Звездный странник

Глава 1

Ночное небо над таёжным озером было холодным и прозрачным, усыпанным бесчисленными звёздами. Я сидел у потухающего костра, закутавшись в старый камуфляжный бушлат, и задумчиво смотрел на отражение луны в чёрной глади воды. После нескольких лет службы на Кавказе я наконец почувствовал себя свободным и спокойным — вокруг ни души, только шёпот ветра да треск углей.

Пламя почти погасло, оставив лишь багровые угольки. Я подбросил в костёр последнюю сухую ветку. Ночь выдалась на редкость тихая: ни комаров, ни шорохов крупных животных. В такие минуты начинаешь верить, что весь мир состоит лишь из тебя и звёздного неба над головой.

Меня зовут Максим Орлов, двадцать пять лет. Буквально месяц назад я демобилизовался из армии, отслужив по контракту. За плечами — три командировки на горячий юг, несколько шрамов на теле и в душе, да пара медалей, которые теперь пылятся в тумбочке. Возвращаться к гражданской жизни оказалось сложнее, чем я думал. Поэтому я и отправился в глухую сибирскую тайгу: хотелось тишины и простоты, безмятежного отдыха наедине с природой. Рыбалка, походы — лучшее лекарство от бессонницы и тяжёлых мыслей.

Я достал из кармана фляжку и сделал глоток чуть тёплого чая с травами. Алкоголь я не брал принципиально — слишком хорошо знал, к чему приводит армейская привычка “снять стресс” бутылкой. Да и одному пить в лесу — не лучшая идея. Горьковатый травяной вкус немного взбодрил, разогнал дремоту.

Ветер донёс еле слышный шорох листвы. Я поднял голову, насторожившись. Ночные звуки тайги стали вдруг громче, насыщеннее. Где-то далеко ухнула сова. Я прислушался — медведь или лось могли выйти к воде на водопой, и лучше заранее знать о незваном госте. Но вокруг всё было спокойно.

Закончив с чаем, я встал, разминая затекшие ноги. От костра тянуло теплом только с одной стороны, спина же мерзла. Пора было либо лечь в палатку, либо разжечь огонь посильнее. Я выбрал последнее — ночь ещё длинная, а спать пока не хотелось.

Нагнувшись к рюкзаку, я начал шарить в кармане в поисках фонаря. Внезапно всё вокруг озарилось ярким всполохом света — на мгновение тайга стала светлее дня. Я ошалело выпрямился, успев подумать, что это молния, хотя ни облачка на небе. Ослепительный свет пропал так же внезапно, как появился, оставив перед глазами цветные пятна.

«Вот же черт!» — вырвалось у меня вслух. Сердце забилось как бешеное. Я лихорадочно огляделся, пытаясь понять, что произошло. Неужели метеорит? Или упал самолёт?

Вдалеке, над лесом на противоположном берегу озера, медленно опускалось яркое огненное облако. Оно слегка пульсировало красно-оранжевым светом, озаряя кромку леса снизу. Похоже на пожар... или на свет от взрыва.

Я схватил фонарь, но потом выключил его, решив не привлекать внимание ярким лучом. Глаза уже привыкли к темноте, и надвигающаяся луна давала чуть-чуть света. Быстро надев на плечи рюкзак с необходимым, я сорвал с ближайшей ёлки длинную суковатую палку — единственное подобие оружия, кроме походного ножа на поясе.

В голове бурлили тревожные мысли. Если это крушение самолёта, надо попытаться помочь — вдруг есть выжившие. Но что самолёту делать в такой глуши ночью? Да ещё взрыв без звука... Я не слышал ни грохота, ни гула моторов. Странно всё это.

Я обошёл озеро по узкой тропинке вдоль берега, стараясь не упускать из виду зарево впереди. Через несколько минут интенсивного шага стал различим запах гари. Сердце ёкнуло: похоже, действительно падал какой-то летательный аппарат.

Огонь заметно угас, когда я подошёл ближе. На поляне среди высоких сосен обнаружилось выжженное пятно диаметром метров десять. Земля и деревья вокруг были покрыты копотью. В центре поляны тлели обломки странного металла или пластика — не от самолёта, уж я-то видел обломки после крушений на учениях. Это что-то другое: обломки округлой формы, отсвет которых казался зеленоватым в оставшемся жару.

Я осторожно двинулся вперёд. Жара уже почти не было — видимо, пожар случился несколькими минутами ранее. Вокруг стояла тревожная тишина. Даже насекомые, и те притихли.

Внимание привлекло движение сбоку. Я резко обернулся, подняв палку. В нескольких шагах, среди обгоревших кустов, кто-то лежал. Фигура человека... или нет? Я приблизился, чувствуя комок в горле. Это был человек, точнее, гуманоид в чёрном костюме непонятного покроя. На голове — шлем с треснувшим забралом, из-под которого виднелась зеленоватая кожа лица. Рядом валялся странный предмет, похожий на пистолет, но явно не отечественного производства.

«Пришелец?!» — пронеслось в голове, но разум отказывался верить. Однако другого объяснения не находилось. Я опустился на одно колено рядом с раненым. Кажется, он был жив: грудь едва заметно приподнималась. Судя по положению тела, этот… человек выполз из эпицентра взрыва и попытался укрыться в кустах.

Я осторожно тронул его за плечо.— Эй, вы меня слышите? — тихо сказал я, не уверенный, понимает ли он русский.

Фигура шевельнулась. Пришелец (а я уже почти не сомневался, что передо мной инопланетянин) медленно повернул голову. В глазах за треснувшим забралом мелькнул слабый отблеск. Он приоткрыл рот, выдыхая несколько хриплых слов. Я различил лишь:— ...помоги... спрячь...

Договорить он не успел. Из глубины леса послышался треск веток — кто-то быстро приближался. Причём с другой стороны поляны, не от озера, как пришёл я, а из тёмной чащи. Пришелец дёрнулся и судорожно ухватил меня за руку удивительно крепкой хваткой.— Спрячь... — повторил он едва слышно, катаясь в спазме боли. Я заметил, что его бок обуглен и сочится тёмной жидкостью — видимо, серьёзная рана.

Я инстинктивно пригнулся ниже. Тот, кто ломился через кусты, мог быть кем угодно — от спасательной команды до врагов этого бедолаги. Судя по страху пришельца, скорее второе. Надо было решать мгновенно: спрятаться самому или попытаться утащить пострадавшего?

«Чёрт, да что здесь вообще происходит?» — паника пыталась сковать меня, но армейская выучка взяла верх. Сначала — укрытие. Бросив беглый взгляд вокруг, я заметил неподалёку неглубокую воронку, заполненную тенью. Возможно, остаток от взрыва.

С трудом подхватив пришельца под мышки, я потащил его к воронке. Он застонал, но помогал как мог, пытаясь переставлять ноги. Мы скатились вниз по осыпавшейся земле и затаились, стараясь не дышать громко.

Буквально через несколько секунд на выжженную поляну вывалились двое тёмных фигур. Я осторожно приподнялся, выглядывая из воронки. В лунном свете увидел двоих мужчин в чёрных комбинезонах, вооружённых винтовками. Лица закрыты масками или шлемами, но по росту, осанке — люди или очень похожие на нас существа. Один быстро осматривал обломки, другой наклонился где только что лежал раненый пришелец.

— Шеф, он здесь был! — раздался приглушённый голос с хрипотцой. — Кровь есть, а тела нет.

— Недалеко ушёл, — ответил второй голос, ниже и с неприятным грассированием. — Ищи следы.

Первый включил на руке какой-то фонарь-сканер: луч синего света забегал по земле. Меня прошиб холодный пот. Если у них есть приборами увидеть тепло или кровь, нашу воронку быстро вычислят.

Я судорожно ощупал пояс — нож на месте. Палка валялась там, где мы упали. Не вариантный план, но другого выхода нет: если не сделаю ничего, нас обнаружат. Я жестом показал пришельцу, чтобы лежал тихо, хотя тот и так едва дышал.

Когда луч приблизился к краю воронки, я резко вскочил и метнул в сторону двоих горсть песка и земли из-под ног — в темноте эффект должен быть внезапным. Одновременно рванулся вперёд зигзагом.— Там! — заорал первый и выстрелил. Я услышал треск, в воздухе что-то пронеслось со свистом мимо уха.

Они стреляют не пулями — звука выстрела почти не было, только треск и шипение. Лазеры? Плазма? Чёрт, думать некогда.

До ближайшего нападавшего было метров восемь. Я преодолел их в несколько прыжков, прячась за клубами поднятой пыли. Противник замешкался на долю секунды, прикрывая маску рукой от летящей земли. Этого хватило: с силой, врождённой моим битьём груш в спортзале, я врубил ему коленом под дых. Послышался короткий выбитый хрип. Его оружие полетело в сторону, а сам он, кажется, согнулся.

Второй выматерился и развернул винтовку на меня. Но его напарник, того не желая, сыграл нам на руку — падая, ухватился за ствол товарища. Раздался яркий всполох: видимо, выстрел ушёл в землю или в небо, осветив всё вокруг голубоватым светом.

Я ударил первым нападавшим ещё раз, кулаком в шлем — пальцы хрустнули от боли, но враг окончательно отключился или, по крайней мере, потерял ориентацию. Затем рывком бросился обратно к воронке, где оставил пришельца.

— Не уйдёшь, ублюдок! — рявкнул второй. Секунда — и он наверняка всадит мне разряд в спину.

Но вновь вмешался случай: не успел я мысленно помолиться всем богам, как мой сапог зацепился за тот самый странный пистолет, который я видел рядом с пришельцем. Падая, я умудрился схватить его и, почти не прицеливаясь, нажал на единственную кнопку-спуск.

Пистолет дёрнулся в руке, выпуская тонкий луч зелёного света. Раздалось шипение. Чёрный стрелок завопил от боли: его плечо было прожжено, судя по запаху палёного.

Я сам испугался того, что сделал, но понимание пришло: оружие работает. Больше медлить нельзя. Вскочив на одно колено, я целился снова. Однако противник не стал ждать: подвывая, он припустил в лес тем же путём, каким пришёл.

