"Звёздочка". Только вперёд

Глава 1. Половинки

Если бы кто-то спросил меня, какие запахи ассоциируются у меня с советским летом, я бы не задумываясь назвал три: горячий асфальт после короткого ливня, свежескошенная трава стадиона и ванильное мороженое в вафельном стаканчике. Все три аромата сейчас перемешивались в воздухе, создавая неповторимую симфонию июльского дня.

Жара стояла невыносимая. Термометр на проходной завода, мимо которой я шёл на тренировку, показывал +32 градуса, и это в тени. Вопреки здравому смыслу, я не стал переносить занятие на вечер — нам нужно было привыкать к игре в любых условиях, ведь в футбольном календаре не делают скидок на погоду.

Заводской городок жил своей привычной жизнью. У киоска «Союзпечать» толпились мальчишки, обменивающиеся наклейками с футболистами. Одни из них рассматривали Пеле и Беккенбауэра, другие спорили о достоинствах Блохина и Онищенко. Старушки на скамейке у подъезда обсуждали свежую серию «Тени исчезают в полдень» — телевизионный хит этого лета. Из открытых окон доносилось «За того парня» в исполнении Льва Лещенко

Мне до сих пор казалось странным, что я почти привык к этой реальности. Чуть больше года как я живу в теле другого человека, в другой эпохе, и веду заводскую команду к успеху, попутно пытаясь изменить судьбу своего молодого я — Ивана Соколова. Иногда просыпаюсь в холодном поту, думая, что всё это сон, и сейчас я снова окажусь в своей унылой квартире 2020-х годов. Но нет — я здесь, и это моя реальность.

На стадион я пришёл за час до начала тренировки. Поле выглядело изумительно — Фёдор, наш бессменный смотритель, в очередной раз доказал, что его руки растут из правильного места. Разметка сияла белизной, трава была подстрижена так ровно, будто её подравнивали маникюрными ножницами.

— Федя, ты волшебник! — крикнул я старику, который возился с разбрызгивателем у дальней штанги.

— А то! — довольно отозвался он, вытирая пот со лба. — В такую жару без полива газон к вечеру превратится в сено. Я его уже три раза сегодня полил.

Я направился к раздевалке, чтобы подготовить инвентарь, когда заметил на трибуне знакомую фигурку. Марина, девушка Ивана, сидела с книгой, время от времени поглядывая на часы. Рядом с ней никого не было, что показалось мне странным — обычно она приходила вместе с Иваном, который является молодой версией меня.

— Здравствуй, Марина! — поприветствовал я её. — Ты сегодня одна?

Она вздрогнула, словно я застал её за чем-то неприличным, захлопнула книгу и встала.

— Здравствуйте, Иван Петрович. Ваня сказал, что задержится — какие-то дела у него в библиотеке. Просил передать, что немного опоздает на тренировку.

В её голосе чувствовалась натянутость. Что-то было не так, но расспрашивать я не стал — не моё это дело, как бы ни хотелось помочь. По факту конечно моё, ведь в будущем Марина станет нашей женой, но наверное все-таки не стоит пока вмешиваться.

— Хорошо, передам на установке, что он предупредил, — кивнул я. — Жарковато сегодня для чтения на открытом воздухе, не находишь?

— Мне нравится, — пожала плечами Марина. — К тому же, здесь хоть какой-то ветерок.

Я кивнул и пошёл дальше, но спиной чувствовал её взгляд. Что-то происходило между этими двумя, и, судя по всему, ничего хорошего.

***

К началу тренировки собрались почти все, кроме Ивана. Ребята шутили про жару, обливались водой из ведра и демонстративно вздыхали.

— Так, орлы, — хлопнул я в ладоши, — начинаем разминку. Лёгкий бег по периметру, потом растяжка. И без нытья! В Мексике на чемпионате мира и не в такую жару играли.

— Иван Петрович, вы же знаете, в Мексике влажность ниже, — подколол меня Санька Волков, главный «эрудит» команды. — А у нас тут как в бане!

— Если будешь умничать, Волков, побежишь ещё три круга, — беззлобно пригрозил я. — Давай, организуй всех в колонну и вперёд!

Команда нехотя построилась и начала бегать по периметру поля. Я посмотрел на трибуну — Марина всё так же сидела с книгой, изредка поднимая голову. Взгляд её каждый раз останавливался на воротах стадиона, словно она ждала кого-то.

Минут через десять, когда мы уже заканчивали растяжку, на стадион вошёл запыхавшийся Иван. Он быстро оглядел трибуны, заметил Марину, но вместо того, чтобы подойти к ней, сразу направился к нам.

— Извините за опоздание, Иван Петрович, — выпалил он. — В библиотеке новые спортивные журналы получили, я зачитался.

— Марина уже сказала. Переодевайся быстрее и присоединяйся к растяжке, — кивнул я. Дисциплина нарушена, но сегодня всё же решил, лишний раз не наседать на ребят.

Иван побежал в раздевалку, а я заметил, как Марина проводила его напряжённым взглядом. Ни улыбки, ни приветственного взмаха рукой — ничего из того, что обычно сопровождало их встречи. Да, определённо, между ними пробежала чёрная кошка.

Тренировка шла своим чередом. Мы отрабатывали выходы из-под прессинга — элемент, который не всегда давался нашим защитникам.

— Батя, не держи мяч! — кричал я Егору Сидорову, который слишком долго возился с мячом в центре обороны. — Первый пас должен быть быстрым! Представь, что на тебя мчатся два форварда «Спартака», что ты будешь делать?

— Выбью в аут, — честно признался Егор, вытирая пот со лба.

— Вот поэтому мы и тренируемся! Чтобы ты не выбивал, а разыгрывал! Давай, ещё раз. Коля и Толя шире, Колобок страхует, Макс чуть опускается под мяч.

Солнце палило нещадно. Футболки игроков потемнели от пота, лица раскраснелись. Я уже подумывал о том, чтобы сократить тренировку, когда заметил, что к стадиону приближаются гости. Ковалёв — это я понял сразу по характерной походке, уверенной, с лёгким наклоном корпуса вперёд. Ещё недавно он в очередной раз собирался меня уволить. Когда я принес ему заявление, он с криками «Ты в своем уме, середина сезона?! А нам еще в первую пятерку пробиваться! Вот сначала дело сделай, а потом на все четыре стороны!» смял его и выкинул в мусорку. А вот его спутника я видел впервые — высокий грузный мужчина лет пятидесяти с властным лицом и пышными седеющими усами.

— Так, ребята, пятиминутный перерыв, — скомандовал я. — Попейте воды, но не слишком много.

Команда с облегчением разбрелась по скамейкам, а я направился навстречу гостям.

— Добрый день, Сергей Николаевич, — приветствовал я Ковалёва.

— Здравствуй, Петрович, — кивнул директор завода. — Знакомься, Валерий Константинович Богатиков, директор «Красного Гиганта». Наш, так сказать, дружественный конкурент, — в глазах Ковалёва мелькнула ирония, но голос оставался подчёркнуто официальным.

— Очень приятно, Иван Петрович, — я протянул руку.

Богатиков пожал её — крепко, чуть дольше, чем требуют приличия, словно проверяя меня на прочность. Его рукопожатие было холодным, несмотря на жару.

— Наслышан о ваших успехах, — произнёс он низким басом. — Сергей Николаевич всё уши прожужжал о своей «Звёздочке». Решил вот лично убедиться.

В его тоне чувствовалась снисходительность, будто он делал нам одолжение самим фактом своего визита. Особенно неприятно меня задело, как он произнёс название нашей команды — с едва заметной иронией, словно речь шла о детской забаве.

— Что ж, милости просим, — я сделал широкий жест в сторону поля. — Как раз отрабатываем выход из-под прессинга. Элемент, знаете ли, критически важный для современного футбола.

— Современного? — Богатиков чуть приподнял бровь. — Вы что же, претендуете на новаторство в советском футболе?

Я заметил, как Ковалёв слегка напрягся — видимо, опасаясь, что я ляпну что-нибудь неуместное.

— Нет, что вы, — улыбнулся я. — Просто стараемся не отставать от тенденций. Видели, как играла сборная в этом году? Какой футбол показывали киевское «Динамо» и тбилисское? Вот и мы хотим соответствовать.

— Похвально, — кивнул Богатиков без особого энтузиазма. — А эти ваши… спортсмены, — он обвёл взглядом поле, где отдыхали игроки, — они на что-то способны?

В его голосе звучало такое откровенное пренебрежение, что мне захотелось сказать что-нибудь резкое. Но я сдержался — не время и не место для конфликтов.

— Судите сами, — я повернулся к команде. — Ребята, перерыв окончен! Становимся на позиции, работаем в две касания!

Команда нехотя вернулась на поле. Я заметил, что Иван, вместо того чтобы занять свою позицию, бросил короткий взгляд на трибуну, где сидела Марина. Она смотрела прямо перед собой, демонстративно не замечая его.

— Ваня, сосредоточься! — крикнул я. — Ты сегодня правый полузащитник, работай на приём между линиями!

Упражнение сначала не клеилось — то ли из-за жары, то ли из-за присутствия высоких гостей. Коля Белов дважды отдал передачу прямо в ноги «прессингующим», Колобок слишком сильно пробросил мяч вперёд и потерял его, а Макс Титов и вовсе споткнулся на ровном месте.

— Да что с вами сегодня?! — не выдержал я. — Вы же умеете лучше! Давайте ещё раз, и соберитесь наконец!

Краем глаза я заметил, как Богатиков наклонился к Ковалёву и что-то тихо сказал ему. Тот нахмурился и коротко ответил. Нетрудно было догадаться, о чём шла речь.

— Сергей Николаевич, — обратился я к Ковалёву, — может, покажем гостям что-нибудь более эффектное? У нас отлично получаются атаки через фланги.

— Валяй, — кивнул Ковалёв. — Только без халтуры!

Я перестроил упражнение. Теперь Санька Волков и Иван Соколов должны были на скорости проходить по флангам и делать прострелы на Лёню Смирнова, нашего главного «танка».

— Санька, твой фланг! — скомандовал я. — Работаем на максимальной скорости!

Волков, словно почувствовав важность момента, выдал один из лучших своих проходов — обыграл двух защитников, вошёл в штрафную и сделал идеальный прострел. Лёня в прыжке замкнул передачу, вколотив мяч под перекладину.

— Вот это другое дело! — похвалил я. — Иван, теперь ты!

Соколов помчался по правому флангу. Его скорость всегда была его козырем, но сегодня он превзошёл сам себя. Мяч буквально приклеился к его ногам, когда он обыгрывал одного защитника за другим. Достигнув края штрафной, он сделал резкую остановку, обманным движением уложил последнего защитника и вместо ожидаемого прострела неожиданно пробил сам — точно в дальнюю «девятку».

— Вот это да! — не сдержался я. — Браво, Ваня!

Даже невозмутимый Женя Морозов, наш вратарь, одобрительно покачал головой. Такой удар не взял бы никто.

Я посмотрел на наших гостей. Ковалёв улыбался, не скрывая гордости. А вот Богатиков остался невозмутим, только слегка приподнял бровь.

— Неплохо, — произнёс он таким тоном, будто оценивал выступление самодеятельного кружка. — Но против серьёзных команд такие финты не пройдут.

— А мы и есть серьёзная команда, — неожиданно твёрдо ответил Ковалёв. — Или вы считаете, что шестое место в первом круге — это случайность?

Богатиков снисходительно усмехнулся:

— Сергей Николаевич, мы с вами реалисты. «Красный Гигант» в своё время тоже баловался футболом, и знаете, к чему это привело? К пустой трате ресурсов. Эти… спортивные забавы хороши для поднятия духа рабочих, не более того.

— Вы так считаете? — Ковалёв чуть подался вперёд. — А я вот думаю, что футбол — это больше, чем просто забава. Это способ показать, на что способен наш завод, наши люди. Это престиж, в конце концов!

— Престиж, — Богатиков произнёс это слово с нескрываемой иронией. — Престиж измеряется выполнением плана и премиями сотрудникам, а не голами каких-то… футболистов.

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Этот человек говорил о наших ребятах с таким пренебрежением, будто они были пустым местом. Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Ковалёв опередил меня:

— Знаете что, Валерий Константинович, давайте вернёмся к этому разговору в конце сезона. Когда «Звёздочка» займёт место в первой пятёрке, и мы попадем в первую лигу и возможность биться за кубок. Тогда и посмотрим, что важнее для престижа города.

Богатиков хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он повернулся ко мне:

— Скажите, тренер, а сколько платят вашим… звёздам? — последнее слово он произнёс с таким сарказмом, что даже Ковалёв поморщился.

— Все в рамках положенных ставок, — сухо ответил я. — Никто не получает больше, чем заслуживает.

— Интересно, — протянул Богатиков. — А знаете, у моего сына появилась забавная идея… — он бросил взгляд на Ковалёва, — но об этом, пожалуй, он сам вам расскажет. У вас талантливые ребята, не спорю. Было бы жаль, если бы их таланты не нашли… достойного применения.

В его словах явно слышался какой-то подтекст, но расшифровать его я не успел — Богатиков уже повернулся к Ковалёву:

— Что ж, Сергей Николаевич, благодарю за экскурсию. Впечатляет, не скрою. Но нам пора — совещание в горкоме никто не отменял.

— Конечно, — кивнул Ковалёв. — Иван Петрович, продолжайте тренировку. И помните о нашем разговоре — первая пятёрка, не меньше!

Они ушли, а я ещё некоторое время смотрел им вслед. Было в Богатикове что-то неприятное, что-то, заставлявшее меня внутренне напрягаться. Интуиция подсказывала, что проблем от него не избежать, как и от его сынка Станислава с которым мне уже приходилось пересекаться.

— Иван Петрович, продолжаем? — окликнул меня Макс Титов.

— Да, конечно, — я встряхнулся. — Давайте отработаем стандарты. Санька, ты подаёшь с правого угла, Лёня и Колобок на дальней штанге.

Тренировка продолжилась, но я заметил, что после ухода гостей к трибунам подтянулись несколько девушек. Они расположились неподалёку от Марины, периодически бросая взгляды на поле, особенно когда мяч был у Ивана. Одна из них — высокая блондинка в ярко-красном платье — даже достала фотоаппарат «Смена» и пару раз щёлкнула затвором.

Марина заметила это. Я видел, как она отложила книгу и теперь напряжённо следила за происходящим. Её лицо, обычно такое открытое и приветливое, сейчас казалось замкнутым и холодным.

Иван тоже обратил внимание на девушек — я заметил, как он украдкой бросил взгляд на трибуну и тут же отвернулся, увидев выражение лица Марины.

«Вот оно что, — подумал я. — Первые поклонницы, первая ревность. Классическая история.»

К концу тренировки девушек на трибуне стало ещё больше. Теперь здесь сидело не меньше десятка юных особ, каждая из которых делала вид, что оказалась тут случайно.

— На сегодня всё! — объявил я, заметив, что ребята окончательно вымотались. — Душ, отдых, завтра в то же время!

Команда с облегчением направилась к раздевалкам, но не успел Иван сделать и пары шагов, как его окружили девушки, выбежавшие с трибун.

— Ваня, можно автограф? — защебетала блондинка в красном, протягивая ему блокнот и ручку. — Я видела все ваши матчи, вы играете просто потрясающе!

— Ваня, сфотографируйтесь со мной, пожалуйста! — выпалила другая, миниатюрная шатенка с огромными глазами. — Для стенгазеты нашего техникума!

Иван растерянно оглянулся, словно ища поддержки. Я видел, как на его лице сменяют друг друга замешательство, смущение и… да, определённая доля удовольствия. Что греха таить, внимание красивых девушек льстит в любом возрасте.

— Я… э… конечно, — пробормотал он, берясь за протянутый блокнот. — Кому подписать?

— Алле! — восторженно выдохнула блондинка. — Напишите «Прекрасной Алле от будущей звезды советского футбола»!

Иван неловко улыбнулся и начал выводить надпись. Я посмотрел на трибуну — Марина всё ещё сидела там, наблюдая за происходящим с таким выражением лица, будто проглотила лимон. Затем она резко встала, сунула книгу в сумку и быстрым шагом направилась к выходу.

Иван заметил это. Он поспешно закончил автограф и попытался вырваться из кольца поклонниц:

— Извините, девушки, мне нужно… У меня срочное дело!

Но было поздно — Марина уже скрылась за воротами стадиона.

— Ваня, ещё один автограф! Для моей подруги!

— А можно с вами сфотографироваться?

— Вы придёте на танцы в клуб в субботу?

Девичьи голоса звенели наперебой, не давая ему уйти. Иван выглядел всё более растерянным, пока наконец не бросил на меня отчаянный взгляд.

— Так, девушки, — вмешался я, решив спасти парня, — у футболиста Соколова сейчас важное командное собрание. Все автографы — после следующего матча. А сейчас, пожалуйста, дайте ему пройти.

Поклонницы разочарованно вздохнули, но расступились. Иван благодарно кивнул мне и рванул к раздевалке.

Санька Волков, наблюдавший эту сцену, подошёл ко мне с ухмылкой:

— Растёт наш Ванька, да? Ещё месяц назад робел перед каждой девчонкой, а теперь целый гарем собрал!

— Не завидуй, — хмыкнул я. — У него теперь проблем больше, чем ты думаешь.

— Да ладно! — махнул рукой Санька. — Что за проблемы? Девчонки вешаются на шею — разве это плохо?

— Когда у тебя уже есть девушка, которую ты любишь — очень даже плохо, — серьёзно ответил я. — Марина ведь ушла, видел?

— А-а-а, — протянул Волков. — Вот оно что. Ну, это жизнь, Петрович. Привыкает пацан к славе. С Маринкой они с детства дружат, а тут — новые горизонты, перспективы…

— Не говори ерунды, Саня, — оборвал его я. — Любовь — это не то, чем разбрасываются ради минутного внимания.

Волков пожал плечами и пошёл в раздевалку, а я остался на поле, глядя на опустевшие трибуны. Почему-то мне стало грустно. Наверное, потому что я слишком хорошо помнил свою юность — настоящую, а не эту, переживаемую повторно. Помнил, как не ценил то, что имел, как гнался за мимолётными увлечениями, теряя что-то важное. И к чему это привело? К одинокой пустой квартире в 2020-х и бутылке как единственному утешению. Марина с детьми в итоге от меня ушла, но здесь они ещё толком даже не познакомились, а уже появляются проблемы и надо с этим что-то делать.

***

Когда я вошёл в раздевалку, там было необычно тихо. Ребята переодевались молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Иван сидел в углу, угрюмо уставившись в пол.

— Что приуныли, орлы? — попытался я разрядить обстановку. — Тренировка прошла отлично, руководство довольно.

— Да этот Богатиков смотрел на нас, как на грязь под ногами, — буркнул Макс Титов. — «Неплохо», видите ли! Да я бы посмотрел, как он сам пробежит хоть круг в такую жару!

— Не обращайте внимания, — отмахнулся я. — Важно, что думает Ковалёв, а он нами доволен.

— А правда, что его сын, Станислав, хочет создать свою команду при «Красном Гиганте»? — спросил Коля Белов.

Я удивлённо посмотрел на него:

— Первый раз слышу. Откуда информация? — Я слышал что он хочет сместить меня, но свой клуб.

— Да по городу слухи ходят, — пожал плечами Коля. — Говорят, он уже переманивает игроков из других команд. Обещает зарплату в полтора раза выше, чем везде.

Вот оно что. Теперь я понял, на что намекал Богатиков-старший. «Было бы жаль, если бы их таланты не нашли достойного применения» — так он сказал. Похоже, Станислав решил создать команду-конкурента, и не исключено, что планирует переманить наших лучших игроков, а в конце сезона вероятно вообще расформировать клуб, или сделать резервную команду донора.

— Пусть создаёт, — твёрдо сказал я. — Нас это не касается. Мы — «Звёздочка», и у нас свой путь. А если кто-то думает, что трава зеленее за забором «Красного Гиганта» — что ж, никого насильно держать не будем.

Я намеренно не смотрел на Ивана, но краем глаза заметил, как он вскинул голову, услышав мои слова.

— Да кто ж к этим выскочкам пойдёт! — фыркнул Колобок. — У нас команда — как семья.

Глава 2. Первый матч после перерыва

Утро выдалось на удивление свежим после вчерашнего зноя. Небо затянули лёгкие облака, создавая идеальную погоду для футбола — не жарко, но и не холодно, без слепящего глаза солнца.

Я проснулся раньше обычного, нервное возбуждение перед важным матчем никуда не делось, несмотря на все годы в футболе. Сегодня мы принимали «Текстильщик» из соседней области — крепкую команду, занимавшую четвёртое место в таблице. Победа выводила нас на чистое второе место, поражение могло отбросить в середину. Классическая ситуация для начала второго круга, когда каждое очко на вес золота.

Елена ещё спала, свернувшись калачиком на своей половине кровати. Мы жили вместе уже почти месяц, но всё ещё не привыкли полностью к присутствию друг друга. Иногда я ловил себя на мысли, что просыпаюсь с удивлением — кто эта женщина рядом со мной? — а потом с теплом вспоминал, что это дочь Ковалёва, моя любимая, решившаяся на отчаянный шаг: съехать от отца к «этому футбольному проходимцу», как он выразился в момент нашей последней ссоры.

Я осторожно встал, стараясь не разбудить её, и отправился на кухню. Привычка готовить себе завтрак осталась у меня ещё с прошлой жизни. Яичница с помидорами, чёрный хлеб и крепкий чай — ничего особенного, но достаточно, чтобы зарядиться энергией перед важным днём.

Когда завтрак был почти готов, на кухне появилась заспанная Елена в моей футболке, доходившей ей до колен.

— Уже встал? — она потянулась и зевнула. — Нервничаешь перед матчем?

— Немного, — признался я, снимая сковородку с плиты. — Как не нервничать, когда на кону второе место?

Она подошла сзади и обняла меня за талию, прижавшись щекой к моей спине.

— Вы победите, я уверена. Твои ребята сейчас на таком подъёме, что их не остановить.

— Если бы всё решал только настрой, — хмыкнул я, раскладывая яичницу по тарелкам. — Но там ещё тактика, физическая форма, удача в конце концов.

— Удача будет на вашей стороне, — уверенно заявила Елена, садясь за стол. — Я вчера видела падающую звезду и загадала победу.

Я улыбнулся. Такие моменты домашнего уюта и теплоты заставляли меня забывать, что я человек из другого времени, застрявший в прошлом. Рядом с ней я чувствовал себя настоящим, целым, принадлежащим этому миру.

— А что ты планируешь делать после матча? — спросил я, разливая чай. — Если выиграем, будет небольшое празднование в клубной комнате.

— Папа звонил вчера, — Елена слегка помрачнела. — Хочет, чтобы я заехала домой «поговорить». Наверное, снова будет убеждать вернуться.

— Он всё ещё надеется, что это временное помутнение, — кивнул я. — Не может смириться, что его дочь выбрала какого-то тренера вместо перспективного жениха с завода-конкурента.

— Станислав ему никогда по-настоящему не нравился, — покачала головой Елена. — Он просто думал, что это выгодный союз для завода. Сейчас, когда я вижу, как Стас себя ведёт, понимаю, что едва избежала ужасной ошибки.

Она помолчала, задумчиво глядя в чашку, потом подняла на меня глаза:

— Знаешь, иногда мне кажется, что нам стоит просто… пожениться. Официально. Тогда папе придётся смириться.

Я чуть не поперхнулся чаем:

— Ты… это серьёзно?

— А почему нет? — она пожала плечами с напускной беззаботностью, но я видел, что для неё этот вопрос важнее, чем она показывает. — Мы любим друг друга, живём вместе. Что мешает?

Я задумался. Что мешает? Пожалуй, только одно — понимание того, что я здесь временно, что в любой момент могу исчезнуть так же внезапно, как появился, вернувшись в своё время или просто растворившись в небытии. Имею ли я право связывать жизнь Елены с такой неопределённостью?

Но глядя в её глаза, полные надежды и любви, я не мог заставить себя озвучить эти сомнения.

— Давай сначала выиграем сегодняшний матч, — улыбнулся я, беря её за руку. — А потом обсудим наше будущее. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула она, но я видел лёгкую тень разочарования в её глазах. — Значит, у тебя будет дополнительный стимул победить.

***

Стадион гудел как растревоженный улей. К двум часам дня, когда был назначен матч, трибуны заполнились почти полностью — такого аншлага не было с начала сезона. Весть о том, что «Звёздочка» борется за высокие места, разнеслась по городу, привлекая даже тех, кто раньше равнодушно относился к футболу.

В раздевалке царила напряжённая тишина. Ребята сосредоточенно готовились — кто-то перематывал гетры, кто-то в последний раз проверял бутсы, Женя Морозов, наш вратарь, методично натягивал перчатки, разминая каждый палец.

— Ну что, орлы, — начал я предматчевую установку, — сегодня важный день. Первый матч второго круга, и сразу такой принципиальный. «Текстильщик» — серьёзный соперник, но нам по силам их обыграть.

Я подошёл к доске, где заранее нарисовал схему расстановки:

— Играем по нашей проверенной схеме 4-3-3. В обороне — без авантюр, строго, надёжно. Колобок и Батя — центральная ось, Коля и Толя — фланги. Не забывайте, у них быстрые крайние нападающие, особенно правый — Кириллов, он любит уходить в центр и бить с левой. Коля, твоя задача его не отпускать ни на шаг.

Белов кивнул, сосредоточенно сдвинув брови.

— В полузащите ключевая роль у Макса, — продолжил я. — Разрушаешь их атаки, забираешь мячи, сразу первый пас вперёд или на фланг. Димка и Сергей должны подключаться к атакам, но не увлекаться — одновременно вперёд не бежать.

Я перевёл взгляд на нападение:

— А вот атакующая тройка должна постоянно двигаться. Санька и Ваня — челноки по флангам. Меняйтесь позициями, запутывайте их защиту. Лёня — таран в центре, но не только на удар играй, показывай себя под передачи, открывайся в свободные зоны.

Я помолчал, оглядывая внимательные лица своих игроков:

— Главное — помните, что мы команда. Не мы, а другие решают судьбу матчей в одиночку. Наша сила — в единстве. И ещё: мы играем для болельщиков. Слышите этот гул трибун? Они пришли ради вас. Не подведите их.

— Не подведём, Иван Петрович, — твёрдо сказал Колобок, капитан команды. — Сегодня только победа.

— Только победа! — подхватили остальные.

Я улыбнулся:

— Тогда на разминку, орлы! Покажем им! Кто мы?

— Звёздочка!!!

— А что, Звёздочка обязана?!

— Побеждать и сиять!!!

Команда дружно встала, и Колобок вывел ребят из раздевалки. Я остался на минуту один, глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая нервы. Всё будет хорошо. Мы готовы. Мы победим.

***

Когда команды выходили на поле, трибуны взорвались приветственным рёвом. Наши болельщики размахивали самодельными флагами с эмблемой «Звёздочки», а в одном из секторов я заметил настоящее полотнище с надписью «Вперёд, наша Звёздочка!» — явно работа Миши Грома, Катюхи и их компании.

На почётном месте на трибуне сидел Ковалёв Сергей Николаевич, рядом с ним — руководство завода и представители горкома. А чуть поодаль я заметил Богатикова Валерия Константиновича и рядом с ним — его сына, Станислава, одетого с иголочки в светлый костюм, резко выделявшийся среди обычной одежды остальных зрителей. За ними сидели ещё несколько человек в деловых костюмах — я их не знал, но предположил, что это «скауты».

На первом ряду, как всегда, дядя Паша с термосом и тётя Зина с корзинкой, в которой наверняка лежали её знаменитые пирожки с капустой. Рядом с ними — родители Ивана: отец сосредоточенно сжимал кулаки, мать нервно теребила платок. И, что меня особенно порадовало, отец Жени Морозова — полностью оправившийся от тяжёлой болезни. К моей радости, появились и родители Сергея Коваленко.

А вот Марину я разглядел не сразу. Она сидела в стороне от всех, на самом краю трибуны, и выглядела напряжённой. Я заметил, как Иван, выходя на поле, бросил в её сторону быстрый взгляд, но она демонстративно смотрела в другую сторону.

Судья свистнул, капитаны разыграли поле, и матч начался.

С первых минут стало ясно, что «Текстильщик» — не мальчики для битья. Их футболисты действовали слаженно, быстро, агрессивно. Особенно хорош был их центральный полузащитник — высокий атлетичный парень, который, казалось, успевал быть везде одновременно.

Первые пятнадцать минут прошли в равной борьбе. Мы пытались наладить контроль мяча, они отвечали острыми контратаками. В одной из них мяч едва не оказался в наших воротах — Кириллов, тот самый правый нападающий, о котором я предупреждал, обыграл Колю и пробил в дальний угол. К счастью, Женя в фантастическом прыжке дотянулся до мяча кончиками пальцев и перевёл его на угловой.

