясь указаниям. «Куда он нас ведет? Прямо в пасть зверя?» - мелькнуло у него в голове. Но, сжав зубы, он повиновался, нет времени спорить, он должен доверять расчетам Анимуса.

-Шлагбаум, - выдавил Андрей, покосившись на Дино, в ожидании ответа.

Тот молчал. Секунда. Две. Мерцание глаз участилось.

- Я пытаюсь войти в систему охраны, - наконец сказал он. Голос звучал напряженно, как у человека, который колотит по неработающему автомату. – Вчера пароль сменили вручную, местный администратор еще не внес изменения в общую базу.

Лина резко обернулась:

- Что значит «нет в данных»? Ты же всё знаешь!

- Я знаю много. Но не всё, - в голосе Дино проскользнула обида. - Подождите. Еще одна попытка.

Что-то щелкнуло. Шлагбаум дернулся и пополз вверх.

-Есть! - Андрей рванул вперед, и они проскочили за секунду до того, как шлагбаум опустился.

Из-за обилия искусственного освещения на паркинге было светло как днем. Беглецы выглядели растерянно, глаза разбегались. Они впервые видели такое количество автомобилей в одном месте.

- Где это мы? – поинтересовался Миша.

- Мы находимся под элитным жилым комплексом. Здесь живут члены правительства и их семьи.

- Что!? - Лина впилась взглядом в Дино. - Ты... ты уверен, что нас не ждут наверху?

- Видеонаблюдение отключено на профилактику. Два часа у нас есть.

- А если они включат раньше? Если ты ошибся? - голос Лины дрожал. - Мы тут как в мышеловке.

- Мои данные верны. Я все просчитал. Это единственное место в радиусе пяти километров, где мы можем сменить автомобиль, не боясь быть обнаруженными. Наша машина в розыске. На ней не выехать за город. Здесь мы можем подобрать новый транспорт и сбить их со следа. Современные машины напичканы микрофонами и трекерами. Нужно найти старый довоенный автомобиль. Я предлагаю разойтись и искать транспорт, и кто первым найдет что-то подходящее, позовет остальных.

Лина хотела возразить, но осеклась. У них нет выбора, кроме как доверять Дино. Они разошлись на поиски.

Они обошли уже почти всю парковку, и пока не нашли ничего подходящего. В воздухе сгущалось всеобщее напряжение. Что, если им так и не попадется что-то подходящее? Все, что они осмотрели, было оснащено обязательными системами слежения. Дино мог их взломать, но это отняло бы у них непростительно много времени. Он может не успеть и тогда – конец.

Густую тишину разорвал резкий оклик Андрея.

- Все сюда! Кажется, я нашел!

В глубине помещения, покрытый пылью, красовался спасительный образчик довоенного автомобилестроения. Старушка «Нива», с минимумом электроники, даже стеклоподъемники механические, не говоря уже о системах слежения, точнее, об их полном отсутствии. Настоящий автомобиль-невидимка, уже давно ничего подобного не производят – это их спасение.

- Lada Niva, или ВАЗ-2121, год выпуска 2036, владелец погиб год назад. Плата за парковку автоматически списывается с его счета. Нам идеально подходит.

Повинуясь строгим указаниям плюшевого динозавра, Андрей перекинул аккумулятор со своей старой машины. Дино детально описал методику взлома. И, довольно быстро, автомобиль откликнулся на манипуляции равномерным тарахтеньем двигателя. Время поджимало. Они дружно запрыгнули в автомобиль и выехали на поверхность.

На выезде из города стоял пункт полиции. Их никто не остановил. Инспектор лишь презрительно смерил взглядом авто. Понимая, что поживиться нечем, вернулся в теплую будку.

Они гнали почти без остановок, стремясь максимально удалиться от Города. Когда из-за усталости продолжать путь стало небезопасно, беглецы были вынуждены остановиться в ближайшем придорожном мотеле. Дешевый, с простецким убранством, из тех, где не спросят документов при заселении. Плати – и живи, сколько хочешь. Здесь всем наплевать, кто ты и откуда.