Я не стал преследовать. Руки дрожали, сознание отставало — слишком многое случилось за пару минут. Я перевёл дух и подбежал обратно к воронке. Пришелец лежал там же. Кажется, он потерял сознание.

— Эй... — я потряс его за плечо. Нет реакции. Жив ли? Нащупав пульс на шее, почувствовал слабое биение. Жив, но нужен врач. Хоть кто-то.

В голову наконец закралась здравая мысль: надо валить отсюда. Второй точно приведёт подмогу. Нужно спрятаться, а лучше — вернуть этого зеленокожего к моей машине и попытаться вывезти. А вдруг он же инопланетянин, как я его повезу? Ладно, по дороге видно будет.

Я осторожно, сколько мог, взвалил худощавое тело на плечи. Легче человека, килограммов 60-70 не больше. Видимо, кости или гравитация у них другие, раз он такой лёгкий при росте примерно с меня.

Подобрав с земли тот самый чужой пистолет, я поспешил прочь. Обратно к озеру и моей стоянке.Путь обратно занял больше времени — груз на плечах замедлял, да и приходилось петлять, чтобы не наткнуться случайно на подкрепление, если оно уже рядом. Однако, похоже, что преследование пока не организовано: лес оставался тёмным и безлюдным, только собственные шаги по хвое да тяжёлое дыхание раненого.

В голове всё ещё гудел рой вопросов. Инопланетяне, стрельба лазерами — как в кино. Но ожоги на руке, занывшие ушибленные пальцы свидетельствовали: всё реально.

Наконец я увидел знакомый отблеск воды между деревьями. Дотащившись до лагеря, я опустил пришельца на расстеленную пенку возле кострища. Сердце колотилось как бешеное, хотелось рухнуть рядом и просто лежать. Но надо было действовать.

Первым делом я проверил, дышит ли ещё мой неожиданный гость. Грудная клетка слабо двигалась. Кровь (если эта тёмно-зелёная жидкость была кровью) продолжала сочиться из его бока. Я сбегал к озеру, набрал флягу воды и промыл рану насколько смог, разорвав свою чистую рубашку на бинты. Дальше требовался хотя бы йод или спирт — из аптечки в машине, но её ещё надо дотащиться. А может, не стоит возиться? Что я вообще делаю — тащу раненого инопланетянина, которого кто-то охотится убить. Это же все равно что сознательно лезть в петлю.

Но бросить его я уже не мог. Не после того, как он умолял о помощи. Да и те типы могли прийти и за мной: свидетеля наверняка захотят убрать. Так что один путь — уносить ноги как можно быстрее.

Я спрятал чужой пистолет за поясом, предварительно обезопасив: вроде бы там был переключатель, похожий на предохранитель, я его сдвинул. Затем аккуратно, стараясь не ронять голову, поднял пришельца на руки. До машины — с километр. По лунной тропе вдоль озера я двинулся, спотыкаясь о корни, но стараясь идти как можно быстрее.

Когда из-за деревьев показался силуэт моего старенького УАЗика, я выдохнул с облегчением. Кажется, нас не догнали. Лихорадочно открыв заднюю дверь, я уложил раненого на сложенные сиденья. Он застонал, очнувшись на миг. Наши глаза встретились — в его был страх и, кажется, облегчение. Губы пришельца шевельнулись:— Беги... Они... идут...После чего он снова отключился.

Эти слова подействовали как разряд тока. Я хлопнул дверью, прыгнул за руль. Ключ в замке, стартер — двигатель чихнул, но не завёлся.«Давай же, родимый!» — простонал я, снова поворачивая ключ. Второй попытки хватило: УАЗ рявкнул мотором и затрясся. Я включил фары и тут же пожалел — далеко по воде и лесу ушли два ярких луча. Но поздно.

Газ в пол. Машина рванула с места, вминая колёсами мягкий мох. Шаланда запрыгала по кочкам вырубленной лесовозной дороги.За моей спиной в кузове послышался стон — наверное, бедолагу трясёт по ухабам, но не до удобств. Главное — скорость.

Я мельком глянул в зеркало. Вдоль озера никого не видно, только пыль столбом. Но когда мы выскочили на пригорок и открылась дальняя перспектива, душа ушла в пятки: над тёмным силуэтом тайги в стороне поляны с обломками висел ярко-синий огонёк, явно не звезда. И он увеличивался в размерах. Не иначе, спускается какой-то корабль или аппарат, возможно, те самые, за кем мы сейчас числимся беглецами.

Я надавил на газ сильнее. Старенький двигатель взревел обиженно, стрелка спидометра подползла к 60 км/ч — максимум по такой дорожке. Позади оставались всё новые ухабы и ветки, с хрустом хлещущие по кузову.

«Главное — выбраться на шоссе», — билась мысль. Там, может, удастся затеряться среди редких ночных фур или хотя бы дать машине разогнаться по-человечески.

Сзади внезапно сверкнул яркий луч, рассёкший темноту метрах в двадцати позади машины. Земля вздрогнула — взрыв! Кажется, по нам стреляют. Значит, у погони есть летательный аппарат с оружием.

Матюгнувшись, я дёрнул рулём, съезжая с колеи. Вторая вспышка прожгла лес справа, подожгла ель, которая вспыхнула словно факел. Горящее дерево рухнуло позади УАЗа, едва не задев борт. Запахло жареной смолой и гарью.

«Искандеры вас побери!» — вырвалось у меня. Ситуация становилась безнадёжной: против летающей тарелки моя машинёнка — черепаха против сокола. Да и далеко ли я заеду? От капота уже валил дым — не выдерживает дедушка УАЗ.

Ещё выстрел — взрыв впереди, по курсу. Дорогу, что ли, перекрывают? Я резко затормозил, чуть не впечатавшись лбом в руль, и свернул влево, прямиком через кусты. Авто козлило, рискуя перевернуться. Наверняка вражеский пилот охренел от такой дерзости, но выигрывать-то нечем.

Тут случилось неизбежное: передок резко клюнул вниз — мы угодили в канаву или овраг. Ремень удержал меня, но хрустнуло так, что рёбра заныли. Машина заглохла. Попробовал завести — в ответ только щелчки. Всё. Приехали.

Я выдернул ключ, схватил из бардачка рюкзак с документами. Сейчас важнее спасти шкуру и, пожалуй, пассажира. Времени вытаскивать его через заднюю дверь не было — голубое сияние уже мерцало сквозь верхушки сосен. Я перебрался назад через салон. Пришельцу совсем плохо: горелый бок, бледное лицо, но глаза открыты — смотрит прямо на меня.

— Конец, — лишь прохрипел он.

— Не-не, мы ещё повоюем, — я лихорадочно соображал, как быть. Лес вокруг не очень густой, может успеем добежать до скал или куда.

Но огонёк за деревьями резко двинулся — похоже, их летучая хрень садится прямо неподалёку. Дальше тянуть нельзя. Я распахнул противоположную дверь и перевалил раненого себе на плечи. Тяжелее, чем был — видимо, сил у меня меньше стало от усталости.

Выпрыгнув из машины, я побежал меж деревьев, спотыкаясь о корни. Позади раздался ужасающий скрежет металла — наверное, их корабль просто смял мой УАЗ или отодвинул, как игрушку. А может, они взяли его в захват. В любом случае, догадаться, куда мы побежали, было нетрудно — след на земле от бегущего человека не скроешь, тем более с грузом.

Свет позади ярчал — явно прожектор бьёт. Тени стволов метались вокруг нас. Вот-вот настигнут...

Впереди показалась чёрная громада скалы — ура, вот и она, утёсы у северного края озера. Помню, днём я любовался ими с другого берега. Если залезть в расщелину или пещеру, есть шанс укрыться хотя бы на время.

Я практически на ощупь вскарабкался по каменистой осыпи, царапая ладони, но крепко держа пришельца. Как ни странно, он очнулся и даже пытался, перебирая ногами, помогать взбираться — видать, понял мой план.

Лучи света скользили ниже, прочёсывая лес. Мы успели углубиться в тень от скалы. И вот удача: щель между двумя валунами, довольно широкая, уходит внутрь метров на пять — небольшой грот. Протиснувшись внутрь, я аккуратно опустил пришельца на каменный пол и замер, прислушиваясь.

Гул двигателя или чего-то подобного слышался совсем рядом. Сквозь щель входа я видел, как странно переливается воздух — будто марево от сильного жара, только ночью в холоде. Наверное, их аппарат невидимый или имеет маскировку, что даже форму не различить, только искажение.

Тут из невидимой точки вылетели две фигуры. Опять эти в чёрных доспехах, с оружием. Один присел, видимо осматривая землю и поломанные ветки, второй оглядывал лес, держа пушку наготове. Я постарался прижаться глубже в тень, прикрыв ладонью рот, чтобы не было слышно дыхания.

Они говорили на непонятном языке — негромко, шипяще. Может, и не люди, только ростом похожи. Один из них вынул какой-то прибор, похожий на планшет, и провёл им перед собой. Прибор пискнул, и он кивнул товарищу в сторону скал... в нашу сторону.

— Чёрт... — мысленно выругался я, хватаясь за чужой пистолет за поясом. Если найдут, буду драться до конца.

Тени приблизились к нашему укрытию. В этот момент пришелец рядом со мной вдруг задышал чаще и поднял руку, будто пытаясь что-то сделать. На его запястье был браслет или наручный компьютер. Он с усилием нажал пару кнопок, и вмиг у меня в голове раздался тихий звон, а перед глазами мелькнула цепочка символов. Я моргнул, не понимая, что это, — видение пропало. Однако в следующий миг в ушах щёлкнуло:«...активен... подключение...»

Моё замешательство прервали крики снаружи. Двое в масках вдруг синхронно охнули и упали на колени, хватаясь за шлемы. Их оружие звякнуло о камни. Что с ними?

— Бежим, — неожиданно ясно сказал пришелец. Да, по-русски!

Я ошарашенно посмотрел на него — его губы едва шевелились, но голос будто раздавался прямо в моей голове. Однако некогда было выяснять подробности. Я подсобил ему встать, и мы, прихрамывая оба, кинулись дальше вдоль скалы, стараясь не шуметь.