— Коля, плотнее к нему! — крикнул я с бровки. — Не давай ему разбегаться!

Постепенно мы перехватили инициативу. Наш высокий прессинг начал давать результаты — защитники «Текстильщика» нервничали, ошибались, делали неточные передачи. На двадцатой минуте Макс перехватил один такой пас и сразу отдал на Саньку, тот на скорости прошёл по флангу и прострелил вдоль ворот. Лёня бросился на мяч, но чуть-чуть не дотянулся — гол не состоялся, но момент был очень хорош.

Трибуны одобрительно загудели. Я услышал, как дядя Паша кричит: «Давай-давай, ребятушки! Жми их!»

К середине первого тайма мы окончательно завладели преимуществом. Макс полностью переиграл центр поля, Димка и Сергей отлично помогали в прессинге, а наша атакующая тройка постоянно создавала напряжение у ворот соперника. Не хватало только завершающего удара.

И он случился на тридцать седьмой минуте. Санька получил мяч на левом фланге, сместился в центр, обыграл двух защитников и пробил в дальний угол. Вратарь «Текстильщика» среагировал, но отбил мяч прямо на набегавшего Ивана, который в касание вколотил его в сетку!

— Го-о-о-л! — взревел стадион.

1-0!

Иван, обычно сдержанный в проявлении эмоций, на этот раз не сдержался — помчался к угловому флажку, скользя на коленях по траве, а затем вскочил и побежал к трибунам, указывая на герб «Звёздочки» на футболке. Команда моментально окружила его, образовав живую кучу-малу из обнимающихся тел.

Я взглянул на трибуны. Ковалёв сдержанно аплодировал, но было видно, что внутри он ликует. Отец Ивана вскочил со своего места и что-то кричал, размахивая руками, мать прижимала ладони к щекам, не скрывая слёз радости. А Марина… Марина впервые за весь матч позволила себе улыбку, и в этой улыбке читалась гордость.

«Текстильщик» после пропущенного гола пошёл вперёд большими силами. Их тренер что-то кричал с бровки, размахивая руками, и команда соперника заиграла агрессивнее. Нам пришлось отойти назад, сосредоточившись на обороне.

— Не зарывайтесь в штрафную! — кричал я своим защитникам. — Держите линию на подступах!

Колобок командовал обороной как настоящий генерал, выдвигая защитников вперёд, когда мяч был у соперников далеко от наших ворот, и отводя их назад при непосредственной угрозе. Батя-Сидоров вступал в единоборства с такой самоотверженностью, словно каждый из них был последним в его жизни.

До конца первого тайма счёт не изменился, но во втором «Текстильщик» сразу же обрушил на нас шквал атак. На пятидесятой минуте они сравняли счёт — их центральный нападающий головой замкнул подачу с углового, и даже реакция Жени не помогла.

1:1.

Инициатива у соперника. На трибунах стало заметно тише, только неугомонный Миша Гром и Катюха продолжали скандировать «Звё-здоч-ка! Звё-здоч-ка!», пытаясь поддержать команду.

Я решил внести коррективы:

— Артём, разминайся! — крикнул я запасному полузащитнику. — Пойдёшь вместо Сергея.

Сергей Коваленко, сегодня явно не тянул — выглядел уставшим, терял позицию. Артём же, обладал отличным ударом и мог усилить нашу атаку, к сожалению на весь матч его пока не хватало.

Замена сработала почти моментально. Артём внёс свежесть в игру, начал цепляться за мячи в центре поля, раздавать острые передачи. На шестьдесят пятой минуте именно его пас вразрез вывел Саньку один на один с вратарём, но тот пробил прямо в голкипера.

— Не опускайте головы! — кричал я с бровки. — Ещё полно времени!

Матч превратился в настоящую битву. «Текстильщик» атаковал, мы отвечали опасными контрвыпадами. На семидесятой минуте Женя спас нас после коварного удара их центрфорварда, а через три минуты Лёня едва не забил головой после подачи с углового — мяч прошёл в сантиметрах от штанги.

Трибуны гнали команду вперёд. Дядя Паша вскочил со своего места и, размахивая кепкой, кричал: «Давай, „Звёздочка“! Покажи им кузькину мать!» Тётя Зина рядом с ним что-то причитала, прижимая руки к груди. Даже отец Сергея Коваленко, обычно сдержанный и отстранённый, теперь яростно жестикулировал, поддерживая команду.

И вот, когда до конца матча оставалось меньше десяти минут, случился момент, который я запомню навсегда. Макс перехватил мяч в центре поля и сразу отдал на правый фланг Ивану. Тот подхватил мяч, на скорости обошёл защитника и вместо ожидаемого прострела вдруг резко сместился в центр, обыграл ещё одного соперника финтом, который мы отрабатывали на тренировках последнюю неделю, и оказался перед штрафной. Удар! Сильный, точный, неберущийся — мяч влетел точно в верхний угол ворот!

2:1!

Стадион взорвался! Иван, забивший свой второй гол в матче, помчался к трибунам, где сидели его родители, и указал на них пальцем, словно посвящая им этот гол. Команда снова окружила его, поднимая на руки. Я не сдержался и выбежал на поле, обнимая всех подряд.

«Текстильщик» после второго пропущенного гола бросил все силы на штурм наших ворот, но оборона стояла насмерть. Женя дважды спасал команду в, казалось бы, безнадёжных ситуациях, Колобок выбивал мячи из штрафной, Батя бросался под удары. Когда судья, наконец, дал финальный свисток, стадион взорвался аплодисментами.

Мы победили! Тяжело, на характере, показав настоящую командную игру. Ребята обнимались на поле, благодарили болельщиков, которые скандировали: «Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!»

Я заметил, как Ковалёв встал и аплодировал команде, даже невозмутимый Валерий Богатиков выглядел впечатлённым. А вот его сын Станислав о чём-то оживлённо беседовал с людьми в костюмах, которых я принял за скаутов.

Когда первая волна эйфории схлынула, я собрал команду в центре поля:

— Спасибо, ребята! Вы сегодня показали настоящий характер! — я старался перекричать шум трибун. — Именно так играют настоящие команды! Один за всех и все за одного!

Колобок поднял руки, призывая команду к кругу, и мы все, взявшись за плечи, образовали тесное кольцо.

— За «Звёздочку»! — крикнул капитан.

— За «Звёздочку»! — дружно ответили остальные, подняв руки вверх.

Когда мы уже направлялись к раздевалке, к нам подбежал молодой человек с фотоаппаратом и блокнотом — новый корреспондент местной газеты «Заводская правда».

— Иван Петрович, разрешите несколько вопросов для газеты? И можно ли взять интервью у героя матча — Ивана Соколова?

Я обернулся к Ивану — тот выглядел одновременно смущённым и гордым.

— Конечно, — кивнул я. — Только не задерживайте их долго, ребятам нужно в душ и на восстановление.

— Буквально пять минут! — заверил корреспондент и тут же повернулся к Ивану: — Ваня, как вы себя чувствуете после такой блестящей игры? Два гола в ворота одного из лидеров — это серьёзная заявка!

Иван замялся, явно не привыкший к такому вниманию:

— Я… ну, я просто делал свою работу. Это заслуга всей команды, не только моя.

— Скромничаете! — улыбнулся журналист, делая пометки в блокноте. — А второй гол — это была домашняя заготовка или импровизация?

— Мы отрабатывали этот финт на тренировках, — Иван бросил на меня благодарный взгляд. — Иван Петрович всегда говорит, что в футболе мелочей не бывает.

В этот момент к нам подошёл фотограф:

— Можно несколько снимков для газеты? Ваня, встаньте, пожалуйста, вот здесь, на фоне ворот.

Иван послушно встал в указанную позу, и фотограф сделал несколько снимков, затем попросил его показать, как он обводил защитника перед решающим голом.

Я заметил, что к месту нашего импровизированного интервью стягиваются болельщики. Особенно много было девушек, и некоторые из них держали в руках цветы. Одна из них, та самая блондинка в красном, которую я видел на тренировке, решительно выступила вперёд:

— Ваня, это тебе! От имени всех девушек нашего техникума! — она протянула Ивану букет гвоздик, затем неожиданно поцеловала его в щёку, вызвав восторженные возгласы окружающих.

Иван покраснел до корней волос, смущённо принимая цветы. В этот момент я увидел Марину — она стояла поодаль, наблюдая эту сцену, и по её лицу пробежала тень. Затем она резко развернулась и быстрым шагом направилась к выходу со стадиона.

Иван тоже заметил её уход. Он попытался вырваться из кольца поклонниц:

— Извините, мне нужно… Спасибо за цветы, но я должен идти!

Но было поздно — Марина уже скрылась из виду.

В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидел Станислава Богатикова. Он стоял в окружении своих «скаутов» и внимательно наблюдал за происходящим. Наши глаза встретились, и он кивнул мне с едва заметной усмешкой, от которой мне стало не по себе.

— Так, ребята, интервью окончено! — громко объявил я. — Команде нужно в раздевалку.

Я буквально вытащил Ивана из толпы поклонниц и повёл его к раздевалке. По дороге он всё время оглядывался, надеясь увидеть Марину, но её уже и след простыл.

***

В раздевалке царила эйфория. Ребята, несмотря на усталость, шумно обсуждали матч, подкалывали друг друга, вспоминали самые яркие моменты.

— Видели, как Женька вытащил тот мяч из «девятки»? — восхищался Батя. — Я думал, всё, гол, а он как кошка!

— А Ванькин второй гол! — подхватил Димка. — Это же надо так положить, мяч как приклеенный к углу полетел!

Иван слабо улыбался, но я видел, что мыслями он где-то далеко. Понятно где — с Мариной, которая в очередной раз ушла, не дав ему возможности объясниться.

Я решил оставить разбор игры на завтра и уже собирался отпустить ребят, как дверь раздевалки открылась, и на пороге появился Станислав Богатиков в сопровождении двух мужчин в костюмах.

— Разрешите? — не дожидаясь ответа, он вошёл внутрь. — Хотел лично поздравить команду с отличной игрой!

Ребята замолчали, с удивлением глядя на незваных гостей.

— Спасибо, — сухо ответил я, — но у нас раздевалка, и ребятам нужно приводить себя в порядок.

— Не буду мешать, — Станислав улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. — Просто хотел сообщить, что «Красный Гигант» начинает формирование собственной футбольной команды. Мы планируем выступать в следующем сезоне и сейчас ищем талантливых игроков. Условия — лучшие в области, зарплата выше среднезаводской в полтора раза, плюс отдельное жильё для иногородних.

В раздевалке повисла тишина. Я заметил, как переглянулись некоторые ребята.

— Особенно нам интересны такие яркие игроки, как Иван Соколов и Александр Волков, — продолжил Станислав, глядя прямо на них. — Но мы открыты для всех, кто хочет играть в настоящий футбол, а не прозябать в команде, которая, как бы она ни старалась, никогда не поднимется выше второй лиги, — закончил Станислав с нескрываемым превосходством в голосе.

Колобок, который до этого молча сидел на скамейке, медленно поднялся во весь свой внушительный рост:

— Послушай-ка, парень. Не знаю, кто ты такой и какие у тебя права врываться в нашу раздевалку, но я скажу одно: «Звёздочка» — это не просто команда. Это семья. И мы не продаёмся.

— Говорите за себя, Виктор Семёнович, — вежливо улыбнулся Станислав. — Каждый имеет право выбора. Мы просто предлагаем альтернативу.

Он достал из кармана пиджака пачку самодельных «визитных карточек» и положил их на скамейку:

— Для тех, кто заинтересовался. Можете позвонить в любое время. А сейчас не буду вам мешать… праздновать локальный успех.

С этими словами Станислав и его спутники вышли из раздевалки, оставив после себя напряжённую тишину.

— Вот гад, — первым нарушил молчание Санька. — Явился прямо после игры, думал, мы тут все бросимся ему в ноги от его щедрот?

— А что, заманчиво звучит, — неожиданно сказал наш защитник Анатолий Гришин. — Зарплата в полтора раза выше, жильё…

— Толя! — возмутился Колобок. — Ты серьёзно сейчас?

— Да ладно тебе, Колобок, — пожал плечами Толя. — Я просто факты констатирую. У меня жена, второй ребёнок скоро, лишние деньги не помешали бы.

Я видел, как некоторые ребята опустили глаза, явно обдумывая предложение Богатикова.

— Послушайте, — сказал я, привлекая внимание команды. — Никто никого не держит силой. Каждый волен выбирать свой путь. Но прежде чем хвататься за красивые обещания, подумайте о том, что у нас есть здесь и сейчас.

Я обвёл взглядом раздевалку:

— У нас есть команда. Настоящая команда, где каждый играет друг за друга. Есть болельщики, которые поддерживают нас в любую погоду. Есть история, которую мы создаём вместе. И есть цель — не просто выиграть какую-то лигу, а доказать, что наш маленький город и наш завод достойны лучшего.

Я помолчал, затем добавил тише:

— Богатиков может предложить деньги, но он не может купить душу команды. Это уже решать вам.

После моих слов в раздевалке снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — вдумчивой, словно каждый обдумывал услышанное. Наконец, Колобок встал и решительно смёл визитки Богатикова в мусорное ведро:

— Пойдемте-ка лучше отметим победу. Тётя Зина обещала пирожков напечь, а дядя Паша, думаю, не откажется поделиться своим фирменным… чаем.

Ребята засмеялись, напряжение постепенно спало. Я видел, как Иван, всё ещё держа злополучный букет гвоздик, нерешительно переминается с ноги на ногу.

— Иван, — тихо сказал я ему, — беги за Мариной. Объяснись. Не откладывай.

Он благодарно кивнул и выскочил из раздевалки.

Глава 3. Интервью на телевидении

Утро выдалось пасмурным, но теплым. Я стоял у окна с чашкой крепкого чая, наблюдая, как город просыпается. Ритм заводского района всегда одинаков: первый автобус, везущий рабочих ранней смены, продавщица, открывающая овощной ларёк на углу, дворник, размеренно шаркающий метлой по асфальту. Эта неспешная предсказуемость успокаивала меня, заставляя поверить, что я действительно часть этого мира, а не случайный гость из будущего.

После победы над «Текстильщиком» прошла неделя. Мы успели провести несколько тренировок, и я был доволен настроем команды — ребята поймали кураж, почувствовали вкус победы. Даже появление Станислава Богатикова с его заманчивыми предложениями не смогло нарушить командный дух. По крайней мере, пока никто из игроков не заикался о переходе в его будущую команду. Хотя Толя в последнее время сам не свой.

А вот у Ивана дела шли не так гладко. После матча он догнал Марину, и они о чем-то долго говорили за трибунами. Я не знал деталей их разговора, но на следующей тренировке Иван выглядел подавленным, а на вопросы товарищей отвечал односложно. Марина больше не появлялась на тренировках, и это было плохим знаком.

За моей спиной послышались лёгкие шаги. Елена, завернувшись в мой старый банный халат, подошла и обняла меня сзади:

— О чём задумался, тренер?

— О том, как быстро всё меняется, — ответил я, накрывая её руки своими. — Ещё месяц назад мы занимали место в середине таблицы, а теперь боремся за вторую строчку. Ещё год назад я не знал, как подступиться к Ивану-младшему, а теперь он герой города, даже на телевидение пригласили.

— Да, это удивительно, — улыбнулась Елена. — Отец вчера сказал, что интервью Ивана будут показывать в передаче «Спортивный обзор» на областном телевидении. Кажется, впервые кто-то из нашего города удостоился такой чести.

— Надеюсь, эта популярность не вскружит ему голову, — вздохнул я. — И не испортит окончательно отношения с Мариной.

— Ты слишком переживаешь за них, — Елена развернула меня к себе. — Они молодые, разберутся.

— Ты не понимаешь, — покачал я головой. — Если Иван сейчас всё испортит с Мариной, это может изменить всю его жизнь… их жизнь.

Елена озадаченно нахмурилась:

— Почему ты так уверен? Откуда тебе знать, что именно Марина — его судьба?

Я прикусил язык. Не мог же я сказать ей правду — что я знаю будущее Ивана, потому что это моё собственное прошлое, и в том будущем, из которого я пришёл, Марина станет моей женой.

— Просто предчувствие, — ответил я уклончиво. — Тренерская интуиция.

— Ладно, интуитивный мой, — она легко поцеловала меня в щёку. — Я приготовлю завтрак, а ты пока придумай, что скажешь своему подопечному перед телеэфиром. Уверена, он нервничает больше тебя.

***

Студия областного телевидения оказалась меньше, чем я ожидал — обычная комната с несколькими камерами, софитами и импровизированным столом, за которым сидел ведущий программы «Спортивный обзор» Геннадий Павлович, грузный мужчина с пышными усами и зычным голосом.

Иван нервно теребил воротник новой рубашки, которую специально купил для эфира. Я видел, как он волнуется, и положил руку ему на плечо:

— Расслабься. Всё будет хорошо. Просто отвечай честно и не забывай, что ты представляешь не только себя, но и всю команду.

— А если я что-то не так скажу? — встревоженно спросил Иван. — Вдруг спросят о технике или тактике, а я запутаюсь?

— Не спросят, — улыбнулся я. — Это передача для обычных зрителей, не для профессионалов. Тебя спросят о чувствах, о команде, о планах. Всё, что ты знаешь и без специальной подготовки.

Дверь студии открылась, и вошла молодая женщина — видимо, ассистент режиссёра:

— Иван Соколов? Мы готовы начинать. Проходите, пожалуйста.

Иван бросил на меня последний тревожный взгляд, и я ободряюще кивнул:

— Удачи, чемпион! Ты справишься.

Я наблюдал за записью из-за кулис. Поначалу Иван действительно нервничал — отвечал слишком кратко, сбивался, но постепенно освоился и даже начал улыбаться. Ведущий оказался опытным интервьюером — он задавал простые вопросы, позволяющие Ивану раскрыться:

— Иван, как вы пришли в футбол? Кто был вашим первым тренером?

— Мой отец, — ответил Иван, и его голос потеплел. — Он играл в заводской команде, пока не получил травму. Именно он научил меня основам, выводил во двор с мячом в любую погоду.

— А как вы оказались в «Звёздочке»?

— Меня заметил Григорьич… то есть Григорий Михайлович, бывший тренер, на районных соревнованиях школьников. Он пригласил меня на просмотр, и я остался.

— Ваш нынешний тренер, Иван Петрович, внёс много изменений в игру команды. Как вы к этому относитесь?

Иван на секунду задумался:

— Иван Петрович… он особенный тренер. Он видит в нас то, чего мы сами в себе не видим. И заставляет поверить в свои силы. — Знаете, раньше я просто бегал с мячом, — продолжил Иван, и его глаза загорелись. — А теперь я понимаю футбол. Понимаю, что это не просто игра, а целая наука. Иван Петрович научил нас мыслить на поле, предугадывать ситуации, использовать сильные стороны друг друга.

— Впечатляюще для такого молодого игрока, — улыбнулся ведущий. — А что насчёт личной жизни? Девушки, наверное, проходу не дают после таких ярких матчей?

Иван неожиданно смутился и опустил глаза:

— Ну… на самом деле у меня есть девушка. Марина. Мы давно вместе.

— И как она относится к вашей растущей популярности?

— Она… — Иван запнулся, — …она очень понимающая.

Ведущий, почувствовав неловкость, перевёл тему:

— Вернёмся к футболу. Что вы думаете о перспективах «Звёздочки» в этом сезоне?

— Мы нацелены на первую пятёрку, — уверенно ответил Иван. — И я верю, что нам это по силам. У нас отличная команда, настоящая семья.

— Ходят слухи, что вами интересуются клубы более высокого уровня. Это правда?

Я напрягся. Вопрос был явно о предложении Богатикова, но откуда ведущий мог знать об этом? Неужели Станислав успел распустить слухи?

Иван на секунду замер, затем твёрдо произнёс:

— Возможно, кто-то и интересуется. Но я играю за «Звёздочку» и не собираюсь никуда уходить. Здесь моя команда, мой город, моя семья.

Я с облегчением выдохнул. Молодец, парень!

После эфира к Ивану подошли несколько девушек из технической группы с просьбой автографа. Он вежливо подписал принесённые листочки, но при этом постоянно оглядывался на дверь, словно ожидая кого-то.

— Марина обещала прийти, — пояснил он, когда мы уже выходили из студии. — Сказала, что будет ждать после записи.

— Может, задержалась? — предположил я, хотя внутренний голос подсказывал, что всё не так просто.

Мы простояли у входа в телецентр почти полчаса, но Марина так и не появилась. Лицо Ивана становилось всё мрачнее.

— Поехали домой, — наконец сказал я. — Наверное, что-то случилось.

Всю дорогу обратно Иван молчал, уставившись в окно автобуса. Я не лез к нему с разговорами — понимал, что сейчас лучше оставить его в покое. У каждого из нас бывают моменты, когда нужно побыть наедине со своими мыслями. А уж его состояние я понимал лучше чем кто-либо на этом свете.

Вечером мы с Еленой решили прогуляться по городу. Весенний воздух был напоён запахами цветущих яблонь и сирени, в парке играла музыка — местный духовой оркестр давал концерт под открытым небом.

— Как прошло интервью? — спросила Елена, когда мы шли по аллее, держась за руки.

— Лучше, чем я ожидал, — ответил я. — Иван молодец, справился. Только вот Марина не пришла, хотя обещала.

— Они что, поссорились?

— Похоже на то. После матча с «Текстильщиком» что-то произошло. Иван не говорит, но я вижу, что он переживает.

Елена задумчиво покачала головой:

— Тяжело быть подростком. Всё воспринимается так остро, каждая ссора кажется концом света.

— А ты помнишь себя в их возрасте? — спросил я, с любопытством глядя на неё.

— Конечно, — улыбнулась она. — Я была ужасно серьёзной. Всё время с книжкой, в очках, волосы в строгую причёску. Папины друзья называли меня «профессор в юбке».

— А сейчас ты совсем другая, — я притянул её к себе. — Теперь ты чудесная, красивая женщина, которая сводит меня с ума.

— Льстец, — она легонько ударила меня по плечу, но в глазах светилась радость.

Мы остановились у скамейки под старым клёном. Вечерело, в парке зажглись фонари, придавая всему вокруг волшебный, немного нереальный вид. Именно в такие моменты я особенно остро ощущал, как сильно изменилась моя жизнь. В том будущем, откуда я пришёл, не было таких тихих вечеров, таких искренних чувств, такого простого счастья.

— О чём задумался? — Елена заглянула мне в глаза.

— О том, как мне повезло, — честно ответил я. — Иногда мне кажется, что всё это сон, что я вот-вот проснусь, и тебя не будет рядом.

— Это не сон, — она крепко сжала мою руку. — Я настоящая. Мы настоящие.

Я наклонился и поцеловал её — долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность судьбе за этот второй шанс.

Внезапно тишину вечера нарушил рёв мотора. Мимо нас на высокой скорости пронеслась новенькая «Волга» ярко-синего цвета — редкость для наших мест. Машина резко затормозила, и из окна высунулась знакомая физиономия Станислава Богатикова:

— Какая встреча! Влюблённая парочка наслаждается вечером! — он демонстративно оглядел нас с ног до головы. — Леночка, тебе не холодно? У меня в машине теплее, могу подвезти. Одну, разумеется.

Елена напряглась, её рука в моей стала ледяной.

— Проезжай мимо, Стас, — спокойно ответила она. — Мне и здесь хорошо.

— Уверена? — он усмехнулся. — С этим… тренеришкой? Леночка, посмотрим, как ты запоёшь, когда твой суженный на улице останется с драным носком. Папаша твой не вечен, а я долго помню обиды.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Одно дело — угрожать мне, но совсем другое — запугивать Елену. Я шагнул к машине:

— Слушай, Стасик, если у тебя проблемы со мной — решай их со мной, а не пытайся давить на Елену.

Станислав оценивающе посмотрел на меня, затем рассмеялся:

— Ишь, какой герой! Да ты кто такой вообще? Приблудный тренеришка из ниоткуда! Что ты можешь ей дать? Квартиру в коммуналке? Отпуск в Сочи раз в три года по профсоюзной путёвке?

Я сделал ещё шаг к машине, но Елена крепко схватила меня за руку:

— Не надо, — тихо сказала она. — Он не стоит того.

Богатиков заметил её жест и снова усмехнулся:

— Умная девочка, держит своего пёсика на поводке. Ладно, не буду вам мешать… наслаждайтесь, пока можете.

Он дал газу, и машина с визгом шин сорвалась с места, оставив после себя облако выхлопных газов и гнетущее чувство тревоги.

— Не обращай внимания, — Елена обняла меня, почувствовав, как я напряжён. — Стас всегда был таким — думает, что деньги и связи его отца дают ему право на всё.

— Его угрозы… они реальны? — спросил я, глядя ей в глаза. — Он действительно может навредить тебе? Мне?

Она на секунду задумалась:

— Навредить напрямую? Вряд ли. Но создать проблемы — вполне. Его отец — влиятельный человек в области, у него связи и в обкоме, и в министерстве. Однако… — она улыбнулась, — мой отец тоже не последний человек.

Я обнял её крепче, вдыхая запах её волос:

— Прости, что втянул тебя во всё это.

— Ты ни в чём не виноват, — она мягко отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Это мой выбор. И я выбираю тебя.

В этот момент я поверил, что всё будет хорошо, что мы справимся с любыми препятствиями. Но внутренний голос — тот самый, что когда-то привёл меня к краху в будущем — нашёптывал, что Богатиков так просто не отступит.

***

На следующее утро я пришёл на тренировку раньше обычного. Мне нужно было подготовиться к разговору с Иваном — я решил, что больше не могу оставаться в стороне от его проблем с Мариной.

К моему удивлению, Иван уже был на поле — один, с мячом, отрабатывал удары по воротам. По его сосредоточенному, хмурому лицу и резким, почти злым движениям я понял, что он всё ещё переживает.

— Доброе утро, — окликнул я его, подходя ближе. — Ты сегодня ранняя пташка.

Иван остановился, вытер пот со лба:

— Не спалось.

— Из-за Марины? — решил я не ходить вокруг да около.

Он посмотрел на меня настороженно:

— Вы откуда знаете?

— Не нужно быть гением, чтобы заметить, — я подобрал мяч, который откатился к моим ногам. — Она не пришла вчера, ты расстроен. Что-то случилось между вами?

Иван помолчал, затем вздохнул:

— Мы поссорились. Сильно. После матча с «Текстильщиком».

— Из-за чего?

— Из-за тех девчонок с цветами, — он пнул траву под ногами. — Марина видела, как одна из них меня поцеловала, и устроила сцену. Сказала, что я… что для меня теперь важнее эти девицы, которые даже правила футбола не знают, но хотят быть рядом с восходящей звездой.

Я кивнул, понимая, что чувствовала Марина:

— И что ты ей ответил?

— Что это глупости! — в его голосе появилась обида. — Я же не виноват, что та девчонка полезла целоваться! Я Марину люблю, всегда любил, с седьмого класса. А она… она мне не верит.

Я подошёл ближе, положил руку ему на плечо:

— Знаешь, Иван, любовь — это не только прекрасные чувства. Это ещё и огромная ответственность. Особенно когда становишься известным.

— Но я ничего такого не сделал! — упрямо повторил он.

— Дело не в том, что ты сделал или не сделал, — покачал я головой. — Дело в том, что чувствует Марина. Представь, каково ей видеть, как другие девушки вьются вокруг тебя, дарят цветы, целуют…

Иван задумался, и я продолжил:

— Популярность меняет людей, Иван. И те, кто рядом с ними, часто страдают от этих изменений. Марина боится потерять тебя, боится, что ты станешь другим, недоступным для неё.

— Но я не хочу быть другим, — тихо сказал он. — Я просто хочу играть в футбол. И быть с Мариной.

— Тогда докажи ей это, — сказал я твёрдо. — Не словами, а поступками. Покажи, что она для тебя важнее всего — важнее футбола, важнее славы.

— Как?

— Подумай, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Что для Марины по-настоящему ценно? Что могло бы показать, что она для тебя на первом месте?

Иван задумался, потом его лицо просветлело:

— Её день рождения через неделю. Я мог бы устроить что-то особенное…

— Отличная идея, — одобрил я. — Но помни, дело не в размахе или стоимости подарка. Важно внимание, искренность.

— У меня есть мысль, — он вдруг оживился. — Но мне понадобится помощь. Вы… вы поможете, Иван Петрович?

Я улыбнулся, видя, как в его глазах загорелся огонек:

— Конечно. Чем смогу.

В этот момент на стадион начали подтягиваться остальные игроки, и наш разговор пришлось прервать. Но я видел, что мои слова заставили Ивана задуматься, и это уже было маленькой победой.

***

После тренировки я решил заглянуть к Марине. Мне было важно услышать и её сторону истории. Я помнил адрес — всё-таки это был и мой адрес когда-то, в другой жизни — и вечером отправился в знакомый двор на окраине города.