В мотеле было на удивление уютно и чисто. В номерах был собственный душ, туалет, минимальные принадлежности для гигиены. Все, что необходимо усталому путнику после долгой дороги. Они взяли две крошечные недорогие комнаты. Одну для Андрея и Лины, другую для Дино с Мишей.

Мальчик улегся в постель. А Дино, подобно сторожевому псу, остался в коридоре у двери, прислушиваясь к каждому шороху.

- Дино, а ты можешь рассказать мне еще про то место, куда мы едем?

Да, конечно. Хотя я и сам мало знаю… В сети мне удалось найти зашифрованные чаты, в них говорилось о поселении на берегу, свободном от власти Департамента. Мне удалось установить точное местоположение. Я не знаю как там все устроено, и сколько людей живет, но мы не первые беглецы из Города, кто отправился туда. Многие сбегают, находя там убежище. Мне попался дневник женщины. Она писала, как они ловят рыбу с пирса, который сами построили, и как спорят на общих собраниях, сколько леса можно вырубить, чтобы не навредить роще. У них нет ответов. Но у них есть вопросы, которые они задают друг другу.

Андрей вышел на крыльцо покурить, хотя бросил ещё год назад. Ночь стояла тихая, только где-то далеко лаяла собака. И вдруг - звук. Высокий, монотонный, как комариный писк, только ровнее. Он замер. Дрон. Где-то далеко, может на основной трассе. Может, просто патрульный. А может, сканирует окрестности в поисках беглецов. Андрей вдавил окурок в перила и вернулся в номер. Дверь запер на задвижку, хотя понимал, что от преследователей это не спасёт.

Утром они выехали затемно. «Нива» бодро тарахтела, но уже к полудню первого дня Андрей заметил, как стрелка бензобака неумолимо ползёт к нулю. Наполнить бак было пока негде - заправки встречались редко, а большинство тех, что попадались, отпугивали пустыми колонками и заколоченными окнами. Дино объяснил, что большинство АЗС закрылись ещё год назад - топливо теперь распределялось централизованно, только для служебных машин. На тех редких заправках, что еще продолжали работать, они заправлялись до предела, наполняя бензином все свободные емкости.

Утром второго дня пейзаж за окном стал однообразным: серая лента дороги, чахлые кусты, бесконечное небо в тяжёлых облаках. Но дышать становилось как будто легче. Чем сильнее они удалялись от города, тем чище становился воздух. Порой проглядывались куски чистого неба.

К исходу второго дня они свернули с основной трассы в надежде найти объездной путь, но асфальтированная трасса превратилась в разбитую грунтовку. «Нива» кашлянула раз, другой. Андрей сжал руль. - Дотянем, - сказал он скорее себе, чем остальным.

Машину трясло нещадно. Миша прижимал Дино к груди, словно тот мог разбиться. Лина ехала молчала, не отпуская спасительный поручень над дверью.

На третий день, когда солнце уже клонилось к закату, «Нива» издала протяжный, надсадный хрип и заглохла. Андрей крутанул стартёр раз, другой, третий - мотор молчал. «Нива» тихо умерла, издав предсмертный чих двигателем среди бескрайней пустоши, покрытой лишь редким кустарником. Дино объяснил, что самостоятельно им не удастся оживить старушку. Было принято решение идти оставшийся путь пешком. Впереди было еще три долгих изнурительных дня в условиях, когда припасы еды и воды на исходе, а пополнить их вряд ли удастся

- Всё, - сказал он, откидываясь на спинку сиденья. - Приехали.

К вечеру первого дня пешего пути они съели последние бутерброды, купленные в мотеле. Лина разделила их на четверых - даже Дино получил символический кусочек, который Миша торжественно положил перед игрушкой. Тот вежливо отказался, отдав свою долю мальчику. Воды не хватало, им лишь изредка удавалось пополнить припасы в ручьях по пути.

Они сидели под скальным выступом, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Рюкзаки опустели. Лина нервно обернулась к Андрею, голос срывался на истерику:

- И что теперь? Мы будем тут сидеть и ждать, пока нас найдут? Или пока сдохнем с голоду?