За спиной слышались стоны преследователей. Видимо, пришелец как-то на них повлиял с помощью своего устройства. Может, глушилка или нейровыброс?

Куда сейчас? Я приблизительно помнил: если обогнуть скалу, там можно оторваться и дальше выйти на другое старое лесовозное шоссе. Лишь бы нашлось, на чем уехать или затаиться.

Пока я об этом думал, яркая вспышка озарила всё вокруг на секунду, а затем грохнуло так, что камни посыпались. Волна ударила в спину, швырнув нас обоих на землю. В ушах зазвенело, перед глазами темно.

Несколько томительных секунд я пытался подняться, но тело не слушалось. Совсем рядом раздавались глухие хлопки и шипение — возможно, стреляли или что-то ещё горело. Запах озона и жжёного камня заполнил воздух.

Меня кто-то грубо перевернул на спину. Сквозь пелену я увидел нависшую фигуру в маске. Не тех ли двоих, которых пришелец вырубил? Или ещё кого? Разглядеть не удалось — глаза заливал тёплый ручеёк, кажется, кровь со лба.

— Он? — спросил незнакомец, тронув что-то у меня на шее.

— Вроде да. Человек... Землянин? — отозвался второй голос.

— Забираем. А этого? — силуэт кивнул куда-то в сторону.

— Тоже заберём, вдруг награда будет, — прохрипел ответ.

Меня рывком подтащили куда-то. Перед тем как сознание окончательно уплыло, я помню лишь, как над головой мелькнуло беззвёздное небо — или вовсе не небо, а чёрный блестящий потолок. Затем всё поглотила темнота.

Глава 2

Глава 2

Сознание возвращалось рывками. Сначала пришёл слух: низкий гул, словно огромное трансформаторное устройство работало где-то поблизости. Затем чувство тяжести в теле — неприятная вялость, будто все мышцы ослабели. Я попытался пошевелить рукой и с трудом подвигал пальцами. Уже неплохо.

Я лежал на жёсткой металлической поверхности. Открыв глаза, увидел над собой потолок, слабо освещённый красным аварийным светом. Не сразу понял, где нахожусь. Голова раскалывалась. Стоило приподнять её, как перед глазами побежали разноцветные искры.

Память возвращалась обрывками: тайга, пришелец, погоня... взрыв. Меня захватили какие-то люди в чёрной форме. Что было потом?

С тяжким стоном я сел, свесив ноги с металлической кушетки. Огляделся. Помещение напоминало тюремную камеру: узкое, стены из серого металла, со стороны коридора вместо стены — решётка из толстых прутьев. От неё тоже исходил красный свет. Похоже на силовое поле или энергетическую решётку, которая заменяет обычные прутья.

В углу камеры на полу валялось немного тряпок. Напротив койки — небольшое углубление со сливом, вероятно туалет. Больше ничего полезного.

Я сам был, к счастью, цел — если не считать разбитой головы и общей слабости. На мне всё ещё та же одежда, хоть и прожжённая местами и в пятнах крови. Мои часы исчезли, ножа на поясе тоже не было. Конечно, разоружили. А вот удивительно: на запястье правой руки болтался странный металлический браслет. Тонкий, плотно облегающий кожу, без застёжек. Как он тут оказался? То ли мне его надели похитители, то ли... Пришелец! У него на руке было нечто похожее. Он нажал на него перед тем, как случилась вспышка. Неужели этот браслет теперь на мне?

Я попытался сдвинуть браслет, но он и не думал сниматься, да и больно было от каждого движения. Ладно, потом разберусь.

Поднявшись, я на негнущихся ногах подошёл к решётке. За ней виднелся тускло освещённый коридор, уходящий вправо и влево. Напротив моей камеры — ещё одна, темно внутри, не видно, есть ли кто. Тишина вокруг, только низкий гул, отдающийся вибрацией в стенах. Возможно, двигатели корабля? Да, всё похоже на то, что я нахожусь на космическом корабле — похитители, должно быть, вывезли меня с Земли. Эта мысль одновременно пугала и восхищала: космос! Но ситуация, мягко говоря, не радостная.

Я позвал негромко:— Эй! Есть здесь кто живой?

Эхо моего голоса ушло вдаль по коридору. Никто не ответил. Возможно, кроме меня, тут и нет никого — или соседи без сознания.

Я снова уселся на жёсткую койку, стараясь собрать мысли. Итак, я пленник. Кто похитители — неясно, но явно связаны с теми, кто атаковал пришельца в лесу. Вероятно, работорговцы. Вспомнились обрывки разговоров над ухом, когда меня волокли: говорили на русском или мне показалось? Кажется, один сказал: "Землянин". Значит, они поняли, что я с Земли. Не исключено, что специально охотились.

На душе похолодело. Если это работорговцы из космоса, то какая меня ждёт участь? Продадут как экзотического зверька куда-нибудь в галактический цирк? Или на рудники? Н-да, перспективы...

Спасения ждать неоткуда. Сбежать отсюда — миссия почти невыполнима. Разве что случится чудо.

Внезапно я услышал шорох слева. Кто-то тихо застонал. Я тут же подошёл к краю решётки и вгляделся по коридору. Соседняя камера, совсем рядом, до этого казавшаяся пустой, оказалась занята: на полу вдоль стены лежало тело. Я разглядел знакомый чёрный костюм и зеленоватую кожу — тот самый пришелец!

— Эй! — шёпотом окликнул я. — Ты жив?

Фигура зашевелилась. Пришелец с усилием перевернулся на спину. Свет падал ему на лицо сквозь прутья решётки. Глаза его были закрыты, рот приоткрыт, дыхание частое. На груди и боку виднелись какие-то накладки, похожие на медаппликаторы, соединённые проводками с небольшим прибором рядом. Видимо, ему оказали какую-то медпомощь, но выглядеть он лучше не стал — слишком сильные ожоги.

Я оглядел коридор ещё раз — никого. Затем, недолго думая, позвал погромче:— Эй, кто-нибудь! Ему плохо, он умирает!

Голос мой гулко отразился от стен. Но реакции не последовало. Либо надзирателю плевать, либо его вообще нет рядом.

Пришельцу же явно становилось хуже. Он открыл глаза — тусклые, помутневшие — и медленно повернул голову в мою сторону. Я почему-то начал говорить с ним шёпотом, хотя вокруг никого:— Держись, дружище. Попробуем что-то придумать.

Он издал слабый звук, похожий на смешок, затем прохрипел что-то негромкое на незнакомом мне языке. Я беспомощно покачал головой:— Не понимаю...

Пришелец закрыл глаза, сморщился от боли. Он снова произнёс несколько хриплых слов. Вдруг внутри моего черепа щёлкнуло, словно переключатель, и слова повторились, но уже на понятном русском, хотя губы его еле двигались:— Бесполезно... мне не выбраться.

Я опешил. Снова телепатия? Нет, скорее этот браслет на руке сработал как переводчик. Наверное, он синхронизирован с устройством пришельца. Я помнил, как перед взрывом слышал его голос в голове. Похоже, сейчас происходит то же.

— Кто они? — спросил я быстрее. — Что им нужно?

Он помедлил, затем, отдышавшись, ответил:— Работорговцы. Компания... "Аруато". Собирают живой товар. Тебя — случайно нашли со мной. Ты... не должен был здесь оказаться. Прости.

— Чёрт... Значит, меня продадут в рабство? — горько усмехнулся я, чувствуя, как вспыхивает злость и отчаяние одновременно.

Пришелец приоткрыл глаза:— Возможно. Если доберутся... до базы.

— А где мы сейчас? Куда летим, знаешь?

Он едва заметно кивнул:— Орбита Земли... Скоро прыжок. Потом — перегрузка... гиперсон.

Я не всё понял, но очевидно: корабль на орбите, собирается совершить прыжок в гиперпространство. А там ищи-свищи его потом. Надежда на спасение будет почти нулевой.

— Надо бежать, — решительно сказал я. — Пока мы ещё здесь, до прыжка. Ты можешь встать?

Вопрос прозвучал глупо: пришелец еле дышал. Он слабо качнул головой:— Моё тело... не жилец, — донёсся в голову тихий голос. — Я не перенесу прыжок.

— Что? Да брось, мы вытащим тебя, у тебя же медицина тут, залечат! — лихорадочно забормотал я, сам не веря.

Однако он спокойно смотрел, даже чуть улыбнулся уголком рта:— Моё время на исходе. Слушай... Максим.

Он знает мое имя? Ах да, я же представлялся ему в лесу или мог назвать? Нет, вроде не успел. Значит, браслет передаёт мои данные? Удивительно. Но я не перебивал.

— Я передал тебе свою нейросеть, — прошелестел он. — Браслет... он внедрится в организм, даст тебе... шанс. Прости, что без спроса.

Я опустил взгляд на металлический обруч на руке. Внедрится? Шанс? Похоже, он буквально дал мне свой имплант.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Почему мне?

Пришелец закашлялся, на губах пузырилась тёмная жидкость. Я вцепился руками в прутья решётки, не зная, как помочь. Переждав спазм, он продолжил мысленным голосом, ещё тише:— У тебя... чистый мозг, незамутнённый... Имплант прижился сразу. А рука... — он чуть усмехнулся, взглянув на мой браслет, — прости, что так вышло.

Я только сейчас почувствовал: место под браслетом словно жгло легонько, покалывало. Чёрт, он реально впивается мне в кожу постепенно?

— Слушай внимательно... Скоро они совершат прыжок. Тогда всё... конец. Тебе надо бежать сейчас. В конце коридора — шлюзовые капсулы... маленькие спасательные.

— Капсулы? Спасательные шлюпки? — переспросил я шёпотом, озираясь по сторонам. Ничего такого отсюда не видно, но мало ли.

— Да... — пришелец прикрыл глаза. — Я... открою тебе дверь.

Он приподнял дрожащую руку, на запястье которой тоже был браслет-близнец. Пальцы его несколько раз слабо надавили на сенсорные точки.

