13 недель

Глава 1

До начала отсчета

«13 недель»- монолог выжившего из ума и при ядерной катастрофе человека. Кем он был до гибели мира, он только припоминает, правда в этом нет особого смысла. Монолог- поток его мыслей, который вполне логичен, хотя бы для самого говорящего, но идет из ниоткуда и идет в никуда. Выживший говорит просто потому, что может. Без цели, без идеи. Собственно, все, что с ним происходит, не имеет цели и идеи. Зачем? Ведь мира, в котором и цели, и идеи имели смысл, да и смысл хотя бы был, стерт. Сейчас персонаж молчит, его тоже нет. Те самые тринадцать недель еще не начались. Время до отсчета, может быть, самый адекватный и приличный этап жизни выжившего, но не самый счастливый. А рассказываю я все это с той же целью, с которой говорит выживший.

Значение слов, выделенных курсивом можно найти в словарике юного противохимика после основного текста

13 недель

Радиационная, химическая и биологическая защита для гражданского населения—комплекс мероприятий, направленных на предотвращение или минимизацию воздействия опасных факторов радиационного, химического и биологического характера на жизнь и здоровье людей. Эти меры включают в себя как организационные действия, так и использование средств индивидуальной защиты, а также подготовку населения к действиям в чрезвычайных ситуациях. Несмотря на массовый характер данных мероприятий, обильное насыщение бомбоубежищ средствами индивидуальной защиты, развитием гражданской обороны и производства массовых и разнообразных средств индивидуальной защиты, РХБЗ показала свою несостоятельность перед угрозой не предполагаемого уровня. Программа гражданской обороны учитывала лишь один из трех основных факторов, но не учитывала комплекс угроз. Сначала было два ядерных взрыва. Они разрушили промышленную зону, из-за этого в промышленной зоне разом произошло несколько десятков техногенных катастроф. Из-за этого концентрация АХОВ была настолько большой, что от них никто не мог спастись. Тех, кто укрывался в подвалах, убил фосген и другие тяжелые газы. Тех, кто пытался залезть повыше, убили легкие газы. Те, кому посчастливилось находится на относительно безопасном расстоянии от взрывов и иметь под рукой противогаз, прожили чуть дольше. Воздух был отравлен настолько, что ФПК выходили из строя за десять минут, хотя рассчитывались на двадцать-тридцать минут. После массового вымирания человеческого населения и поголовья скота в сельскохозяйственной местности рядом с границей города, началась биологическая угроза. Бактерии и вирусы плодились в мертвых телах, трупный яд заражал землю и воду. Кроме вирусов, бактерий, изредка мелких паразитов, включая меня, в городе и его окрестностях признаков жизни и жизнедеятельности живых организмов обнаружено не было. Я не могу говорить за бактерий, вирусов, мелких паразитов, исключая себя самого. О себе самом я и могу говорить, но только сейчас, под конец меня и тринадцатой недели. На самом деле со дня катастрофы прошло больше тринадцати недель. Но отсчет дней я начал далеко не сразу. Как только я понял, что все началось. Как только я понял, что все закончилось, я тут же закрылся в убежище, сторожем которого являлся. Я заперся в нем один, и в одиночестве существовал какое-то время. Я не мог думать. Я разделся и блондился по убежищу. Я ел запасы провианта, на этом же месте гадил. И продолжал так делать снова и снова. Меня тошнило, я гадил, ел, меня тошнило, я гадил, ел. Однажды, не знаю, когда, когда-то, я гадил и посмотрел на дверь арсенала ГО. Я нашел ключи и открыл арсенал. Там было сто двадцать зеленых слоников, в два раза больше сереньких геп, обычных и ушек, общевойсковые нерехты, штук шестьдесят, ипешки, четвертые и пятые, все на регпатронах, двадцать Л-1, пятьдесят ОЗК, пять КР-1У, не знаю, что за костюмы, может от ракетчиков достались, а еще были водолазные костюмы. Еще были дозиметры дп-22в и дп-24, около восьмидесяти штук, нпшки, карандаши, восьмые иппешки, обильные запасы провианта и всевозможных инструментов. Все это отчасти вернуло мне рассудок. Несмотря на сильно помутненное сознание, я все же сумел вести учет дней, что вернуло меня в реальность, а на четвертый день я вернулся в реальность сам. Я надел Л-1, ИП-4 и вышел на поверхность. У меня было сорок минут. Двадцать минут вперед, двадцать минут назад. Сорок минут всего. Я вышел из убежища и увидел черные голые деревья, коричнево-зеленую пыль повсюду, того же цвета облака и того же цвета группу трупов. Они были не так далеко от убежища. Я бы мог не закрываться в убежище и умереть вместе с ними, но я закрылся в убежище и вроде бы остался жив. Группа трупов состояла из пяти бывших матерей вместе с их бывшими детьми, которых было восемь штук а вместе с ними был бывший сотрудник милиции. Я решил проверить кусты и автомашину, что были рядом с группой трупов. В кустах нашел труху из опавших и почерневших от химикатов веточек и листочков. В автомашине, которая была просторная, как и цех ЭНПО «Органика Нео», в котором я обматывал клапанные коробки противогазов хлопчатобумажной изолентой и где я проверял герметичность масок и шлем-масок, а после смены в этом цеху я сильно пил и бил жену, после чего развелся с ней и стыдился до самой катастрофы ведь после нее стыдится не перед кем, ведь нет ни бывшей жены, ни людей, которые могли бы меня осудить, а ведь все было из-за меня и из-за того что я пил, из-за этого я был уволен из ЭНПО и уехал из города Э в город Т где работал на похожем заводе. В заводе Т