2041: Фортис

Глава 1

Менеск, сеть укрытий под Минском. Жилой район недалеко от Большого Рынка. Октябрь. 2041

Признаться честно, до этого как-то мне не доводилось вести личные дневники сколько бы то ни было серьезно. Полагаю, когда-то давно, когда по земле еще можно было ходить и не слечь с малокровием, люди нередко вели такие штуки, чтоб придать все то, что они не могут сказать языком, бумаге. Тем не менее, постараюсь как-то возродить такую традицию, коль еще по земле хожу, - делал я свои записи под слабое мерцание лампы, едва коптившей из-за перепада напряжения.

До меня некогда дошли лишь обрывки информации, но одно я знаю точно: когда был старый мир, меня еще не было в живых - а это было 17 лет. А 16, когда уже мир распахали грибные пахари, я уже был. Про наш славный городок, Менеск, я многое тоже могу рассказать: сеть бункеров и тоннелей под бетонными джунглями старого мира, приютившей тысячи беглецов в день Последней Войны, создав из них даже подобие семьи. Не той конечно, что рисуют на полу-гнилых картонках из-под хлопьев, но достаточно чуткой, чтоб не размолотить друг друга, как например…эх, подзабываю, щаз-щаз… где-то ж записал… А, во, каракатица! Мне батя когда-то говорил, что запри этих бестий в банке, они тотчас слопают друг друга - я так перловку не жру, с мясом… Вот проклятие, опять жрать хочу… Воображение… Ненавижу воображать, особенно про еду.

Закинув тетрадь, Бог весть каким чудом попавшую в мои прикрытые вязаными митенками руки, в рюкзак, я потянулся к лампе, щелкнув щелкалку на ней, слегка моргая, стараясь быстрее привыкнуть к полумраку моей холостяцкой конуры, ну, или сталкерской. Кем, по воле судьбы и желанием набить себе чем карманы, я и заделался когда-то. Видимо, сейчас это популярная вакансия на просторах разрушенного мира посреди некогда процветающей Европы. Все-таки, текучка опупеешь, как мой старик говорит. Кстати, приятель, кто будет читать эти строки, может, расскажешь, что за… текучка? Я-то батю спросил, что это за эрес к нам на станцию пожаловал, но тот говорит, что так в старом мире звали то, как люди с работы коней двигали. Но эт, я понимаю, там… Или Охотники сожрали, или туннельщикам каким на корм пошел. Но как это… Уйти с работы? Странные слова… Да и мир такой же, проклятие… Ладно, пойду, пожалуй, надо тут пару дел утрясти, приятно пахнущих просмоленной бумагой у меня в рюкзаке, и довольно неплохо лязгающих. Кажется, скромный сталкер смог себе заработать на стаканчик-другой….

Большой Рынок. Примерно 20 минут спустя.

И печальна участь того, кому не ведом дивный тонкий букет жизни на Рынке Менеска, приятель! Топот старых ботинок, отдающих гулом от сводов бетона где-то у крыши, запах шашлыка то ли из крыс, то ли из курицы, то ли из должника. Ну чего испугался, шучу я… Про курицу. Хоть и стоит патрон за шампур… но жрать я бы это не стал даже за все склады снаряги!

- Свежие митенки! Только со спиц!.. Куртки из свиной кожи дубленые!.. Синтохлеб! От реального отличий - зеро! – оркестр тысяч инструментов…. Пожалуй, лучшее слово, что я бы мог подобрать для этого сборища со всех краев бетонных джунглей, окруженного запахом масла, сырого бетона от капающей грунтовки, плесени да поджаренных ломтей того самого синтохлеба. Я не знаю, что туда мешают, но под мастеровой квас какой гренки заходят на ура. Пищевая дрянь какая или опилки… Выпей-ка кваску, дружище, выдохни, что ли… Чего надулся, что Бладдер какой…

- Фортиииис! Дружище, давно ты к нам на огонек не заглядывал, как старик? – от какофонии рынка отвлек меня бас, слишком прокуренный, чтобы просто забить хрен на него. И не успел я сказать, как мужик в старой толстовке да джинсах времен вторжения в Ирак пожал мне руку. Видимо, эти джинсы куда старше меня, да и двух третей народу, что потоком тягается по этому бетонному мешку.