Спустя пару секунд послышался лёгкий щелчок замка. Решётка моей камеры чуть дрогнула. Я толкнул — она распахнулась наружу со скрипом. Я вышел в коридор, стараясь двигаться бесшумно. Где-то вдали гудело, может, двигатель, а может, турбины жизнеобеспечения.

Освещение было тусклым, но глаза уже привыкли. Стены — гладкий тёмный металл, пол тоже. Коридор шёл метров на десять в обе стороны, и оба конца изгибались. Пришелец упоминал капсулы в конце. Вопрос: в каком именно?

Прислушался. Справа, кажется, слышались какие-то звуки — далёкие голоса? Слева — тихо. Значит, лучше идти налево, чтобы меньше шансов столкнуться с кем-то.

Я шагнул было в ту сторону, но замер: мой сосед мёртв, но что, если его оживят и допытают? Он помог мне, нельзя оставлять его тело этим ублюдкам на поругание. Я подошёл к его решётке — она всё ещё заперта. Придётся оставить как есть. Прости, друг.

Я двинулся налево. Босые ноги (ботинки сняли, гады) беззвучно ступали по холодному полу. Через каждый метр вдоль стен располагались панели с надписями и мигающими огоньками. Я ничего не понимал в этом. Наверняка указатели, но на неизвестном языке.

Через несколько метров коридор повернул. Я выглянул за угол — дальше было что-то вроде общей зоны: потолок расширялся, в стене видна дверь. Рядом мигали зелёные индикаторы. Надпись над дверью тоже была, но я не мог прочитать бегло чужие буквы. Возможно, шлюзовой отсек.

Я прижался спиной к стене, пытаясь придумать план. Вдруг корабль содрогнулся, свет мигнул. Меня чуть не бросило на пол. Что за?.. Неужто уже прыжок в гиперпространство? Но тогда, говорят, перегрузки адские, а тут просто встряхнуло.

С потолка раздался громкий звук сирены и пронзительная речь на том же чужом языке. Похоже, тревога. Может, поломка или атакуют нас кто?

Неожиданный рывок: возможно, меня обнаружили или тело соседа? Но скорее нет, не так быстро.

В любом случае, тянуть нельзя. Я подскочил к двери — она не открылась. Рядом была панель. Наверняка нужен пропуск или код. Я в панике ощупал её — ничего похожего на обычную ручку. Дотронулся до панели — та мигнула красным. Заперто.

Тут пол опять задрожал, и отчётливо почувствовался толчок. Корабль тряхнуло сильнее, чем в первый раз. В отдалении что-то громыхнуло. На потолке замигал другой свет — уже не красный, а синий. Сирена сменила тональность.

Похоже, действительно, нас атакуют снаружи! Шанс для меня: в суматохе легче скрыться.

Но по-прежнему проблема: дверь. Может, браслет? Я поднял руку с металлическим обручем:— Эй, нейросеть, ты меня слышишь? Открой дверь! — отчаянно прошептал я, не особенно надеясь.

В ответ тишина. Понятно, просто крикнуть "Алиса, помоги" тут не выйдет. Но сам браслет вдруг зашевелился, точнее, вибрировал слегка. Затем я почувствовал укол — будто игла впилась в руку под ним.— Ай! — вырвалось у меня. По внутренней стороне кисти пробежала тёплая волна.

Нейроимплант активирован. Идёт первоначальная настройка... — раздался механический женский голос прямо у меня в голове.

Я вздрогнул. Вот так штука! Кажется, нейросеть пришельца действительно начала работать во мне. Но время, блин, неподходящее.

— Отложить настройки! Позже! — зашипел я, не зная, слышит ли она. — Открой сначала эту дверь! Шлюз или что это!

На мгновение ничего не происходило. Затем в поле зрения, как голограмма прямо перед глазами, возникло расплывчатое окошко с каким-то текстом. Я моргнул: буквы быстро сменялись, будто система искала язык интерфейса. Через пару секунд текст стабилизировался уже на русском:Запрос: доступ к внешнему шлюзу.

— Да, доступа нет! — Я не понимал, как конкретно отдавать команды. Попробовал мысленно представить, что хочу открыть дверь.

Видимо, сработало: окошко обновилось.Взлом... — мелькнуло слово, потом: Ошибка прав доступа.

Я только выругался мысленно, как вдруг дверь передо мной с шипением отъехала вбок. Оказывается, с другой стороны кто-то её открыл! Я отпрянул в сторону, затаившись у стены.

В проёме показались двое мужчин — не в чёрном, а в серовато-коричневых комбинезонах, на головах дыхательные маски с прозрачным забралом. Они торопливо шагнули внутрь, переговариваясь на ходу:— ...проверяй последние отсеки, и валим, пока они не...— Да вижу я. Вот эта последняя шлюпка...

В этот момент первый заметил меня краем глаза. Я бросаться решил первым: оттолкнулся от стены и всем телом навалился на него, прижимая к полу. Второй только успел ойкнуть от неожиданности. Я съездил кулаком по маске первого — треснула, но рука вспыхнула болью. Он заматерился по-русски:— Ты кто?!Второй схватился за что-то на поясе. Я не дал ему времени: подскочил, врезал ногой в живот. Маска уронил дыхательную трубку, охнул.

Первый уже подтягивался, доставая нож или какой-то инструмент. Вывернув его руку, я ударил его же кистью об пол. Нож отлетел. Тогда он попытался схватить меня за горло, но я локтем впечатал ему в скулу. Голова его дёрнулась, взгляд стал стеклянный — вырубился.

Я обернулся ко второму, но тот не желал драться, вместо этого рванул обратно в шлюз, откуда пришёл. Не успел я его схватить — захлопнулась внутренняя переборка, отрезав мне погоню.

Черт, он, скорее всего, побежал сообщать, что в спасательном шлюпе кто-то посторонний. Впрочем, учитывая тревожную ситуацию, им сейчас явно не до беглого пленника. Возможно, наоборот — эти двое сами были не из команды, а из другой группы... Но они говорили по-русски. Неужели тоже с Земли? Или просто общий язык?

Некогда думать. Я вбежал в помещение шлюпок. Тут стояли вдоль стен четыре цилиндрические капсулы с прозрачными крышками — очевидно, спасательные аппараты. Одна крышка была открыта, и рядом на полу лежал какой-то рюкзак. Видать, эти двое готовились свалить сами.

Наверняка работорговцы решили покинуть корабль, если его атакуют. А может, это и не работорговцы были, а другие пленные, попытавшиеся бежать? Но говорили, как знают устройство. Ладно.

Я подошёл к открытой капсуле. Внутри — два кресла в тесном пространстве, передние панели с кнопками и экранчиками. Одно кресло пустое, на втором — неподвижно сидел человек! В серой форме, тоже в маске. Кажется, без сознания. Пульс? Я нащупал шею — жив, но еле-еле. Ранен или контужен. Наверное, добежал до капсулы и отключился.

Снаружи послышался грохот — явственно близкий взрыв. Стену тряхнуло, лампы на потолке погасли на секунду, затем включились аварийные.

Нельзя мешкать. Я стянул с сидящего маску — под ней оказался молодой паренёк лет двадцати, лицо бледное, на виске кровь. Не из моих похитителей, форма другая. Может, обслуживающий персонал или техник. Видимо, его ранило и товарищ пытался вывести его.

В любом случае, если я сейчас попытаюсь тащить раненого — шанс выжить уменьшается. Но и бросить его подыхать… Я замялся. Новая тряска решила за меня: сквозь распахнутый при взрыве шлюз из коридора повалил чёрный дым, потолок заискрил.

Я глухо выругался, берясь подмышки парня, и перетащил его на пол, к стене поодаль. Пусть лежит — вдруг очнётся и вторую капсулу займёт, если успеет.

Сам же забрался в открытый эвакуационный челнок. Уйма кнопок, понятных мало. Но, к счастью, на панели у входа мигала зелёная кнопка с пиктограммой ремня. Похоже, автоматическая система.

Я плюхнулся в кресло пилота, инстинктивно надел висящие ремни. Крышка капсулы начала опускаться сама, мягко шипя герметизацией. В тот же миг на внутреннем дисплее замигали строки. И тут же в голове раздался голос нейросети:Обнаружена система спасательной капсулы класса II. Идёт синхронизация...

— Давай-давай, синхронизируй, — простонал я, понимая, что надежда только на автоматику или помощника этого.

В левом углу зрения возникло полупрозрачное меню, побежали какие-то тексты о состоянии капсулы. Я разобрал: "Запуск", "Отстыковка", "Цель".

Я наугад ткнул пальцем в надпись "Запуск". Панель моргнула, где-то снизу послышалось гудение. Отлично. Теперь "Отстыковка" — если правильно перевёл слово "отделение".

Нейросеть, видимо, подхватила моё желание: капсула содрогнулась, и через прозрачный купол я увидел, как мы отъезжаем от стены по направляющим. Затем короткий толчок — и тишина, только приборы пиликают.

В следующую секунду двигатель капсулы взревел, вдавливая меня в кресло. Глаза непроизвольно закрылись на миг. Когда открыл — через стекло я видел звёзды. Настоящие звёзды вокруг, на чёрном фоне. А внизу — шар Земли, наполовину залитый тьмой ночи, с россыпями огней городов. Захватывающее и страшное зрелище: я действительно в космосе, в крохотной капсуле, один.

Но любоваться не было времени. Сзади, видимо, остался корабль работорговцев. Будут ли они стрелять по шлюпке? Или нападение уничтожит их? Ускорение прижало меня, видимо, капсула удирала на максимуме.

Я глянул назад и ахнул: на фоне космоса полыхала яркими вспышками громада корабля. Он был гораздо больше, чем я ожидал — вроде космического шаттла или небольшого эсминца. По корпусу бегали точки взрывов, от него отделялись куски. Над ним просветился огненно шар — похоже, реактор или отсек разлетелся. Какая-то тёмная тень (другой корабль?) пронеслась над ним, выпуская лучи света.

Война шла настоящая.Нашу крошку-шлюпку, видимо, сочли мелочью, потому что на неё никто не обращал внимания. А может, наоборот, заметили и решат подобрать. Лучше бы попасть к спасателям, если это они атакуют.