Марина жила в типичной хрущёвке — пятиэтажке с облупившейся краской и скрипучим подъездом. Поднявшись на третий этаж, я постучал в знакомую дверь.

Открыла пожилая женщина с усталым, но добрым лицом — бабушка Марины, я хорошо её помнил.

— Здравствуйте, я Иван Петрович, тренер футбольной команды, — представился я. — Марина дома? Мне нужно с ней поговорить.

Женщина окинула меня внимательным взглядом:

— А, тот самый тренер… Марина дома, но не знаю, захочет ли она разговаривать. Последние дни совсем замкнулась, даже в техникум не ходит. Сидит в своей комнате, пишет что-то в тетрадке…

— Пожалуйста, скажите ей, что я пришёл не от Ивана, а по своей инициативе. Это важно.

Бабушка кивнула и скрылась в глубине квартиры. Через минуту она вернулась:

— Проходите, только недолго. Ей скоро заниматься нужно.

Комната Марины была маленькой, но уютной. Книжные полки, старенький письменный стол, на стене — несколько вырезок из газет с фотографиями футбольных матчей. И среди них — свежая вырезка с фотографией Ивана после победного матча с «Текстильщиком». Значит, не всё потеряно.

Марина сидела на кровати, подобрав под себя ноги. На коленях у неё лежала раскрытая тетрадь — видимо, тот самый дневник, о котором говорила бабушка.

— Здравствуй, Марина, — я остановился у двери, не желая вторгаться в её личное пространство. — Можно с тобой поговорить?

Она кивнула, закрыла тетрадь и положила её рядом:

— Иван прислал вас?

— Нет, я сам решил прийти. Переживаю за вас обоих.

— Не стоит, — она отвернулась к окну. — У него теперь новая жизнь. Интервью, поклонницы… Я там лишняя.

— Ты ошибаешься, — мягко возразил я. — Иван очень переживает. Он любит тебя.

— Любит? — она горько усмехнулась. — Вы видели, как та девица его целовала? А он даже не отстранился! А потом ещё имел наглость сказать, что я всё выдумываю, что это ничего не значит.

— Но ведь действительно не значит, — я осторожно присел на край стула. — Иван растерялся, не знал, как реагировать. Он только начинает справляться с этой новой популярностью.

Марина покачала головой:

— Дело не только в этом. Он меняется, Иван Петрович. Становится другим. Раньше мы могли часами разговаривать обо всём на свете, а теперь он только о футболе и думает. О тактике, о новых приёмах, о следующих матчах…

— Это нормально, Марина. Он нашёл своё призвание, у него появилась цель. Но это не значит, что он разлюбил тебя.

— Если бы это было так, он бы нашёл способ доказать, — она снова отвернулась.

Я помолчал, затем сказал:

— Знаешь, я ведь тоже был молодым. И тоже делал ошибки… особенно в отношениях. Иногда мы не понимаем, насколько важен для нас человек, пока не рискуем его потерять.

Марина внимательно посмотрела на меня:

— Вы говорите так, будто знаете, чем всё закончится.

— Я просто знаю, что любовь — это выбор, который мы делаем каждый день, — ответил я, тщательно подбирая слова. — И сейчас Иван стоит перед этим выбором. Дай ему шанс сделать правильный.

Она задумалась, затем вздохнула:

— Не знаю… Мне кажется, нам нужно время. Может быть, нам обоим.

— Возможно, ты права, — согласился я. — Но не закрывай своё сердце полностью. Иногда люди совершают ошибки просто потому, что не знают лучшего пути.

Перед уходом я заметил на столе открытую тетрадь — видимо, не ту, что она прятала, а другую. На странице было аккуратно выведено: «Дневник Марины. 15 мая 1972 года».

— Ты ведёшь дневник? — спросил я, не в силах сдержать любопытство.

— Да, — она смутилась. — Это помогает… разобраться в мыслях.

— Хорошая привычка, — кивнул я. — Береги свои записи. Однажды они могут стать ценным свидетельством этого времени.

Глава 4. Новая угроза

Утро выдалось суматошное. Только я переступил порог заводоуправления, как секретарша Ковалёва — Тамара Сергеевна, строгая женщина с идеальной укладкой — поймала меня в коридоре:

— Иван Петрович! Хорошо, что вы пришли. Сергей Николаевич просил вас зайти, как только появитесь.

— Что-то случилось? — спросил я, заметив её необычно взволнованный вид.

Она понизила голос почти до шёпота:

— Богатиков снова здесь! И судя по всему, разговор не из приятных. Они с Сергеем Николаевичем уже полчаса за закрытыми дверями.

Я кивнул и направился к кабинету директора. После нашей встречи на стадионе неделю назад, где Богатиков с таким пренебрежением отзывался о нашей команде, я не ожидал его скорого возвращения. Что-то затевалось, и интуиция подсказывала — ничего хорошего.

Дверь в приёмную была приоткрыта, и оттуда доносились раздражённые голоса. Я замедлил шаг, прислушиваясь.

— Валерий Константинович, я уже сказал вам в прошлый раз и повторю сейчас — «Звёздочка» не продаётся, не уходит в тень и не становится ничьим «запасным материалом», — голос Ковалёва звучал твёрдо, но я слышал в нём плохо скрываемое раздражение.

— Сергей Николаевич, будьте реалистом, — ответил Богатиков тем самым снисходительным тоном, который я запомнил со стадиона. — Ваша команда сейчас на подъёме, не спорю. Но что дальше? Через год-два лучшие игроки всё равно уйдут. Почему бы не сделать это цивилизованно, в рамках сотрудничества наших предприятий?

— Сотрудничества? — в голосе Ковалёва зазвучал сарказм. — Вы хотите забрать наших лучших игроков, а нам оставить молодёжь «для набора опыта». И это вы называете сотрудничеством?

— Именно, — невозмутимо ответил Богатиков. — Ваш завод получит гарантированные заказы на комплектующие, ваши лучшие игроки — шанс выступать на более высоком уровне, а молодёжь — возможность развиваться без давления результата. Все в выигрыше.

— Кроме «Звёздочки», которая перестанет существовать как боевая единица, — отрезал Ковалёв. — Нет, Валерий Константинович. Ещё раз — нет.

Я услышал тяжёлый вздох Богатикова:

— Вы упрямы, Сергей Николаевич. Это качество ценится в нашей стране, но иногда оно же становится помехой прогрессу. Поверьте, моё предложение — лучшее, что может получить ваша команда. Сейчас во второй лиге вы можете быть героями своего городка, но что дальше? Первая лига требует совсем других ресурсов, которых у вас просто нет.

— У нас есть главное — командный дух и поддержка завода, — твёрдо ответил Ковалёв. — Остальное приложится.

— Командный дух! — рассмеялся Богатиков. — Вы говорите как комсомольский вожак, а не как руководитель предприятия. В современном спорте решают деньги, связи, инфраструктура. У «Красного Гиганта» всё это есть. У вас — нет.

— Знаете что, Валерий Константинович, — голос Ковалёва стал опасно тихим, — я не отдам команду. И если вы продолжите давить, я дойду до обкома партии. Они не одобрят ваши методы… поглощения.

— Обкома? — в голосе Богатикова зазвучала ирония. — Не забывайте, кто обеспечивает области перевыполнение плана по экспортным заказам. И кто имеет персональное приглашение на приём к товарищу Косыгину в следующем месяце.

— Угрожаете? — резко спросил Ковалёв.

— Констатирую факты, — спокойно ответил Богатиков. — Я даю вам неделю на размышление. Потом моё предложение будет снято, и мы начнём действовать… другими методами.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и я оказался лицом к лицу с Богатиковым-старшим. Сегодня он выглядел ещё более внушительно, чем при нашей первой встрече — безупречный серый костюм, запонки, поблескивающие золотом, аромат дорогого одеколона.

— А, тренер! — его глаза блеснули узнаванием. — Подслушиваете? Похвально. Значит, вам не безразлична судьба команды.

— Мне не нужно подслушивать, чтобы знать, что «Звёздочка» не станет ничьей тенью, — твёрдо ответил я.

Богатиков усмехнулся:

— Все так говорят… поначалу. Но когда на одной чаше весов оказываются принципы, а на другой — реальные перспективы, выбор обычно очевиден. — Он окинул меня оценивающим взглядом. — Вы амбициозны, Иван Петрович. Неужели вас устраивает прозябание во второй лиге? С вашими талантами и моими ресурсами мы могли бы создать команду всесоюзного масштаба.

— Предпочитаю начинать строительство с малого, — ответил я. — И «Звёздочка» — это больше, чем просто команда.

— Сентиментальность, — покачал головой Богатиков. — Ещё один недостаток, от которого вам придётся избавиться, если хотите чего-то добиться в жизни.

Он прошёл мимо, но у двери приёмной остановился и обернулся:

— Кстати, мой сын очень интересуется вашим молодым форвардом, Соколовым. Талантливый парень. Было бы жаль, если бы его талант пропал во второй лиге.

— Иван Соколов никуда не уйдёт, — резко ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Он часть нашей команды. И его талант раскроется именно здесь.

— Посмотрим, — Богатиков ухмыльнулся и вышел, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и ощущение надвигающейся грозы.

Я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и вошёл в кабинет Ковалёва. Директор стоял у окна, сжимая кулаки, его лицо было красным от злости.

— Слышал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, большую часть, — признался я.

— И что думаешь?

— Думаю, что он не отступит.

Ковалёв наконец повернулся ко мне. В его глазах горел тот особый огонь, который я замечал только в моменты настоящих кризисов.

— Слушай, Петрович, — он подошёл вплотную, положил тяжёлую руку мне на плечо. — Делай что хочешь, но чтобы «Звёздочка» сияла и побеждала как никогда! Чтобы в Москве начали на передовицах уже писать, что где-то на задворках второй лиги есть команда, которая сметёт через несколько сезонов сам «Спартак», а все игроки до единого попадут в сборную СССР. Игрокам давай свободу и не сдерживай их экспрессию, что хотите делайте, но даже дети в песочницах должны обсуждать наш клуб! Понял?

— Понял, товарищ Ковалёв, — кивнул я, немного ошеломлённый его напором.

— Надеюсь на тебя, — он вздохнул и вдруг добавил тише: — Но не думай, что Елену я тебе простил. К этому вопросу мы ещё вернёмся, но сейчас всё внимание к команде!

Я кивнул и вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. Богатиков явно не собирался сдаваться, и теперь под ударом оказался не только клуб, но и лично Иван Соколов. Нужно было срочно поговорить с парнем, предупредить его.

***

На следующий день после тренировки я возвращался домой через городской парк. Вечерело, и тени от деревьев становились длиннее. Впереди был важный выездной матч, и в голове крутились тактические схемы, составы, варианты замен.

Внезапно из-за поворота аллеи до меня донеслись знакомые голоса. Я инстинктивно замедлил шаг и прислушался.

— Понимаешь, Алла, он просто стесняется сказать напрямую, — это был голос Станислава Богатикова. — Ты ему очень нравишься, он мне сам признался.

— Правда? — второй голос принадлежал той самой блондинке в красном, которая целовала Ивана после матча. — Но почему тогда он сам не скажет?

— Ты же знаешь этих спортсменов — на поле герои, а с девушками робкие как дети, — Станислав говорил убедительно, с лёгкой иронией в голосе. — К тому же у него эта Марина… Он не хочет её обидеть, они же с детства знакомы. Но между нами, Иван давно перерос эти детские отношения. Ему нужна настоящая женщина, яркая, уверенная в себе. Такая как ты.

Я осторожно выглянул из-за куста сирени. Станислав и Алла сидели на скамейке. Он был одет с иголочки, как всегда, а она — в то самое красное платье, которое так выделяло её среди других девушек.

— Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь? — Алла кокетливо поправила локон.

— Уверен, — Станислав подался вперёд. — Послушай, завтра у них важный матч. Будет много прессы, болельщиков. Если после игры ты подойдёшь к нему, скажешь, что всегда знала о его чувствах… поверь, он не устоит. Особенно если его девушка увидит вас вместе.

— Но это как-то… нехорошо получается, — Алла нахмурилась.

— Брось, — отмахнулся Станислав. — В любви как на войне — все средства хороши. К тому же, ты ведь действительно нравишься ему. Просто помогаешь ему сделать выбор.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вот значит как! Богатиковы решили ударить по самому уязвимому месту — отношениям Ивана и Марины. Разрушить их связь, оставить парня эмоционально уязвимым, а потом предложить «утешение» в виде перехода в новую команду.

Мне хотелось выйти и разоблачить эту подлую игру прямо сейчас, но я сдержался. Нужно было действовать умнее. Предупредить Ивана, возможно, даже Марину. Но сначала — поговорить с Еленой. Она лучше знала Станислава и могла посоветовать, как противостоять его интригам.

***

Через два дня мы выехали на важный матч с «Локомотивом» — командой из соседней области. По дороге я несколько раз пытался поговорить с Иваном, но он казался рассеянным, погружённым в свои мысли. После нашего разговора у него состоялась короткая встреча с Мариной, но судя по его настроению, примирения не произошло.

Стадион «Локомотива» был больше нашего, с бетонными трибунами и настоящей беговой дорожкой вокруг поля. Несмотря на выездной статус матча, на гостевом секторе собралось немало наших болельщиков — в основном заводские рабочие, приехавшие на двух автобусах. Среди них я заметил неугомонного Мишу Грома и Катюху с самодельным плакатом «Звёздочка» сияет ярче всех!». Было радостно как всегда видеть их поддержку, особенно на выезде.

К моему удивлению, на трибуне для почётных гостей я заметил Богатикова-старшего в компании нескольких солидных мужчин в костюмах. Рядом с ними сидел Станислав, что-то оживлённо объясняя своему соседу. И, что поразило меня больше всего, там же была Алла в своём неизменном красном платье.

Команда вышла на разминку под свист и улюлюканье местных болельщиков. Наш сектор ответил дружным скандированием: «Звё-здоч-ка! Звё-здоч-ка!». Я внимательно следил за Иваном — его движения были точными, но в глазах читалась какая-то отрешённость.

— Ваня, соберись, — тихо сказал я ему, когда команда закончила разминку и направлялась в раздевалку. — Сегодня нужна полная концентрация.

— Я в порядке, Иван Петрович, — кивнул он, но взгляд его блуждал по трибунам, словно в поисках кого-то.

В раздевалке я произнёс короткую, но эмоциональную речь:

— Ребята, сегодня не просто матч. Сегодня мы доказываем всем, что «Звёздочка» — это серьёзная сила. Что мы не случайно оказались вверху таблицы. Что с нами придётся считаться любой команде второй лиги. Играем строго, дисциплинированно, но при этом не забываем о наших козырях — скорости и технике. Особенно рассчитываю на фланги — Санька, Иван, вы должны измотать их защитников. Макс — твоя задача цементировать центр поля. Колобок — командуй обороной, держи линию. Женя — ты наша последняя надежда, будь предельно собран.

Ребята слушали внимательно, кивали. Я видел в их глазах решимость и желание победить.

— Побеждай и сияй! — выкрикнул Колобок, поднимая руку.

— Побеждай и сияй! — подхватили остальные.

Матч начался в быстром темпе. «Локомотив» сразу обрушил на нас шквал атак, стремясь забить быстрый гол. Наша оборона трещала, но держалась. Женя дважды спасал команду после опасных ударов, а Батя-Сидоров самоотверженно бросался под мяч, не боясь получить травму.

На пятнадцатой минуте мы провели первую опасную контратаку. Макс перехватил мяч в центре поля, быстро отдал на Саньку, тот промчался по флангу и сделал прострел на дальнюю штангу. Иван выпрыгнул выше всех и головой пробил в угол ворот.

0:1!

Гостевой сектор взорвался! Миша Гром вскочил на сиденье и размахивал шарфом, Катюха прыгала и кричала что-то неразборчивое. Даже невозмутимый Ковалёв, сидевший на почётной трибуне, позволил себе сдержанные аплодисменты.

«Локомотив» бросился отыгрываться. На двадцать пятой минуте после подачи с углового их центральный защитник головой сравнял счёт

1:1.

Теперь уже ликовали местные болельщики, а наши притихли.

До конца первого тайма счёт не изменился, хотя моменты были у обеих команд. В перерыве я внёс коррективы в игру:

— Санька, смещайся ближе к центру, их левый защитник не успевает за тобой. Коля, подключайся к атакам по левому флангу, у них там слабое место. Лёня, больше движения в штрафной, мяч найдёт тебя.

Второй тайм мы начали активнее. На пятидесятой минуте Лёня замкнул прострел Саньки.

1:2!

В нашу пользу. Но радость была недолгой. Через пять минут «Локомотив» восстановил равновесие после дальнего удара, от которого Женя оказался закрыт своими же защитниками.

2:2.

Игра шла нервная, с обилием единоборств и жёстких стыков. Судья явно симпатизировал хозяевам, не замечая их нарушений, но фиксируя каждое наше касание. На семидесятой минуте после очередного жёсткого подката Макс остался лежать на газоне, схватившись за колено. Пришлось делать вынужденную замену — вместо него вышел Артём.

Свежие силы придали нам энергии. Артём, всегда отличавшийся хорошим ударом, на восьмидесятой минуте получил мяч на подступах к штрафной и не раздумывая пробил — мяч рикошетом от защитника влетел в ворота!

2:3! В нашу пользу!

Оставалось десять минут игрового времени и, возможно, ещё несколько минут добавленного. «Локомотив» бросил все силы на штурм наших ворот. Мы отчаянно оборонялись, выбивая мячи куда попало, лишь бы подальше от своих ворот.

На последней минуте основного времени Иван перехватил мяч в центре поля и мог организовать контратаку, но замешкался, и его сбили. Судья показал жёлтую карточку защитнику «Локомотива» и назначил штрафной. Санька исполнил его мастерски, пробив над стенкой, но вратарь в невероятном прыжке перевёл мяч на угловой.

Судья добавил четыре минуты. Каждая из них казалась вечностью. На последней добавленной минуте «Локомотив» заработал угловой. Все полевые игроки хозяев, включая вратаря, пошли в нашу штрафную. Подача, борьба за верховой мяч, удар — и Колобок в последний момент выбил мяч с линии ворот!

Финальный свисток прозвучал как музыка для наших ушей. 3:2! Победа в тяжелейшем матче, вырванная буквально зубами. Команда ликовала, ребята обнимались прямо на поле, а наш гостевой сектор скандировал: «Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!»

Я видел, как Ковалёв встал со своего места и, не глядя в сторону Богатиковых, направился к выходу с трибуны. Его походка говорила сама за себя — гордая, с высоко поднятой головой. Сегодня он выиграл не только матч, но и раунд в своём противостоянии с директором «Красного Гиганта».

Когда первая волна восторга схлынула, я собрал команду в центре поля:

— Ребята, это великолепная победа! Вы проявили настоящий характер! Именно так играют команды, которые становятся чемпионами — не сдаются, борются до конца, верят в себя!

Ребята, несмотря на усталость, сияли от гордости. Даже обычно невозмутимый Женя Морозов улыбался, принимая поздравления от товарищей за спасительные сейвы.

Мы уже направлялись к раздевалке, когда я заметил у выхода с поля знакомую фигуру. Марина! Она стояла, нервно теребя в руках какой-то маленький свёрток, и явно ждала момента, чтобы подойти к Ивану. Сердце моё радостно забилось — значит, она всё-таки решилась на примирение!

Иван тоже заметил её. Его лицо просветлело, он ускорил шаг, направляясь в её сторону. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как из-за рекламного щита вынырнула Алла в своём ярко-красном платье.

— Ваня! — воскликнула она и буквально бросилась ему на шею, обвивая руками. — Я так за тебя болела! Ты был великолепен!

Иван от неожиданности даже не успел отстраниться. Алла прижалась к нему всем телом и громко, так, чтобы слышали все вокруг, произнесла:

— Я знала, что я тебе тоже нравлюсь! Мне все передали!

Иван, ошеломлённый, попытался что-то сказать, но было поздно. Я увидел, как лицо Марины исказилось, словно от физической боли. Маленький свёрток выпал из её рук — это была какая-то небольшая коробочка, перевязанная лентой. Она резко развернулась и быстро пошла к выходу со стадиона, почти побежала. Я в общей неразберихе и предматчевой суете, так и не успел толком предотвратить этот момент.

— Марина! Подожди! — закричал Иван, пытаясь высвободиться из объятий Аллы. — Это не то, что ты думаешь!

Но девушка уже скрылась за воротами стадиона. Иван оттолкнул Аллу и бросился следом, но путь ему преградил Станислав Богатиков, словно случайно оказавшийся рядом.

— Куда так спешишь, герой матча? — он улыбался, но в глазах читалось злорадство. — Пресса ждёт интервью с автором решающего гола.

— Отойди, — процедил Иван сквозь зубы, пытаясь обойти Богатикова.

— Как грубо, — наигранно удивился Станислав. — А ведь я просто хотел предложить тебе кое-что интересное. Мой отец очень впечатлён твоей игрой. Ты мог бы стать звездой не районного, а все советского масштаба. Подумай об этом.

Я поспешил к ним, чувствуя, что ситуация накаляется:

— Станислав, не лучшее время для переговоров. Команде нужно отдохнуть после матча.

— Конечно-конечно, — он отступил с деланной вежливостью. — Просто передайте вашему подопечному, что наше предложение остаётся в силе. И с каждой его победой сумма которую он будет получать растет.

Иван даже не слушал — он поднял коробочку, выпавшую из рук Марины, и с тоской смотрел в ту сторону, где она скрылась.

— Иди в раздевалку, — тихо сказал я ему. — Здесь ты ничего не сделаешь. Поговоришь с ней завтра, когда всё успокоится.

— Вы не понимаете, Иван Петрович, — в его глазах стояли слёзы отчаяния. — Она больше не поверит мне. Никогда.

Он медленно разорвал ленточку на коробочке и открыл её. Внутри лежала маленькая серебряная звёздочка на цепочке — кулон, который, должно быть, стоил Марине всех её скромных сбережений.

— Сегодня день нашего знакомства, — прошептал Иван. — Пять лет назад. Она помнила, а я…

Он сжал кулон в ладони так сильно, что костяшки пальцев побелели, затем развернулся и быстрым шагом направился к раздевалке.

Я остался стоять на месте, глядя на удаляющуюся фигуру Ивана и чувствуя, как внутри нарастает тревога. План Богатиковых начал работать — они нанесли удар по самому уязвимому месту. И теперь, когда Иван эмоционально подавлен, они наверняка попытаются переманить его в свою команду, предложив «новую жизнь» вдали от болезненных воспоминаний.

Но я не мог этого допустить. Не только потому, что «Звёздочка» нуждалась в своём лучшем игроке, но и потому, что знал — эта история должна закончиться иначе. Я должен был сделать всё, чтобы Иван и Марина остались вместе. Потому что их судьба — это и моя судьба тоже.

Глава 5. Искушение на поле

Победа над «Локомотивом» подняла нас на четвёртое место в таблице. Настоящий прорыв для команды, которая ещё в прошлом сезоне боролась за выживание. Но радость от успеха омрачалась ситуацией с Иваном.

Несколько дней он ходил сам не свой. На тренировках выкладывался с какой-то отчаянной яростью, словно пытался физической болью заглушить душевную. С Мариной они так и не помирились — девушка не отвечала на его звонки, а когда Иван попытался подкараулить её у техникума, демонстративно перешла на другую сторону улицы.

Я пытался поговорить с ним, но Иван замыкался, отделываясь односложными ответами. А потом случилось то, чего я боялся больше всего — после очередной тренировки я увидел, как он садится в машину к Алле. Она сияла, словно только что выиграла главный приз в лотерею, а Иван выглядел потерянным, но решительным.

В субботу нам предстоял домашний матч с «Торпедо» — командой, шедшей на шестом месте. По городу уже развесили афиши, местная газета опубликовала большую статью о нашем успехе в последних играх. Ажиотаж был небывалый.

***

Утром в день матча я решил заглянуть к своим родителям. То есть, формально — к родителям Ивана, но фактически — к своим собственным. Странное ощущение, но за год я привык. Анна Васильевна встретила меня как всегда — объятиями и запахом свежеиспечённых пирожков.

— Ваня, проходи! А я как чувствовала, что ты зайдёшь, твои любимые с капустой напекла.

Отец, Пётр Николаевич, оторвался от газеты и крепко пожал руку:

— Здорово, Иван Петрович! Всё город гудит про вашу победу над «Локомотивом». Молодцы, так держать!

Мы уселись за кухонный стол. Мама тут же принялась наливать чай и раскладывать пирожки, а отец забросал вопросами о предстоящем матче. Я отвечал, но мысли мои были далеко.

— Что-то ты сегодня не в настроении, — заметила мама, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Случилось что?

— Да нет, всё нормально, — я попытался улыбнуться. — Просто ответственный матч сегодня.

— Знаю я это «нормально», — она покачала головой. — У вас глаза грустные. Выкладывайте, что стряслось.

Я отхлебнул чай, раздумывая, как построить разговор. Не мог же я прямо сказать, что беспокоюсь о будущем их сына, который одновременно является моим прошлым. Решил зайти издалека:

— Вот представьте ситуацию… Чисто гипотетически. У меня в команде один парень, совсем молодой. У него девушка есть, давно встречаются. И вот недавно они поссорились, а тут появилась другая — яркая, эффектная. И он, вместо того чтобы помириться с первой, начал встречаться со второй.

— И ты переживаешь, что это скажется на его игре? — спросил отец, прихлёбывая чай.

— Не только, — я покачал головой. — Просто знаю, что с первой девушкой у него всё серьёзно, они друг другу подходят. А вторая… Там всё поверхностно, просто увлечение.

Мама понимающе улыбнулась:

— А ты уверен, что это не про Ванечку нашего речь? Я же вижу, как он в последние дни сам не свой ходит. И Марина на нашей улице не появляется, хотя раньше чуть ли не каждый день забегала.

Меня всегда поражала её проницательность. Не зря говорят, что от матери ничего не скроешь.

— Ну, допустим, — я смущённо улыбнулся. — Что бы вы ему посоветовали?

Отец отложил газету и серьёзно посмотрел на меня:

— Знаешь, Петрович, в молодости всё кажется простым. Поссорился с одной — пошёл к другой. Но настоящие отношения так не строятся. Если он действительно любит Марину, то должен бороться за неё, а не бежать к первой попавшейся.

— Именно! — подхватила мама. — Мы с Петей тоже ссорились в молодости, и серьёзно. Но всегда находили в себе силы первыми сделать шаг навстречу.

— А как быть, если она не хочет его слушать? — спросил я, вспоминая, как Марина буквально убегала при виде Ивана.

— Значит, нужно найти способ, чтобы она услышала, — просто ответил отец. — Настоящие чувства требуют настоящих поступков, а не просто слов.

Я задумался. Может, в этом и был ключ? Не просто разговоры, а что-то большее, что заставило бы Марину понять, насколько она важна для Ивана?

После чая я попрощался с родителями и решил заглянуть к дяде Паше и тёте Зине. Тётя Зина, как обычно, хлопотала на кухне, готовя свои знаменитые пирожки для сегодняшнего матча, а дядя Паша колдовал над бочкой с квасом.

— О, тренер пожаловал! — радостно воскликнул дядя Паша, увидев меня. — Заходи, рассказывай, как настрой на сегодня.

Я вкратце обрисовал тактические планы на матч, а потом, немного помявшись, перешёл к тому, что действительно меня беспокоило:

— Дядь Паш, тёть Зин, у меня проблема с Ваней Соколовым. Сам знаешь, талантливый парень, но в последнее время начал, как бы это сказать… нос задирать. С девушкой своей расстался, с новой гуляет, на тренировках огрызается.

Дядя Паша покачал головой и вытер руки полотенцем:

— Я видел их вчера, твоего Ваньку с этой… как её… Аллой, кажется. Ходят по центру, она его под ручку держит, вся такая разодетая. — Он хмыкнул. — Не по годам шибко взрослым себя почувствовал, похоже.

Тётя Зина, не прекращая лепить пирожки, вступила в разговор:

— Марину жалко. Хорошая девочка, скромная, работящая. А эта фифа крашеная зачем ему? Для понта только.

— Вот и я о том же, — вздохнул я. — А ещё и дерзить мне начал. Вчера сделал ему замечание по тренировке, так он буркнул что-то вроде «без вас знаю».

Дядя Паша поставил передо мной кружку с квасом и решительно хлопнул по столу:

— А ты силу продемонстрируй! Что ему дерзить-то? До звезды ему ещё пахать и пахать. Рановато в свои семнадцать во второй лиге хвост распушил!

— Точно! — поддержала тётя Зина. — На скамейку его посади, пусть посидит пару игр. Подумает о поведении.

— Но он же один из лучших игроков, — возразил я. — Без него сложнее будет выиграть.

— А ты не смотри, что лучший, — дядя Паша нахмурился. — Если сейчас спустишь, потом хуже будет. Сопляк совсем, а уже мнит о себе. Пусть поймёт, что футбол — это коллективная игра, а не его личное представление.