- А, Василич, здарова! Давненько к тебе не захаживал, да… - возможно, кому-то покажется, может, кто прочитает эти записи во времена, когда возродят довоенный мир, что этот мужик-ровесник моего старика чертовки рад меня видеть, и поэтому любезничает. Так-то оно так, я Ваcилича, или Феликса Васильевича, знаю еще как пешком по вент-каналам бороздил просторы нашей бетонной вселенной, но, как бы это ни было, в Менеске, как, собственно, в любом городке этой поджаренной планетки, работает отборно-хреновое правило: «Если торговец с тобой любезничает, шанс того, что твой кошелек прохудится, опасно приближается к 100 процентам». Только б я ошибся…

- Слухай, да я ж не пустой к тебе, с презентом… - чтоб сталкер - и ломанулся на рынок без хабару какого… Братан, зря ты вчера так налегал на сивушку. О как плющит!

Слово за слово, и два свертка просмоленной бумаги, перевязанной бечевкой, легли на прилавок, заставив акулу бизнеса ядерного розлива хищно улыбнуться: упаковка антибиотиков, жаропонижающее да пара банок без этикетки. Конечно, можно было б закинуться довоенной штукой, но как бы звенящий карман от промасленных пулек по звуку круче, чем набитый радиационным мясом или кашей брюхо: и быстро сытость уйдет, и фонарик не потребуется… Хотя последнее скорее плюс, елы-палы…

- Ну, Форт, удружил - так удружил… Смотрящие как раз просили сталкерню надыбать чего – ты прям вовремя… Так… - пискнув о ножны, блестящий нож Василича показал свой начищенный до блеска ветошью клинок. Словно хирург, тот полоснул по стертым надписям некогда существующего завода, резанув мне по ушам картонным треском – одному только Провидению известно, как этот кусок старого мира не обнулился до перегноя.

- Так-с… десять ампул… Широкий спектр… Недурно-недурно, - бурчал себе под нос Василич, постукивая пальцами по деревяшке стола. Не знаю, почему, но чего-то появилось что-то спокойное внутри, даже не знаю, как…

- Ну, за такое дело могу дать тебе 140 патронов 7.62. За консервы… в сумме 25 патронов… Канает? – этот прожженный радейкой да бетоном взгляд… Я мало чего знаю, но одно уяснил точно: буду сейчас выпендриваться – могу ваще остаться без трусов, поэтому только кивнул, подставив рюкзак. И этот звон из старой армейской каски… Сахар по ушам… Сахар. И не абы-какой, настоящий!

- Такс… Ну вроде все… 165 тебе… Кстати, Форти… Не сильно спешишь? - планы выпить местной сивушки да найти какую толковую… компанию, видимо, можно сливать в утиль… И мои ноги были того же мнения – на автомате развернулись, заразы:

- Подкинь деталей, - облокотился на стойку его прилавка да уши развесил, что парус под мирный бриз откуда-то с тех. тоннелей.

- Парни с О.Г.Н[1] подруливали на днях, новости херовые… С Запада идет сильный шторм, особенно с направления Бреста – в годы войны там все перепахало - мама не горюй. Хуже досталось, разве что, Борисову или Жодино… - урок истории посреди рынка… Знаешь, приятель, давненько хочу завести заметки вроде: «1000 и 1 способ не остаться с голой жопой да дырявым черепом». Просто какая ситуация обычно наклевывается: если тебе кто-то начинает рассказывать истории довоенного мира при описании «дельца», шанс того, что стопочка сивухи в местном кабаке может стать для тебя последней, опасно приближается к отметке «верняк». Но, как говорится, постараемся пока что не сильно обращать внимание на это… недоразумение.

- Шторм начинает усиливаться, парни с ОГН уже сообщали, что в Заславле уже начал подниматься радиофон. Сутки назад – Ждановичи…

- Ясно… И что можем сделать? – повышение радиации, ионный привкус в небе… Похоже, скоро понадобятся люди с чистой кровью. Много людей. Правда, это лишь оттянет танец с Темной Леди, но, как мне батька говорит: «Топишься – за лезвие хопишься».