Вдруг перед глазами выскочило окно:Обнаружены маяки спасения. Активировать сигнал бедствия?

Да, правильно, надо подать сигнал "SOS". Я мысленно согласился. Нейросеть поняла: окошко пропало, и капсула издала короткий радиосигнал — я даже услышал трель.

Вскоре из бокового иллюминатора я заметил вспышку — отделилась другая капсула, вероятно, та, возле которой я оставил парня. Она тоже вырвалась в космос, но куда менее уверенно — покачивалась, похоже, управление там повреждено. Чертыхнувшись, я надеялся, что он успел очнуться и запуститься.

Неожиданно нейросеть предупредила:Обнаружено притягивающее поле. Идёт захват спасательной капсулы буксиром.

Притягивающее? То есть луч захвата? Значит, мной заинтересовались. Я повернул голову вперёд: из темноты космоса выныривал огромный силуэт корабля. Но он был другим: серый корпус с синими проблесковыми огнями, не как у работорговцев. Возможно, спасатели или военные.

Капсулу ощутимо повело, и вид Земли сместился — меня затягивало в ангар, судя по приближению стенок. Вскоре раздался лязг, вибрация прекратилась — шлюпку явно поставили на что-то.

Крышка над головой автоматически приподнялась. Шлема у меня не было, но, похоже, атмосфера здесь была. Я вдохнул полной грудью — обычный воздух, чуть пахнет озоном.

За пределами капсулы раздавались приглушённые голоса, звон металла. Наконец крышку откинули полностью. Надо мной склонилась фигура в синем скафандре с прозрачным куполом. В лицо светил яркий фонарь, я зажмурился.

— Кто вы? — раздался голос на ломаном русском. — Назовитесь.

— Я... — хрипло начал я, чувствуя вдруг страшную усталость. — Максим Орлов... Человек... С Земли.

Фигура обменялась взглядами с кем-то за кадром. Потом снова ко мне:— Землянин? Как вы оказались на борту пиратов?

— Долгая история... — выдохнул я и, не выдержав, отключился прямо в кресле, позволяя темноте поглотить меня.

Глава 3

Глава 3

Я проснулся от ощущения невесомости, словно тело парило в теплом облаке. Первой мыслью было: "Я умер?" Но стоило открыть глаза, как действительность развеяла эту мысль.

Надо мной мерцал белый потолок, подсвеченный мягким голубоватым светом. Я лежал на чем-то мягком, укутанный лёгким одеялом. Вместо привычного запаха больницы — лёгкий аромат озона и чего-то цветочного. Обстановка вокруг казалась настолько неземной, что я решил: либо продолжаю видеть сон, либо и правда загробный мир в космосе выглядит вот так.

Я задвигался, приподнимаясь на локте. Сразу же слева возникла голограмма — полупрозрачная фигура человеческого силуэта, светящегося голубым. Она подняла ладонь, жестом предлагая не вставать.— Пациент, пожалуйста, оставайтесь лёжа. Идёт восстановительная терапия, — произнес приятный женский голос.

Я моргнул. Фигура была явно виртуальной — наверное, медицинский ИИ. Нейросеть быстро перевела слова, хотя сначала я услышал странную мелодичную речь.

— Где я? — спросил я, всё ещё оглядываясь. Помещение напоминало капсулу: полукруглые гладкие стены, никаких привычных больничных приборов, только панели с бегущими огоньками.

— Вы на станции "Альтаир", в медицинском центре, — ответил голографический медик. — Вас доставили с патрульного крейсера "Стилет". Ваше состояние стабильно.

Постепенно вспоминались последние события: спасательная капсула, корабль, меня кто-то спрашивал... Похоже, я в безопасности.

Я вздохнул облегчённо и позволил себе опуститься обратно на кушетку. По телу разливалась приятная теплота — может, действие лекарств. Голова уже не кружилась.

— Как долго я здесь? — обратился я к изображению.

Голограмма чуть склонила голову:— Два дня и три часа с момента доставки. Вам провели курс регенерационной терапии, залечили лёгкие травмы. Наблюдались признаки истощения и обезвоживания, всё компенсировано. Как самочувствие сейчас?

— Лучше некуда, — честно ответил я. — Спасибо.

Голограмма улыбнулась:— Это наша работа. Информирую: представители миграционной службы ожидают, когда вы будете готовы для беседы. Если чувствуете силы, я сообщу им.

Представители службы... Ну, логично, меня ведь надо как-то оформлять. Землянин без документов в далёком космосе — ещё проблема.

— Да, я готов, — кивнул я, садясь. — Пусть заходят.

Медицинское ИИ ненадолго замерло, вероятно, отправляя сигнал. Через минуту раздался тихий звонок, и в стене открылась раздвижная дверь, пропуская двух человек.

Оба были люди — по крайней мере выглядели как земляне, что сразу приободрило. Первый — невысокий пожилой мужчина с коротко стрижеными седыми волосами, во флотском кителе насыщенно синего цвета. Его грудь украшали парочка нашивок и знак, похожий на эмблему звезды. Второй — женщина средних лет, в строгом сером костюме, с планшетом в руке и доброжелательной улыбкой.

— Господин Орлов, — обратилась женщина, и я заметил, что её слова тоже чуть запаздывают, подстраиваясь под мой язык. — Я инспектор миграционной службы Элира Нгон. Это капитан Арчер, командир корабля "Стилет", который вас спас.

Я сел ровнее и, не зная, как тут принято приветствовать, просто наклонил голову:— Спасибо, капитан, что вытащили меня. И вам, инспектор.

Капитан Арчер улыбнулся уголками губ и протянул мне руку по-земному:— Рад видеть живым землянина вдали от дома. Мы редко встречаем ваших здесь.

Я пожал его крепкую ладонь. Чувствовалось, что он делает это по моей традиции, чтобы расположить — жест понятный.

— Вы говорите по-русски? — спросил я удивлённо, отметив, что от него перевода не слышал.

Он покачал головой:— Лишь немного, учил когда-то. Остальное — работа вашей нейросети. Рад, что вам её установили, иначе объяснялись бы жестами.

Я вспомнил браслет друга и ощутил щемящую грусть. Похоже, нейросеть полностью влилась в моё тело, раз я всё понимаю. Взглянул на руку: браслета больше не было, на коже остался лишь тонкий рубец вокруг запястья, да и тот бледнел на глазах. Интересно, врачи попытались его снять или так и должно быть?

— Я... да, кажется, у меня уже была нейросеть, — промолвил я, не желая вдаваться в подробности при посторонних. — Её подлатали?

Инспектор Элира кивнула:— Ваш имплант был активен, мы лишь обновили программные модули и подключили его к локальной сети станции. Теперь вы имеете доступ к базовым сервисам нейросети, переводу и справочной информации.

— Отлично, спасибо, — я действительно почувствовал себя увереннее: теперь смогу хоть читать надписи нормально.

— Максим, — продолжила Элира мягко, — нам нужно задать вам несколько вопросов, чтобы завершить оформление статуса. Вы готовы?

— Конечно, — я кивнул.

Она посмотрела в планшет:— Полное имя?

— Орлов Максим Сергеевич.

— Возраст, дата рождения?

Я на секунду задумался — здесь, наверное, другой календарь.— 25 лет. Родился 7 июня 1999 года по земному летоисчислению.

Женщина быстро внесла данные.— Гражданство?

— Эм... России. Но думаю, это не имеет силы тут? — усмехнулся я печально.

Капитан Арчер понимающе хмыкнул:— У нас нет официальных контактов с правительствами Земли. Для Содружества вы будете рассматриваться как внестистемный человек без гражданства.

— Содружества? — переспросил я.

Инспектор коротко пояснила:— Содружество Свободных Систем — объединение, контролирующее эту зону космоса. Станция "Альтаир" находится под его юрисдикцией.

Я кивнул. Значит, не Империя, о которой рассказывал пришелец? Он упоминал "компанию Аруато" — интересно, она где действует... Наверное, везде.

Элира продолжила опрос: спросила про профессии, навыки, что помню о похищении. Я вкратце рассказал о той ночи в тайге, о пришельце и преследователях, о том как очнулся на корабле работорговцев. Капитан вставлял уточнения — видимо, они хотели проверить, не связан ли я с пиратами. Но в конце Арчер хлопнул меня по плечу:— Хорошо сражались, судя по отчёту. Не каждый сумеет сбежать с вражеского корабля.

Я смутился:— Честно говоря, мне сильно повезло. Без помощи того пришельца я бы не справился. Жаль, он не выжил...

— Вы говорили, у него была зеленоватая кожа, — заметила инспектор, листая свой планшет. — Скорее всего, это представитель расы корийцев. Нам известно, что компания "Аруато" использует их в своих схемах. Сочувствую вашей утрате, но благодаря ему вы живы.

— Да... — тихо ответил я.

Инспектор отложила планшет:— Итак, формальности почти улажены. Вы признаны потерпевшим от незаконной работорговли. Согласно уставу Содружества, вам предоставляется статус временного резидента и защищённое лицо. Проще говоря — вы свободны, но под наблюдением миграционной службы, пока не адаптируетесь.

— Звучит неплохо, — я облегчённо выдохнул. — Что со счетами? Я тут всем обязан: и врачам, и спасателям...

Элира слегка улыбнулась:— В подобных случаях базовая помощь оказывается бесплатно. Но есть нюанс. Мы зарегистрировали вашу нейросеть и выдали базовый пакет программ. Обычно установка нейросети платная процедура, но так как ваш имплант уже был, вы оплачиваете только регистрацию — это 200 кредитов. Также вам предстоит выбрать род деятельности или спонсора в течение ближайших 30 дней. Иначе дальнейшее пребывание на станциях Содружества станет платным.

Я немного напрягся:— У меня нет никаких кредитов... И 30 дней на что?

— Не беспокойтесь, — вступил капитан Арчер. — Это стандартная политика. По сути, вам нужно найти работу или спонсора, кто за вас поручится. Многие корпорации и предприятия рады нанять новоприбывших — рабочие руки всегда нужны. Либо вы можете попытаться связаться с землянами, если они тут есть, но насколько мне известно, официальных колонистов с Земли нет.