Я задумчиво отпил кваса. В словах дяди Паши была своя логика. Иван действительно вёл себя так, будто ему всё дозволено. И может быть, только жёсткое решение могло привести его в чувство.

— Подумаю над этим, — сказал я наконец. — Сегодня посмотрю, как он себя проявит на разминке и в раздевалке.

— Правильно, — кивнул дядя Паша. — Но помни: авторитет тренера — это основа. Если его подорвать, то всё — команды больше нет, один бардак.

***

На стадионе я появился за два часа до матча. Погода стояла отличная — тёплый летний день, ни облачка. Идеально для футбола.

Ребята собирались постепенно. Колобок, как всегда, пришёл первым, за ним подтянулись Женя, Лёня, Батя. Иван появился в числе последних, и, к моему удивлению, не один — его до самых ворот стадиона провожала Алла, демонстративно поцеловавшая его на прощание.

В раздевалке он держался отчуждённо, не участвуя в обычных шутках и подколках команды. Я наблюдал за ним, размышляя, как поступить. Интуиция подсказывала, что дядя Паша прав — нужно было проявить твёрдость.

Когда я начал объявлять состав на игру, в раздевалке воцарилась привычная тишина. Я перечислял фамилии, а в голове крутились слова дяди Паши: «На скамейку его посади, пусть посидит».

— Правый атакующий полузащитник — Артем Кузнецов.

Иван, который обычно играл на этой позиции, вскинул голову:

— А я?

— А ты сегодня на замене, — спокойно ответил я.

— Почему это? — в его голосе прозвучало возмущение.

— Потому что я так решил, — я посмотрел ему прямо в глаза. — У тебя есть возражения?

— Есть! — он вскочил со скамейки. — Я лучший игрок на этой позиции! Я забил победный гол в прошлом матче!

— Сядь, — тихо, но твёрдо сказал я.

Иван остался стоять, вызывающе глядя на меня:

— Это несправедливо! Из-за того, что я с Аллой встречаюсь, да?

В раздевалке повисла напряжённая тишина. Все смотрели на нас двоих, ожидая моей реакции.

— Нет, Соколов Иван Петрович, — я намеренно назвал его полным именем, а не привычным «Ваня». — Из-за того, что ты забыл, что такое дисциплина. Из-за того, что решил, будто можешь позволить себе опаздывать на тренировки и огрызаться на замечания. Из-за того, что перестал быть командным игроком.

Он побледнел:

— Я всегда выкладываюсь на поле!

— На поле — да, — согласился я. — А вне его ты сейчас не с командой. И пока не поймёшь это, будешь на скамейке.

Иван хотел что-то ответить, но Колобок положил руку ему на плечо:

— Сядь, Вань. Тренер дело говорит.

Иван сбросил его руку и выскочил из раздевалки, хлопнув дверью.

— Продолжим, — спокойно сказал я, хотя внутри всё кипело от эмоций. — Левый полузащитник — Коваленко…

***

Матч начался в нервной обстановке. Трибуны были забиты до отказа, болельщики скандировали и размахивали самодельными плакатами. Я заметил на привычном месте дядю Пашу и тётю Зину с термосом и корзинкой пирожков. Рядом с ними Миша Гром и Катюха держали огромный баннер: «Звёздочка» — гордость города!».

Краем глаза я видел, как Иван угрюмо сидит на скамейке запасных, глядя на поле. Рядом с ним устроился Коля Бастрыкин, который должен был выйти на замену во втором тайме.

В первом тайме игра была равной, с небольшим преимуществом «Торпедо». Их атаки были острее, удары точнее. Нашей обороне приходилось тяжко — Колобок и Батя буквально грудью закрывали каждый сантиметр штрафной. Женя Морозов дважды спасал команду после опаснейших ударов. В атаке же нам не хватало креативности — именно того, в чём Иван был особенно силён.

К перерыву счёт оставался нулевым, но настроение в раздевалке было подавленным. Все понимали, что игра не клеится.

— Не хватает Ваньки, — тихо сказал Санька Волков, бросив косой взгляд в сторону Ивана, который сидел в углу раздевалки, демонстративно не участвуя в командном разборе.

— Играем теми, кто на поле, — отрезал я. — Дима, ты должен активнее открываться под передачи. Лёня, больше движения в атаке. Макс, подключайся к нападению при стандартах.

Второй тайм начался с атаки «Торпедо», и на 47-й минуте они забили. Их центральный нападающий получил мяч на линии штрафной, обыграл Колобка и пробил в дальний угол — Женя был бессилен.

0-1.

Трибуны притихли. Только Миша Гром продолжал неистово барабанить и скандировать: «Ве-рим в по-бе-ду! Ве-рим в по-бе-ду!»

Я посмотрел на Ивана. Он сидел с каменным лицом, но в глазах читалось беспокойство. Он переживал за команду, это было очевидно.

На 60-й минуте я решился на замену:

— Бастрыкин, разминайся. Выйдешь вместо Димы.

Коля Бастрыкин кивнул и побежал вдоль бровки, разогреваясь. Я краем глаза наблюдал за Иваном, который напрягся, явно ожидая, что следующим на замену выйдет он.

В этот момент «Торпедо» провело ещё одну опасную атаку. Санька потерял мяч в центре поля, соперники организовали быструю контратаку, и только великолепный сейв Жени спас нас от второго гола.

Я больше не мог рисковать. Командная дисциплина — это важно, но сейчас на кону стояло больше, чем мои воспитательные принципы.

— Иван, разминайся, — сказал я. — Через пять минут выйдешь на поле.

Он встрепенулся, по его лицу пробежала тень улыбки, но тут же сменилась сосредоточенным выражением. Без слов он поднялся и начал разминаться.

На 65-й минуте я выпустил Бастрыкина вместо уставшего Димы, а на 70-й — Ивана вместо Сергея Коваленко, который совсем выдохся.

Появление Ивана на поле словно придало команде новых сил. Он сразу же включился в игру, начал раздавать точные передачи, создавать моменты. На 75-й минуте после его навеса Лёня головой пробил в перекладину. На 80-й — Коля Бастрыкин получил от него выверенный пас и пробил рядом со штангой.

Время таяло, а мы всё ещё проигрывали 0:1. На 85-й минуте судья назначил штрафной в нашу пользу, метрах в двадцати от ворот «Торпедо». К мячу подошёл Иван. Стадион затих. Он коротко разбежался и нанёс удар — мяч, описав красивую дугу, влетел точно в «девятку»!

1:1!

Стадион взорвался! Миша Гром от восторга выронил свой барабан и обнимался со всеми вокруг. Дядя Паша подбросил в воздух свою кепку. Ребята бросились обнимать Ивана, который с победно поднятыми руками бежал к центральному кругу, готовясь продолжить игру.

До конца матча оставалось пять минут плюс добавленное время. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Толя Гришин перехватил мяч на нашей половине поля, отдал пас Ивану, тот прорвался по флангу, вошёл в штрафную и прострелил вдоль ворот — набегавший Бастрыкин в подкате переправил мяч в сетку!

2:1 в нашу пользу!

Эти последние минуты матча я запомнил как в тумане. Свисток судьи, всеобщее ликование, команда, подбрасывающая Колю Бастрыкина и Ивана в воздух… Мы победили, вырвав победу буквально из пасти поражения!

После матча, когда эмоции немного улеглись, ко мне подошёл человек в строгом костюме, с внимательными глазами и блокнотом в руках.

— Владимир Кузнецов, скаут «Динамо» Москва, — представился он, протягивая руку. — Впечатляющий матч. Особенно ваш правый защитник Гришин. Мощь, скорость, голевое чутьё… У нас как раз есть вакансия на этой позиции.

Я пожал ему руку, чувствуя, как внутри нарастает тревога:

— Анатолий — один из ключевых игроков нашей команды.

— Понимаю, — кивнул скаут. — Но «Динамо» — это другой уровень. Высшая лига, премии, возможности… — Он протянул мне визитку. — Передайте ему, пожалуйста. Мы готовы предложить контракт с окладом в три раза выше, чем он получает сейчас.

Я взял визитку, пообещав передать, хотя внутри всё сжалось. Только этого не хватало! Сначала Богатиковы пытаются переманить Ивана, теперь московское «Динамо» положило глаз на Толю, скорее всего тоже с подачи Станислава, он теперь постоянно приглашает скаутов со всего Союза… Команда могла начать рассыпаться на глазах.

В раздевалке царила эйфория. Ребята обсуждали голы, лучшие моменты, поздравляли друг друга. Иван сидел рядом с Толей, они о чём-то оживлённо беседовали.

Я подошёл к ним, протянул визитку Анатолию:

— Толя, тебя заметили. Скаут «Динамо» Москва передал.

Гришин недоверчиво взял карточку, рассматривая её, словно это была какая-то диковинка.

— «Динамо»? Московское? — он моргнул несколько раз. — Вы это серьёзно, Иван Петрович?

— Абсолютно, — кивнул я. — Они предлагают контракт с окладом втрое больше нынешнего.

По раздевалке прокатился возбуждённый шепот. Ребята окружили нас, с интересом и некоторой завистью глядя на Толю.

— Вот это да! — присвистнул Санька. — Наш Толян — динамовец! Круто, братан!

Анатолий выглядел ошеломлённым:

— Но я… я даже не знаю… Я всю жизнь в «Звёздочке» играл… Мне уже 27 лет…

— Не торопись с решением, — я положил руку ему на плечо. — Подумай хорошенько. В Москве всё другое — и конкуренция, и давление. Но перспективы хорошие, а у тебя скоро второй ребенок.

— Толян, ты чего? — вмешался Колобок. — Такой шанс раз в жизни выпадает! Высшая лига! Москва!

Я видел, как Иван пристально наблюдает за нами. В его глазах читалось странное выражение — смесь гордости за товарища и… зависти? Он отлично понимал, что такое предложение могло бы прийти и к нему, если бы он продолжал развиваться как игрок.

— Ладно, ребята, — я хлопнул в ладоши, прерывая обсуждение. — Отпразднуем победу, а о будущем поговорим завтра. Все молодцы сегодня!

Но атмосфера в раздевалке уже изменилась. Я чувствовал это. Предложение Толе всколыхнуло команду, заставило многих задуматься о своих перспективах. Кто-то уже видел себя на его месте, кто-то прикидывал, не пора ли и ему искать варианты получше «Звёздочки».

Я вышел на воздух, нуждаясь в минуте спокойствия. У входа на стадион меня ждала Елена. Она выглядела великолепно в лёгком голубом платье, подчёркивающем её стройную фигуру.

— Поздравляю с победой, — улыбнулась она, целуя меня в щёку. — Потрясающий матч!

— Спасибо, — я взял её за руку. — Но боюсь, эта победа может обернуться проблемами.

Мы медленно пошли по вечерним улицам, и я рассказал ей о предложении Толе, о ситуации с Иваном, о своих опасениях насчёт команды.

— Понимаешь, — говорил я, — мне нужно удержать этих ребят вместе хотя бы до конца сезона. Мы так близко к цели! Но соблазн большого футбола, больших перспектив… Он слишком силён.

Елена слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончил, она крепче сжала мою руку:

— Знаешь, что я думаю? Ты справишься. Ты сумел из разрозненной группы футболистов создать настоящую команду. Сумеешь и сейчас найти правильные слова.

— Надеюсь, — вздохнул я. — Но есть ещё проблема с Иваном… Он совсем запутался с этой Аллой.

— Да, я видела их вчера в парке, — кивнула Елена. — Ходят под ручку, она вся такая расфуфыренная… Не похоже, что ему действительно хорошо с ней.

Это совпадало с моими наблюдениями. Иван был с Аллой словно назло себе самому, назло Марине, всему миру.

— Не знаю, как достучаться до него, — признался я. — Он словно специально делает всё, чтобы разрушить свою жизнь. Свою и Марины.

При упоминании Марины у меня защемило сердце. В моей прошлой жизни — будущем Ивана — она была моей женой почти сорок лет. Родила мне двоих замечательных детей: сына Алексея и дочь Наташу. Алексей пошёл по моим стопам, стал успешным тренером, возглавлял юношескую сборную страны. У него была прекрасная жена и двое сыновей — мои внуки Никита и Серёжа, которые тоже бредили футболом. Наташа выбрала карьеру врача, работала в престижной клинике. Её дочь Машенька — мой третья внучка, моя маленькая принцесса — только пошла в первый класс, когда я… разрушил свою жизнь и оказался здесь. Сколько мы не виделись? Лет пять…

Все они были частью жизни, которую мы с Мариной построили вместе. Жизни, которую я мог изменить к лучшему. Но сейчас будущему угрожала эта нелепая ссора и появление Аллы.

— О чём задумался? — тихо спросила Елена, заметив, что я погрузился в свои мысли.

— О том, как много можно потерять из-за одного неверного решения, — ответил я, с трудом отгоняя образы Алексея, Наташи и внуков, которых я, возможно, никогда больше не увижу. — Если Иван не помирится с Мариной… это изменит всё.

— Ты говоришь так, будто знаешь будущее, — Елена задумчиво посмотрела на меня.

— Может, и знаю, — я попытался улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Знаю, что они созданы друг для друга. Что вместе они могли бы построить прекрасную жизнь.

Мы дошли до городского парка. Вечереющее небо окрасилось в нежно-розовые тона. Откуда-то доносилась музыка — в летнем кафе играл маленький оркестр.

— Давай присядем, — предложила Елена, указывая на скамейку под раскидистым дубом.

Мы сели, и она неожиданно взяла мои руки в свои:

— Послушай, что я тебе скажу. Нельзя заставить кого-то любить. Даже если ты уверен, что это правильно. Иван должен сам понять, что теряет. А Марина… — она на секунду задумалась, — Марине нужно показать, что стоит бороться за свою любовь, а не просто убегать.

Я молча кивнул, понимая, насколько она права. Но как это сделать? Как заставить их обоих увидеть то, что вижу я — человек, проживший эту жизнь до конца?

Глава 6. Игра в тени

После победы над «Торпедо» мы поднялись на третье место в таблице, отставая от лидера всего на четыре очка. Перспектива попадания в первую пятёрку становилась всё более реальной, и город буквально жил футболом. На улицах повсюду можно было видеть самодельные плакаты в поддержку команды, а в магазинах только и разговоров было, что о последних матчах «Звёздочки».

С Иваном ситуация оставалась сложной. После матча с «Торпедо» он словно пришёл в себя — стал более собранным на тренировках, перестал дерзить. Но с Аллой продолжал встречаться, а все попытки заговорить о Марине пресекал на корню. Мне казалось, что внутри него идёт какая-то невидимая борьба, но помочь ему я не мог, пока он сам не был готов принять эту помощь.

Марина на стадионе больше не появлялась. Как я узнал от нашей с Иваном Мамы, она полностью погрузилась в учёбу, готовясь к выпускным экзаменам в техникуме. «Совсем осунулась, бедняжка, — сокрушалась Мама. — Глаза красные от слёз, а сама худая как щепка стала».

Эти слова разрывали мне сердце. Я слишком хорошо помнил, как в моей прошлой жизни Марина была рядом в самые тяжёлые моменты, как поддерживала меня, когда я опускал руки и терпела мои выходки, пока я совсем не перешагнул черту. Наш сын Алексей унаследовал её силу духа и целеустремлённость, стал успешным тренером. Я гордился им, когда его назначили тренером юношеской сборной, помню, как мы с Мариной сидели у телевизора, держась за руки, и следили за его командой. А Наташа, наша дочь, взяла от матери доброту и заботливость — выбрала профессию врача, помогала людям. Её дочь Машенька — вылитая Марина в детстве, те же ямочки на щеках, тот же звонкий смех…

Я резко оборвал поток воспоминаний. Всё это могло не случиться, если Иван и Марина не будут вместе. Мои дети, мои внуки — все они могли просто не родиться из-за того, что сейчас происходило.

***

Странности начались в понедельник. Я пришёл на стадион пораньше, чтобы подготовиться к тренировке, и обнаружил, что замки на дверях раздевалки взломаны, а внутри полный разгром — шкафчики выпотрошены, форма разбросана по полу, некоторые вещи явно отсутствовали.

— Вот сволочи! — сокрушался сторож дядя Гриша, почёсывая затылок. — Я только на час отлучился, печку в подсобке растопить. Кто ж знал, что эти паразиты именно в это время нагрянут!

Мы вызвали милицию, составили протокол, но было ясно, что ни воров не найдут, ни вещи не вернут. Пришлось срочно организовывать уборку и готовить запасной комплект формы к тренировке.

Ребята, узнав о случившемся, были расстроены и злы. Особенно Колобок — у него пропала памятная капитанская повязка, подаренная ещё его отцом.

— Кому это могло понадобиться? — недоумевал Санька. — Обычная тряпка ведь, никакой ценности…

— Кроме сентиментальной, — заметил я. — Может, кто-то именно на это и рассчитывал — ударить по моральному духу.

Ситуация эта была неприятной, но я не придал ей особого значения — мало ли хулиганов в городе. Однако уже на следующий день произошло нечто более странное.

После тренировки ко мне подошёл Рома Зайцев, наш запасной защитник, выглядевший непривычно смущённым:

— Иван Петрович, можно с вами поговорить? Наедине.

Мы отошли в сторону, и Рома, переминаясь с ноги на ногу, выпалил:

— Тут такое дело… Мне вчера звонил какой-то мужик. Сказал, что вы якобы… — он замялся, — якобы берёте деньги с игроков за место в основе. Что Санька вам платит, и Лёня тоже, а кто не платит — тот на скамейке сидит.

Я ошеломлённо уставился на него:

— Что за бред?

— Я так и подумал! — торопливо продолжил Рома. — Сразу понял, что это враньё. Но он настаивал, говорил, что у него есть доказательства, что вы даже с меня хотели денег потребовать за выход в старте в матче с «Торпедо»…

— И кто этот «информатор»? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает гнев.

— Не представился, — пожал плечами Зайцев. — Голос какой-то… интеллигентный, что ли. Я его раньше не слышал.

Я поблагодарил Рому за честность и предупредил, что если ещё раз позвонит этот «доброжелатель», пусть сразу сообщит мне. Но внутри у меня уже зрело подозрение — это явно была не случайная выходка, а спланированная акция.

Вечером того же дня, когда я возвращался домой, возле подъезда меня окликнул знакомый голос:

— Здорово, тренер! Как дела-то?

Это был дядя Паша.

— Бывало и лучше, — честно признался я, пожимая его крепкую руку. — Какие-то странности начались вокруг команды.

— Это какие же? — заинтересовался дядя Паша, доставая ириску.

Я коротко рассказал ему о взломе раздевалки и странном звонке Роме.

— Хм, — дядя Паша прищурился, жуя ириску. — А не кажется тебе, что это чьих-то рук дело? Таких, знаешь, холёных, маникюром наведённых?

— Думаете, Богатиковы? — тихо спросил я, хотя внутри уже был уверен в этом.

— А кто ж ещё? — хмыкнул дядя Паша. — Я тут краем уха слышал, что Богатиков-старший на совещании в горкоме открыто заявил, что «некоторые тренеры» — это он про тебя, значит — больше о личной жизни думают, чем о команде. Намекал, что ты с дочкой Ковалёва крутишь, а на футбол времени не остаётся.

— Вот как? — я почувствовал, как внутри закипает гнев.

— Ага, — кивнул дядя Паша. — А теперь взлом, клевета… Чистой воды происки врагов народа! — он шутливо подмигнул, но в глазах его читалась тревога.

— Что же мне делать? — спросил я, больше себя, чем его.

— А ничего особенного, работай как работал. Выигрывай матчи. Это лучший ответ всяким… — он обозначил в воздухе кавычки, — «доброжелателям». Они только и ждут, что ты дрогнешь, начнёшь метаться. А ты стой твёрдо! Как наши деды под Сталинградом стояли. Ни шагу назад!

Его слова, при всей их простоте, придали мне уверенности. Действительно, лучший ответ на интриги — это результат на поле. Если команда будет выигрывать, никакие слухи не смогут пошатнуть наши позиции.

— Спасибо, дядь Паш, — искренне поблагодарил я. — Ты как всегда прав.

— А то! — довольно хмыкнул он. — Ты заходи к нам с Зиной-то почаще. Она намедни пироги с вишней затеяла — пальчики оближешь!

***

Неприятности продолжались всю неделю. То вдруг на тренировочном поле обнаруживались битые бутылки, запрятанные в траву; то откуда-то просочился слух, что я якобы пьянствовал с игроками после матча; то водитель автобуса, который должен был везти нас на выездную игру, неожиданно «заболел», и пришлось в срочном порядке искать замену.

Каждая из этих мелочей в отдельности могла показаться случайностью, но вместе они складывались в очевидную картину — кто-то методично пытался подорвать мой авторитет и дестабилизировать команду.

В пятницу вечером, когда я задержался на стадионе, разбирая тактические схемы к предстоящему матчу, в дверь моего кабинета постучали. На пороге стоял Валерий Константинович Богатиков собственной персоной — высокий, подтянутый мужчина с безупречно уложенными седеющими волосами и цепким взглядом.

— Добрый вечер, Иван Петрович, — он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел?

— Нет, что вы, — я поднялся, пожимая протянутую руку. — Чем обязан такому визиту?

Богатиков улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз:

— Решил лично поближе познакомиться с человеком, о котором в последнее время так много говорят. Молодой тренер, поднявший аутсайдера на призовые места — это впечатляет.

— Благодарю, — сдержанно ответил я, указывая на стул напротив. — Присаживайтесь.

Он сел, не спеша огляделся, словно оценивая скромную обстановку моего кабинета:

— Знаете, Иван Петрович, я всегда ценил талантливых людей. Особенно тех, кто умеет добиваться результата с минимальными ресурсами. Это редкий дар.

— К чему вы клоните, Валерий Константинович? — я решил не играть в светские беседы.

Богатиков одобрительно кивнул:

— Прямолинейность — это хорошо. Тогда и я буду прямолинеен. Я хочу предложить вам работу. В моём клубе. Условия, разумеется, будут несравнимо лучше нынешних. Зарплата в три раза выше, служебная машина, квартира… — он сделал паузу. — И перспектива. Через год-два вы могли бы возглавить команду мастеров в первой лиге. У меня связи, я всё устрою.

Я смотрел на него, пытаясь понять, серьёзно ли он говорит:

— А как же «Звёздочка»?

— А что «Звёздочка»? — он пожал плечами. — Ковалёв найдёт другого тренера. Не такого талантливого, конечно, но для второй лиги сойдёт.

— И Елена? — мой голос стал жёстче.

— А, вот оно что, — Богатиков понимающе улыбнулся. — Дочь Ковалёва… Что ж, это действительно осложняет ситуацию. Но, Иван Петрович, будем реалистами — такие отношения редко бывают долговечными. Особенно когда… — он сделал неопределённый жест рукой, — когда разница в положении столь очевидна.

Я почувствовал, как внутри закипает гнев, но постарался сохранить спокойствие:

— Спасибо за предложение, Валерий Константинович, но я вынужден отказаться. Я дал слово Сергею Николаевичу, что доведу сезон до конца, и не могу его подвести.

Богатиков изучающе смотрел на меня несколько секунд, потом его лицо изменилось — доброжелательная маска исчезла, обнажив холодный, расчётливый взгляд.

— Послушайте меня внимательно, молодой человек, — его голос стал тише, но в нём появились стальные нотки. — Подумайте хорошенько. Если не хотите на улице в драном носке остаться, примите моё предложение. Елена всё равно уйдёт — это вопрос времени. А я устрою вам такую жизнь, что будете вспоминать этот разговор как судьбоносный. Поверьте, не вы первый, не вы последний. Крутого не корчите, вы никто передо мной. Абсолютное ничто.

Я молча смотрел на него, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева и отвращения. За последний год я пережил столько, что угрозы этого самодовольного партийного босса казались мне смешными.

— Это всё, что вы хотели сказать? — холодно спросил я.

Богатиков прищурился:

— Вы что, не понимаете своего положения? Одно моё слово — и вас вышвырнут не только из клуба, но и из города. Я могу устроить вам такие проблемы, что вспомните мои слова как манну небесную.

— Не сомневаюсь в ваших возможностях, — ответил я, вставая. — Но моё решение остаётся прежним. Я не брошу «Звёздочку» и не оставлю Елену.

— Что ж, — Богатиков тоже поднялся, — вы сделали свой выбор. Пеняйте на себя. — Он направился к двери, но у самого порога обернулся: — И не говорите потом, что я не предупреждал.

Когда за ним закрылась дверь, я медленно опустился в кресло. Значит, мои подозрения подтвердились — все эти мелкие неприятности были не случайностью, а частью спланированной кампании. И теперь, когда я отказался от предложения Богатикова, можно было ожидать, что давление только усилится.

***

На следующее утро я проснулся от телефонного звонка. Часы показывали семь утра — слишком рано для приятных новостей.

— Алло, — сонно пробормотал я в трубку.

— Иван Петрович! — раздался взволнованный голос Миши Грома. — Вы уже видели сегодняшнюю газету?

— Нет ещё, — я окончательно проснулся, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — А что там?

— Такое напечатали! — в голосе Миши звучало возмущение. — Про вас и команду! Кто-то явно хочет нас подставить!

— Сейчас посмотрю, — я быстро попрощался и, наскоро одевшись, спустился вниз.

Газетный киоск на углу только открылся. Я купил свежий номер «Заводской правды» и сразу же увидел статью на спортивной странице. Заголовок гласил: «Тёмная сторона 'Звёздочки': что скрывается за успехами заводской команды?».

Статья, подписанная как обычно Виктором Смирновым, (Всё же слабо его Миша, в тот день ударил) пестрела намёками на финансовые махинации в клубе и предвзятый отбор игроков. В качестве «доказательства» приводились анонимные свидетельства «источников, близких к команде».

Но самым возмутительным был абзац обо мне лично: «Молодой тренер И. П. Иванов, получивший должность благодаря личным связям, по словам очевидцев, больше озабочен своими романтическими похождениями, чем тренировочным процессом. Не удивительно, что его подопечные перенимают эту модель поведения».

К статье прилагалась фотография Ивана Соколова, обнимающегося с какой-то девушкой, которую я не мог разглядеть, но точно знал, что это не Алла. Подпись гласила: «Восходящая звезда 'Звёздочки' И. Соколов после матча с поклонницей. Свадьба на горизонте?». Снимок был сделан так, что создавалось впечатление интимной близости, хотя на самом деле, скорее всего, это было обычное фото с болельщицей.

Я смял газету в руке. Это был уже прямой удар, направленный не только на меня, но и на весь клуб. А фотография Ивана… Если её увидит Марина, это может окончательно перечеркнуть шансы на их примирение.

Нужно было действовать быстро. Я направился к телефону-автомату и набрал номер Елены.

— Доброе утро, — её голос звучал взволнованно. — Ты видел газету?

— Только что прочитал, — ответил я. — Это явная провокация. Статья полна лжи.

— Я знаю, — уверенно сказала Елена. — Папа уже звонил в редакцию, требовал опровержения. Но главный редактор в отпуске, а его заместитель утверждает, что материал прошёл все проверки.

— Понятно, — вздохнул я. — Богатиков подстраховался. Слушай, мне нужно найти Ивана. Эта фотография… Если Марина её увидит…

— Я понимаю, — Елена на секунду замолчала. — Знаешь, я могу попытаться найти Марину. Предупредить её, объяснить, что это подстава. В конце концов, ты сам говорил, как важно, чтобы они были вместе. Я постараюсь с ней поговорить.

После общения с Еленой я сразу же отправился на поиски Ивана. Он не отвечал на звонки, дома его тоже не было. Я методично обходил все места, где он мог находиться, и наконец нашёл его на старом заброшенном стадионе на окраине города, где он в одиночестве отрабатывал удары по воротам.

— Иван! — окликнул я его. — Нам нужно поговорить.

Он обернулся, вытирая пот со лба:

— Иван Петрович? Что вы здесь делаете?

— Искал тебя, — я протянул ему смятую газету. — Ты уже видел это?

Иван взял газету, развернул её и пробежал глазами по статье. Его лицо мгновенно потемнело, когда он увидел фотографию.

— Что за чёрт? — он уставился на снимок. — Это же… это после матча с «Торпедо»! Какая-то девчонка попросила сфотографироваться, я даже имени её не знаю! Кто это напечатал?

— Как обычно Виктор Смирнов, — ответил я. — за ним стоит Станислав Богатиков.

— Богатиков? — Иван нахмурился. — При чём тут он?

— Долгая история, — вздохнул я. — Но суть в том, что эта фотография выставляет тебя не в лучшем свете. И если Марина увидит…

— Марина? — Иван презрительно фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — А какое мне дело до Марины? Мы расстались, если вы забыли.

— Иван, послушай… — начал я, но он меня перебил.