- Полкан рассказал, что до Войны, примерно за неделю, стали военным выдавать новый препарат, что в Беларуси успели синтезировать… Антирад нового поколения. Восстанавливает клетки тела и убирает радиацию после курса уколов. Название… Щаз, секунду, - наклонившись под прилавок, Василич, слегка кряхтя и матерясь, радикулит, видно, замучил, достал старую тетрадь с некой штукой на колесах, как джип, только каплевидной. И пролистал пальцем:

- Вот. «Ренерган А». Создан в мире. 2024 год. Май… За месяц до Войны. Фортис… - и вдруг он перешел на шепот и приблизился ко мне:

- Надо добыть образцы препарата. Хотя бы несколько доз. И документы, какие уцелели. За сырье не парься – этим займутся другие сталкеры. Главное -добыть образцы как можно скорее. Берешься?

- Да… Где их искать, эти образцы и этот… МИР? И что за МИР?

- Минский Институт Радиологии. Но тут проблема. Никто не знает, где этот институт. Архивы были потеряны после войны. Все, что тебе рассказал, это со слов Полкана. Он и сам мало знает о тех местах. Сам понимаешь, гриф «Совершенно Секретно». Часть оборонного комплекса до Войны… - Пойди туда - не знаю, куда, принеси то - не знаю, что… Классика, блин…

- Ладно, и с чего начать могу? Есть зацепки? Может, места, где может быть информация? – почесав затылок, Василич сбил какую-то штукатурку с лысины, достал карты линий метро и указал мне на точку, где название станции поддавалось распознанию как «Восток»:

- После Стены там не осталось людей. Места пустынные, много тварей вроде Охотников да Наблюдателей. Найди здание в виде шара, если он еще не покатился. Само здание такое… Библиотека. Не пропустишь. Как доберешься до Востока, следуй в сторону внутрь города по проспекту. Увидишь здание слева. Не пропустишь… И там уже пошуруй, возможно, где-то есть военные архивы, где осталась информация о довоенном ВПК и стратегических предприятиях. Как, Форти… Вопросы?

- Что у нас по снаряге? ОГН что-то выделял? – кивнув, Василич, или дядя Коля для своих, достал сверток просмоленной бумаги, перевязанной шпагатом, с шелестом уложив ее на доски прилавка:

- Немного, но есть… Магазины к калашу, 6 штук, патроны кустарные. Сам понимаешь, довоенных не напасешься. Не боись, просто бей кучнее и усе хоккейно. Медпакет армейский, три фильтра для маски. И лимонки. Три штуки… В общем, на сафари маловато, но чтоб жопу не порвали да быстро удрать вполне. И знаешь…

- Да? – оба-на, кажись, я не ошибся по кошельку:

- Паря, три фильтра - это курам на смех, ладно еще, если на станции что-то надыбаешь, хотя люди и валили оттуда в спешке, но точно прихватили фильтры. Не дебилы ж… Так что… Бери еще 4. Тебе отдам за 10 пулек… - и я не ошибся… И ведь прав, лысый черт, без фильтров особо на поверхности ловить нечего, разве что тупую смерть. Тупее только бухим свалиться в технический тоннель. Но хоть не до трусов раздел, что уже хорошо… Не 20 запросил, а ведь мог…

- Ладно, дядь Коль, давай… Беру фильтры да пойду… - и с этими словами я достал свою заветную фляжечку. Вот говорят: О нет… Пить ни в коем случае нельзя, это разрушает тело, это уничтожает печень… Серьезно? Поверь, приятель, что будет читать эти скромные записи, в мире Наблюдателей или Охотников если тебя убьет рак… Проклятие, да ты везучий чертов сын…

Поверхность в районе Зеленой Гавани. Час спустя

Мертвый скрип ржавого металла все еще играет в моих ушах, продуваемых сильным ветром. Даже шапка не спасает. Что-то мокрое под ногами, пробирает до мозга костей. Вероятно, еще ночь тут, на поверхности. По крайней мере, полумесяц наверху такой. Да и стрелки на моем циферблате говорят, что в потемках мне еще долго топать. Под мерное сопение респиратора противогаза.