было меньше амбиций у всех, особенно у меня. Там не было смешных наработок и прототипов противогазов, там просто делали противогазы. Знакомую буковку Т я увидел на противогазной шлем-маске на голове человека лет четырнадцати неопределенного пола, которое еще было живое, тяжело дышало внутри автомашины. Т, второй квартал одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года, размер первый, пресс-форма номер 38, совсем новый. Какой сейчас квартал? Третий, того же года. Какого оно пола? Неопределенного, да и вряд-ли это человек, я же говорил, что никого кроме бактерий, вирусов и мелких паразитов, включая меня, здесь нет, а я никогда не врал, я всегда был приличным человеком. Однако оно заставляло меня врать, а делать это нельзя и не хорошо, благо я взял с собой саперную лопатку и острым ее лезвием вырезал ложь на корню вместе с населением кузова автомашины, состоявшем из одного человека лет четырнадцати неопределенного пола. Когда я вернулся в убежище, я снял защитный костюм и противогаз и меня стошнило, но я убрал за собой. Я поставил отметку первого дня и первой недели. На следующую отметку дня, но на все ту же отметку все той же недели я повторил вылазку на сорок минут, я исследовал окрестности убежища. Этим же я занимался вплоть до конца второй недельной отметки, а когда началась третья неделя и третья недельная отметка вместе с ней, я надел КР-1У, ИП-4, взял с собой кроме вставленного в противогаз реггпатрона еще четыре, хоть и было тяжело, ведь один регпатрон весит около двух кило, дозиметр ДП-24, саперную лопатку и взял из богатого арсенала силового корпуса один из пистолетов. Времени у меня было на двести минут. Сто минут в одну сторону и сто минут в другую. И я пошел. Я вошел в город, он тоже почернел и был похож на туалет после того, как я напьюсь и воспользуюсь им лицом к лицу. Все черное, зеленое да коричневое. Здания и люди. Люди набухшие. Я не чувствовал их запаха, поэтому меня не тошнило, хотя могло. Я дошел до политехнического техникума, что был завален бывшими студентами, преподавателями и другими бывшими представителями персонала ныне не функционирующего учебного заведения. Я дошел до убежища техникума. Вход был открыт и завален мертвецами. При заселении убежища возникла давка, убежище не успели вовремя закрыть. И все померли. И даже противогазы не надели, идиоты. Кроме двоих, которых я нашел рядом с арсеналом ГО. Но они надели гепы слишком поздно. Эти уроды так взбесили меня, что на следующий день той же недели я вернулся в это убежище этого техникума и закидал его и его пухнущих мертвяков гранатами и поджег мертвяков. Гранаты я взял в арсенале силового корпуса своего убежища. А потом я вышел из убежища техникума. Я шел по улице, усеянной телами. И мне было так страшно. Я был один среди зеленеющих, расплывающихся лиц. И рожи у них были с такой ужасной насмешкой. Будто бы они мне говорили, что вот я какой, хожу тут, гранатами в кого-то где-то и зачем-то кидаюсь, и зачем, чего я добиваюсь? А я их ругал, хоть мне и было стыдно за это, кричал им, мол зачем они воняют, я же не чувствую, я же в противогазе. А потом пошел радиоактивный дождь. И капли были тяжелыми и маслянистыми, и они так давили на меня, что я упал в живот какой-то женщине. Я перевернулся на спину, чтобы не видеть ее изнутри, я смотрел на небо, на здания, которые потрескались от ударной волны, смотрел, как по ним стекают капли ядовитого дождя на ядовитую землю и асфальт. И я плакал без слез, а это так отвратительно. Слезы смачивают глаза, а если плакать без них, глазницам будет сухо и они будут болеть и они болели у меня. Я трясся, я пытался схватиться за что-то, но нащупывал животы, лица, руки и ноги людей. И мне было тошно. И я нашел последнюю гранату у себя в подсумке, и я выдернул чеку и отпустил рычаг, но вместо того, что оставить гранату у себя в руке и подорваться, я бросил ее от себя, и меня забрызгало кем-то, и я поднялся и подорвался с места и побежал в свое убежище. И просидел в нем неделю. Я мылся карандашами, потому что мог, и когда я мылся, я представлял, что купаюсь в речке, и что я в ней тону, а когда дохожу до дна, то, вполне логично, оказываюсь на небе и падаю с неба на землю, где мужчины и женщины, старики и дети, и белые, и черные, и красные, и желтые и я вместе с ними творим параноический бред, где мы все вместе гадим, а если я гажу, если они гадят, это значит только то, что мы гады. И мы поем песни, рисуем картины, и мы даже это загадили, а мы все загадили, а как так получилось? Как это могло произойти? Как могло произойти то, что я остался совсем один? Могло ли это произойти? Если это произошло, значит могло, а если могло, то почему бы ему не произойти? Почему нам не гадить, если мы можем смешивать все, что может быть, с грязью, которая тоже, может быть, смешивается с нами и выливается в выгребную яму, которую не опорожнить, которую не понять, не пропеть, не пропить, не проесть, не прожевать, не прочесть и не прописать, и это выгребная яма, это всё и все мы. И я. Но это меня это перестало волновать. Кстати о волнах. До водохранилища я так и не дошел. Я купался там до катастрофы. И рыбу ловил. Я тоже рыба, особенно когда противогаз надену. Глаза здоровые, хотя левым на расстоянии плохо вижу. И взгляд тупой. Это потому что у меня глаза, как и у всех людей примерно в одной плоскости расположены. А что это за рыба такая? У них обычно глаза сбоку. Всякое в этом мире бывает. Интересно. А на данный же момент меня интересуют три вопроса.