— Нет, это вы послушайте! — в его голосе внезапно прорвалась ярость. — Я вообще собираюсь жениться на Алле! Она, между прочим, понимает меня и верит в мой талант! Говорит, что с моими способностями пора играть в клубе покруче, чем ваша «Звёздочка»!

Я ошеломлённо уставился на него:

— Жениться? Тебе же только семнадцать…

— Скоро восемнадцать! — огрызнулся он. — И что? Многие женятся в моём возрасте. А Алла… у неё связи. Она говорит, что скауты приходят на каждую игру, так что уже через пару матчей меня здесь не будет!

Я почувствовал, как внутри всё холодеет. Вот оно что. План Богатиковых становился ясен — сначала разрушить мои отношения с Еленой и подорвать мой авторитет в команде, а потом переманить самого перспективного игрока, использовав его юношеские амбиции и обиду на бывшую девушку.

— Иван, — я старался говорить спокойно, — ты не думаешь, что тебя используют? Что Алла просто выполняет определенную роль?

— Не смейте так говорить о ней! — вспыхнул Иван. — Вы её даже не знаете! Алла любит меня!

— Правда? — я смотрел прямо ему в глаза. — А ты её любишь?

Этот простой вопрос, казалось, застал его врасплох. Иван открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замолчал, неуверенно отводя взгляд.

— Это… это не ваше дело, — наконец выдавил он.

— Ты прав, — согласился я. — Это только твоё дело. Но прежде чем принимать такие серьёзные решения, задай себе один вопрос: с кем ты хочешь провести свою жизнь? С девушкой, которая поддерживала тебя, когда ты был никем, или с той, что появилась, когда ты начал добиваться успеха?

Иван молчал, сжимая в руках газету.

— Подумай об этом, — добавил я тихо. — И помни, что настоящие чувства проверяются не в моменты триумфа, а в минуты поражений и трудностей.

Я повернулся, чтобы уйти, но Иван окликнул меня:

— А что насчёт статьи? Что будем делать?

— Я разберусь, — ответил я. — Ты сосредоточься на игре. У нас важный матч послезавтра.

Глава 7. "Труд" Воронеж

Выездной матч с воронежским «Трудом» был важным этапом на пути к нашей цели — завершение сезона в первой пятёрке лиги. «Труд» занимал шестое место, несмотря на то что мы находились на третей позиции, нас разделяло всего два очка, и победа в этом противостоянии могла значительно укрепить наши позиции.

Неприятности, преследовавшие нас всю неделю, продолжились и в день отъезда. Водитель автобуса, который должен был нас везти, неожиданно «заболел», и пришлось в срочном порядке искать замену. К счастью, Ковалёв подключил свои связи, и нам предоставили новенький «Икарус» с опытным шофёром дядей Витей.

— Ну, орлы, располагайтесь! — весело крикнул дядя Витя, открывая двери автобуса. — До Воронежа восемь часов пути, так что устраивайтесь поудобнее!

Команда загрузила вещи и стала рассаживаться. Я заметил, что Иван сел отдельно от всех, у окна в самом конце автобуса. После нашего разговора на стадионе он стал более замкнутым, избегал общения с товарищами. Это беспокоило меня — сплочённость команды была сейчас важнее, чем когда-либо.

Автобус тронулся, и мы выехали за пределы города. Раннее утро, солнце только вставало, освещая просыпающиеся улицы. Некоторые ребята сразу задремали — вчера была тренировка, и все устали. Но большинство, взбудораженные предстоящей поездкой, оживлённо переговаривались.

— Эй, Жень, — окликнул вратаря Санька Волков. — А правда, что ты специально перед матчем смотришь передачу «В мире животных»? Чё, реакцию тренируешь как у хищников? — он засмеялся собственной шутке.

Женя Морозов, обычно молчаливый и серьёзный, нехотя улыбнулся:

— Ну, смотрю иногда. Там спокойно всё, природа… Помогает настроиться. Знаете, когда видишь, как гепард бросается на газель, понимаешь — вот оно, мгновение истины. Либо поймаешь, либо упустишь. В воротах так же.

— Философ ты, Женька, — присвистнул Санька. — А я вот после «Бриллиантовой руки» неделю ходил, всем подряд говорил: «Кто не работает, тот ест. Учись, студент!» — он снова расхохотался.

— «Кто не работает, тот ест» — это из другого фильма вроде, — задумчиво произнёс Дима Ларин.

— Да какая разница! — отмахнулся Санька. — Главное, смешно было!

— А я вот «КВН» люблю, — встрял Сергей Коваленко. — Особенно когда команды прикалываются друг над другом! Там недавно такую миниатюру показывали — я чуть со стула не упал! Про футболистов как раз.

— И что там было? — заинтересовался Толя Гришин.

— Ну, типа судья такой подбегает к игроку и говорит: «Товарищ, вы нарушили правила!» А тот ему: «Какие ещё правила? Я их не читал!» — Сергей засмеялся, но остальные лишь вежливо улыбнулись. — Ну, там смешнее было, конечно…

— «КВН» — это баловство, — важно произнёс Батя, спасая неловкую паузу. — А вот «Джентльмены удачи» — это настоящее кино! Кто видел?

— А то! — отозвался Колобок. — «А ну, гадина, пасть порву, моргалы выколю!» — процитировал он, вызвав взрыв хохота в автобусе.

— А, так это оттуда? — воскликнул Артём. — А я думал, это из «Полосатого рейса»!

— «Полосатый рейс» — это про тигров на корабле, — авторитетно заявил Рома Зайцев, обычно молчаливый защитник. — Я в детстве боялся этот фильм смотреть. Всё казалось, что тигр из экрана выпрыгнет.

— А я «Белое солнце пустыни» больше люблю, — сказал Коля Белов, мечтательно глядя в окно. — Там Сухов такой… настоящий мужик. Спокойный, уверенный, за своих стоит горой. Вот таким и надо быть.

— Это точно, — поддержал его Макс Титов. — «Восток — дело тонкое, Петруха!» — процитировал он, подражая интонации актёра. — А помните, как он письмо жене писал? «Здравствуй, дорогая Катерина Матвеевна…» Вот это любовь была!

— У меня дед в гражданскую воевал, — неожиданно вступил в разговор Лёня Смирнов. — Рассказывал, что там почти как в этом фильме всё было. Только страшнее. Говорил, песок во рту постоянно хрустел, а воду берегли как зеницу ока.

Автобус на несколько минут погрузился в задумчивое молчание. Потом Женя Морозов, глядя куда-то вдаль, тихо произнёс:

— Мой дед до Берлина дошёл. Вернулся без ноги, но живой. Говорит, его вратарская реакция спасла — успел в окоп прыгнуть, когда снаряд рядом разорвался.

— У меня тоже дед воевал, — сказал Колобок. — Танкистом был.

— Эх, наши деды… — задумчиво протянул Толя Гришин. — Вот это было поколение. Мой дед в разведке служил. Три ордена Красной Звезды получил. Говорит, футбол — это ерунда по сравнению с тем, что им пришлось пережить.

— Да ладно тебе, Толь, — возразил Санька. — Футбол тоже важен. Как говорил мой тренер в спортшколе: «На футбольном поле мы защищаем честь тех, кто защищал Родину на поле боя».

— Глубоко сказано, — признал Рома Зайцев. — А я вот уверен, нашим дедам было бы приятно видеть, как мы на поле выкладываемся.

— Ладно, парни, хватит о грустном, — вмешался Коля Бастрыкин, запасной нападающий, нетерпеливо ёрзая на сиденье. — Давайте лучше о чём-нибудь весёлом. Вот у кого какая мечта, а? Только честно!

— Мечта? — переспросил Бастрыкина Лёня Смирнов. — Эт просто. Я хочу, чтобы наша «Звёздочка» в первую лигу вышла, а потом и в высшую. И чтобы на нас весь Союз смотрел!

— А я, — неожиданно подал голос Димка Ларин, — мечтаю когда-нибудь на чемпионате мира побывать. Хотя бы просто зрителем. Увидеть своими глазами, как играют лучшие команды планеты.

— Ух ты, вот это мечта! — восхитился Сергей Коваленко. — А я хочу как Пеле стать! Чтобы меня все знали, футболки с моим именем покупали!

— Скромности тебе не занимать, — хмыкнул Макс Титов, опорный полузащитник. — Я вот о более реальном мечтаю — квартиру получить, нормальную, трёхкомнатную. Чтоб и родителям помочь, и самому с будущей женой было где жить.

— А ты уже и жену себе присмотрел? — подмигнул ему Батя.

— Есть одна девушка… — уклончиво ответил Макс, и все понимающе засмеялись.

— Я тоже о квартире мечтаю, — признался Коля Белов. — Но сначала хочу на море съездить. Ни разу не был. Говорят, там здорово — солнце, пляж, можно плавать сколько хочешь.

— На море — это хорошо, — кивнул Толя Гришин. — Мы с женой в прошлом году в Сочи ездили, в профсоюзный санаторий. Две недели как в раю были.

Я слушал эти разговоры, и на душе становилось тепло. Простые человеческие мечты, такие понятные и близкие каждому.

— А вы, Иван Петрович? — вдруг спросил меня Иван Соколов, впервые за поездку обратившись напрямую. — О чём вы мечтаете?

Все притихли, с интересом ожидая ответа. Я задумался на мгновение.

— Знаете, — начал я, тщательно подбирая слова, — я мечтаю, чтобы каждый из вас реализовал свой потенциал. Чтобы через двадцать, тридцать лет вы оглянулись назад и подумали: «Да, я сделал всё, что мог. Я не зарыл свой талант в землю». Будь то футбол или что-то другое.

— Ого, вот это да! — восхищённо протянул Сергей Коваленко. — Прям как в кино!

— А ещё я мечтаю о том, — добавил я с улыбкой, — чтобы мы сегодня разгромили «Труд» и закрепились в таблице!

— Вот это правильно! — воскликнул Санька. — За это надо выпить! — и, заметив мой строгий взгляд, быстро добавил: — Минералки, конечно же!

Все рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Даже Иван теперь сидел вместе со всеми, увлечённо обсуждая с Димой Лариным какие-то тактические нюансы.

— А что на обед будет? — вдруг спросил Колобок, поглаживая живот. — Я так проголодался!

— В Воронеже покормят, — ответил я. — По плану у нас лёгкий обед за четыре часа до матча.

— Лёгкий — это на сколько легкий? — с подозрением уточнил Колобок. — А то в прошлый раз нам на выезде дали по тарелке супа и кусочку хлеба. Какая после этого игра?

— Обед будет нормальный, — успокоил я его. — Я лично согласовывал меню. Борщ, отварная курица с рисом, компот.

— Борщ! — мечтательно протянул Лёня. — Вот это да! Я борщ люблю даже больше голубцов. Особенно с пампушками!

— А у нас дома мама такие пельмени делает! — вступил в разговор Женя Морозов. — Ручной лепки, с мясом и луком. А потом их с уксусом ешь — пальчики оближешь!

— Эт точно, — согласился Колобок. — А я вот больше жареную картошку с селёдкой уважаю. Просто, но сытно!

— Картоха — это наше всё, — кивнул Батя. — Хотя котлеты с гречкой тоже вещь! Особенно когда мама котлеты делает — сочные, с чесночком…

— А я вот солянку люблю, — признался Толя Гришин. — Чтоб наваристая была, с колбаской, оливками, лимончиком…

— Ой, хватит о еде! — взмолился Коля Белов. — А то так проголодаюсь, что на матче буду о бутербродах думать, а не о футболе!

— Кстати, о футболе, — подхватил я, радуясь возможности перевести разговор в конструктивное русло. — Давайте ещё раз вспомним, что мы знаем о «Труде». Кто их лидеры, сильные стороны?

— У них центральный защитник, Горелов, — сразу отозвался Санька. — Здоровый, как шкаф. На стандартах опасен, головой забивает регулярно.

— Ещё у них правый крайний быстрый, Нефёдов, — добавил Коля Белов. — Скоростной, проскакивает по флангу и навешивает точно.

— А вратарь у них слабоват, — заметил Лёня. — Нервный, на выходах ошибается. Если прессинговать, может дрогнуть.

Я сижу в автобусе, слушая, как ребята обсуждают предстоящий матч с «Трудом». Они серьёзно подготовились, изучили соперника вдоль и поперёк. Это вселяет в меня уверенность. Мысли о том, что команда действительно стала сплочённой за последние месяцы, греют душу.

— Смотрите, какая красота! — вдруг восклицает Сергей, указывая в окно.

Я поворачиваю голову. Автобус проезжает через небольшой лесок, и сквозь кроны деревьев пробивается солнце, рисуя на дороге причудливые светлые узоры.

— Эх, красота-то какая! — соглашается Лёня. — У нас в Сибири, откуда я родом, такие леса — глаз не оторвать. Особенно осенью, когда листья желтеют.

— А у нас степи, — вздыхает Макс Титов. — Широкие, бескрайние. Летом травы колышутся, как море.

— Каждому своё родное ближе, — философски замечает Колобок. — Я вот в деревне вырос, так для меня нет ничего милее, чем утром выйти на крыльцо, вдохнуть запах свежего сена и парного молока…

— Ой, опять про еду! — смеётся Артём.

Все подхватывают этот смех, и я невольно улыбаюсь, глядя на них. Как же они изменились, стали настоящей семьёй.

— А ну-ка, братва, давайте песню! — вдруг предлагает Батя. — Что мы, как на похоронах едем? Санька, запевай!

Санька не заставляет себя долго упрашивать и затягивает «Катюшу». К нему тут же присоединяются Батя и Лёня, а через пару куплетов уже весь автобус поёт эту знаменитую песню:

«Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой…»

За «Катюшей» следуют «Подмосковные вечера» и «Смуглянка». Дядя Витя, наш водитель, поглядывает в зеркало заднего вида, одобрительно улыбается и время от времени подпевает хриплым баском.

— Вот это команда! — восхищённо говорит он в коротком перерыве между песнями. — С таким настроем точно победите!

— Это мы ещё не разогрелись, — подмигивает ему Санька. — Вот после матча, если выиграем, тогда и споём как следует!

— Не «если», а «когда»! — поправляет его Колобок.

— Точно, Колобок! — поддерживает Батя. — Нечего тут «если» вставлять. Приехали побеждать!

Иван Соколов, до этого сидевший тихо, вдруг говорит:

— А можно я тоже песню спою? Одну, любимую.

Все с удивлением смотрят на него — обычно он не проявляет инициативы в таких вещах.

— Конечно, Вань, давай! — подбадривает его Дима Ларин.

Иван глубоко вздыхает и запевает чистым, звонким голосом:

«Надежда — мой компас земной,

А удача — награда за смелость.

А песни… довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось…»

Мелодия такая пронзительная, а Иван поёт с таким чувством, что все замолкают, слушая. Когда он заканчивает, в автобусе на несколько секунд воцаряется тишина.

— Вот это да, — наконец говорит Санька. — Не знал, что ты так можешь, Соколов!

— Да ладно вам, — смущается Иван. — Просто песня хорошая.

— Песня хорошая, — соглашается Колобок, — но ты её душевно спел. Прямо за сердце берёт.

Я наблюдаю, как после этого отношение команды к Ивану меняется. В его адрес начинают звучать шутливые, но добрые подначки, его зовут в общие разговоры, спрашивают мнение. Парень постепенно оттаивает, становится более открытым. Даже та злосчастная статья в газете, кажется, забыта.

К середине пути почти все задрёмывают. В автобусе становится тихо, только мерный гул двигателя нарушает тишину. Я тоже прикрываю глаза, позволяя себе немного отдохнуть перед важным матчем.

Сквозь дрёму слышу, как дядя Витя негромко разговаривает с Колобком, сидящим ближе всех к кабине:

— Я, знаешь, всю жизнь баранку кручу. Тридцать лет уже. И знаешь, что я заметил? Команда — она как машина. Каждая деталь важна. И мотор нужен хороший, и колёса надёжные, и водитель с головой. Вот и у вас так: тренер — голова, вратарь — руки, нападающие — ноги. А тут ещё душа нужна, без неё никуда. Так капитан ей быть и должен.

— Точно подметил, отец, — соглашается Колобок. — Без души в футболе делать нечего.

***

Стадион «Труд» встречает нас оглушительным гулом. Трибуны заполнены почти до отказа — воронежские болельщики славятся своей преданностью команде. Сквозь шум я различаю знакомые голоса — дядя Паша и Миша Гром каким-то чудом добрались сюда, размахивая самодельным баннером с надписью «Звёздочка — чемпион!».

Раздевалка «Труда» — типичная для провинциального стадиона, скромная, но чистая. Пока ребята переодеваются, я сосредоточенно разглядываю схему, нарисованную на доске.

— Ну, орлы, — обращаюсь я к команде, когда все готовы, — сегодня матч непростой. «Труд» на своём поле опасен. У них рослые защитники, быстрые фланги, но мы знаем, как против них играть. Помните нашу домашнюю заготовку? — я указываю на схему с перемещениями. — Будем использовать их высокую линию обороны. Санька, Лёня, Ванька — от вас жду голов. Женя — ты наш последний рубеж, будь предельно внимателен.

— Держим линию, братцы! — привычно отзывается Женя, натягивая вратарские перчатки.

Колобок, как капитан, собирает всех в круг для последнего напутствия:

— Ну, держись, братва, сейчас покажем! Мы приехали побеждать! За «Звёздочку», за завод, за всех наших болельщиков!

— И за себя, — добавляет Санька. — Покажем им, как умеем! Звёздочка, побеждать и сиять!

Мы выходим на поле под свист и улюлюканье местной публики. Игроки «Труда» в красно-белой форме уже разминаются на своей половине. Среди них выделяется центральный защитник Горелов — высокий, крепкий мужчина с суровым лицом.

Судья, плотный мужчина лет сорока, вызывает капитанов для жеребьёвки. Колобок и капитан «Труда» жмут друг другу руки, и после броска монетки мы получаем право начать игру.

Свисток — и матч начинается.

Первые минуты проходят в напряжённой борьбе в центре поля. Макс Титов, наш опорник, жёстко вступает в единоборства, не давая сопернику развернуть атаки. Дима Ларин и Иван Соколов активно открываются на флангах, но до острых моментов дело не доходит.

На пятнадцатой минуте мы создаём первый опасный момент. Санька получает мяч на левом фланге, обыгрывает защитника эффектным финтом и делает острую передачу на Лёню Смирнова. Тот принимает мяч грудью, разворачивается и бьёт — мяч проходит в сантиметрах от штанги.

— Да что ж такое! — в сердцах восклицает Лёня. — Не попал!

— Ничего, брат, — подбадривает его Санька. — Следующий забьём!

Игра идёт по нашему сценарию. Мы контролируем мяч, создаём моменты, но никак не можем открыть счёт. На тридцатой минуте Иван Соколов эффектно проходит по правому флангу, обыгрывает двух защитников и делает прострел. Санька замыкает передачу в касание, но вратарь «Труда» реагирует великолепно, вытаскивая мяч из угла.

Воронежцы отвечают редкими, но опасными контратаками. Особенно выделяется их правый крайний Нефёдов — быстрый, техничный футболист, который доставляет немало хлопот Коле Белову на левом фланге нашей обороны.

— Врёшь, не уйдёшь! — подбадривает себя Коля, пытаясь успеть за шустрым Нефёдовым.

На сороковой минуте происходит то, чего никто не ожидает. «Труд» проводит свою первую по-настоящему опасную атаку. Нефёдов получает мяч на фланге, делает рывок и навешивает в штрафную. Женя Морозов выходит на перехват, но в последний момент спотыкается, а набегающий форвард «Труда» головой переправляет мяч в ворота.

— Да что ж вы творите! — в отчаянии кричит Женя, ударяя кулаком по земле.

1:0.

В раздевалку мы уходим в подавленном настроении. Весь первый тайм мы владели преимуществом, создали несколько верных моментов, но пропустили с единственной серьёзной атаки соперника.

— Что происходит? — недоумевает Батя. — Мы же их возим по полю как хотим!

— Футбол такой, — мрачно отвечает Толя Гришин. — Тут важно не кто лучше играет, а кто забивает.

В раздевалке я собираю команду для разбора полётов:

— Парни, я доволен вашей игрой, — начинаю я. — Мы контролируем ход матча, создаём моменты. Да, нам не повезло с голом, но впереди ещё целый тайм. Продолжаем играть так же, и голы придут.

— Иван Петрович прав, — поддерживает меня Колобок. — Не сдаёмся, мы заводские! У нас характер есть. Один гол — не приговор.

— Я вас вытащу, — самоуверенно заявляет Санька. — Только дайте мне пару моментов!

Во втором тайме мы сразу идём вперёд. Уже на сорок седьмой минуте Санька прорывается по флангу, врывается в штрафную и бьёт — вратарь отбивает мяч перед собой, но первым на добивании оказывается Лёня Смирнов, который в лучших традициях центрального нападающего вколачивает мяч в сетку.

1:1!

— Ну, сейчас забьём ещё, держись! — радостно кричит Лёня, подбегая к трибуне с нашими болельщиками и поднимая руку в приветственном жесте.

Воронежцы, почувствовав опасность, перестраиваются и начинают действовать жёстче. Особенно достаётся Ивану Соколову, который раз за разом обыгрывает своего оппонента на правом фланге. После очередного прохода его сбивают в опасной близости от штрафной.

— Эй, судья! — возмущается Макс Титов, подбегая к арбитру. — Ты что, ослеп? Это ж чистая жёлтая!

Судья невозмутимо показывает Максу, чтобы тот отошёл, и назначает штрафной удар.

К мячу подходят Санька и Иван. После короткого совещания они разыгрывают домашнюю заготовку: вместо ожидаемого всеми навеса Иван делает короткий пас на набегающего Саньку, тот пяткой отдаёт на Диму Ларина, и наш правый полузащитник точным ударом кладёт мяч в дальний угол.

— Так вам! — не своим голосом кричит обычно тихий Дима, и вся команда бросается его обнимать.

1:2 в нашу пользу!

Стадион на секунду притихает, а потом гудит с новой силой — местные болельщики подгоняют свою команду.

«Труд» бросается отыгрываться. На поле становится по-настоящему жарко. Защитники хозяев, особенно центральный Горелов, начинают играть на грани фола. После одного из таких жёстких столкновений Толя Гришин едва не затевает драку.

Судья с трудом разнимает игроков, показывая обоим жёлтые карточки.

На семидесятой минуте случается то, чего я больше всего боялся. Иван Соколов, получив мяч на фланге, начинает очередной проход. Горелов, видя, что не успевает, идёт в жёсткий подкат двумя ногами вперёд. Хруст, раздающийся по всему стадиону, заставляет замереть даже самых ярых болельщиков. Иван падает на газон, схватившись за ногу и закричав от боли.

Я мгновенно выбегаю на поле. Иван лежит, сжав зубы, по его лицу текут слёзы. Нога вывернута под неестественным углом. У меня внутри всё обрывается — такие травмы могут поставить крест на карьере молодого футболиста.

— Носилки! — кричу я. — Быстрее!

Пока медики укладывают Ивана на носилки, вся команда окружает его. Санька, обычно самоуверенный и насмешливый, бледен как полотно:

— Держись, братишка, — шепчет он.

Судья показывает Горелову красную карточку, но это слабое утешение. Ивана уносят с поля, а я быстро делаю замену, выпуская Колю Бастрыкина.

— Дайте выйти, я забью! — решительно говорит Коля, вбегая на поле. — За Ваню!

Травма Ивана словно придаёт команде новые силы. «Звёздочка» играет с таким напором, что «Труд», даже в полном составе, вряд ли смог бы сдержать наш натиск. А в меньшинстве это просто невозможно.

Коля Бастрыкин оказывается настоящим джокером. На восьмидесятой минуте он получает пас от Саньки, на замахе убирает защитника и хлёстким ударом правой вколачивает третий мяч.

1:3!

— Ну вот, эт я и хотел! — радостно кричит он, целуя эмблему клуба на футболке.

А за пять минут до финального свистка Бастрыкин оформляет дубль, замыкая головой навес Димы Ларина после углового.

1:4!

Разгром на выезде! Когда звучит финальный свисток, наши игроки не бросаются праздновать, а сразу направляются в подтрибунное помещение, где врачи оказывают помощь Ивану.

— Перелом голени со смещением, — мрачно сообщает врач. — Потребуется операция. Мы уже вызвали скорую, отправим его в областную больницу.

— Я поеду с ним, — решительно заявляю я. — Ребята, возвращайтесь автобусом, а я останусь с Иваном.

— Я тоже останусь, — неожиданно говорит Дима Ларин. — Он мой друг.

Пока игроки переодеваются, я выхожу на улицу подышать свежим воздухом и немного успокоиться. И тут мой взгляд цепляется за знакомую фигуру. В тени деревьев, у выхода со стадиона, стоит не кто иной, как Станислав Богатиков. А рядом с ним… рядом с ним Горелов, тот самый защитник «Труда», который нанёс травму Ивану! Они о чём-то оживлённо разговаривают, и Горелов кивает, получая от Станислава какой-то свёрток.

В голове мгновенно складывается картина. Подкуп игрока. Намеренная травма. Месть. Ярость захлёстывает меня с такой силой, что я, не соображая, что делаю, рвануваюсь к ним.

— Ах ты, мразь! — кричу я, бросаясь на Богатикова. — Это ты всё подстроил!

В последний момент чьи-то сильные руки перехватывают меня. Это Миша Гром, верный болельщик «Звёздочки».

— Стой, Петрович! Не надо! — крепко держит он меня. — Посмотри, там журналист!

И действительно, в нескольких шагах от нас стоит человек с фотоаппаратом, явно готовый запечатлеть скандал. Я узнаю его — Виктор Смирнов, автор злополучных статей.

— Отпусти меня, — цежу я сквозь зубы, пытаясь вырваться из хватки Миши.

— Не дури, Петрович, — строго говорит Гром. — Они только этого и ждут. Драка с участием тренера «Звёздочки» — вот что им нужно. Завтра все газеты будут трубить о твоём хулиганстве, а не о победе команды.

Я постепенно остываю, понимая, что Миша прав. Станислав, заметив нас, самодовольно ухмыляется и что-то шепчет Горелову. Тот кивает и быстро скрывается за углом.

— Иван Петрович! — театрально восклицает Богатиков, подходя ближе. — Какая встреча! Поздравляю с победой, хотя, насколько я понимаю, она досталась вам слишком дорогой ценой.

Его притворное сочувствие настолько фальшиво, что меня снова трясёт от гнева.

— Богатиков, — тихо говорю я, глядя ему прямо в глаза, — я знаю, что ты сделал. И ты за это ответишь.

— Не понимаю, о чём вы, — невинно пожимает плечами Станислав. — Я просто приехал поддержать воронежских друзей. А что до несчастного случая с молодым Соколовым… что ж, футбол — игра контактная. Всякое бывает.

Журналист приближается, держа фотоаппарат наготове. Очевидно, он ждёт любого повода для сенсационного снимка.

— Пойдём отсюда, — Миша тянет меня за рукав. — Не позволяй им манипулировать тобой. Твоё место сейчас рядом с Иваном, а не здесь.

Я глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки.

— Ты прав, — соглашаюсь я, поворачиваясь спиной к Богатикову и его прихвостню-журналисту. — Иван сейчас важнее всего.

Когда мы отходим на безопасное расстояние, Миша кладёт мне руку на плечо:

— Послушай, Петрович, я понимаю твою злость. Но Богатиковы и им подобные — они всегда были и будут. Такие люди не гнушаются никакими средствами. Не опускайся до их уровня.

— Но что мне делать? Он ведь не остановится.

— А ты побеждай, — просто отвечает Миша Гром. — Побеждай их на поле. Сделай «Звёздочку» такой сильной, чтобы никакие интриги не могли ей помешать. Это будет твоя лучшая месть.

Я смотрю на этого простого рабочего человека и поражаюсь его мудрости. В его словах — непреложная истина.

— Спасибо тебе, Миша, — искренне говорю я. — Если бы не ты…

— Да ладно, — смущённо машет он рукой. — Вы нам с ребятами радость приносите своими победами, а мы вам помогаем, чем можем. Так и должно быть. А теперь иди, Соколов тебя ждёт.

Я спешу к больнице, где уже находится Иван. По дороге ко мне присоединяется Дима Ларин, который молча идёт рядом, погружённый в свои мысли.

— Как думаешь, — наконец спрашивает он, — Ваня сможет вернуться на поле?

— Обязательно сможет, — твёрдо отвечаю я, хотя внутри грызут сомнения. — Мы сделаем для этого всё возможное.

Воронежская областная больница встречает нас чистыми коридорами и запахом лекарств. Ивана уже подготовили к операции. Он лежит бледный, с красными от слёз глазами, но при нашем появлении пытается улыбнуться.

— Как матч закончился? — спрашивает он слабым голосом.

— Четыре-один в нашу пользу, — отвечаю я, присаживаясь рядом с его кроватью. — Бастрыкин дубль оформил, выйдя на замену. Сказал, что это для тебя.