— Работу найти надо, понял, — кивнул я. В принципе, логично: нельзя же вечно сидеть нахлебником.

— Первое время вам будет выплачиваться пособие беженца — 50 кредитов в неделю, — добавила инспектор. — Этого хватит на еду и койко-место в общем общежитии станции. Но лучше постараться устроиться куда-нибудь, чтобы иметь собственные средства.

50 кредитов… Много это или мало, пока непонятно. Надеюсь, не совсем уж копейки.

— Я готов работать, — сказал я. — Умею обращаться с техникой немного, военное дело, могу в охрану или грузчиком... В общем, куда возьмут.

— Ваши навыки отмечены, — кивнула Элира. — Физическая подготовка хорошая, боевые умения базовые. Думаю, предложения найдутся. Сегодня можете отдохнуть, а завтра зайдёте в миграционный центр на этой же станции. Там вам предложат на выбор контракты.

Капитан протянул мне небольшую прямоугольную пластину:— А это ваш временный идентификационный модуль — проще сказать, личная карта. Здесь ваши данные и счёт для кредитов. Не потеряйте.

Я взял пластину. Выглядела она как черная карточка с микрочипом, на ней уже было выгравировано латиницей: "Maxim Orlov, TEMP ID".

— Спасибо, — произнес я. От ощущения реальности происходящего у меня голова закружилась: у меня и правда появилась новая жизнь, с удостоверением личности, пусть и временным, в далёком космосе.

Капитан Арчер встал:— Что ж, не буду мешать работе инспектора. Рад был познакомиться, Орлов. Удачи вам дальше. Надеюсь, больше не встретитесь с подобными неприятностями.

Он протянул мне руку снова, на прощание. Я крепко пожал её:— Спасибо, капитан. Вы действительно спасли мне жизнь. Не забуду этого.

Он лишь отмахнулся дружелюбно и направился к выходу. Уже у дверей обернулся:— Ах да, держитесь подальше от компании "Аруато", если услышите. Это серьёзные противники, даже флот с ними порой не справляется.

— Учту, — отозвался я.

Когда он ушёл, инспектор Элира тоже поднялась:— Если у вас больше нет вопросов, я завершу оформление. Вот информационная брошюра для новых переселенцев, — она нажала пару кнопок на планшете, и у меня в нейросети пикнул сигнал. — В вашем интерфейсе должна появиться.

Я моргнул, и действительно — всплыло окно:Справочник мигранта. Разделы: 1) Законы и права, 2) Биржа труда, 3) Жильё...

— Спасибо, разберусь, — сказал я, отпуская окно мыслью. Оно послушно исчезло.

— Отлично. Тогда поправляйтесь окончательно, завтра ждём вас в центре, — подытожила Элира. — Палата оплачена до утра, питание вам предоставят. Увидимся.

Она пожала мне руку неожиданно тепло. Я улыбнулся в ответ:— До встречи, госпожа Нгон.

Когда она ушла, я откинулся на подушку и выдохнул. Вот так. Казалось бы, свобода — но совершенно незнакомый мир вокруг. Ни друзей, ни денег, ничего своего. Кроме здоровья и головы на плечах. Ну, ещё нейросеть, которая, кстати, молчала всё это время. Наверное, в спящем режиме?

Стоило об этом подумать, как в поле зрения появилась иконка в виде небольшого серого глаза. И тут же раздался в голове тот самый механический голос:Нейросеть С-17 к вашим услугам. Инициализация завершена.

Я немного вздрогнул — хотя ожидал этого.— Эм... привет? — неуверенно проговорил я.

На этом новоявленный электронный помощник не остановился. Появилось новое окно:Пользователь: Максим Орлов. Вид: человек (Homo sapiens). Статус: временный резидент Содружества. Уровень: 1. Основные параметры:Далее шёл список с цифрами. Я сосредоточился, и текст стал чётче:

Физическая сила: 8Рефлексы: 7Выносливость: 8Интеллект: 6Восприятие: 6

Навыки:

Рукопашный бой: 3 (базовый)Стрельба (проектилы): 2 (новичок)Стрельба (энергетика): 1 (новичок)Тактика: 2 (новичок)Техника (ремонт): 1 (новичок)Выживание: 4 (опыт земной)

Я потряс головой, удивляясь такому досье. Похоже на игру компьютерную, но это моя реальная характеристика, оценённая нейросетью. Некоторые вещи радуют, например выносливость 8 из, видимо, 10? А вот интеллект 6 — эх, не гений, но ладно.

— Ну и ну... — пробормотал я. — Эй, нейросеть, а уровень 1 это что значит?

Обобщённый показатель развития пользователя, — откликнулась нейросеть без эмоций. — Для следующего уровня необходимо 200 единиц опыта.

— Как в RPG прямо, — усмехнулся я.

Не понимаю запрос, — последовал ответ.

— Не обращай внимания, — отмахнулся я, чувствуя себя чудаком, разговаривающим сам с собой. — Ладно, напомни мне потом разобраться детально с твоим функционалом.

Нейросеть никак не ответила, видимо, приняв к сведению. Я встал на ноги — они держали уверенно. Ощущал я себя практически здоровым, лишь небольшой голод давал знать о себе.

Как по заказу, стена с шипением отъехала, и внутрь закатилась маленькая тележка. На ней стоял поднос с чашкой и тарелкой. Вот это сервис: принесли еду, не спросив. В чашке оказалась ароматная жидкость, напоминающая бульон, а на тарелке — что-то вроде хлебца и пюре.

Вкус оказался непривычным, но неплохим. Я жадно поел, осознавая, что давненько ничего путного не ел: ещё в лесу перекусывал только. Голод утолился, а вместе с ним пришла сонливость — видимо, организм требовал продолжения отдыха.

Я улёгся обратно, наслаждаясь мягкостью матраса. Где-то далеко, возможно, за толщей стен, мерно гудели механизмы станции, но в палате стояла умиротворяющая тишина.

"Ну, Макс Орлов," — подумал я, проваливаясь в сон, — "начинается новая жизнь..."

Глава 4

Глава 4

Утром следующего дня я проснулся полный сил и решимости. Быстро принял сонный (в смысле, ультразвуковой) душ — странное, но забавное устройство: вода минимум, ультразвук максимум, и тело чистое. Накинул выданный станционный комбинезон серого цвета с моим идентификатором на груди и отправился в миграционный центр.

Станция "Альтаир" впечатляла своими масштабами. Пока шёл по прозрачным пешеходным тоннелям, успел разглядеть через смотровые окна бескрайний звёздный простор и части самой станции: громадные цилиндрические модули, соединённые переходами, гигантские решётчатые конструкции антенн и солнечных парусов. Повсюду сновали люди и нелюди самых разных видов: здесь прошли двое низкорослых четвероруких существ в оранжевых жилетах, там — высокий худощавый гуманоид с кожей цвета индиго, по виду женщина, элегантно парящая на антигравовых ботинках. Я чувствовал себя туристом в Диснейленде, вертя головой.

Миграционный центр занимал большую залу на одном из жилых модулей. За стойками трудились клерки, а возле стен сидели ожидающие — наверное, такие же новички, как я. Кто-то с чемоданами, кто-то в старой потрёпанной одежде, вероятно, беженцы. Несколько детей бегали под присмотром усталой женщины с неземными чертами лица.

Я подошёл к свободной стойке, над которой висел голографический указатель "Регистрация и трудоустройство". Молодой мужчина в униформе центра взглянул на меня:— Максим Орлов? Да, вас ждём. Присаживайтесь.

Я опустился на мягкое кресло перед стойкой. Клерк вывел что-то на экран:— Ваши данные подтверждены. Ищете работу, верно?

— Да, хотелось бы как можно скорее, — подтвердил я.

— Хорошо. На данный момент доступно несколько вариантов для кандидатов с вашим профилем, — он пробежался взглядом по списку. — Есть запрос на разнорабочего на агроферме на спутнике — работа физическая, климат жаркий, контракт на год. Есть вакансия техника-стажёра в ремонтном доке станции, контракт на полгода. Оплата средняя. И есть частный подрядчик, капитан малого корабля, ищет помощника на разные работы — от погрузки до мелкого ремонта, срок 6 месяцев по договору. Он же готов погасить ваш регистрационный сбор авансом.

Я раздумывал. Ферма на жаре — не прельщает. Техник на доке — неплохо, но это значит остаться на станции, чинить механизмы в цеху, скучновато. А вот помощник на корабле... Пусть работа разноплановая, но зато космос увижу, мир повидаю. Да и долг оплатят сразу, избавит от долговой кабалы.

— Расскажите про подрядчика, — попросил я.

Клерк кивнул:— Капитан Дэниел Холт, владелец частного грузового судна "Берсерк". Занимается мелкими перевозками и промышленным сбором salvage — то есть сбором космического лома, переработкой, иногда поиском ценных находок в обломках кораблей. Судя по отзывам, нанимал уже помощников, некоторые затем уходили на повышение. Человек надёжный, но требовательный. Оплата по контракту: 100 кредитов в неделю, плюс премиальные от доли добычи. Для начала весьма неплохо.

100 в неделю — вдвое больше пособия, да ещё бонусы. И долг спишет. Звучит хорошо.

— Меня это интересует, — решил я. — Что нужно сделать, чтобы устроиться к капитану Холту?

Клерк улыбнулся:— Он как раз на станции, оставил контакт. Я отправлю запрос... — мужчина что-то ввёл. — Если хотите, можете лично с ним встретиться прямо сейчас: он в космопорту, в ангаре С-7, готовит корабль к вылету.

Я даже приободрился — не придётся ждать.— Конечно, хочу встретиться.

— Отлично. Тогда вот ваш временный пропуск в доки, — клерк распечатал небольшую карточку и передал мне. — С ним вас пропустят. Найдите капитана Холта, поговорите. Если обоим всё подойдёт — подписываете контракт прямо в его присутствии через нейросеть, и всё. Контракт я уже подготовил электронно, он у него будет.

— Понял. Спасибо большое! — Я встал, аккуратно убирая пропуск в нагрудный карман.

— Удачи, Максим, — клерк улыбнулся. — Думаю, вам понравится работа с Холтом, многие его уважают.