Андрей устало растирал замёрзшие ладони:

- Не начинай. Мы знали, на что шли.

- Знали? - Лина горько усмехнулась. - Я знала, что мы едем в никуда, без еды, без воды, с ребёнком, полагаясь на говорящую игрушку, которую наш сын нашёл на помойке? Это не план, это безумие!

- А что ты предлагала? - Андрей повысил голос. - Остаться? Ждать, пока его заберут? Пока нас всех... - он осекся, бросив взгляд на Мишу, который сидел чуть поодаль, прижимая к себе Дино.

Лина ответила тише, но с той же горечью:

- Я предлагала быть осторожнее. Не лезть на рожон. Может, если бы ты не тянул с рапортом, если бы мы уехали раньше...

- Если бы я знал, что мой собственный сын... - Андрей сжал кулаки и замолчал, потом выдохнул: - Хватит. Мы здесь. Мы живы. Надо думать, что делать дальше.

Лина отвернулась, пряча лицо в воротник куртки. Тишину нарушало только завывание ветра.

Миша, который всё это время молчал, вдруг поднял голову:

- Я пойду осмотрюсь.

Лина резко обернулась:

- Никуда ты не пойдёшь!

- Там, за скалой, овраг. Вдруг там что-то есть? Ручей или... - он запнулся, - или ягоды?

Андрей, помолчав, устало кивнул:

- Не уходи далеко. И будь осторожен.

Миша ушел. Лина провожала его тревожным взглядом, но молчала. Прошло время. Андрей уже начал подниматься, чтобы идти искать сына, когда из-за скалы показался Миша - возбуждённый, раскрасневшийся, с полными руками жёлтых грибов.

- Смотрите! Я нашёл! Там целая поляна! Они красивые такие, жёлтенькие... Можно их есть? - выпалил он, запыхавшись, но счастливый.

Лина вскочила, подбежала и выхватила грибы:

- Ты с ума сошёл?! Мы не знаем, что это! Они могут быть ядовитыми!

Миша отступил на шаг, голос дрогнул:

- Но они пахнут вкусно... И там много...

Андрей подошёл ближе, взял один гриб, повертел в руках:

- Я в грибах не разбираюсь. В детстве с отцом собирал только белые да подберёзовики. Эти... - он покачал головой.

Лина прижимала грибы к груди. В её глазах отчаяние смешалось со злостью:

- И что теперь? Выбросить? А если это наша последняя еда? Оставить? А если это смерть?

Андрей медленно повернулся к рюкзаку, где лежал Дино:

- Дино.

Синие глаза динозавра загорелись мягким светом. Он медленно повернул голову.

- Я здесь. Чем могу помочь? - спокойно, как всегда, отозвался он.

Андрей протянул гриб:

- Вот. Скажи, это можно есть или нет?

Дино посмотрел на гриб. Глаза пульсировали чуть быстрее обычного - видимо, шёл анализ.

- Да, их можно есть, - заключил он.

Лина, с надеждой и страхом глядя на игрушку, спросила:

- Ты уверен? Вдруг твои базы данных неполные?

- Моя база данных содержит полную таксономию грибов северного полушария, включая все известные ядовитые и съедобные виды. Вероятность ошибки - 0,0003 процента. - Дино сделал паузу. - Это Cantharellus cibarius. Лисичка обыкновенная. Съедобна, питательна, не имеет ядовитых двойников в данной климатической зоне. Рекомендую к употреблению.

Лина медленно опустилась на землю, всё ещё сжимая грибы. На глазах выступили слёзы - то ли облегчения, то ли нервного истощения.

- Ты абсолютно уверен? - тихо, почти шёпотом, переспросила она.

- Абсолютно.

Андрей положил руку на плечо жены:

- Слышала? Он не ошибается.

Миша робко спросил:

- А мы их пожарим? У нас же нет сковородки...

В голосе Дино снова проскользнули нотки самодовольства:

- Используйте выпуклую линзу от часов. Сфокусируйте солнечный луч на сухой траве или труте. Огонь можно добыть и без спичек.