Вопрос первый: как меня зовут?

Вопрос второй: сколько мне лет?

Ответ на первый вопрос: Зовут меня Целовальников Григорий Игнатьевич. Хотя на самом деле меня с самой катастрофы никак не зовут, ведь попросту некому. Но не будем о хорошем .Я ведь никогда особо и не любил человеческий шум. Даже эта мертвая тишина мне нравится больше. А ведь когда-то меня ласково называли Гришенькой. Помню, я что-то кому-то проспорил, когда в школе учился. И из-за моей фамилии меня заставили поцеловать руку какой-то девчонки, на которой я потом женился и которая той самой рукой закрывала свое лицо, когда я к ее щеке вместо губ подносил свой кулак. И даже тогда меня называли Гришенькой. Услышал бы я это сейчас, помер бы сразу. А я не хочу на самом деле умирать. Что-то мне неспокойно, поэтому и не хочу. Как-то я обругал ее на людях. А когда пришел домой, она извинилась. А меня это взбесило. Хоть и некому меня стыдить, ведь даже я живу формально, а мне стыдно. Она ведь хорошая была. Я был плохой человек. Хорошо, что я перестал быть им и теперь могу без всяких угрызений совести быть просто плохим. А вообще забавно все это. Зачем я вспоминаю свое имя? Чтобы ответить на первый вопрос. И все-таки, зачем я ее бил? Вроде, из-за того, что я ее сломал. Люди же иногда из собственной глупости обижаются на что-то сломанное.