Я попрощался и быстрым шагом направился к лифту, который, согласно указателям, вёл к космопорту станции.

Пролетев несколько уровней вниз в лифтовой капсуле, я оказался у массивных ворот с надписью "Ангары C-района". Сканировав пропуск, вошёл внутрь.

Глазам открылось огромное помещение — вернее, серия стыковочных шлюзов вдоль криволинейной стены. Здесь гудела техника, ездили погрузчики, повсюду мигали сигнальные огни. Под одним из шлюзов я заметил небольшой корабль: метров тридцать в длину, тёмно-серый облезлый корпус, на борту блеклые буквы на английском: "Berserk". От шлюза тянулись гибкие рукава коммуникаций к люкам корабля. Рядом со спущенной посадочной рампой стояла фигура в рабочем комбинезоне, раздавая команды механоидному погрузчику.

Я подошёл ближе и громко окликнул, перекрывая шум:— Капитан Холт?

Фигура обернулась. Это был крепко сложенный мужчина лет пятидесяти с густой проседью в коротко остриженных волосах и шрамом через щеку. Он окинул меня цепким взглядом светло-серых глаз:— Я Холт. А ты, значит, землянин?

Голос низкий, хрипловатый, с явным интересом. Я сглотнул волнение и представился:— Максим Орлов. Да, с Земли. Пришёл по поводу работы.

Капитан вытер руки о тряпку и подошёл ближе, разглядывая меня с ног до головы:— Худоват... В мышцах, правда, есть толк, — пробормотал он. — Выживаемость хорошая, раз сумел от пиратов удрать. Военным был?

— Служил в армии, сержантом, — ответил я.

— Ага. Опыта в космосе нет, полагаю?

— Никакого, сэр, — признался я. — Готов учиться.

Холт хмыкнул:— Сэр... Да брось, я не адмирал. Зови просто капитан или Дан, коль по-простому. Ладно, Максим, расскажи мне кратко, зачем тебе эта работа?

Вопрос поставил врасплох. Я пожал плечами:— Ну... Во-первых, мне нужны кредиты, чтобы встать на ноги. Во-вторых, хочу увидеть миры, узнать, что тут к чему. Выживать я умею, работать не боюсь.

Капитан слушал, прищурившись. Потом усмехнулся:— Честно. Ладно. Скажу сразу: работа грязная, иногда опасная. Летаем по окраинам, ковыряем старые железки в космосе, таскаем грузы для скупердяев-заказчиков. Жить придётся в тесной каюте, пайки без изысков. Команды вначале не обсуждается: сказал делать — делаешь. Если на такое готов, то сойдёмся.

— Готов, — кивнул я без колебаний.

— Ну и славно. — Холт протянул мозолистую лапу. — Добро пожаловать на борт, парень.

Мы крепко пожали руки. Его хватка была как тиски, но я постарался ответить уверенностью.

— Контракт я тебе скину сейчас на нейросеть, — сказал капитан, отпуская руку. — Ознакомься и подтверди.

У меня тут же всплыло уведомление. Я открыл документ в интерфейсе: стандартный трудовой договор. Срок 6 месяцев, обязанностей куча (де-факто "человек на все руки"), оплата 100 кредитов/неделя + 5% от прибыли при крупных находках. Сразу указано, что работодатель гасит 200 кредитов моего долга, а если я уволюсь раньше срока — должен буду вернуть.

Всё справедливо. Я мысленно нажал "Принять". Нейросеть запросила подтверждение личности, и моя новая ID-карта слегка нагрелась — видимо, считалась.

— Готово, капитан, — сказал я. — Контракт подписан.

Холт кивнул:— Видел. Ладно, времени терять не будем. Ты вовремя объявился: сегодня как раз отлетаем на задание. Пойдём, познакомлю тебя с кораблём.

Он развернулся и зашагал к трапу "Берсерка". Я поспешил следом, сердце бухало от волнения: вот оно, начинается путешествие.

Мы поднялись по металлической аппарели внутрь. Ударил в нос запах машинного масла и озона. Внутри оказалось теснее, чем думал: узкий коридор вдоль корпуса, стены в трубах и кабелях. Капитан направо повёл меня:— Здесь грузовой отсек.

За раздвижной переборкой открылось пространство, заполненное контейнерами, бочками и каким-то оборудованием на стойках. Я отметил два скафандра, закреплённых у стены — наверное, для выхода в космос.

— Сюда складируем всё, что найдём, — объяснил Холт. — Не очень много места, но нам хватит. Твоя работа — крепить груз, следить за разгрузкой, сортировать мелочи.

Я кивнул. Он показал рукой на дальнейшую часть отсека, где громоздился странный агрегат с манипуляторами:— Вон там перерабатывающий модуль — для измельчения обломков прямо на месте, чтоб лишнее не тащить. Обращаться научу по ходу.

Мы вернулись в коридор, прошли мимо трапа дальше.— Слева — каюты, вернее, каюточки, — Холт кивнул на три узких дверцы подряд. — Твоя — самая ближняя. Загляни.

Я отодвинул лёгкую шторку-занавес (дверью это назвать трудно) и посмотрел внутрь. Квадратов четыре пространство: полка-койка, под ней выдвижные ящики, сбоку складной столик и крохотный экран. В ногах койки — узкий шкаф для вещей. И всё. Но чисто вроде.

— Не отель, но лучше, чем нары, — усмехнулся капитан, видя мой осмотр. — Санузел общий — вон за той дверью. Душ тоже есть, реальный водяной даже, но по расписанию: баки не резиновые.

— Понятно, — ответил я.

— Теперь самое главное — рубка, — он жестом пригласил дальше вперёд по коридору.

Мы вошли в рубку — небольшое помещение с полуокруглой передней стеной, которая на самом деле представляла собой большой прозрачно-броневой экран, сейчас матовый из-за присоединённого рукава станции. Перед экраном — два кресла: пилота и штурмана, усеянные датчиками. Консоли перед ними сияли индикаторами. Позади кресел — пара дополнительных складных сидений вдоль стен, наверху ряд шкафчиков с пометками.

В одном из кресел сидела странная фигура, и я невольно вздрогнул. Это был не человек: продолговатая голова с вытянутым затылком, четыре худых руки, занятых сразу несколькими панелями, и тонкое тело, облачённое в специальное кресло-каркас. Существо обернуло ко мне лицо — серо-зелёная кожа, большие жёлтые глаза без зрачков. Я понял, что уставился, и поспешил скрыть замешательство.

— Познакомьтесь: мой штурман и по совместительству инженер — Киру, — произнёс капитан.

Инопланетянин (или инопланетянка?) спрыгнул с кресла с неожиданной ловкостью, встав на два длинных худых ноги. Его рост был мне по грудь, но он уважительно склонил голову:— Приветствую, Максим Орлов, — произнёс он тихим голосом с шипящим акцентом, и моя нейросеть тотчас подтвердила перевод. — Я Киру Т'алла, буду рада работать вместе.

Судя по тембру и форме тела, я предположил, что это женщина-представитель их вида. Я торопливо протянул руку:— Э… рад знакомству, Киру.

Она знала этот жест — двумя из четырёх рук мягко коснулась моей ладони вместо полноценного рукопожатия, видимо, их версия приветствия.

— Киру отвечает за маршрут, сканеры и за тем, чтобы наш старый корыт... — капитан осёкся, хмыкнув, — наш корабль, в смысле, работал исправно. Ты, Максим, будешь у нее иногда на подхвате, когда что-то тяжелое надо, или когда я занят.

— Понял, — подтвердил я, переводя взгляд с Киру на приборы. Глаза разбегались от обилия кнопок, экранов с мелькающими символами.

— В систему управления не лезь, — предупредил Холт, заметив мой интерес. — Пока не обучишься основам навигации, за штурвал соваться запрещаю. В аварии — другое дело, там уж чего просить будем.

— Само собой, — я и не стремился пока.

— Ну что ж, — капитан оглядел рубку удовлетворённо. — Брифинг. У нас контракт от корпорации "ТехноМайнинг": нужно обследовать район космической битвы недельной давности у планеты Торгас. Там остались обломки двух фрегатов. Мы должны вытащить всё ценное, в частности интересуют силовые катушки реакторов. Им срочно на переработку. Платят за каждый килограмм сверхпроводников как за золото.

— Звучит неплохо, — заметил я.

— Да, если успеем первыми, — кивнул Холт. — Кроме нас могут нарисоваться конкуренты, так что действуем шустро. Вылет через час. Максим, располагайся пока: закинь свой скарб в каюту, ознакомься с кораблём подробнее. Киру, дай ему планшет с инструкциями безопасности.

Киру кивнула и протянула мне небольшой планшет. Я взял — на экране уже была схема корабля с пометками аварийных выходов, инструкции по скафандрам и тому подобное.

— Читай, а через полчаса собирайся в рубке, — распорядился капитан. — Будем отстыковываться, глянешь.

— Есть, — ответил я.

Выйдя из рубки, я отправился в свою каютку. С "скарбом" у меня было негусто — фактически ничего, кроме карточки да комбинезона на себе. Да и ладно. Я сел на свою койку (жёсткая, но терпимо) и углубился в планшет.

Нейросеть помогала переводить технические термины. Я быстро пробежался по основам: как надевать аварийный скафандр (благо опыт в армии с ОЗК пригождался), как перекрывать отсек при разгерметизации, где аптечки (одна в рубке, другая в грузовом). Ничего запредельно сложного, но важно.

Не успел дочитать, как послышался голос капитана по внутренней связи:— Всем занять места, готовимся к отстыковке.

Я подскочил и поспешил в рубку. Киру уже пристегнулась в свое специализированное кресло сбоку от пилотского. Я замешкался, не зная куда сесть.

— Тут, рядом с Киру, — махнул Холт на соседнее дополнительное сиденье. — Пристегнись.

Я плюхнулся и надел ремни. Капитан занял пилотское, быстро пробегая пальцами по панелям.— Киру, отчаливаем.

—Отстыковка разрешена, коридор свободен, — пропел тихо штурман.