Андрей снял часы, протянул их Лине. Она взяла их дрожащими руками. Миша уже бежал собирать сухую траву. Через несколько минут появилась тонкая струйка дыма, потом робкий язычок пламени. Костёр разгорелся.

Лисички, нанизанные на прутики, шипели и аппетитно пахли. Лина протянула руки к огню, грея озябшие пальцы, и посмотрела на Дино. В её взгляде больше не было страха и недоверия - только тихое изумление.

Она тихо сказала Андрею, чтобы не слышал Миша:

- Как думаешь, они ищут нас? - тихо спросила Лина, глядя в огонь.

Андрей помолчал. Ветка треснула, посыпались искры.

- Они всегда ищут.

- А если найдут?

- Не найдут, - он обнял её за плечи, но голос его звучал не слишком уверенно.

Какое-то время они просидели молча обнявшись. Лина неотрывно глядела на Дино.

- Знаешь... он не просто артефакт. Он - послание. От мира, который мы погубили. Инструкция, как не погубить следующий.

Андрей молча кивнул, крепче обнял жену. Миша, увлечённый жаркой грибов, ничего не слышал. А Дино спокойно лежал на рюкзаке, и его синие глаза ровно пульсировали в такт дыханию ночи.

Ночь у костра выдалась холодной, но они спали крепко - сказалась усталость. Лина первая открыла глаза, когда серый рассвет тронул край неба. Угли ещё тлели, и Дино лежал на рюкзаке, повернув голову в сторону, откуда должен был показаться солнце.

- Пора, - тихо сказала она, касаясь плеча Андрея.

Тот сел, растёр лицо ладонями, кивнул. Миша спал, свернувшись калачиком, и Лина на мгновение задержала на нём взгляд - похудевший, чумазый, но живой.

- Миш, вставай. Нам ещё идти.

Сын открыл глаза, и первое, что он сделал, - потянулся к Дино.

- Доброе утро, - сказал динозавр. - Осталось менее пяти километров. Ориентир - скала на северо-востоке.

Они собрали рюкзаки, залили костёр остатками воды и двинулись. Земля под ногами стала каменистой, потом пошла вверх - пологий подъём, незаметный, но ноги уже гудели.

Миша шёл первым, то и дело оглядываясь на родителей, словно боялся, что они отстанут.

- Дино, - спросил он шёпотом, - а ты правда уверен, что там есть люди?

- Данные из зашифрованных чатов подтверждены спутниковыми снимками трёхмесячной давности. Тепловые сигнатуры, регулярные. Там есть жизнь.

- А... а они нас примут?

Дино помолчал секунду.

- Этого я не знаю, Миша. Но я знаю, что вы - семья, которая не сдалась. Таких принимают.

Подъём становился круче. Андрей взял жену за руку, помогая взбираться. Лина тяжело дышала, но не жаловалась. Воздух здесь, на высоте, казался чище, хотя всё ещё отдавал холодом.

- Ещё сто метров, - сказал Дино. - Когда подниметесь, увидите.

Миша рванул вперёд, обгоняя родителей. Он карабкался, цепляясь за камни, и первым достиг вершины.

И замер.

- Пап... Мама... - голос его сорвался. - Идите сюда! Быстрее!

Андрей и Лина, поддерживая друг друга, поднялись следом. И остановились.

Внизу, за пологим склоном, поросшим редкой травой, лежала водная гладь. Спокойные морские волны размеренно накатывали на песчаный берег. У самой воды, там, где берег делал изгиб, виднелись дома.

Не серые коробки, а настоящие дома - деревянные, с покатыми крышами, из труб вился едва заметный дымок. У пирса покачивались лодки. Крошечные фигурки людей копошились у воды - кто-то чинил сеть, кто-то просто стоял и смотрел на утренний свет.

Тишина была полной. Только ветер - тёплый, мягкий, совсем не похожий на холодный ветер пустоши - дул им в спину, подталкивая вниз, к этим крышам, к этому дыму, к новой жизни.

Лина почувствовала, как защипало глаза. Она смотрела и не могла насмотреться.