— Здорово, — шепчет Иван. — А моя нога… что врачи говорят?

Я на мгновение замялся, но решаю не лгать:

— Перелом серьёзный, Вань. Предстоит операция, потом длительная реабилитация. Но я обещаю, что мы тебя поднимем на ноги. Ты ещё будешь бегать по полю быстрее всех.

— Я сделаю! — с неожиданной твёрдостью произносит он, и я верю, что так оно и будет.

В этот момент в палату входит медсестра:

— Пора в операционную. Вам придётся подождать в коридоре.

Мы с Димой выходим и садимся на жёсткие больничные стулья. Впереди нас ждёт долгая ночь ожидания.

— Знаете, Иван Петрович, — вдруг говорит Дима, глядя перед собой, — я только сейчас понял, что футбол — это не просто игра. Это… как жизнь. Со всеми её взлётами и падениями, радостями и болью.

Где-то в глубине больничных коридоров начинается операция, которая должна спасти будущее юного футболиста. По-другому просто быть не может. А за окном сгущается летняя ночь, скрывая очертания незнакомого Воронежа.

Глава 8. Долгая дорога к возвращению

Я стою в аэропорту, нервно поглядывая на часы. Раннее утро, а вокруг уже непривычно многолюдно для такого часа. Люди с чемоданами, голоса из громкоговорителя, запах кофе из буфета — всё это кажется каким-то далёким, нереальным. Мои мысли только об одном: рейс из нашего городка должен приземлиться с минуты на минуту. Напряжение внутри нарастает, как перед решающим пенальти, когда мяч на точке, а ты не знаешь, куда прыгнет вратарь.

— Иван Петрович, присядьте вы, наконец, — мягко говорит Дима Ларин, не отрывая глаз от дверей терминала. — Всё равно быстрее от этого не будет.

Киваю, но продолжаю расхаживать вдоль выхода на посадку. Успокоиться не могу. В голове крутятся мысли о случившемся. Страшная травма Ивана, подлость Станислава, операция, которая, по словам врачей, прошла успешно. Они давали осторожные, но в целом оптимистичные прогнозы. Но впереди долгая реабилитация, и никто не может с уверенностью сказать, вернётся ли Иван на поле в прежней форме. А ведь это не просто игрок, это мой юный я, тот, кого я должен вытащить, дать шанс на другую жизнь.

— Прилетели! — вдруг восклицает Дима, указывая на информационное табло.

Смотрю туда же. И правда, напротив номера рейса загорается надпись «Прибыл». Сердце бьётся чаще. Через несколько минут из дверей терминала появляются знакомые лица: Анна и Пётр Соколовы — наши с Ваней родители и с ними Марина, серьёзная девушка с длинными каштановыми волосами и внимательным, почти оценивающим взглядом.

— Иван Петрович! — Анна бросается ко мне, её голос дрожит от беспокойства. — Как он? Что говорят врачи?

Пётр, высокий, с сединой на висках, крепко жмёт мне руку. В его глазах тревога, которую он пытается скрыть за внешним спокойствием. Я знаю это выражение, видел его тысячу раз в своей прежней жизни.

— Операция ещё идет, — отвечаю, стараясь говорить уверенно, чтобы их не напугать. — Врачи говорят, сделают, все возможное.

Мы направляемся к выходу из аэропорта, где нас ждёт машина. По дороге в больницу я рассказываю им подробности случившегося, умалчивая лишь о своих подозрениях насчёт причастности Станислава. Анна несколько раз всхлипывает, Пётр хмурится, а Марина сидит молча, сжав губы в тонкую линию. Я знаю, что она переживает не меньше, просто держит всё в себе.

— А эта… Алла? — вдруг спрашивает Марина. — Она приходила к нему?

Внутри меня что-то напрягается. Алла — нынешняя девушка Ивана, эффектная блондинка, яркая, эмоциональная, привлекающая всеобщее внимание. Полная противоположность Марине.

— Она уже в больнице, — честно отвечаю я. — Приехала вчера вечером, как только узнала.

Марина слегка кивает, и в её глазах на мгновение мелькает тень беспокойства, но она быстро возвращает себе невозмутимый вид. Я понимаю, что ей непросто, и это соперничество между ней и Аллой может всё осложнить.

В больнице нас ждёт сюрприз. У палаты Ивана собралась почти вся команда «Звёздочки». Несмотря на мои уверения, что они должны отдыхать перед предстоящими матчами, ребята приехали поддержать товарища. Здесь Колобок, Санька, Батя, Макс, даже наш водитель дядя Витя, который курит в стороне от входа.

У дверей операционной, на больничной скамье, сидит Алла — в ярко-красном платье, совершенно неуместном в этой обстановке. Её глаза красные от слёз, в руках она нервно комкает кружевной платок.

— Как он? — обступают меня со всех сторон футболисты, как только я подхожу.

— Пока не знаю, идёт длительная операция, — отвечаю, вглядываясь в обеспокоенные лица футболистов. Их тревога почти осязаема, и я чувствую, как на меня накатывает чувство вины.

Колобок, обычно шумный и энергичный, выглядит подавленным:

— Эт я виноват. Капитан я или кто? Должен был защитить пацана.

— Нет, — качает головой Санька. — Это я на левом фланге недорабатывал, поэтому они и перенесли атаки на правый, где Ванька…

Слушаю, как мои игроки берут вину на себя, и внутри нарастает тяжёлое чувство. Я хочу сказать, что это моя вина, что я должен был предвидеть подлость Станислава, но не успеваю.

— Иван Петрович, даже не заикайтесь! — решительно прерывает меня Анна, моя мать в этой реальности. — Это спорт, здесь виноватых быть не может. Теперь только на нашу медицину надеяться будем, а она у нас самая лучшая.

Она приобнимает меня за плечи, и я чувствую, как к горлу подкатывает комок. Эта женщина, не подозревающая, что я — её сын из будущего, поддерживает меня с такой материнской заботой, что на мгновение мне хочется рассказать ей всю правду. Но я сдерживаюсь.

Пётр тем временем подходит к Диме Ларину и взъёршивает его волосы, как маленькому мальчику:

— Не унывать, бойцы, всё преодолеем.

На душе становится тепло. Как же я по ним скучал. Как же не хватало их веры в лучшее, их постоянной поддержки. Они верили в меня, а я в своей прошлой жизни угробил всё, что у меня было. Но теперь всё будет иначе. Мы поднимем Ивана на ноги и помирим его с Мариной, чего бы мне это ни стоило. Ох, Господи, чего бы ни стоило.

Марина держится несколько в стороне, наблюдая за Аллой с выражением, которое я не могу точно определить — то ли сочувствие, то ли настороженность. Алла, заметив родителей Ивана, поднимается со скамьи и неуверенно идёт к нам.

— Здравствуйте, Анна Васильевна, Пётр Николаевич, — её голос дрожит. — Я так переживаю… Он там уже столько часов…

И вдруг она не выдерживает, начинает рыдать, закрыв лицо руками.

Я инстинктивно шагаю вперёд и обнимаю её за плечи:

— Тише, тише, всё будет хорошо.

— Футбол для него всё! — всхлипывает Алла, прижимаясь к моему плечу. — Лишь бы всё хорошо было!

— Всё будет хорошо, не переживай, — произношу с уверенностью, которой на самом деле не чувствую.

Краем глаза замечаю, как Марина отворачивается, скрывая выражение лица. В отличие от эмоциональной Аллы, она держит чувства под строгим контролем. Но я знаю, что за этой маской сдержанности скрывается не меньшее беспокойство.

Время тянется мучительно медленно. Каждые пять минут кто-нибудь из нас поднимается и подходит к дверям операционной, но они остаются закрытыми. Санька нервно барабанит пальцами по подлокотнику кресла, Колобок тихо переговаривается с Петром, Алла то и дело всхлипывает, а Марина сидит с таким невозмутимым видом, словно находится в библиотеке, а не в больнице.

— Помните, как Иван на первой тренировке споткнулся о мяч? — вдруг говорит Дима Ларин, явно пытаясь разрядить обстановку. — Такой конфуз был, мы все смеялись, а он краснел, как помидор.

— А потом забил самый красивый гол в сезоне, — подхватывает Санька с улыбкой. — Лёвой через себя! Я тогда чуть челюсть не уронил.

— Правда? — оживляется Анна. — Он нам об этом не рассказывал.

— Ваня вообще скромный, — кивает Колобок. — Забьёт, а потом делает вид, будто ничего особенного. Не то что некоторые, — он многозначительно глядит на Саньку.

— Эй, я просто даю публике то, что она хочет! — возмущается тот, но в глазах пляшут весёлые искорки.

— А как он с мячом управляется, — с гордостью произносит Пётр, — это у него от меня. Я в молодости тоже неплохо играл, знаете ли.

— Только ты, Петя, на ворота бежал, как медведь на пасеку, — с нежностью замечает Анна. — А Ванечка у нас лёгкий, быстрый.

— Это точно не от меня, — смеётся Пётр. — Это всё мамины гены.

Алла, немного успокоившись, тоже включается в разговор:

— Иван такой талантливый, — говорит она, вытирая глаза платком. — Когда он играет, невозможно оторвать взгляд. Я даже стала понимать футбол благодаря ему!

Вдруг двери операционной открываются, и в коридор выходит врач в хирургической маске, которую он тут же снимает, устало протирая глаза. Мы все подскакиваем и бросаемся к нему.

— Что там, что там, доктор? — голоса сливаются в общий гул.

— Всё прошло успешно, — произносит хирург, и я чувствую, как волна облегчения прокатывается по коридору. — Посмотрим в динамике, я бы поспешных выводов не делал. Реабилитация будет трудной и долгой, особенно психологически для спортсмена. Поэтому поддержка превыше всего. В ближайшее время никакого футбола, но думаю, будет играть ещё лучше прежнего, — с улыбкой заканчивает доктор.

Анна расплакалась от радости. Пётр крепко жмёт руку врачу, не находя слов благодарности. Алла с криком «Слава богу!» бросается обнимать всех подряд, даже Марину, которая неловко похлопывает её по спине, сохраняя сдержанность, хотя в глазах явно читается облегчение.

— Когда его можно будет увидеть? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.

— Сегодня пусть отдыхает, — строго говорит врач. — Завтра, если состояние будет стабильным, разрешу ненадолго. Но только родителям, — добавляет он, глядя на нашу большую компанию. — Остальным придётся подождать.

***

Прошёл месяц. Я захожу в квартиру Соколовых без стука — за последнее время стал здесь почти своим. Анна суетится на кухне, готовя обед, а Пётр читает газету в гостиной. Запах борща и жареной картошки наполняет маленькую прихожую, и на миг я словно возвращаюсь в своё детство.

— Здравствуйте! — здороваюсь я, разуваясь. — Как наш больной?

— Иван Петрович! — радуется Анна. — Проходите, проходите. Ванечка вроде повеселел сегодня. Утром даже пытался встать, но я не разрешила. Врач сказал — полный покой ещё минимум неделю.

— Правильно, — киваю я. — Торопиться некуда.

Прохожу в маленькую комнату, где на кровати, окружённый подушками и книгами, лежит Иван. Его нога, закованная в гипс, покоится на специальной подставке. На тумбочке стоят склянки с лекарствами и стакан с недопитым компотом.

— Здравствуйте, Иван Петрович! — лицо Ивана просветляется при виде меня. — Как наши? Вчера слышал по радио — опять выиграли!

— Да, парни стараются, — улыбаюсь, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Бастрыкин твоё место занял — рвётся в бой, как танк. Уже четыре гола забил за эти недели. Как вернешься, будем пробовать вас в новой связке.

— Здорово, — в голосе Ивана слышится грусть, несмотря на попытку казаться радостным. — Значит, без меня справляются…

— Эй, — легонько стукаю его по плечу, — не раскисай. Никто тебя не заменит, понял? Команда ждёт твоего возвращения. Мы все ждём.

Иван кивает, но я вижу, что его грызут сомнения. Для семнадцатилетнего парня, который только начал раскрываться в футболе, такая травма — настоящая катастрофа. Не только физическая боль, но и страх, что карьера может закончиться, не успев начаться.

— А как там… девчонки твои? — спрашиваю, пытаясь отвлечь его. — Сегодня приходили?

Иван слегка краснеет:

— Алла была утром. Принесла пирожки и новый журнал «Футбол». А Марина обещала зайти вечером, после подработки.

— И как ты с ними двумя управляешься? — усмехаюсь я.

— Да никак, — вздыхает Иван.

Понимающе киваю. Ситуация непростая.

— Знаешь, — говорю после паузы, — иногда нам кажется, что мы знаем, чего хотим. Яркая жизнь, эмоции, внимание окружающих… Но с годами понимаешь, что настоящее счастье часто не в этом. Оно в надёжности, в спокойствии, в человеке, который будет рядом не только в праздники, но и в трудные времена.

Иван внимательно смотрит на меня:

— Вы это о чём, Иван Петрович?

— Да так, мысли вслух, — машу рукой. — Не обращай внимания на старика.

— Вы не старый, — улыбается Иван. — Просто… мудрый, наверное.

Смеюсь:

— Если бы ты знал, сколько глупостей я совершил в жизни, не назвал бы меня мудрым.

В комнату заглядывает Анна:

— Мальчики, обедать! Иван Петрович, вы же останетесь?

— С удовольствием, — киваю я. — Только сначала помогу Ивану добраться до стола.

— Я не инвалид, — ворчит Иван, но с благодарностью принимает мою помощь, когда я подаю ему костыли.

За обедом разговор заходит о команде, о турнирной таблице, о шансах не вылететь из первой пятерки. Первые 8 команд идут с разнице всего 2-3 очка, поэтому поменяться все может в один момент. Я рассказываю о последних матчах, о том, как Санька забил решающий гол на последних минутах, как Бастрыкин стал грозой вратарей, как Колобок укрепил оборону. Глаза Ивана горят, когда он слушает эти истории.

— А Миша Гром наш ходит к тебе? — спрашиваю, отправляя в рот очередную ложку борща.

— Ещё бы! — смеётся Иван. — Каждый день дежурит у подъезда, как часовой. Никого лишнего не пропускает. Вчера даже какого-то журналиста отогнал — тот хотел, видите ли, интервью взять о травме.

— Это, наверное, тот самый журналюга из областной газеты, — хмурится Пётр. — Писака известный, любит жареные факты.

— Правильно Миша сделал, — кивает Анна. — Нечего нашего мальчика беспокоить.

Улыбаюсь, представляя, как верный болельщик «Звёздочки» выпроваживает настырного журналиста. Миша Гром, простой заводской рабочий, один из самых преданных фанатов команды. Именно такие люди создают ту особую атмосферу вокруг «Звёздочки», которая помогает нам двигаться вперёд.

После обеда помогаю Ивану вернуться в кровать и сажусь рядом.

— Знаешь, мне кажется, я видел Богатикова там, в Воронеже, у больницы, — говорю, понизив голос, чтобы родители Ивана не услышали.

— Станислава? — удивляется Иван. — А что ему там делать?

— Вот и я думаю, — потираю подбородок. — Разговаривал с тем защитником, Гореловым, который тебя травмировал. И что-то ему передавал. Какой-то свёрток.

Глаза Ивана расширяются:

— Вы думаете… он специально? Подкупил этого Горелова, чтобы тот меня покалечил?

Киваю:

— Очень на то похоже. Богатиков не может добраться до меня напрямую, вот и пытается через тебя, через команду.

— Но почему? — Иван приподнимается на локтях. — Что мы ему сделали?

— Ничего, — вздыхаю я. — Просто я мешаю его планам в отношении дочери Ковалёва.

— Лены? — Иван присвистывает. — Так вот в чём дело… Но это же безумие — калечить человека из-за девушки!

— Для таких, как Станислав, цель всегда оправдывает средства. Он привык получать всё, что хочет, любой ценой.

Мы молчим, каждый думает о своём. Наконец, Иван спрашивает:

— И что теперь?

— Теперь мы будем вдвойне осторожны, — твёрдо говорю я. — Но не позволим ему запугать нас. Ты поправишься, вернёшься в команду, и мы продолжим побеждать. Это будет лучшим ответом.

— Я обязательно вернусь, — в глазах Ивана вспыхивает знакомый огонь. — Что бы там ни говорили врачи, я буду играть. Даже если придётся тренироваться днём и ночью.

— Иван Петрович, вы уж извините меня за мое поведение — Иван смущенно отводит взгляд — Я не должен был так с вами разговаривать и…

— И забыли уже Вань — Перебиваю с улыбкой его — Мы люди, а не роботы, у нас чувства, сомнения и страхи и это нормально.

Понимающе смотрим друг на друга.

— Только без фанатизма, — предупреждаю я. — Всё должно быть постепенно. Сначала полное восстановление, потом лёгкие упражнения, потом…

В дверь звонят. Через минуту в комнату заглядывает Анна:

— К тебе, Ванечка. Марина пришла.

— Пусть заходит, — Иван пытается пригладить непослушные волосы и садится повыше.

Я поднимаюсь со стула:

— Пойду, пожалуй. У вас тут свои дела.

— Останьтесь, Иван Петрович, — неожиданно просит Иван. — Мне… спокойнее с вами.

Киваю и снова сажусь. В комнату входит Марина — строгая, подтянутая, в простом, но элегантном платье. В руках у неё книга.

— Здравствуйте, — кивает она мне, потом поворачивается к Ивану. — Как ты сегодня?

— Лучше, — улыбается он. — Даже пытался ходить немного.

— Рано ещё, — хмурится Марина. — Врач сказал не торопиться.

— Я знаю, знаю, — отмахивается Иван. — Просто лежать целыми днями невыносимо.

— Ничего, потерпишь, — строго говорит Марина, присаживаясь на край кровати. — Вот, принесла тебе книгу. Про историю советского футбола, с фотографиями. Думаю, тебе понравится.

Она кладёт увесистый том на одеяло, и Иван с интересом открывает его.

— Ух ты! Здесь даже про Стрельцова есть! — восхищается он. — Спасибо!

Марина кивает, слегка улыбнувшись.

— Алла была сегодня? — как бы между прочим спрашивает Марина.

— Да, утром, — Иван немного смущается. — Пирожки принесла.

— Пирожки, значит, — Марина чуть заметно поджимает губы. — Что ж, полезно для выздоровления.

Чувствую, что пора оставить этих двоих наедине. Их отношения — сложный клубок, который им самим предстоит распутать. Но я точно знаю: буду делать всё возможное, чтобы на этот раз судьба Ивана сложилась правильно.

— Ладно, ребята, я пойду, — поднимаюсь с места. — Ивану нужно отдыхать, да и у меня тренировка через час.

— Спасибо, что зашли, Иван Петрович, — искренне говорит Иван. — Расскажите ребятам, что я скоро вернусь.

— Обязательно, — жму ему руку. — Выздоравливай. И слушай, что тебе врачи говорят.

Попрощавшись с Анной и Петром, выхожу на улицу. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые тона. Глубоко вдыхаю вечерний воздух, пытаясь привести мысли в порядок.

Последний месяц выдался непростыми. После травмы Ивана команда сплотилась ещё сильнее, показывая характер в каждом матче. Бастрыкин, заменивший Ивана, — забивает в каждой игре, став настоящим лидером атаки. Санька и Лёня тоже прибавили, создавая постоянную угрозу у ворот соперников. В результате мы одержали четыре победы подряд.

Но не всё так безоблачно. Богатиковы — отец и сын — не оставляют попыток навредить нам. То вдруг возникают проблемы с транспортом для выездных матчей, то ломается оборудование в раздевалке, то появляются провокационные статьи в местной прессе. Впрочем, Ковалёв, встал на защиту команды всей мощью своего авторитета.

Вспоминаю наш разговор, состоявшийся через несколько дней после травмы Ивана. Ковалёв вызвал меня в свой кабинет, и я ожидал очередных упрёков или даже угроз увольнения. Вместо этого он предложил мне сесть и, закурив папиросу, неожиданно сказал:

— Знаешь, Петрович, я ведь понимаю, что за Ванькиной травмой стоит Станислав.

— Есть такие подозрения, — осторожно ответил я.

— Не подозрения, а факты, — Ковалёв выпустил струю дыма. — Мои люди видели, как он встречался с защитником «Труда» после матча. И деньги передавал. Немалые.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Это уже не просто соперничество или там интриги, — Ковалёв стукнул кулаком по столу. — Это подлость. А я подлость не терплю. К тому же, мальчишка хороший, перспективный. Я его родителей знаю — простые, честные люди. Не заслужили они такого.

— Что вы намерены делать? — спросил я.

Ковалёв усмехнулся:

— Уже делаю. Богатиков-старший думает, что он неприкасаемый? Посмотрим. Я на прошлой неделе на партсобрании выступил с докладом о производственных показателях заводов района. И представь себе, «Красный Гигант» под его руководством — плохо идет по выполнению плана. Недостача, брак, даже не слыхано текучка кадров…

— И что это даст?

— Пока немного, — пожал плечами Ковалёв. — Но это только начало. У меня есть друзья в обкоме, и они очень интересуются, почему так медленно идет модернизация оборудования, а планы не выполняются.

Я понял, что недооценивал Ковалёва. За внешней суровостью и грубостью скрывался тонкий стратег, умеющий вести сложную политическую игру.

— А ты, Петрович, тренируй команду, — сказал он, заметив моё изумление. — Делай своё дело. Я прикрою тыл. Но имей ввиду, если Ваня не вернется в строй уволю к чертовой бабушке!

Ну куда же Ковалев без обещания уволить.

С тех пор Богатиковы заметно сбавили обороты в своих нападках, хотя полностью не отступили. Я благодарен Ковалёву за поддержку, хотя понимаю, что это не просто жест доброй воли — ему нужна сильная заводская команда как символ успешного предприятия.

Подхожу к стадиону и вижу Мишу Грома, который что-то увлечённо рассказывает группе болельщиков.

— Иван Петрович! — радостно восклицает он, заметив меня. — А мы тут как раз о Ваньке говорили. Как он там?

— Лучше, — улыбаюсь я. — Настроение боевое, рвётся вернуться.

— Правильно! — одобрительно кивает Миша. — Скажи ему, что мы все ждём. Я вот талисман ему сделал, — он достаёт из кармана небольшую деревянную фигурку футболиста. — Передашь?

— Обязательно, — бережно кладу талисман в карман. — Спасибо, Миша. И спасибо, что охраняешь его от нежелательных посетителей.

— А то! — гордо выпрямляется Миша. — Этот писака, Смирнов, уже два раза пытался пробраться. Но я начеку!

— А Станислав больше не появлялся?

— Нет, — качает головой Миша. — Видно, понял, что со мной шутки плохи.

Улыбаюсь, представляя, как этот простодушный, но решительный человек отгоняет непрошеных гостей от дома Соколовых. Такие люди, как Миша Гром, и есть соль земли — честные, преданные, готовые защищать то, во что верят.

В раздевалке уже собирается команда. Ребята шумно обсуждают предстоящий матч с «Трудовиком» из Орла — крепким середняком лиги.

Глава 9. Сердце, полное гнева

Солнце жарило нещадно. Я нервно поглядывал на часы, прислонившись к ограде городского парка. Елена обещала подойти к шести, но уже было тридцать минут седьмого, а её всё не было. Знаю, что она часто задерживается после работы в бухгалтерии, но всегда надеюсь что сегодня она будет во время.

— Иван! — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся и увидел Елену, спешащую ко мне по аллее. Лёгкое голубое платье подчёркивало стройную фигуру, волосы были собраны в простой хвост, а на губах играла извиняющаяся улыбка.

— Прости за опоздание, — сказала она, подойдя ближе. — Последний расчёт никак не хотел получаться, а отчеты сдавать нужно завтра.

— Ничего, — улыбнулся я. — Я понимаю. Как прошел день?

— Обычно, — пожала плечами Елена. — Отец звонил, на воскресный обед. Я сказала, что спрошу у тебя. Удивительно, может быть все же лед тронулся?

Хотя мы с Еленой уже несколько месяцев жили вместе, Ковалёв до сих пор не мог смириться с нашими отношениями. Он делал вид, что всё в порядке, но при каждой встрече я чувствовал на себе его тяжёлый оценивающий взгляд.

— Обязательно придём, — кивнул я, протягивая ей небольшой букет полевых цветов, собранных по дороге в парк. — Это тебе.

Она нежно поцеловала меня в щеку:

— Ты самый внимательный мужчина, которого я знаю.

— Только когда дело касается тебя, — подмигнул я.

— И футбола, — подмигнула она в ответ с легкой улыбкой.

— Ну что, прогуляемся по парку? День выдался тяжелый, хочу проветрить голову.

Мы медленно двинулись по главной аллее, взявшись за руки. Вокруг кипела обычная для летнего вечера парковая жизнь — дети с мороженым, пожилые пары на скамейках, молодёжь с транзисторными приёмниками. Откуда-то доносились звуки духового оркестра — видимо, в центральной части парка проходил концерт.

— Как Иван? — спросила Елена. — Ты заходил к нему сегодня?

Я вздохнул, вспомнив сегодняшний визит:

— Физически он восстанавливается хорошо. Гипс скоро снимут, начнётся активная реабилитация. Но морально… тяжело ему. Боится, что не сможет вернуться на прежний уровень, что команда забудет его.

— Глупости, — мягко сказала Елена, сжав мою руку. — Такие травмы случаются в спорте. Я уверена, он справится. У него замечательный тренер.

Я благодарно улыбнулся:

— Ты веришь в меня больше, чем я сам.

— Потому что я вижу, как ты переживаешь за своих ребят. Как вкладываешь душу в команду. Отец это тоже видит, хотя никогда не признается.

Мы подошли к пруду, где можно было взять напрокат лодку или катамаран. Несколько парочек уже плавали по водной глади, наслаждаясь тёплым вечером.

— Давай покатаемся? — предложил я, указывая на свободный катамаран с яркими сиденьями.

Я заплатил смотрителю проката, помог Елене устроиться на сиденье и сам сел рядом. Несколько энергичных нажатий на педали — и вот мы уже отплыли от берега, направляясь к середине пруда.

— Знаешь, — сказала Елена, когда мы оказались подальше от берега, — я всегда любила воду. Есть в ней что-то… успокаивающее.

— И одновременно мощное, — добавил я, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности пруда. — Вода может быть и нежной, и разрушительной.

— Как и люди, — тихо заметила она, глядя куда-то вдаль.

Мы замолчали, медленно продвигаясь по водной глади. Было что-то волшебное в этих минутах — тёплый летний вечер, шелест листвы на берегу, мерное поскрипывание педалей катамарана и присутствие рядом человека, которого я всё сильнее любил с каждым днём.

— Иван, — нарушила молчание Елена, — что тебя тревожит? Я же вижу, что ты сам не свой последние дни.

Я вздохнул. От неё трудно было что-то скрыть.

— Завтра важный матч с «Трудовиком», а у нас проблемы в составе. Толя принял предложение московского «Динамо». Конечно, я рад за него, это огромный шаг вперёд, но для команды это потеря.

— Ты же всегда говорил, что настоящий тренер должен радоваться успехам своих игроков, даже если они уходят, — мягко заметила Елена.

— Да, знаю, — кивнул я. — И я действительно рад за него. Просто тревожно. Да и «Трудовик» — команда непростая, слышал, они играют очень жёстко.

— Ты справишься, — Елена уверенно сжимает мою руку. — Ты всегда справляешься. И ребята тебя не подведут.

Я благодарно смотрю на неё. Удивительно, как Елена всегда находит нужные слова поддержки. С ней я чувствую, что могу горы свернуть.

— Знаешь, вчера мы провожали Толю, — говорю я, переключаясь на более приятные мысли. — Устроили небольшой вечер в клубе. Ребята подарили ему вымпел с подписями всей команды и наш клубный шарф. Санька даже стихи сочинил, представляешь? Правда, ужасные, — смеюсь я, — но все аплодировали.

— «Динамо» Москва — это же настоящий прорыв для него, — замечает Елена. — Не каждый день из нашего городка футболисты в столичные клубы переходят.

— Это правда, — киваю я с гордостью. — Толя заслужил. Пашет как вол на каждой тренировке, никогда не халтурит. В Москве ему будет непросто, конкуренция там серьезная, но я верю в него.

Мы доплываем почти до середины пруда. Вокруг нас только вода, блестящая в лучах заходящего солнца, и тишина, нарушаемая лишь далекими голосами с берега и всплесками от педалей нашего катамарана.

— А кто заменит Толю? — спрашивает Елена. — Есть кто-то достойный?

— Рома Зайцев, — отвечаю я. — Молодой парень, техничный, быстрый, но не хватает опыта и жесткости. А на замену взяли совсем юного — Гришу Лебедева, шестнадцатилетнего паренька из спортшколы. Перспективный, но зелёный совсем.

— Зато молодёжь растёт, — улыбается Елена. — Это же хорошо, правда?