Каким-то чудом налобный фонарик еще работал, и я миновал колонны из ржавых машин, так и не покинувших город в ту неделю Войны. При такой-то толпе паникующих людей ты рискни-ка свалить из бетонных джунглей. Этот похоронный марш в исполнении старых листов металла, отошедших от каркаса, и шум ветра в выпавших лобовых стеклах… Мда, вкусы в музле, конечно, у меня специфические. В этой пелене полумрака, разрываемой лучом фонарика, я набрел на палку с белой тряпкой, слоем навернутой на нее, как на флагшток. Старая сталкерская метка: Белая тряпка? – можешь идти дальше, кум королю – дорога свободнее, чем город от людей. Красная? – дергай затвор да доставай гранаты, брат… - ща будет громко. И весело. Черная… Если веришь в кого, приятель, помолись – помирать не так стремно.

Потиху переставляя ноги по останкам асфальта, я набрел на двухэтажное здание с магазинами, где из товаров, разве что, лейкемия да разорванный череп от Охотника. Чем вам не комфорт? Зато башка больше болеть не будет, как и все тело. Как может болеть то, чего нет? После того, как поднялся по техническому лазу, под комбезом все мокрое, и этот ветер… Невозможно привыкнуть.

- Давай же! Падай! – и вот проблема… чего эти металлические шкафы с буквами «…OLA» так хреново падают? С ноги ток летят… И грохот в дверях от удара о пол это доказывает.

Кстати, а что такое… ola? Буква одна вроде затерлась. Это такое имя, что ли, или группировка, которой принадлежало это место до Войны? И да… а какие были группировки, пока не упали бомбы? Ладно, не важно, подумаю над этим, когда закончу дело. Сейчас есть мысли поинтереснее. Например… Что за странный шум у меня в голове каждый раз, когда я касаюсь стены затылком и пытаюсь задать храповицкого? Ночью идти небезопасно, хотя, можно подумать, что днем прям проспект для этого… как его. Проме.. Проме.. А, во, про-ме-на-да. Блин, ну и слово, язык в труху перетрешь, пока выговоришь. Проспект… Труповицкого разве что какой.

Прислонившись к стене, припорошенной везде бетонной крошкой и местами торчащей арматурой, я попытался доспать свои законные недоспанные часы после прошлого рейда, но этот шум в голове… Сначала как радиопомехи, а потом голоса, словно смешавшиеся сотни говоров в один сплошной поток какофонии. Не разобрать. А потом что-то грустное… как вой. Но вой не как у Охотников каких, вой как у кого-то, кто поет последнюю песню по ушедшему дому, будучи лишенным языка, но сохранившим сердце.

Я не особо хорошо понимаю, что это, и не раз спрашивал своего старика по этому поводу. Да ладно бы раз спросил или два. Так нет. Частенько заставал его за кружкой корняшек. Эт чай такой, из диких кореньев. Сталкеры иногда приносят с поверхности, если ветер не балуется радейкой. А снизу такие хрен вырастишь – солнце. А гидропонику переводить на сырье для чая? Только через труп интенданта!

Отпив чайку, батя часто рассказывал, что все эти звуки, это пение… Это погибшие в то лето. И их Ангелы, что все еще поют за упокой и мир их душам, так и не прикаянным, когда их тела превратились в ядерную пыль. И бывало, говорил мне отец: Киря… Те люди, что еще там, в стенах да бетоне поверхности… Они напуганы, страшно все еще. Их много. Больше, чем нас. Но они одиноки и отчаянно просят, чтобы с ними кто-то побыл из тех, кто еще может ходить по земле, послушал их историю да горе их облегчил… Но мертвые, Киря, разрывают души живых. Старайся не оставаться долго с голосами… После чего неизменно делал глоток дымящегося напитка и смотрел куда-то в пустоту.

Я всегда думал, красивая история, и страшная, чтоб деток пугать. Но с год назад по весне я понял простую деталь – это реальность… Прошло более года, но для сталкера это необычно долгая жизнь. Но ту историю я помню, словно она произошла со мной пять минут назад. Я помню ее, потому что это был первый раз, как я покинул Зеленую Гавань и впервые добрался до парка озерных земель. Красивое название, до войны народ кликал немного по-другому, но разве это имеет значение, как в мертвом мире что-то называли?

Вот, значит, добрался я до того парка, радейки там было… Не было. Противогаз долой, да я до одного дома доковылял, решил присесть, перекусить что Пустоши послали.