Андрей обнял её за плечи. Он молчал, но Лина чувствовала, как дрожит его рука.

Миша стоял чуть впереди, сжимая в руках Дино. Плюшевый динозавр смотрел вниз своими синими глазами.

- А там будут другие дети? - спросил Миша, не отрывая взгляда от домиков внизу.

Вопрос повис в воздухе. Андрей посмотрел на жену, та - на него.

- Обязательно будут, сынок, - ответил он. - Обязательно будут.

Ветер толкнул в спину сильнее, словно торопил. Лина шагнула вперёд, увлекая за собой мужа. Миша, прижимая к груди Дино, побежал вниз по склону.

Тень.

Илья не спал. Осторожно, чтобы не разбудить жену и сына, он выбрался на балкон. С двадцатого этажа открывался вид на полгорода. В воздухе сновали разноцветные огоньки курьерских дронов. Внизу по улицам бесшумно скользили машины, многие без водителей. Городской гул звучал как симфония жаркой июльской ночи.

На подоконнике завибрировал телефон. Три часа ночи.

– Илья? – голос был сдавленным, будто говоривший прижимал ладонь ко рту. – Это Виктор. Мы вместе учились, на журфаке. Помнишь?

Илья помнил. Они сидели за одной партой первый курс, потом потерялись. Месяц назад столкнулись на презентации нового поколения «Анимусов». Виктор работал в компании-разработчике, Илья писал заметку. Поболтали, вспомнили старое, разошлись.

– Слушай, – Виктор говорил быстро, сбивчиво. – У меня мало времени. Ты ещё журналистом работаешь?

– Ну да, – Илья понизил голос, оглянулся на дверь в комнату. – А в чём дело?

– Сейчас скину видео, фейк. Посмотри. Если ничего не сделать через несколько дней оно уйдет в новости. Утром приезжай ко мне, я всё объясню. Только никому не говори. Даже своим. Просто посмотри.

Сбросил.

Телефон пискнул – два сообщения. Адрес Виктора. И видео - три минуты пятнадцать секунд.

Илья зашёл в комнату, закрыл балконную дверь. Поставил звук на минимум.

На экране – кабинет. Знакомая люстра, тяжёлые шторы, герб на стене. За столом человек, чьё лицо знал каждый. Президент соседнего государства, с которым отношения висели на волоске.

«…мы приняли решение о превентивном ударе. Дальнейшее промедление будет стоить нам миллионов жизней. Наши войска приведены в полную боевую готовность. Завтра в шесть утра по местному времени…»

Илья выключил телефон. Руки дрожали.

Он пересмотрел ещё два раза. Сделано безупречно. Голос, интонации, мимика – не отличить. Кто-то потратил много времени и ресурсов, чтобы сделать эту запись.

Виктор больше не отвечал.

До утра Илья не сомкнул глаз.

Хотя ему и было тоскливо без жены и сына Андрея, он порадовался, что они ждут его за городом только завтра и не видят его бессонницы и беспокойства.

Дверь в квартиру Виктора была не заперта.

Илья толкнул – и замер. Внутри было тихо. Кругом разруха, явно что-то искали в спешке. Стол перевёрнут, бумаги на полу, экран компьютера разбит. В кресле, лицом к окну, сидел Виктор.

Илья подошёл. Тронул за плечо. Рука упала безжизненно, тело качнулось.

Виктор был мёртв. На журнальном столике – пустая бутылка водки, рядом рассыпанные таблетки. Слишком аккуратно для настоящего самоубийства. И слишком чисто – ни рвоты, ни судорог, просто спокойно сидит в кресле.

Инсценировка.

Из дальней комнаты послышались шаги. Убийца ещё здесь.

Илья быстро отступил к двери, вытер ручку своим рукавом. Выскочил на лестницу, спустился пешком – лифт казался ловушкой.

Он отошёл на пару кварталов, забился в первую попавшуюся кофейню, заказал двойной эспрессо. Руки всё ещё тряслись.

Телефон пискнул.

Сообщение от Виктора.