Ответ на второй вопрос: мне от сорока до шестидесяти лет. Я просто сбился со счету в убежище, да и неприлично вот так сразу сообщать свой возраст. К тому же я состарился за время катастрофы. То ли время стало идти иначе, то ли я изменился. А вообще я болею. Не знаю чем. Гриппом, может быть. Ломает меня всего. Хотя температура в норме. Здоров я. Просто мне нездоровиться. Когда нездоровится, надо натираться спиртом. Как-то я стащил у деда кружку браги. Тошнило меня знатно. Мне ведь сколько лет тогда было? Мало. Я тогда еще не целовал руки. Вернулся бы в прошлое, никогда бы ее не поцеловал. Еще я бы никогда не собирал бы малину. Я люблю малину, но когда я был еще меньше, я собирал ее в огороде у бабушки в деревне. Малина тогда подхватила какого-то паразита, не меня, и в ягодах были противные личинки. И я случайно съел одну ягоду вместе с личинкой и с тех пор боюсь есть малину. И другие похожие на нее ягоды. Я когда был еще меньше, я сломал деревянную лошадку, которую мне дед вырезал из толстой ветки яблоньки, а я яблоньку ту любил. Яблочки вкусные были. И было мне обидно и потому, что игрушку сломал, и потому, что яблонька зря кусочка себя лишилась. Я извинялся перед ней, а ей все равно было. Я ее поливал, а она у нее листья опадали. Я разозлился и ветки ей обломал. А потом вдруг до меня дошло, что осень наступает. Кстати, какая сейчас пора? На улице все зелено. Лето что-ли?

Третий вопрос: Марш!

Ответ на него таков: маршируют солдатики в военной части, в которую я направился на шестую неделю. Там было много поломанных солдатиков. Бактерии и паразиты оставили в их глазах зеленый химический страх. Я пошел на склад, нашел там очень много оружия, развертышей с шмсками и вторыми шарами. Это меня так рассмешило. Тут же нету раненных в голову. И чтобы добро не пропадало, я прострелил некоторым мертвым солдатикам головы и надел на них шары. Вообще это было так смешно. Солдаты, наши защитники, защитники Великой Родины и Великих Народов, населявших эту Родину, валяются здесь и ничего не делают. Хотя чем им еще заниматься? Нет ни родины. Нет народов. А величия нигде и никогда не было. Я ходил по воинской части и смеялся, пока не нашел рогача. Я взял его с собой, потому что он напомнил мне моего дедушку, у которого на лбу была похожая опухоль, и из-за которой он помер и за которую я его дразнил, ведь был маленьким и ублюдочным ребенком, а он плакал, но не из-за обиды на меня, а из-за страшной боли. Когда я выходил из воинской части, я заприметил цистерну с бензином, к которой я вернулся на следующий день. Я надел водолазный костюм и погрузился в цистерну. Там было очень темно. И я сидел в цистерне долго. Я видел черноту, а она меня не видела, ведь было очень темно. А потом я вернулся в убежище и до конца восьмой недели сидел голышом на полу перед рогачом и сочинял ему приторные стихи про любовь, дразнил его за рог и тут же плакал от стыда, но не мог перед ним извиниться. А на первый день десятой недели, когда я пытался что-то сочинить, я вдруг понял, что никогда не проходил ручьи вдоль. Я переходил их поперек, и то не сами ручьи, я проходил по каким-нибудь мосткам. И я надел водолазный костюм, на случай, если ручей окажется глубоким, и я пошел к ручью, что тек недалеко от моего убежища. И я шел, впервые в своей жизни вдоль ручья, ведь я могу это сделать. Такая простая это штука, но ведь не каждый до нее додумается и не каждый ее в итоге исполнит. А я вот исполнил. И я шел по ручью. Вода была грязная. Берег пустой, покрытый зеленой химической пылью и высокой, по колено, пушистой зеленой плесенью. И я шел, и я глядел на нее и я вдруг заскучал по траве. Трава- еще более простая штука, чем прогулка вдоль ручья, и о ней я еще меньше задумывался. И я так соскучился по ней. Я так захотел ее потрогать. А ее не было. И я вспомнил, что в убежище была земля и были разные семена, в том числе и семена самой обычной травы, ведь кто-то был очень умный и думал о траве и любил траву. И я решил ее посадить на берегу ручья. И я начал чистить землю и воду. Я облил берега ручья дегазационным раствором, срыл верхний слой почвы и заменил ее новой свежей землей. Я добавлял в грязную воду чистую питьевую воду. Я чистил ручей и землю. Повезло, что он был рядом с убежищем. Я выходил, чистил землю и воду, когда истощался регенеративный патрон ипешки, уходил назад в убежище, менял его, и снова выходил и снова чистил ручей и землю. А потом я удобрял землю, стыдно говорить, кем. И я сеял траву. И вчера, на девяностый день, я увидел травиночку. Такую слабую и такую красивую. Я слишком давно не видел такой красоты. Вчера я побоялся ее беспокоить. Я так устал. Вроде бы я сильный, раз так много пережил, но это отвратительно. Я сильный и мерзкий. А травиночка слабая и прекрасная. И сейчас я пойду к ней, я не буду надевать защитный костюм и противогаз, я просто подойду к ней, сяду рядом с ней и буду таким же слабым и прекрасным. И не переживу этот день. И пусть травиночка никогда не станет сильной, пусть она тоже не переживет этот день, как и я. И кажется, я сделал хоть что-то хорошее, правда для кого? Для себя, получается. В какой-то священной книжке говорилось, что нужно любить окружающих, как самого себя. Я бы и рад наконец-то этим заняться, да вот только окружающих уже нету. И меня скоро не будет. И травы тоже. А будет ли хоть что-нибудь. Не знаю, не знаю. Что-нибудь обязательно будет. Не бывает так, что ничего не бывает. Я никогда не молился. Но, кажется, только что это сделал. Хорошо, что я не читал книжек с молитвами и не знаю правильных слов.