Слово за слово, а я уже и клюв повесил, чудо, что не отодрали… Как сплю, вижу: люди бегут по улицам. Даже там, в Северном берегу, куда бомбы еще не падали, люди бежали. С парковки пытались выехать, да одна машина сорвалась и задавила другую, свет начал мигать и людей сильно тряхануло. Помню женщину, которая ринулась к перевернутому джиповену, где вопили двое. Мальчик и девочка. Она вырвала дверь, чтобы спасти малышей, и тут искра… бензин с дымом унес всех троих… И таких историй - одна за другой. Я помню, как очнулся и пару раз долбанулся башкой о стену, чтоб очухаться, сердце танцевало лезгинку после тех получаса дремоты у парка.

Едва не повторив свою отборно-хреновую судьбу на Северном берегу, я сидел у стены, макушкой чуя кусок арматуры и прислушиваясь к возне и ветру на улице, пока не стал различать странное копошение недалеко от магазина. Буквально метров 30 каких, под боком словно что-то…или кто-то перебирал лапами бетонную крошку и куски кладки по земле.

Это Птица… Это самолет… - по крайней мере, видел на паре рисунков в районе Северного берега. Но нет. Это Охотник. Или, как его зовут наши: способ стать тушенкой. Потому что ничего, кроме волокон, от тебя, приятель, уже не останется.

Прижавшись к стене, я убрал автомат, потянувшись к ножнам у правого ботинка, потихоньку сползая рукой вниз. Медленно чистя морду, охотник осматривался по сторонам в предвкушении добычи. Если тварюга села на задние лапы и водит мордой – чует добычу, да вот где - не знает, а если завоет… кое-кто – уже кандидат на обед. Даже в центре внимания будешь. И желудка, м-да…

Каким-то чудом нащупав рукоятку, я дернул клинок – мягко пройдясь по ножнам, армейский нож отразил мою хлебницу, не солоно хлебавшую вчера после вылазки, приятно блеснув сталью.

Выстрелить в Охотника… План классный. Как, собственно, и план стать закуской для стаи – одного убил, десять сверху получил. Математика, драть ее корень.

Знание повадок добычи облегчает охоту… Когда тебе попалась одна из этих бестий, вероятность овердохрена процентов – дозорный: эти твари редко ходят по одному, кроме дозорных, полагаю. Прикончишь дозорного калашом – особо не обольщайся, для охотников автоматная очередь - как звон к обеду…

- Ну, давай, паскуда, сваливай уже! – сжимая до белых костяшек рукоятку, я надеялся просто досидеть, пока дозорный свалит к своим, но жизнь на то и жизнь – редко считается с желаниями человека, особенно как упали бомбы; какой только псих мог желать такое?! Хороший вопрос для посиделок в баре за стаканом сивухи, но это место скорее на мой могильник тянет, а не на бар. И, словно подводя черту под моими мыслями, тварь протяжно завыла в воздух, опустив потом морду в мою сторону. Почуял, гад… Ну, давай, иди к папе!

Снеся полугнилую раму в окне, охотник клыками едва не распорол мне живот, выпустив когти. Пропахав при падении полметра по полу, я только и успел, что зажать рукоятку ножа. Кажется, конец, сейчас станешь обедом в этих слюнявых жвалах, но вместо рыка и хруста собственных костей я только услышал скулеж, и тварь опрокинулась на меня – мда, выставил вперед ножик, называется, чудо чудом, но я угодил твари прямо под горло. Многие бы сказали - чудо, а я говорю – везение. Особенно когда во время нападения твари ты хватаешь что-то острое.

Облокотившись на стену, я дал себе несколько минут перевести дух, не забывая о стае, что прочесывает район в поисках своего дозорного. Дааа, Василич… ну, и работенку ты мне подкинул. Надеюсь, кроме красивых речей о спасении Менеска ты мне подгонишь новую снарягу… Винтовки, например. Тяжело ковыляя от странной ломоты в костях, я достал карту, где в одной точке некогда живого города была красивая буква М с не менее красивой надписью – Восток. Василич сказал про здание в виде шара на той станции. Что ж… кажется, знаю, куда пойду. Проверил компас, проверил фонарик – и снова берцы зашуршали по забытым землям Старого мира, покрытого пылью да копотью мира Нового…

[1] Отряд Городского Наблюдения. В основном бывшие военные