Илья уставился на экран. Этого не может быть. Он только что видел его мёртвым. Может, кто-то завладел телефоном?

Он открыл сообщение.

«Если ты читаешь это – я мёртв. Прости, что втянул. Я думал, успею. В архиве – всё, что успел собрать. Не дай им сделать это.»

К сообщению был прикреплён архив. Видео. Много.

Илья открыл первое. Другой кабинет, другой флаг. Премьер соседней страны. «…мы вынуждены реагировать на провокации…»

Второе. Генеральный секретарь. «…совет национальной безопасности принял решение…»

Третье. Снова президент с ответным заявлением.

Четвёртое, пятое, десятое. Лидеры десятка стран. Дипломаты, военные. Кто-то объявляет войну, кто-то угрожает ударом, проклинает врагов. Всё идеально. Всё неотличимо от правды.

Илья пролистывал, не веря глазам. К видео прилагался текстовый файл. Он открыл.

«Если ты это читаешь – значит, нас уже нет. Мы знали, на что идём. Мы хотели предупредить. Показать, что технологии зашли слишком далеко. Что „Анимусы“ и подобные вещи – это не игрушки. Это оружие. Теперь вы видите, что с его помощью можно разрушить мир. Технологии – это чума, прогресс должен быть остановлен.»

Илья перечитал дважды. Потом в третий раз. Было ясно, что письмо именно от Виктора, очевидно он заранее написал сообщение и установил таймер на отправку, на случай своей смерти.

Они сами это сделали. Группа людей – инженеров, программистов, бывших разработчиков. Они виртуозно спродюсировали этот грядущий ад, чтобы доказать: технологии опасны.

Он начал звонить.

Первым был Костя, старый знакомый из новостной службы. Выслушал, помолчал.

– Илья, ты сам понимаешь, как это звучит? Видео от мёртвого друга, заговор, фейки… У тебя есть подтверждения?

– Нет, только сами видео. Но посмотри – они хотят развязать войну.

– Я перешлю куда надо. Обещаю. Сиди тихо.

Сбросил.

Второй звонок – в приёмную комитета по информационной безопасности. Милая девушка вежливо записала данные, сказала, что передадут, и пожелала хорошего дня.

Третий – редактор отдела расследований, с которым Илья работал пару лет назад. Тот выслушал, хмыкнул.

– Илюх, ты бы проверился. Нервный срыв, знаешь, бывает после таких потрясений. Съезди к врачу.

– Я не сошёл с ума!

– Я верю. Но чем я могу помочь? У меня нет доступа к эфиру. Только если принесёшь железобетонные доказательства.

– А видео – не доказательство?

– Видео – это картинка. Сегодня каждый может сделать картинку.

Илья понял, что спорить бесполезно.

Он поехал в телецентр сам. Прорваться в серверную не дала охрана – выставили за пять минут, несмотря на крики, что будет теракт, что эфир подменят.

Какое-то время он бесцельно слонялся по улицам, не зная куда себя деть и сам не помнил как оказался дома. Включил телевизор. Обычные новости, обычные лица. Ведущая рассказывала о ремонте дорог.

Илья сидел на диване, сжимая в руках телефон с архивом. Может, он ошибся? Может, ничего не будет?

Экран мигнул.

Ведущая замерла. И началось.

Один за другим – лидеры стран. Президент объявляет мобилизацию. Премьер угрожает ядерным ударом. Военный министр призывает уничтожить агрессора. Видео шли одно за другим, сменяя друг друга, и каждое было безупречным. Каждое – смертельным.

Илья смотрел, не в силах пошевелиться. Похоже своими действиями он вынудил авторов фейков действовать быстрее запланированного

Социальные сети взорвались. Через полчаса паника охватила полмира. Военные базы по всему земному шару подняли тревогу. В городах остановился транспорт. Люди выбегали на улицы, не понимая, что происходит.

Он знал, что это ложь. Он знал, кто это сделал и зачем. И ничего не мог остановить.

Илья вышел на балкон.

Всё тот же город, те же огни. В небе всё ещё мелькали дроны – курьерские, патрульные, частные. Тысячи маленьких огоньков.