Словарь юного противохимика

АХОВ- аварийно-химические отравляющие вещества

ФПК- фильтрующе-поглощающая коробка, то есть фильтр противогаза

ГО- гражданская оборона

Зеленый слоник- народное название противогазов ГП-4 и ГП-4у. Такое название они получили из-за маски М-49, которая почти всегда была зеленого цвета и имела несъемную гофрированную соединительную трубку

Серенькие гепы- имеются ввиду противогазы ГП-5. Обычные- со шлем-масками ШМ-62, а «ушки»- ЩМ-62у, с более тонкой резиной

Нерехта- народное название общевойскового противогаза ПМГ. Откуда взялось это название- точно не известно. По самой популярной версии, противогаз назвали так в честь реки Нерехта во Владимирской области, недалеко от которой проводились испытания противогаза

Ипешки - имеются ввиду изолирующие противогазы. Это противогазы с замкнутой системой дыхания, то есть они не зависят от окружающей среды. В них можно дышать даже в лишенном кислорода пространстве. А модель ИП-5 предназначалась для мелких водолазных работ глубиной до семи метров. Такие противогазы бывают с регенеративными патронами или кислородными баллонами. Последние называются КИП- кислородно-изолирующие противогазы.

Регпатрон - устройство, использующееся в изолирующих противогазах. Когда человек надевает противогаз и делает выдох, воздух проходит через регенеративный патрон, где очищается от углекислого газа и насыщается кислородом. Можно сказать, человек дышит своим единственным выдохом.

Л-1 - один из костюмов химзащиты

ОЗК - общевойсковой защитный комплект, один из костюмов химзащиты

КР-1у - химзащита ракетных войск

Нпшки - незапотевающие пленки. Вставляются в линзы противогаза для предотвращения запотевания очкового узла

Карандаши - имеются ввиду мыльные карандаши. Ими наносили узор, обычно в виде римской тройки, для предотвращения запотевания очкового узла

Иппешки - индивидуальные противохимические пакеты. Нужны для очистки одежды и кожи от отравляющих веществ. В тексте указывается ИПП-8. Состоят из флакона с дегазационным раствором и тампонов

Развертыши - имеются ввиду противогазы РШ-4 (развернутая шихта, тип 4). Они комплектовались различными масками и шлем-масками

Шмски - имеются ввиду ШМС (шлем-маска специальная). Они одни из шлем-масок и масок, входивших в комплект РШ-4

Вторые шары - имеются ввиду ШР-2 (шлем раненого). Это шлем-маска для раненных в голову. Она очень большая, имеет капюшон и закрепляется на шее, а не на голове. Обычно входила в комплект РШ-4

Рогач - народное название шлем-маски Ш-1 межвоенного периода. Такое название она получила из-за внутреннего пальца, «рога», расположенного на лбу шлем-маски. При запотевании очкового узла солдат засовывал палец в «рог» и протирал линзы