— Конечно, хорошо, — соглашаюсь я. — Просто время неподходящее. На финишной прямой сезона каждое очко на счету. А тут — перестройка линии защиты.

Мы делаем круг по пруду и направляемся обратно к берегу. Вечереет, и на воду опускаются лёгкие сумерки. В парке зажигаются фонари, их свет отражается в воде золотистыми дорожками.

— Всё будет хорошо, Вань, — говорит Елена, глядя мне в глаза. — И с командой, и с Соколовым. Ты справишься со всем.

Я наклоняюсь и целую её. В этот момент мне кажется, что всё действительно будет хорошо. ***

На следующий день стадион гудит как растревоженный улей. Матч с «Трудовиком» из Орла — один из ключевых в сезоне. Наш соперник всего на одно очко отстаёт от нас в турнирной таблице.

Я нервно хожу вдоль бровки, наблюдая за разминкой команды. Рома Зайцев выглядит напряжённым, но старается не показывать волнения. Колобок, как капитан, постоянно подбадривает его, хлопает по плечу. Санька, как обычно, шутит, пытаясь разрядить обстановку.

— Иван Петрович! — окликает меня Миша Гром, протискиваясь через заграждение. — Там Богатиков у входа на стадион трётся. С тренером «Трудовика» о чём-то шептался.

Я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения.

— Спасибо, Миша.

Свисток судьи, и мы начинаем. С первых минут становится ясно, что «Трудовик» настроен очень серьёзно. Они прессингуют нас по всему полю, не давая спокойно разыграть мяч. Их защитник, здоровый детина с рыжей шевелюрой, уже дважды грубо атаковал Саньку, но судья ограничился только предупреждением.

— Судья, ты что, слепой? — не выдерживаю я, когда очередной подкат срезает ноги Бастрыкину, но свистка нет.

На двадцатой минуте происходит то, чего я боялся. Рома Зайцев, пытаясь выбить мяч, не успевает за нападающим «Трудовика», и тот оказывается один на один с нашим вратарём. Гол.

0:1.

Ребята не падают духом, продолжают атаковать. Санька в своём стиле проходит по левому флангу, обыгрывает двух защитников и отдаёт пас на Бастрыкина, но тот промахивается буквально с пяти метров.

К концу первого тайма игра превращается в настоящую мясорубку. Защитники «Трудовика» играют на грани фола, а часто и за этой гранью. Судья упорно не замечает их грубости, зато мгновенно реагирует на любое нарушение с нашей стороны.

— Что происходит? — спрашиваю я у судьи в перерыве. — Вы же видите, они специально калечат наших игроков!

— Не учите меня судить, товарищ тренер, — холодно отвечает он. — Занимайтесь своей командой.

Второй тайм начинается с еще большей жесткости. Уже на пятой минуте Колобок получает удар локтем в лицо — кровь хлещет из разбитой брови, но судья делает вид, что ничего не произошло.

Это становится последней каплей для Саньки. Он бросается на обидчика Колобка с кулаками. Начинается свалка, в которую вмешиваются игроки обеих команд. Судья безуспешно пытается восстановить порядок, свистя что есть мочи в свисток.

— Стоять! Всем стоять! — кричит он, но его никто не слушает.

Я бросаюсь на поле, пытаясь оттащить Саньку, который уже успел нанести несколько ударов защитнику «Трудовика». Краем глаза замечаю, как Колобок, прижимая ко лбу окровавленную повязку, пытается разнять дерущихся.

— Прекратить немедленно! — рычу я, хватая Саньку за плечи. — Ты только усугубляешь ситуацию!

Когда страсти наконец утихают, судья показывает красные карточки Саньке и защитнику «Трудовика». Мы остаёмся вдесятером, но и соперник тоже теряет игрока.

Игра возобновляется, но атмосфера на поле накалена до предела. Каждый единоборство — как маленькое сражение. Наши ребята бьются изо всех сил, но «Трудовик» продолжает играть грязно.

На семидесятой минуте случается новая беда — Рома Зайцев, пытаясь выбить мяч, получает страшный удар по ногам. Он падает и корчится от боли. Судья неохотно показывает жёлтую карточку игроку «Трудовика», хотя это явная — красная карточка.

Я выпускаю юного Гришу Лебедева на замену травмированному Роме. Худой, долговязый парнишка выглядит испуганным, но решительным.

— Не бойся, — говорю ему, хлопая по плечу. — Играй просто, не рискуй. Выбивай мяч при любой возможности, хоть куда.

Мы продолжаем бороться, и на восьмидесятой минуте удача улыбается нам — Бастрыкин перехватывает неточный пас и вколачивает мяч в ворота соперника.

1:1!

Стадион взрывается ликованием.

Но радость длится недолго. Через минуту один из защитников «Трудовика» сбивает Диму Ларина в центре поля — грубейший фол, но судья опять делает вид, что ничего не произошло. Дима не может подняться, и мы вынуждены сделать ещё одну замену. Выходит Артем Кузнецов.

Я в бешенстве. Поворачиваю голову к тренерской скамейке соперника и вижу его — Станислава Богатикова, который сидит рядом с тренером «Трудовика» и самодовольно улыбается. Он что-то говорит тренеру, тот кивает и делает жест своему защитнику.

В этот момент что-то внутри меня щёлкает. Я срываюсь с места и бросаюсь через всё поле к тренерской скамейке «Трудовика».

— Ты! — ору я, хватая Станислава за грудки. — Это ты всё подстроил! Что ты им пообещал, чтобы они калечили моих ребят?!

Богатиков пытается вырваться, но я держу крепко. Тренер «Трудовика» вскакивает, пытаясь нас разнять, но получает от меня случайный удар локтем.

— Иван Петрович! — слышу крики наших ребят, но уже не могу остановиться.

Подбегает судья, размахивает красной карточкой перед моим носом:

— Вы удалены! Немедленно покиньте поле!

Меня оттаскивают от Богатикова несколько человек, включая нашего резервного вратаря и врача команды.

— Ты за это ответишь, — шипит Станислав, поправляя порванную рубашку. — Думаешь, ты тут главный? Посмотрим, что скажет твой Ковалёв, когда узнает, какой скандал ты устроил!

Меня выводят с поля под свист и крики трибун. Часть болельщиков поддерживает меня, скандируя моё имя, другие освистывают. На трибунах тоже начинаются стычки между фанатами.

Я бреду в раздевалку, не чувствуя ног, в голове полный туман. Только сейчас начинаю осознавать, что натворил. В раздевалке сидят удаленный Санька, а также травмированные Рома и Дима с врачом, который бинтует им ноги.

— Что там происходит? — спрашивает Санька, когда я появляюсь в дверях.

— Не знаю, — отвечаю я тихо, опускаясь на скамейку. — Не знаю…

Мы сидим в напряжённой тишине, пытаясь по крикам с поля понять, что происходит в игре. Время от времени рёв трибун усиливается — видимо, опасный момент или удар по воротам.

— Это же не футбол, — говорит наконец Дима, массируя ушибленную ногу. — Это бойня какая-то. Они специально нас провоцируют.

— Богатиков им что-то пообещал, — говорю я, сжимая кулаки. — Я видел, как он там сидел и ухмылялся. Хочет развалить нашу команду и на её руинах, построить свою для " Красного Гиганта»

— Гнилой человек, — кивает Санька. — Но мы-то чего поддались? Так и хотели, чтобы мы сорвались.

Дверь раздевалки открывается, и входит дядя Паша. В руках у него трость, а в кармане потёртого пиджака виднеется пакетик с ирисками.

— Эх, ребятушки, — говорит он, качая головой. — Что ж вы так?

— А что нам делать, дядя Паша? — вскидывается Санька. — Они же нас калечили! Судья всё в их пользу свистел!

— И что с того? — дядя Паша спокойно достаёт ириски и раздаёт нам. — Разве этим вы доказали, что лучше чем они?

Он садится на скамейку, опираясь на трость:

— Знаете, что самое страшное в гневе? Не то, что он разрушает врагов, а то, что он разрушает тебя самого. Сначала — изнутри. Потом — снаружи.

Я молча разворачиваю ириску. Сладкая карамель почему-то кажется горькой.

— Они первые начали, — упрямо говорит Дима.

— Ну и что? — спокойно спрашивает дядя Паша. — Если кто-то упал в грязь, значит и тебе туда прыгать? Они не на поле вас победили сегодня, а в сердцах ваших. Вы подарили им победу, когда поддались на провокацию.

Мы молчим, осознавая горькую правду его слов. За дверью слышны крики — кажется, игра закончилась, и теперь на стадионе происходит что-то нехорошее.

— Болельщики там тоже друг другу в глотки вцепились, — вздыхает дядя Паша. — И это ещё не конец. Завтра в газетах напишут, послезавтра на радио расскажут. Скандал будет всесоюзный.

— А что теперь делать? — спрашивает Рома тихо.

— Теперь? — дядя Паша встаёт, опираясь на трость. — Теперь нужно собрать осколки и склеить заново. Футболисты вы хорошие, но люди… люди должны быть ещё лучше, чем футболисты. Потому что на вас смотрят, с вас пример берут.

В этот момент дверь раздевалки с грохотом распахивается, и в проёме появляется разъяренный Ковалёв. Его лицо красное от гнева, галстук сбился набок, а в глазах такая ярость, что мы все инстинктивно отшатываемся.

— Что здесь происходит?! — рычит он, оглядывая раздевалку.

Никто не решается ответить. Ковалёв подходит к шкафчику и с размаху бьёт по нему кулаком, так что дверца слетает с петель.

— Вы что устроили?! Футболисты! — он хватает чей-то ботинок и швыряет его об стену. — Позор на весь Союз! Драка! Удаления! Травмы! Я за вас перед обкомом отвечаю! Перед министерством!

Его взгляд останавливается на мне, и он в два шага оказывается рядом:

— А ты! — хватает меня за грудки тренировочного костюма, прижимая к стене. — Ты чего там устроил?! Я и так вас прикрываю кругом! Всё кругом на волоске! Просили тебя на поле выигрывать! Пошёл вон отсюда! Чтобы не видел тебя больше и Елену домой верни, или я за себя не ручаюсь!!!

Я спокойно выдерживаю его взгляд:

— Успокоились?

Ковалёв на секунду замирает, а потом медленно отпускает меня. Он поправляет мой спортивный костюм, одергивает ворот, будто извиняясь за вспышку гнева, и вдруг валится на скамейку словно без сил. Достает сигареты.

— Иван Петрович, навалилось что-то… всё это… Богатиков войнушку какую-то устроил.

— Товарищи, — обращаюсь я ко всем, — подождите нас на улице, ладно?

Когда дверь за всеми закрывается, Ковалёв поднимает на меня усталые глаза:

— Я не знаю, что делать, Иван. Этот Богатиков… у него связи в Москве. Они уже звонили из обкома, требуют объяснений. Говорят, будет специальная комиссия из спорткомитета…

— Он нарочно всё это устроил, — говорю я. — Я видел, как он сидел рядом с тренером «Трудовика» и давал указания. Они специально провоцировали нас.

— Знаю, — кивает Ковалёв. — Но кто нам поверит? У Богатикова все схвачено. А я… я просто директор завода, который хотел, чтобы у его рабочих была хорошая футбольная команда.

Я сажусь рядом с Ковалёвым:

— Послушайте, мы сами виноваты, что поддались на провокацию. Я первый признаю свою ошибку. Но теперь нужно думать, как выходить из ситуации, а не кидаться друг на друга.

— Ты прав, — вздыхает Ковалёв. — Клуб для меня важен. И то, что ты делаешь, поднимая его с колен… это важно. Я вижу, как рабочие ожили, как на завод приходят с улыбкой по понедельникам, обсуждая вчерашний матч. Это дорогого стоит.

Он поднимает на меня глаза:

— А насчёт Елены… ну, она уже большая, пусть сама решения принимает. К тому же ты не такой уж плохой мужик, — он чуть улыбается, — не пьющий, работящий…

— Спасибо на добром слове, — улыбаюсь я в ответ.

— Ладно, прорвёмся, — Ковалёв встаёт, расправляя плечи. — Я что-нибудь придумаю, Иван. Но смотри у меня — Елену обидишь, на улице будешь в драном носке, не в один клуб союза на работу не возьмут!

Я невольно улыбаюсь. Не может Ковалёв не пообещать уволить меня — не был бы он Ковалёвым.

— Договорились, товарищ директор, — киваю я. — Не обижу.

Мы выходим на улицу. Стадион уже почти опустел, только несколько групп болельщиков ещё шумно обсуждают случившееся. Вдали слышны милицейские свистки — видимо, там разнимают особо рьяных фанатов.

— Что с игрой-то? — спрашиваю я у ожидающих нас футболистов.

— Продули, — мрачно отвечает Макс. — 2:1 в пользу «Трудовика». Добили нас на последних минутах, когда мы вдевятером остались.

Я киваю, чувствуя горечь поражения, но ещё больше — стыд за своё поведение.

— Ребята, я хочу извиниться, — говорю, обводя взглядом команду. — Я не должен был срываться. Тренер обязан подавать пример, а я…

— Да ладно, Петрович, — перебивает меня Колобок, с заклеенной пластырем бровью. — Мы же всё понимаем. Они специально нас провоцировали. А этот гад Богатиков…

— Нет, — твёрдо говорю я. — Дядя Паша прав — мы поддались на провокацию, и это наше поражение. Но мы извлечём из него урок. В следующий раз…

— В следующий раз нам придётся играть без тебя, — говорит Женя-вратарь. — Тебя же дисквалифицируют, наверное.

Я киваю:

— Да, скорее всего. Но у нас есть Григорьич, он подстрахует. Главное, что все вы усвоите сегодняшний урок. Нельзя позволять эмоциям управлять нами. Особенно на поле.

— А что с турнирной таблицей? — спрашивает Санька. — Мы выпали из пятёрки?

— Пока нет, — отвечает Макс. — Но «Трудовик» нас обошёл. И «Салют» из Белгорода сыграл вничью, так что теперь мы на грани. Ещё одно поражение — и всё, прощай, первая пятёрка.

Я смотрю на ребят — усталые, избитые, но не сломленные. В их глазах я вижу решимость продолжать борьбу.

— Мы справимся, — говорю твёрдо. — Сегодня отдыхаем, завтра проанализируем все ошибки, а послезавтра — снова за работу. Сезон ещё не закончен.

Они кивают, и мы расходимся по домам. Я иду медленно, обдумывая всё случившееся. Несмотря на скандал, поражение и вероятную дисквалификацию, внутри меня крепнет решимость довести дело до конца. Богатиков не сломил нас — наоборот, сделал сильнее.

Глава 10. Камень преткновения

Зал заседаний дисциплинарного комитета напоминал мне судебное заседание из советских фильмов — длинный стол, накрытый зелёным сукном, суровые лица членов комиссии, тяжёлые шторы на окнах и гнетущая тишина, прерываемая лишь шелестом бумаг. Я сидел напротив них — один, без адвоката или поддержки, чувствуя себя преступником на скамье подсудимых.

— Товарищ Иванов, — начал председатель комиссии, представитель областного спорткомитета с седыми висками и острым, пронизывающим взглядом, — инцидент, произошедший на матче между командами «Звёздочка» и «Трудовик», беспрецедентен по своей тяжести. Вы, как тренер, должны были сдерживать эмоции и подавать пример, вместо этого вы спровоцировали массовую драку, нанесли физическое оскорбление официальному представителю команды соперника. Это недопустимо!

Я молча слушал, понимая всю справедливость обвинений. Да, я действительно сорвался. Да, моё поведение было непрофессиональным. Но какая-то часть меня продолжала считать, что Богатиков заслуживал этого — и куда больше.

— У вас есть что сказать в своё оправдание? — спросил председатель.

— Я не собираюсь оправдываться, — ответил я спокойно. — Моё поведение было непрофессиональным, я это признаю. Но я хотел бы обратить внимание комиссии на обстоятельства, предшествовавшие инциденту.

Я рассказал о систематических грубых нарушениях игроков «Трудовика», о травмах наших футболистов, о предвзятом судействе. Говорил сдержанно, опираясь только на факты, без эмоций — их я уже выплеснул на стадионе, и к чему это привело?

— Это всё субъективные оценки, товарищ Иванов, — перебил меня один из членов комиссии, плотный мужчина в очках, которого я раньше видел в обществе Богатикова. — У нас есть официальный протокол матча, подписанный судьёй. Там нет ни слова о «предвзятом судействе».

— Разумеется, нет, — не сдержался я. — Судья не будет свидетельствовать против себя самого.

По залу прокатился ропот неодобрения. Я понял, что только ухудшаю своё положение.

— Товарищи, — вдруг раздался решительный голос от дверей, — прошу прощения за опоздание.

Все обернулись. В зал вошёл Ковалёв — в строгом тёмно-синем костюме, с партийным значком на лацкане, с портфелем в руке. Он выглядел внушительно и авторитетно.

— Товарищ Ковалёв, — председатель комиссии слегка смягчился, — мы вас не ждали.

— А зря, — Ковалёв подошёл к столу и положил перед председателем какую-то папку. — Я как директор завода, к которому приписана команда «Звёздочка», считаю необходимым участвовать в этом разбирательстве.

— Вы не являетесь членом дисциплинарного комитета, — напомнил плотный мужчина в очках.

— Зато я являюсь членом обкома партии и имею полное право присутствовать на любых заседаниях, касающихся моего предприятия, — парировал Ковалёв. — Кроме того, у меня есть материалы, которые могут пролить свет на обстоятельства дела.

Председатель взял папку и начал просматривать содержимое. По мере чтения его брови поднимались всё выше.

— Это… это серьёзные обвинения, товарищ Ковалёв, — наконец произнёс он.

— Это не обвинения, это факты, — Ковалёв расстегнул пиджак и сел рядом со мной. — Показания свидетелей, фотографии, медицинские заключения о травмах наших игроков. А также документальные свидетельства контактов между Станиславом Богатиковым и некоторыми лицами, имеющими отношение к судейству и организации матча.

Я с удивлением смотрел на Ковалёва. Он действовал как опытный адвокат, уверенно и напористо. Когда успел собрать все эти материалы?

— Это не снимает ответственности с товарища Иванова за его неспортивное поведение, — упрямо продолжал мужчина в очках.

— Согласен, — неожиданно для всех сказал Ковалёв. — Иван Петрович поступил неправильно, позволив эмоциям взять верх. И он это признаёт, не так ли?

Я кивнул:

— Да, признаю свою вину и готов понести наказание.

— Но, — Ковалёв поднял палец, — наказание должно быть справедливым и соразмерным проступку. А также учитывать все обстоятельства дела. Мы не можем закрывать глаза на очевидные попытки саботажа и провокаций со стороны определённых лиц.

Комиссия погрузилась в обсуждение. Я сидел, почти не слушая. Меня больше интересовало, почему Ковалёв так решительно встал на мою защиту. Да, мы помирились после матча, но от этого до активной поддержки — большой шаг.

Наконец председатель прервал совещание:

— Комиссия приняла решение. Учитывая все обстоятельства дела, а также принимая во внимание предоставленные товарищем Ковалёвым материалы, тренеру команды «Звёздочка» Ивану Петровичу Иванову выносится дисквалификация на три матча.

Я выдохнул. Три матча — это серьёзно, но могло быть гораздо хуже. При самом неблагоприятном раскладе меня могли дисквалифицировать до конца сезона.

— Кроме того, — продолжил председатель, — комиссия считает необходимым передать материалы о возможных нарушениях со стороны официальных лиц «Трудовика» и гражданина Богатикова в соответствующие инстанции для дальнейшего расследования.

Мужчина в очках хотел что-то возразить, но председатель резко оборвал его:

— Решение принято большинством голосов, товарищ Климов. Заседание закрыто.

Когда мы с Ковалёвым вышли в коридор, он усмехнулся, доставая пачку «Явы».

— Закуришь?

— Я не курю.

— И правильно, — он прикурил сигарету. — Знаешь, Иван, я сам в молодости футболистом был. Не профессионалом, конечно, так, на любительском уровне. Но страсть к игре понимаю. А ещё я понимаю, когда человека специально провоцируют.

Он выпустил струю дыма в потолок:

— К тому же, никто не смеет указывать мне, кого увольнять с моего завода. Особенно такой прохвост, как Богатиков. Думал, если у его папаши связи в министерстве, то можно всё? Нет уж. Ещё и к Дочке моей пытался свататься, но я таких прохвостов с первого взгляда чувствую.

Ковалёв был в своем репертуаре, ещё вчера он готов был выдать замуж за Станислава, Елену. Уже сегодня, он «прохвост», котрого он сразу почуял.

В любом случае я смотрел на Ковалёва с каким-то новым уважением:

— Спасибо. Без вас мне бы несдобровать.

— Ладно, — он похлопал меня по плечу, — сочтёмся. Ты вообще мужик неплохой, жалко увольнять будет, но три матча — это серьёзно! Как думаешь справится?

— Сейчас поеду к Григорьичу. Может, согласится помочь на время дисквалификации.

***

Григорьич жил в старом двухэтажном доме на окраине города. Футболисты команды до сих пор периодически, помогали ему на участке. Когда я рассказал ему о случившемся, он долго молчал, поглаживая седую щетину.

— Глупо ты поступил, Иван, — наконец произнёс он. — Но я тебя понимаю. Сам бы, наверное, не сдержался.

— Поможете? — спросил я прямо. — Команда без тренера на скамейке совсем расклеится.

Григорьич тяжело вздохнул:

— Здоровье у меня не то, Иван. Врачи вообще сказали поменьше волноваться, а ты предлагаешь мне на тренерской скамейке сидеть. Это ж сердце не выдержит!

— Всего три матча, — настаивал я. — И я буду рядом — на тренировках, при подготовке. Просто на скамейке вы будете сидеть, а не я.

Григорьич хмыкнул:

— Думаешь, это «просто»? На тренировке можно хоть сто схем нарисовать, а как игра начнётся — тут решения за секунды принимать надо. Замены, перестановки…

Я видел, что он колеблется:

— Григорьич, я прошу вас не за себя — за команду. Они верят в то, что мы строим. Не дайте этому разрушиться.

Он долго смотрел в окно, где во дворе мальчишки гоняли мяч.

— Ладно, — наконец сказал он. — Но с одним условием: ты дашь мне карт-бланш на эти три матча. Никаких советов из-за кулис, никаких указаний. Я сам буду решать, кого ставить и как играть.

Это было непросто для меня, но выбора не было:

— Договорились.

Григорьич протянул руку:

— Тогда по рукам. Когда первая тренировка?

***

Сообщать команде о дисквалификации было тяжело. Ребята восприняли новость мрачно, но с пониманием. Больше всего меня беспокоил настрой — после поражения от «Трудовика» и всего скандала команда могла просто «посыпаться».

— Вы с Григорьичем справитесь, — сказал я на общем собрании. — Главное — не терять веру в себя и друг в друга. Всё, что мы наработали за это время, никуда не делось.

— А травмы? — мрачно спросил Макс. — «Половина» основы выбыла.

Он был прав. Рома с растяжением связок, Дима с ушибом колена, Санька дисквалифицирован на два матча… Ситуация была критической.

— Значит, пришло время молодёжи показать себя, — ответил я. — Гриша Лебедев, Артём, другие ребята. Они давно ждали шанса — вот он.

После собрания Григорьич задержал меня:

— Иван, не обижайся, но команда сейчас как раненый зверь. Нужно время, чтобы залечить раны. Может, я старомоден, но я бы сейчас сделал ставку на оборону, минимизировал риски.

— Играть на удержание счёта? — удивился я. — Но это же против всего, что мы наработали!

— Временно, — кивнул Григорьич. — Пока не вернутся травмированные, пока не отыграется Санька. А потом снова в атаку. Но сейчас нам главное — не потерять очки.

Я понимал его логику, хотя внутренне сопротивлялся. Мы столько работали над атакующим стилем, над прессингом, над контролем мяча… И вдруг вернуться к примитивному «бей-беги»?

— Подумайте об этом, — сказал Григорьич, хлопнув меня по плечу. — Ты молодой тренер, тебе хочется красивой игры. Но иногда нужно просто выживать.

Он был прав. И я это знал, хотя принять было трудно.

После собрания я поехал в больницу навестить Ваню. Врачи обещали снять гипс на днях, и меня интересовало его моральное состояние.

В больничной палате было тихо. Иван сидел на кровати, листая старый журнал «Футбол». Увидев меня, он слабо улыбнулся:

— Иван Петрович! А я вас ждал.

Я сел на стул рядом с кроватью:

— Как самочувствие, Вань? Врачи что говорят?

— Гипс снимут в среду, — ответил он. — Потом реабилитация… Но доктор сказал, что кость срослась хорошо. Молодой организм, все дела.

— Это отлично, — кивнул я. — А как настроение?

Иван отложил журнал:

— Честно? Паршивое. Лежу здесь, а команда без меня играет. И вы ещё с этой дисквалификацией…

— Ты уже знаешь?

— Марина рассказала, когда приходила. Говорит, весь город только об этом и говорит.

Я вздохнул:

— Да, шума наделали… Но это не повод раскисать, Вань. Мы оба вернёмся в строй, и ещё покажем, на что способна «Звёздочка».

— Вы правда в это верите? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Не верю, а знаю — твёрдо ответил я. — И ты должен быть уверен. Вот что, как только тебе снимут гипс, мы с тобой начинаем особую программу реабилитации. Я говорил с врачами — они разрешают лёгкие упражнения сразу после снятия гипса.

— Какие упражнения? — в его глазах появился интерес.

— Увидишь, — улыбнулся я. — Но обещаю: к концу моей дисквалификации ты уже будешь тренироваться с командой. Не в полную силу, конечно, но будешь.

Он выпрямился на кровати:

— Серьёзно? Через три недели?

— Если будешь стараться и выполнять все мои указания — да.

В дверь палаты постучали, и на пороге появилась Марина — румяная от быстрого бега, с небольшим букетом полевых цветов в руках.

— Ой, Иван Петрович, здравствуйте! — она смутилась. — Я не знала, что вы здесь.

— Проходи, Марина, — улыбнулся я. — Я уже уходил.

Я встал, собираясь попрощаться, но в дверном проёме появилась ещё одна фигура — Алла.

На мгновение в палате повисла напряжённая тишина. Марина и Алла обменялись короткими взглядами — в них не было открытой враждебности, скорее настороженное изучение соперницы.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Ваня, завтра ещё загляну.

— Останьтесь, Иван Петрович, — вдруг попросил Иван, и я понял, что ему неловко оставаться с двумя девушками наедине.

— Что вы, я бы с радостью, но дел по горло, — я улыбнулся Марине и Алле. — Девушки, не ссорьтесь из-за нашего футболиста, его на всех хватит.

— Эй! — возмутился Иван, но потом рассмеялся вместе со всеми.

Выходя из палаты, я услышал, как Марина спрашивает Аллу о каких-то медицинских деталях, а та отвечает спокойно. Может, я зря беспокоился? Возможно, две девушки найдут общий язык — ведь обе искренне переживают за Ивана. Но подтолкнуть Ивана к Марине обязательно нужно, в свое время.

***

Следующие дни превратились для меня в настоящее испытание. Я продолжал работать с командой на тренировках, но уже без права появляться на скамейке во время матчей. Григорьич, как и обещал, взял бразды правления в свои руки и сразу внёс коррективы в тактику.

— Четыре защитника, четыре полузащитника, два нападающих, — объявил он на первой же тренировке. — Плотно в середине, не растягиваемся, играем на контратаках.

Ребята поглядывали на меня, ожидая реакции, но я сдержал слово и не вмешивался. В конце концов, Григорьич был опытным тренером, и его подход имел право на существование, многих ребят он знал гораздо лучше и дольше меня и понимал на что они способны.

Первый матч без меня был против середняка таблицы — команды «Металлург» из соседнего региона. Я смотрел игру с трибуны, сидя рядом с дядей Пашей, тётей Зиной и Еленой. Обратил внимание что рядом с Мишей Громом не наблюдаю Катюхи, надо будет узнать в чем дело. Было странно наблюдать за своей командой со стороны, не имея возможности повлиять на происходящее.

«Звёздочка» выглядела непривычно осторожно. Много защитников, плотная оборона, минимум рисков. Игра получилась скучной, но результативной — 1:0 в нашу пользу. Единственный гол забил Лёня Смирнов после стандартного положения.

— Некрасиво, зато эффективно, — заметил дядя Паша, когда прозвучал финальный свисток.

— Главное — три очка, — согласился я, хотя внутри всё противилось такому прагматичному подходу.

— Не нравится тебе такой футбол, — заметила Елена, внимательно наблюдавшая за моей реакцией. — Я же вижу.

— Не нравится, — признался я. — Но Григорьич прав — сейчас главное не выпасть из пятёрки. Красивый футбол подождёт до лучших времён.

После матча я встретился с Григорьичем в тренерской. Он выглядел уставшим, но довольным:

— Ну что, Петрович, победа есть победа. Не самая красивая, зато надёжная.