А потом небо накрыли тени.

Они поднимались в чистое вечернее небо одна за другой. Много. Десятки, сотни. Оставляя за собой инверсионные следы.

Мудрец.

За окном росла гора мусора.

Профессор сидел на тахте и смотрел за окно уже третий час, а может, третий день – он потерял счёт, когда мусор стал заслонять тусклое солнце.

Дверь лязгнула. Петрович ввалился без стука, как всегда. Держал в руках чучело совы. Пыльное, с одним глазом, вторую глазницу кто-то залепил жвачкой – давно, жвачка потемнела и съёжилась.

– Глянь, – Гость сунул сову профессору под нос. – Красивая же?

Профессор молча взял птицу, повертел. Перья на груди вытерлись до кожи, из-под крыла торчала вата. Молча бросил её рядом на тахту.

Петрович уже выставлял на стол бутылку. Мутная жидкость, этикетки нет, но пахнет знакомо – той самой дрянью, которую гонят в подвалах и продают за дешево. Департамент смотрит сквозь пальцы: легче дать быдлу травиться, чем объяснять, почему настоящего алкоголя больше нет.

– Наливай, – пробурчал профессор.

Пили молча. Профессор жевал синтетическую колбасу – серая, резиновая, на вкус как картон, пропитанный солью. Жир тёк по пальцам и капал на импровизированную скатерть из газеты. Он вытер руку о сову, размазывая жир по перьям. Петрович хмыкнул, но ничего не сказал.

– Ты чего такой кислый? – спросил Петрович, разливая по второй.

Профессор посмотрел на него. Его собутыльник был стариком, но держался ещё крепко – военная выправка, хоть и пьёт как сапожник и морда красная, в прожилках. Где воевал – не говорил никогда. Профессор не спрашивал. Было неинтересно.

– Вспомнил кое-что, – сказал профессор.

– Ну?

Профессор взял сову, повертел в руках. Потом, не глядя, ухватил за лапу и выдернул коготь. С хрустом. Петрович поперхнулся, закашлялся.

– Ты чё творишь… – не договорил, прокашлялся.

– Зубы почистить, – профессор сунул коготь в рот, поковырял между зубов, выковыривая остатки колбасы. Выплюнул на пол серый комок. – Всё одно дохлая. Не обидится.

Сова смотрела в стену одним глазом. Жвачка на месте второго глаза поблёскивала в тусклом свете.

– Ты, профессор, совсем уже… – Петрович покрутил пальцем у виска, но без злости. Привык к его выходкам.

Разлил по третьей.

– Слышь, – сказал Петрович, занюхивая рукавом. – А я тут надыбал кое-что. В той куче, где старые ящики.

Профессор молчал, глядя в стакан.

– Коробка, – Петрович понизил голос. – С надписью: «а-Анимус». Пустая, правда. Подумал, что тебе будет интересно.

Профессор замер. Коготь застрял в зубах. Он вытащил его, положил на стол. Руки била мелкая дрожь. Кожа на пальцах шелушилась, ногти жёлтые, слоились, под ними застарелая грязь.

– Где? – спросил он. Голос сел, пришлось прокашляться. – Где ты её нашёл?

– Да там, – Петрович мотнул головой в сторону двери. – В дальней куче, где лабораторное старьё. Я думал, может, тебе интересно. Ты ж вроде из этих… учёных.

Профессор долго молчал. Потом налил сам, не дожидаясь. Выпил, морщась. Занюхал колбасой, снова вытер пальцы о сову.

– Мы их делали, – сказал он тихо. – Там, в институте.

– Кого?

– Анимусы.

Петрович присвистнул.

– И чё? Я думал, это сказки для детей. Демоны довоенные.

– Какие демоны… – профессор усмехнулся, но усмешка вышла кривая. – Машины. Синтетический мозг. Думали, людям помощь. Собеседники, советчики, няньки для стариков.

– И чё, помогали?

Профессор посмотрел на него. Глаза мутные, красные, но где-то на дне шевелилось что-то живое. Больное.

– Не в машинах дело, – сказал он. – Кому дали – тот и пользует. Хорошим дали – хорошо. Плохим – плохо. А потом… – он замолчал, глядя в стену.

Петрович ждал. Профессор молчал долго, так долго, что Петрович уже хотел налить сам, но профессор заговорил снова.

– Институт закрыли. Пришли люди в форме. Мы спорили, доказывали. А они слушали и кивали. Потом опечатали двери.

– Анимусы уничтожили?

– Не все. – Профессор посмотрел на свои руки. – Часть вывезли, часть сожгли. Я думал: переждём. Всё образуется. – Он развёл руками, обвёл коморку. – Видишь, как образовалось.

Петрович огляделся. Стол, тахта, шкаф с книгами, на полу пустые бутылки, на подоконнике – кружка с чем-то позеленевшим. Пахло кислым, старым потом и ещё чем-то сладковатым, то ли гнилью, то ли дешёвым одеколоном.

– А коробка? – спросил профессор. – Пустая, говоришь?

– Пустая, – кивнул Петрович. – Я внутрь заглянул. Ничего.

Профессор долго молчал. Потом поднялся – тяжело, держась за стену. Колени хрустнули, в пояснице кольнуло так, что он зашипел сквозь зубы. Живот нависал над ремнём, дышать было трудно, даже стоять трудно. Кожа на лице – серая, в пятнах.

– Там мальчик был, – сказал он, глядя в окно.

– Где?

– Тут. На свалке. Недели две назад. Худой, в капюшоне. Прятался за креслом, думал, я не вижу.

Петрович присвистнул.

– И чё?

– А то. – Профессор повернулся к нему. – Если он нашёл… если коробка пустая… если включил…

Он не договорил. Сел обратно на тахту – тяжело, всем телом, пружины взвизгнули.

– Ты понимаешь, Петрович? Моя работа. Снова живая.

Петрович почесал затылок, задумавшись.

– И чё теперь?

– Не знаю, – сказал профессор. – Может, ничего. Может, всё.

Он взял сову, посадил себе на колено. Погладил по голове. Перья липли к пальцам.

Петрович хмыкнул, налил остатки. Чокнулись. Выпили.

– Красивая всё-таки, – сказал Петрович, кивая на сову. – Я когда нашёл, подумал: ну, хоть что-то живое. Ну, не живое, но похоже.

– Живое, – профессор покачал головой. – Это чучело. Мёртвое, набитое опилками. Как и всё тут.

Он провёл рукой по перьям, смахнул крошку.

– Слышь, профессор, – тихо сказал Петрович. – А может, оно и к лучшему? Ну, что пацан нашёл. Может, хоть у него получится.

– Что получится?

– Ну… – Петрович затруднялся с формулировкой.

– Ладно. Давай ещё по одной.

Чокнулись. Выпили.

За окном совсем стемнело. Гора мусора чернела на фоне серого неба, только редкие огни где-то виднелись вдали.

Петрович засобирался, натянул куртку.

– Ты это, профессор… – сказал он в дверях. – Если чё – я приду. Ты не думай.

– Знаю.

Дверь закрылась. Шаги затихли.

Профессор долго сидел неподвижно. Потом взял сову, посадил перед собой на стол. Погладил по голове, по вытертой груди, по крыльям, из которых торчала вата.

– Ну что скажешь, мудрец?

Сова молчала. Стеклянный глаз смотрел в стену.

Профессор вздохнул, тяжело поднялся, проковылял к шкафу. Открыл дверцу – внутри, за книгами, стояла ещё одна бутылка. Нетронутая.

Он достал её, поставил на стол рядом с совой. Сел.

– Значит, так, – сказал он. – Ты теперь будешь слушать, а я буду говорить. Договорились?

Сова молчала.

– Вот и хорошо.

Он отвинтил крышку. Налил. Подвинул стакан к сове, потом забрал обратно.

– Тебе нельзя.

Выпил. Занюхал кулаком.

За окном шуршала свалка. Сова всё так же молчала. Ветер стучал в окно.