— Да, спасибо вам, — я пожал ему руку. — Как молодёжь себя показала?

— Гриша Лебедев — молодец, цепкий парень, — кивнул Григорьич. — Артём немного теряется, но это от волнения.

Я кивнул:

— А как Колобок? Я видел, что во втором тайме он прихрамывал.

— Ничего страшного, просто ушиб, — отмахнулся Григорьич. — Знаешь, Иван, я за эти 90 минут на скамейке постарел ещё на пять лет.

***

На следующий день я отправился в больницу — Ивану должны были снимать гипс. Когда я вошёл в палату, он уже сидел на кровати с освобождённой ногой, с удивлением рассматривая её.

— Как будто чужая, — сказал он, заметив мой взгляд. — И худая какая-то.

— Это нормально, — я сел рядом. — Атрофия мышц от долгого бездействия. Но мы это быстро исправим. Готов начать тренировки?

— Прямо сейчас? — удивился он.

Я достал маленький резиновый мячик:

— Этот под пятку. Катай его вперёд-назад, разрабатывай голеностоп.

Иван кивнул, принимая мяч:

— А когда я смогу настоящим мячом побить?

— Всему своё время, — улыбнулся я. — Не торопи события. Сначала нужно вернуть мышцам силу и подвижность. А пока…

Я вытащил из сумки блокнот и карандаш:

— Домашнее задание. Разработай три новые стандартные комбинации — угловые и штрафные. С учётом нашего нынешнего состава.

Глаза Ивана загорелись:

— Я уже думал об этом! У меня есть идея для углового с ложным ходом, когда Лёня…

— Вот и отлично, — перебил я его. — Запиши всё подробно. Завтра обсудим.

В дверь постучали, и вошла мед.сестра с подносом, на котором стояла чашка и тарелка с кашей:

— Обед, — сказала она, улыбаясь Ивану. — О, Иван Петрович, здравствуйте.

— Здравствуй, Люба, — кивнул я. — Как наш пациент, выписывают?

— Послезавтра, если всё будет хорошо, — ответила она, ставя поднос на тумбочку. — Доктор ещё хочет сделать последние снимки.

— Отлично, — я встал. — Ваня, тогда я к тебе домой буду заходить для тренировок. А как только разрешат — начнём ходить на стадион, будешь заниматься отдельно от команды, по специальной программе.

Иван просиял:

— Спасибо, Иван Петрович! Я не подведу, обещаю.

Выходя из палаты, я столкнулся с Мариной, которая как раз собиралась войти.

— Иван Петрович, — она улыбнулась мне, — как Ваня?

— Уже без гипса, — ответил я. — И очень воодушевлён.

— Я ему книгу принесла, он просил.

Глава 11. Новый путь

Я стою у плиты в нашей с Еленой маленькой квартирке, поджаривая яичницу с помидорами. Утренний свет пробивается сквозь занавески, наполняя пространство мягким золотистым сиянием. За окном доносится лёгкий шорох листвы — цветущие липы источают сладковатый аромат, который смешивается с запахом свежего чая, заваривающегося на столе. Елена ещё спит, укутавшись в одеяло, и я стараюсь двигаться тише, чтобы не разбудить её. Эти утренние минуты стали для меня настоящим сокровищем. После всех бурь последних месяцев — травмы Ивана, скандала с «Трудовиком», моей дисквалификации — я научился ценить такие простые радости, которые раньше казались само собой разумеющимися.

Я аккуратно переворачиваю яичницу, чтобы не пригорела, и слышу, как Елена зашевелилась. Она потягивается, открывает глаза и улыбается мне с кровати, её волосы растрепаны, но в этом есть какая-то особенная прелесть.

— Доброе утро, тренер, — голос её ещё сонный, но тёплый, как утреннее солнце. — Чем это так вкусно пахнет?

— Завтрак для чемпионки, — подмигиваю я, ставя сковородку на стол и разливая чай по чашкам. — Сегодня у нас важный день, так что надо зарядиться энергией.

— Важный день? — она приподнимается на локте, глядя на меня с любопытством, пока я придвигаю к ней тарелку. — Ты о чём, Иван?

Я сажусь рядом на край кровати, протягивая ей чашку с горячим чаем. Её пальцы касаются моих, и я чувствую лёгкое тепло, которое разливается внутри. Этот момент — он такой хрупкий, но такой значимый. Я набираюсь смелости, глядя в её глаза.

— Лена, я решил. Хочу сделать тебе предложение. Официальное. Сегодня вечером, если ты не против, мы могли бы поговорить об этом. Серьёзно поговорить.

Её глаза расширяются, на мгновение она замирает, держа чашку в руках, а затем её лицо озаряется улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Иван, ты серьёзно? — она ставит чашку на стол, наклоняется ко мне и обнимает, её руки тёплые и такие родные. — Конечно, я не против! Я только и ждала, когда ты решишься.

Я крепко прижимаю её к себе, чувствуя, как сердце стучит быстрее. В этот момент я понимаю, что, несмотря на все неопределённости моего положения — человека из 2020-х, застрявшего в 1972 году, — я нашёл здесь своё место. Елена стала моим якорем, моей причиной жить в этом времени. И если я не могу вернуться в своё будущее, то я построю новое, здесь и сейчас, с ней.

— Тогда вечером, в парке, у пруда, — шепчу я, целуя её в макушку. — Хочу, чтобы всё было как надо.

— Договорились, — она отстраняется, улыбаясь, и берёт вилку. — Но сначала завтрак. Не зря же ты старался.

Мы едим, болтая о мелочах — о её работе в бухгалтерии, о предстоящем матче «Звёздочки», который я снова буду смотреть с трибуны из-за дисквалификации. Но мысли мои уже о вечере, о том, как я скажу ей всё, что давно держу в сердце.

После завтрака я собираюсь и направляюсь к Соколовым. Прошло две недели с тех пор, как Ивану сняли гипс, и его реабилитация идёт полным ходом, хотя и не без трудностей. Каждый день я захожу к нему, и мы вместе выполняем упражнения, которые я разработал с помощью врачей: лёгкие растяжки, катание мячика для голеностопа, упражнения на баланс. Иван полон решимости вернуться на поле, и его упорство внушает мне надежду. Но я замечаю, что он стал более задумчивым, особенно когда речь заходит о личной жизни.

Анна встречает меня на пороге с привычной теплотой, вытирая руки о фартук. Из кухни доносится запах борща, и я невольно улыбаюсь — этот аромат возвращает меня в детство, которого у меня здесь, в этом теле, и не было.

— Иван Петрович, проходите, — она указывает на комнату Ивана. — Он вас ждёт, с утра весь на нервах. То ли из-за ноги, то ли из-за девчонок этих.

— Спасибо, Анна Васильевна, — киваю я, снимая ботинки. — Посмотрим, что там за нервы.

Пётр сидит в гостиной за газетой, обсуждая с соседом последние новости. Он поднимает глаза, приветственно кивает мне и снова углубляется в чтение. Я прохожу в маленькую комнату Ивана. Он сидит на кровати, держа в руках блокнот, его нога, всё ещё заметно худее другой, покоится на подушке. Он поднимает глаза и улыбается, но улыбка выходит натянутой.

— Здравствуйте, Иван Петрович. Я тут закончил с комбинациями, как вы просили. Хотите посмотреть?

— Конечно, давай, — сажусь рядом, беру блокнот и начинаю листать. Его идеи для стандартных положений свежие и интересные, особенно одна схема для углового с ложным ходом. — Отлично, Ваня. Это может сработать, особенно с Бастрыкиным на острие. Молодец. Надо будет опробовать, когда вернёшься на поле.

Он кивает, но я вижу, что мысли его где-то далеко. Я кладу блокнот на кровать и смотрю на него внимательнее.

— Что тебя беспокоит? — спрашиваю прямо, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь так, будто что-то грызёт изнутри. Нога? Или что-то другое?

Иван вздыхает, откладывает карандаш и потирает затылок, явно не решаясь начать.

— Да всё эти… девчонки. Алла и Марина. Вчера обе заходили, и я чувствую себя как между двух огней. Марина такая… спокойная, надёжная, но с ней всё как-то слишком знакомо, привычно. А Алла — она яркая, эмоциональная, с ней каждый день как приключение. И я… я, кажется, выбрал. Но не знаю, правильно ли.

Я внимательно смотрю на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я знаю, что в моём будущем — его будущем — Марина стала моей женой, матерью моих детей. Но я также знаю, что моя жизнь с ней, несмотря на все хорошие моменты, закончилась трагично. Алкоголь, одиночество, разрушенная семья — всё это началось с мелочей, с недопонимания, с того, что я не ценил того, что имел. С другой стороны, брак это работа для двоих и может быть не стоит в этом винить только себя? Может быть, если Иван выберет другой путь, его судьба будет иной? Может быть, моя задача не в том, чтобы направлять его к Марине, а в том, чтобы дать ему свободу выбора, которого у меня самого не было?

— Ваня, — начинаю я, тщательно подбирая слова, — я не буду тебе советовать, с кем быть. Это твоя жизнь, твоё сердце. Я только скажу одно: выбирай не то, что ярче или привычнее, а то, что делает тебя лучше. Но знай, что я поддержу любой твой выбор. Это не моя судьба. Ты сам себе хозяин.

Он смотрит на меня с удивлением, его брови слегка приподнимаются, а затем он медленно кивает, будто обдумывая мои слова.

— Спасибо, Иван Петрович. Я… я решил остаться с Аллой. С ней я чувствую себя живым, понимаете? Марина — она замечательная, но я не хочу, чтобы мы с ней застряли в прошлом. Я скажу ей об этом сегодня.

Я молча киваю. Внутри у меня странное чувство — смесь облегчения и грусти. Я не стал его переубеждать. Возможно, это и есть правильный путь. Возможно, именно моя жизнь с Мариной привела к тому краху, который я пережил в 2020-х. Пусть у Ивана будет другой финал. Ведь всё уже и так по другому. В моем прошлом Звёздочка была расформирована, ещё в прошлом сезоне, а сейчас кто знает что будет?

— Хорошо, Ваня, — говорю я наконец, хлопая его по плечу. — Главное, будь честен с обеими. И с собой. А теперь давай к упражнениям. Ногу разрабатывать надо, если хочешь к первому матчу в первой лиге вернуться.

Он улыбается, на этот раз искренне, и берёт резиновый мячик, который я ему привёз. Мы начинаем с простого — катать мячик под стопой, разрабатывая голеностоп. Я слежу за каждым его движением, корректирую, когда он слишком торопится.

— Не спеши, Ваня. Лучше медленно, но правильно, — говорю я, когда он пытается ускориться. — Мышцы должны вспомнить нагрузку.

— Да я и не спешу, — ворчит он, но слушается, сбавляя темп. — Просто хочется уже на поле. Скучаю по мячу, по ребятам.

— Скоро будешь там, — подбадриваю я. — Главное, не форсировать. А пока рисуй схемы, думай о тактике. Ты у нас мозговой центр, даже с гипсом был.

Мы занимаемся ещё минут двадцать, потом я помогаю ему сделать растяжку, следя, чтобы он не перенапрягался. Когда заканчиваем, он вытирает пот со лба и смотрит на меня с благодарностью.

— Спасибо, что приходите каждый день, Иван Петрович. Без вас я бы, наверное, с ума сошёл от безделья.

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — Это моя работа. И моё удовольствие — видеть, как ты идёшь на поправку. Завтра снова зайду, а ты пока отдыхай. И подумай над ещё одной комбинацией для штрафного.

— Договорились, — он кивает, и я, попрощавшись с Анной и Петром, выхожу на улицу.

Остаток дня я провожу в хлопотах. Захожу в ювелирный магазин, чтобы купить кольцо для Елены. Выбор небольшой, да и средств у меня не так много, но я нахожу скромное серебряное колечко с маленьким камушком. Оно простое, но, кажется, идеально подходит для неё. Продавщица, пожилая женщина с доброй улыбкой, заверяет меня, что это «самое то для молодой невесты».

— Удачи вам, молодой человек, — говорит она, заворачивая коробочку. — Видно, что вы с сердцем выбирали.

— Спасибо, — улыбаюсь я, пряча коробочку в карман. Сердце колотится от волнения, но это приятное волнение.

Вечером, после ужина, мы с Еленой идём в парк, к тому самому пруду, где катались на катамаране. Воздух тёплый, летний, вокруг гуляют люди, слышны детский смех и звуки духового оркестра из центральной части парка. Мы идём по аллее, держась за руки, и я чувствую, как кольцо в кармане будто жжёт кожу. Наконец, мы останавливаемся у пруда, где вода отражает свет фонарей, и я поворачиваюсь к ней.

— Лена, — начинаю я, чувствуя, как голос слегка дрожит, — ты сделала меня самым счастливым человеком в этом мире. Я хочу прожить с тобой всю жизнь, какой бы она ни была. Ты выйдешь за меня замуж?

Я опускаюсь на одно колено, достаю коробочку и открываю её, показывая кольцо. Её глаза наполняются слезами, она прикрывает рот рукой, а затем, смеясь и плача одновременно, кивает.

— Да, Иван. Да, конечно! — она бросается ко мне, обнимая так крепко, что я едва не теряю равновесие.

Мы стоим так, обнявшись, под светом фонарей, и я чувствую, что этот момент — начало новой главы моей жизни. Я больше не чужак в этом времени. Я дома.

На следующий день я отправляюсь к Ковалёву, чтобы сообщить о нашем решении. Мы с Еленой идём вместе, держась за руки, и я готовлюсь к напряжённому разговору. Но он удивляет меня. Когда мы входим в его кабинет на заводе, он сидит за столом, просматривая какие-то бумаги. Увидев нас, он откладывает ручку, хмыкает и откидывается на спинку кресла.

— Ну, что у вас? — спрашивает он, оглядывая нас с ног до головы, его взгляд, как всегда, тяжёлый, но в нём мелькает что-то вроде любопытства.

— Товарищ Ковалёв, — начинаю я, стараясь говорить уверенно, — мы с Еленой решили пожениться. Я пришёл, чтобы сообщить вам об этом и попросить вашего благословения.

Елена сжимает мою руку, а Ковалёв на мгновение молчит, потирая подбородок. Затем он встаёт, подходит к нам и, к моему удивлению, хлопает меня по плечу.

— Ну что ж, раз уж так, то ладно, — говорит он, и в его голосе звучит что-то вроде одобрения. — Только смотри, Петрович, если обидишь мою дочь, на улице будешь в драных носках! А пока — поздравляю.

Елена улыбается, а я чувствую, как с плеч падает груз. Его слова, как всегда, сопровождаются угрозой увольнения, но в глазах я вижу, что он принимает наш союз. Это его способ показать, что он с нами.

— Спасибо, папа, — Елена обнимает его, и Ковалёв, ворча для вида, похлопывает её по спине.

— Ладно, идите, — машет он рукой. — У меня дел полно, а вы тут свадьбы устраиваете.

Мы выходим из кабинета, и Елена, смеясь, говорит:

— Ну вот, я же говорила, что он оттает. Просто нужно время.

— Да, твой отец — тот ещё крепкий орешек, — соглашаюсь я, обнимая её за талию.

Тем временем «Звёздочка» готовится к последнему матчу под руководством Григорьича. Игра с «Металлистом» из Харькова обещает быть тяжёлой, и я, сидя на трибуне с Еленой и нашими верными болельщиками — Мишей Громом, Катюхой (с который Миша Гром успел, по ругаться, но снова помирится, у них очень бурные отношения), дядей Пашей и тётей Зиной, — нервно слежу за каждым движением на поле. Наши ребята выкладываются, Бастрыкин забивает дубль, а Женя Морозов спасает ворота в ключевой момент. Итог — 2:1 в нашу пользу. Это означает, что мы удержались в первой пятёрке, а с моим возвращением на тренерскую скамейку у нас есть шанс завершить сезон на ещё более высокой ноте.

После матча я спускаюсь к раздевалке, чтобы поздравить команду. Григорьич, усталый, но довольный, встречает меня у входа.

— Ну что, Петрович, победа есть победа, — говорит он, вытирая пот со лба. — Не самая красивая, зато надёжная.

— Спасибо вам, Григорьич, — жму ему руку. — Вы вытащили нас, пока меня не было. Как молодёжь?

— Гриша Лебедев — молодец, цепкий парень, — кивает он. — Артём немного теряется, но это от волнения. Вытянем.

— А Колобок? Я видел, во втором тайме прихрамывал, — спрашиваю я, вспоминая момент, когда наш капитан получил удар по ногам.

— Ничего страшного, ушиб, — отмахивается Григорьич. — Знаешь, Иван, я за эти 90 минут на скамейке постарел ещё на пять лет. Возвращайся скорее, а то сердце не выдержит.

Мы смеёмся, и я чувствую, как напряжение последних недель отпускает. Мы сделали это. Мы в игре.

Иван продолжает реабилитацию, и к концу месяца он уже может ходить без костылей. Я вижу, как он выбрал Аллу, и хотя Марина уходит из его жизни с достоинством, я уверен, что она найдёт своё счастье. Ведь со мной она всю жизнь только страдала, по крайней мере по её словам. Я перестаю вмешиваться, понимая, что моя миссия — не переписывать прошлое, а строить будущее. Своё будущее.

Ковалёв тем временем завершает борьбу с Богатиковыми. На одном из партийных собраний обнародованы факты о махинациях «Красного Гиганта» под руководством Валерия Константиновича. Недостачи, брак, приписки в отчётах — всё это приводит к его увольнению с позором. Станислав, его сын, привлечён к ответственности за подкуп игроков и организацию провокаций. Дело передано в суд, и слухи гласят, что ему грозит реальный срок. Ковалёв, несмотря на свою суровость, оказался стратегом, сумевшим использовать систему для защиты своих интересов и интересов завода.

— Ну что, Петрович, — говорит он мне на следующий день после собрания, встретив меня у заводоуправления, — видел, как Богатиковы хвост поджали? Я же говорил, что с подлостью мириться не буду.

— Видел, товарищ Ковалёв, — киваю я. — Спасибо, что прикрыли нас. Без вас было бы туго.

— Да ладно, — отмахивается он, но в глазах его читается удовлетворение. — Главное, чтобы твоя «Звёздочка» дальше сияла. А я уж прикрою, если что.

«Звёздочка» завершает сезон на втором месте, что означает выход в первую лигу. Это исторический успех для нашего городка. На последнем матче сезона трибуны заполнены до отказа, и после финального свистка болельщики высыпают на поле, чтобы поздравить нас. Миша Гром, Катюха, дядя Паша, тётя Зина, Родители Женьки, Брат Саши, Родители Ивана и все остальные родственники и близкие футболистов принявшие их и поверившие.

— Иван Петрович! — кричит Миша Гром, пробираясь ко мне сквозь толпу с деревянным талисманом в руках. — Вот, держи, для Ваньки! Пусть скорее возвращается!

— Спасибо, Миша, — беру талисман, чувствуя тепло от его заботы. — Передам. И за охрану его дома спасибо. Ты у нас как крепость.

— А то! — гордо выпрямляется он. — Никого лишнего не пропущу!

Я знаю, что в следующем сезоне нас ждёт борьба за кубок, и я уверен, что мы готовы к этому вызову. Мы с командой стоим на поле, окружённые ликующими болельщиками, и я чувствую, что это только начало.

***

Осень 1972 года приходит в наш городок с лёгкой прохладой и запахом опавших листьев. Я стою на балконе нашей с Еленой новой квартиры — небольшой, но уютной, которую нам выделил завод после свадьбы. Свадьба прошла скромно, но душевно: несколько близких друзей, родители Елены, мои «родители» — Анна и Пётр, и, конечно, команда «Звёздочка», которая устроила нам настоящий праздник с песнями и танцами в заводском клубе. Ковалёв, ворча для вида, всё же подарил нам сервиз и произнёс тост, в котором, как обычно, не обошлось без угрозы уволить меня, если я не буду хорошим мужем.

— Ну, Петрович, — сказал он тогда, поднимая рюмку, — за молодых! Только смотри, если Елену обидишь, выгоню к чёртовой бабушке! А пока — горько!

Все засмеялись, а мы с Еленой поцеловались под аплодисменты. Теперь, стоя на балконе, я смотрю на стадион, виднеющийся вдали. Там уже начались тренировки в рамках подготовки к новому сезону в первой лиге. «Звёздочка» стала символом нашего городка, и каждый матч теперь собирает аншлаг. Мы знаем, что борьба за кубок будет нелёгкой, но команда полна решимости. Бастрыкин стал настоящим лидером атаки, Колобок укрепил оборону, а молодёжь — Гриша Лебедев и Артём — постепенно набирает опыт. Санька вернулся после дисквалификации с ещё большим рвением, а Женя Морозов остаётся нашей непробиваемой стеной в воротах.

Елена выходит на балкон, обнимая меня сзади. Её руки тёплые, и я чувствую запах её духов — лёгкий, цветочный.

— О чём задумался? — спрашивает она, прижимаясь щекой к моему плечу.

— О том, как всё сложилось, — отвечаю я, поворачиваясь к ней и обнимая в ответ. — Ещё год назад я и представить не мог, что буду стоять здесь, с тобой, в этом времени. А теперь… я счастлив, Лена.

Она улыбается, глядя мне в глаза.

— И я счастлива, Иван. Ты мой дом, где бы мы ни были.

Мы стоим так, глядя на осенний город, и я понимаю, что это правда. Она — мой дом. И я больше не хочу думать о 2020-х, о том, что было. Это время — моё, и я останусь здесь.

Сегодня у нас тренировка, и я направляюсь на стадион. Иван вернулся к занятиям, хотя пока не в полную силу. Его нога восстанавливается лучше, чем мы ожидали, и врачи дают оптимистичные прогнозы. Он может участвовать в лёгких упражнениях с мячом, и я вижу, как его глаза снова загораются, когда он касается поля. Он остался с Аллой, и я вижу, что этот выбор сделал его счастливым, по крайней мере, на данный момент. Марина, как я узнал, поступила в институт в соседнем городе и начала новую главу своей жизни. Ведь когда-то именно из-за меня, она не уехала на обучение, возможно эта жизнь принесет ей счастья, которого она достойна. Я больше не вмешиваюсь, принимая, что это не моя история. Это жизнь Ивана, и он имеет право на свои ошибки и свои победы.

На стадионе я встречаю его у раздевалки. Он сидит на скамейке, завязывая бутсы, и поднимает глаза, заметив меня.

— Иван Петрович, доброе утро! — голос его бодрый, и я вижу, что он в хорошем настроении. — Сегодня уже можно с мячом побегать?

— Не так быстро, Ваня, — улыбаюсь я, садясь рядом. — Сначала разминка, потом лёгкие упражнения. Бегать в полную силу пока нельзя, но пасы отрабатывать начнём. Как нога?

— Нормально, — он потирает голень. — Иногда тянет, но терпимо. Главное, что могу ходить без боли.

— Это уже победа, — киваю я. — А как с Аллой? Всё в порядке?

Он слегка краснеет, но улыбается.

— Да, всё хорошо. Она каждый день заходит, поддерживает. Говорит, что я её чемпион, даже без голов пока.

— Ну, это правильно, — подмигиваю я. — А с Мариной поговорил?

Его улыбка меркнет, и он кивает, опустив глаза.

— Да, сказал ей всё как есть. Она… приняла. Сказала, что желает мне счастья. Уехала учиться. Тяжело было, но, думаю, так лучше для всех.

— Ты поступил честно, Ваня, — говорю я, хлопая его по плечу. — А теперь на поле. Пора работать.

Мы выходим на тренировку, и я слежу за тем, как Иван осторожно отрабатывает пасы с Димой Лариным. Ребята подбадривают его, и я вижу, как он постепенно вливается в команду. После тренировки мы с Колобком обсуждаем тактику на первый матч в первой лиге.

— Иван Петрович, — говорит Колобок, вытирая пот с лица, — в первой лиге будет жёстче. Надо оборону ещё плотнее сделать. А то нас там разорвут, если будем в атаку рваться, как раньше.

— Согласен, — киваю я. — Но и про нападение забывать нельзя. Бастрыкин сейчас в ударе, надо использовать его форму. Будем балансировать. А ты как капитан следи, чтобы молодёжь не терялась.

— Сделаем, — он кивает, и мы расходимся по домам.

Дома Елена готовит ужин, и я, войдя в квартиру, чувствую запах жареной картошки и котлет. Она оборачивается, заметив меня, и улыбается.

— Как тренировка? — спрашивает она, помешивая картошку на сковородке.

— Хорошо, — сажусь за стол, снимая кепку. — Иван прогрессирует, ребята настроены. А у тебя как день?

— Обычно, — пожимает она плечами. — Отец звонил, спрашивал, как у нас дела. Кажется, он действительно смирился с нашим браком. Даже пригласил на воскресный обед.

— Ну, это прогресс, — смеюсь я. — Только бы без его коронного «уволю» обошлось.

— Не обойдётся, — хмыкает она, ставя тарелку с котлетами передо мной. — Это у него вместо «я тебя люблю».

Мы ужинаем, болтая о мелочах, и я снова думаю о том, как часто думал о своём прошлом — о будущем, из которого пришёл. О том, как всё пошло не так, как я спился, потерял семью, оказался в одиночестве. Но с каждым днём эти воспоминания становятся всё более бледными, словно выцветшая фотография. Я понимаю, что моя жизнь с Мариной, возможно, и была причиной того краха. Не потому, что она была плохой, а потому, что я сам не справился, не ценил, не боролся. Теперь, с Еленой, я другой человек. Я научился ценить каждый момент, каждый взгляд, каждую улыбку. И я твёрдо намерен не повторить прежних ошибок.

Ковалёв, после победы над Богатиковыми, стал ещё более влиятельной фигурой в районе. Валерий Константинович уволен с позором, его «Красный Гигант» передан под управление другому директору, а Станислав получил три года лишения свободы за махинации и подкуп — приговор вынесен в строгом соответствии с советскими законами. Ковалёв не скрывает удовлетворения, хотя и говорит, что сделал это не ради личной мести, а ради справедливости. Я знаю, что это лишь часть правды, но благодарен ему за поддержку.

На следующий день после тренировки я встречаю его у заводоуправления. Он курит папиросу, глядя куда-то вдаль, и, заметив меня, кивает.

— Ну что, Петрович, — говорит он, выпуская струю дыма, — как твои орлы? Готовы к первой лиге?

— Готовимся, товарищ Ковалёв, — отвечаю я. — Ребята рвутся в бой. А как дела с Богатиковыми? Слышал, Станиславу приговор вынесли.

— Три года, — кивает он с мрачной усмешкой. — А старик его с треском вылетел. Пусть знают, что подлость до добра не доводит. А ты смотри, чтобы твоя команда не подвела. Я за вас перед обкомом отвечаю.

— Не подведём, — обещаю я. — Спасибо, что прикрыли нас от их интриг.

— Да ладно, — отмахивается он. — Главное, чтобы вы играли. А я уж разберусь, если кто полезет.

Однажды вечером, после тренировки, я сижу на скамейке у стадиона, глядя на пустое поле. Елена присоединяется ко мне, принеся термос с горячим чаем. Мы сидим молча, наслаждаясь тишиной, пока она не спрашивает:

— О чём думаешь, Иван?

Я поворачиваюсь к ней, улыбнувшись.

— О том, что я, кажется, наконец дома. Я долго думал, что моё место где-то там, словно в другом времени, или в другой жизни. Но теперь я понимаю, что моё место здесь, с тобой, с командой, с этим городом. И я счастлив.

Она сжимает мою руку, и в её глазах я вижу отражение того же чувства. Мы вместе, и это главное.

На следующий день «Звёздочка» начинает подготовку к первому матчу в первой лиге. Я стою на тренерской скамейке, глядя на своих ребят, которые разминаются на поле. Иван, ещё не полностью восстановившийся, сидит рядом, внимательно слушая мои указания. Я знаю, что он вернётся, и мы вместе пойдём дальше — к новым победам, к борьбе за кубок.

— Иван Петрович, — говорит он, глядя на поле, — я сделаю всё, чтобы вернуться. Обещаю.

— Я знаю, Ваня, — отвечаю я, положив руку ему на плечо. — Мы все в тебя верим. А теперь смотри, как Бастрыкин фланг закрывает. Учись, пока сидишь.

Он кивает, и мы вместе следим за тренировкой. В этот момент я окончательно принимаю своё новое время. Я больше не пришелец из 2020-х. Я — Иван Петрович, тренер «Звёздочки», муж Елены, человек, который нашёл своё место в этом мире. И я знаю, что впереди нас ждут великие свершения.

— Ребята! — кричу я, поднимаясь со скамейки. — Собираемся! Сегодня отрабатываем прессинг! В первой лиге нас никто жалеть не будет!

Команда собирается в круг, и я вижу в их глазах решимость. Мы готовы. Вместе мы готовы ко всему. Звездочка, побеждай и сияй!