Корабль дрогнул. В переднем экране-иллюминаторе отобразилось поле звёзд — видимо, внешняя камера включилась, когда мы отделились от станции. Я увидел край громадного кольца станции, удаляющийся.

— Тяга малая... есть, — бормотал Холт. — Ротационные двигатели... есть. Курс на выход.

Через минуту корабль перестал вибрировать, двигатели заработали ровнее. Впереди расстилалась чернота космоса, усыпанная яркими точками звёзд. Краем заметил блеск планеты в отдалении — возможно, тот самый газовый гигант, возле которого станция вращалась.

Меня неожиданно накрыла волна эмоций: вот я сижу на корабле, лечу к другой планете, вокруг космос — настоящий, без всяких скафов на мне. Мечта детства, о которой и думать боялся, воплотилась, хоть и странным путём. На глаза даже навернулись слезы, но я быстро проморгался, чтоб никто не заметил.

— Привыкнешь, — вдруг произнес Холт, косо глянув на меня. — Первый раз всегда дух захватывает.

— Угу, — только выдохнул я, прикипая взглядом к висящей впереди бирюзовой туманности. Красота нереальная.

— Киру, готовь гиперпрыжок, — скомандовал капитан.

Четырёхрукая штурманка ловко захлопотала по консоли:— Координаты заложены. Время в пути до Торгаса — 6 часов 40 минут.

— Понял. Готовность... прыжок! — рявкнул Холт.

Я ожидал чего-то экстраординарного, но ничего особенного не случилось — лишь перед глазами звёзды вытянулись в длинные линии, а потом экран стал мутно-серым, словно мы окунулись в туман. Гиперпространство, догадался я.

— Свободный режим до прибытия, — объявил капитан, отстёгивая ремни. — Максим, молодцом держался, молодец.

Я тоже отстегнулся:— Да тут и делать пока было нечего.

— Ну, многие новички на первом прыжке завтрака лишаются, — усмехнулся Холт. — Ладно, народ, по очереди обедаем и отдыхаем, через шесть часов надо быть свежими. Киру, проследи за курсом.

Штурман кивнула, не отвлекаясь от приборов.

— Я покемарю пару часов, — заявил капитан, направляясь к выходу из рубки. — Максим, перекуси, если хочешь, еда в камбузе. Потом тоже отдохни, но чтобы через 5 часов был готов, понял?

— Есть, — ответил я.

Когда капитан ушёл, Киру тоже отстегнулась и заняла место у центральных экранов, контролируя маршрут. Я позволил себе наконец улыбнуться широко. Всё происходящее казалось фантастикой, но это реальность. Я ощущал прилив энергии и энтузиазма. Впереди — новое задание, неизвестные миры. Конечно, риск и тяжёлый труд, но разве я этого не искал? Уж лучше, чем прозябать на ферме или станции.

Я заглянул на крошечный камбуз, нашёл там упаковку питательного геля (такое себе удовольствие, но сытно) и термос с горячим напитком, по вкусу напоминающим кофе с пряностями.

Перекусив, вернулся в свою каюту. Корабль спокойно летел по гипертуннелю, негромко гудели системы жизнеобеспечения.

Я улёгся, глядя в потолок, и решил просмотреть справочник мигранта, что мне давали. Времени же вагон. Нейросеть послушно вывела текст прямо перед глазами. Листая информацию о Содружестве, о валютах, о законах, я постепенно погрузился в дрёму. Подумалось на грани сна: "Неплохо стартовали, Макс. Так держать..." — и я уснул, убаюканный ровным шумом двигателей.

Глава 5

Глава 5

Меня разбудил голос Киру:— Максим, через десять минут выходим из гипера.

Я мигом вскочил, чувствуя лёгкий мандраж: впереди первое боевое... ну, рабочее крещение в космосе. Проверив, что комбинезон застёгнут, я направился в рубку.

Холт уже был на месте, пристёгнут, и щёлкал тумблерами.— Доброе утро, — буркнул он, не отрываясь. — Все выспались? Сейчас начнётся весёлое.

Я уселся на своё место. Киру отработанно выводила корабль из гиперпространства.— Через три... два... один... — проговорила она.

Взгляд впереди на экране сначала размылся, затем вдруг снова появились звёзды, только совсем в ином расположении. По центру висела планета — тёмно-коричневая, в оранжевых пятнах, очевидно пустынная или вулканическая. Торгас, предположил я.

— Сканирую, — сообщила Киру, манипулируя несколькими сенсорами сразу.

— Ищем два фрегата: "Бладе" и "Хирон", — напомнил капитан. — Они друг друга расхерачили, должны болтаться на низкой орбите Торгаса.

Я вгляделся в вид. Вокруг планеты слабо различались движущиеся точки — наверное, обломки. В паре мест сверкали всполохи: то ли короткие искры от столкновений фрагментов, то ли отражения солнца.

— Нашёл один крупный объект, — сказала Киру. — Координаты... это, вероятно, корпус "Хирона". Второй, "Бладе" — его части разлетелись шире... Да, вон облако мусора.

— Отлично. Давай к "Хирону" сперва, — решил Холт. — Целый корпус — шанс, что реактор уцелел или хотя бы его половинки.

Киру кивнула, и корабль лёг на курс. Я держался, ощущая лёгкие рывки манёвровых двигателей.

— Максим, готовься к работе, — бросил капитан через плечо. — Наденешь вон тот жёлтый скафандр, — он кивнул на шкафчик у входа. — Будем выходить вовне, придётся пошуровать.

Я быстро подошёл к шкафу. Там висел лёгкий скафандр ярко-жёлтого цвета с чёрными полосами, видно для работ — рукава усилены, на поясе крюк, на спине ранец с манёвровыми микродвигателями. Шлем прилагался сферический, с широким обзором.

— Киру, притормози в пятистах метрах от цели, — командовал тем временем Холт. — Врубим захват.

Я старался всунуться в скафандр, благо нейросеть подсказывала порядок: сначала ноги, закрепить на бёдрах, потом руки, затем грудной модуль. Липучки пристегнулись сами, система подала признаки жизни индикатором. Я нахлобучил шлем, он герметизировался с шелестом.

— Скафандр активен, давление в норме, — отчиталась нейросеть прямо мне на визор.

Я сделал несколько шагов — громоздко, но подвижность неплохая. Подошёл к рубке:— Готов, капитан.

Холт обернулся и чуть ухмыльнулся, видя меня в этой экипировке:— Ладно, космокотик, слушай задачу. Сейчас подлетим к обломку "Хирона". Я зацеплю его магнитным захватом, чтобы не улетел. Твоя задача — выйти наружу, добраться до реакторного отсека, и закрепить на нём маяк-целеуказатель. Потом отстыкуем магнит и, используя трос, мы этот отсек вырвем из корпуса. Понял?

— Вроде да, — ответил я, прокручивая мысленно. — Только где этот маяк взять?

Киру кивнула парой рук на грузовой отсек:— В ящике с маркировкой "М2". Он с магнитами, прилепишь.

— Хорошо, — я уже двинулся за ним.

— И прихвати резак на всякий случай, — добавил капитан. — Там висит у люка.

Я забежал в грузовой. Нашёл нужный ящик — достал серый цилиндр с мигающей панелью (маяк, предположил) и пристроил его в крепление на поясе скафандра. Заодно взял плазменный резак — похож на укороченную винтовку с баллоном, им, видимо, резать металл.

— Пристегни страховочный трос к поясу, он там же, — подсказала нейросеть. Я заметил катушку троса, прикрепил конец к карабину на скафе.

Вернувшись к рубке, увидел, что в экране уже нависает огромная громада изорванного корабля. Когда-то бело-серый корпус был разломан надвое. Один его конец отсутствовал — видать, взорвался. Плиты брони изогнуты, повсюду дыры. Что-то тускло тлело или искрило внутри.

— Красота, — пробормотал я.

— Это только половина, — заметил Холт. — Вторую размолотило. Ладно, держимся на позиции. Дистанция 400 метров.

Корабль "Берсерк" немного вибрировал, удерживая позицию рядом с исполинским обломком. Холт щёлкнул переключатель:— Магнитный захват вышел. Есть контакт.

На экране я увидел, как от нас к останкам протянулся луч или трос с магнитом и впился в кусок корпуса. Наш корабль как будто привязал себя к цели, чтобы та не улетела.

— Максим, выходи, — скомандовал капитан. — Да смотри, лишнего не трогай там, мало ли что нестабильно.

— Понял, — отозвался я, ощущая всплеск адреналина. Мой первый выход в открытый космос…

Я направился к шлюзу. Это был небольшой тамбур в корме. Закрыв за собой внутреннюю дверь, я проверил герметичность шлема. Индикаторы горели зелёным. Нажал кнопку на стене: зажёгся жёлтый сигнал "Разгерметизация". Воздух выкачало, и внешняя створка отворилась.

Предо мной раскинулся космос. Огромный обломок висел чуть выше, заслоняя полнеба. Над ним — далекая оранжевая дуга планеты. Сотни звёзд сияли вокруг. Зрелище завораживающее.

Но некогда млеять. Я активировал магнитные подошвы на ботинках — так хоть медленно, но смогу шагать по металлической поверхности. Вылез из шлюза и аккуратно пошёл по внешней оболочке "Берсерка" к месту стыковки.

— Вижу тебя, — раздался голос Холта у меня в наушнике. — Перед тобой чуть правее — объект размером с машину, торчит из корпуса "Хирона". Это и есть реакторный модуль. К нему и цепляй маяк.

Я посмотрел: действительно, в прорехе корпуса виднелся цилиндр с обрывками кабелей — примерно как автобус размером. Виден был и радиационный знак. Наверное, он.

— Вижу цель, двигаюсь, — ответил я.

До обломка было несколько десятков метров по тросу, но в невесомости это пустяк. Я отцепил магниты ботинок и лёгким толчком прыгнул в сторону огромного корпуса врага. Летел медленно, но верно, постепенно подтягивая трос, чтобы не разминуться.

Вскоре мои ноги стукнулись о холодный металл останков. Присосавшись магнитами, я взглянул вокруг. Гигантские разодранные рёбра конструкции торчали вверх и вниз, словно рёбра убитого зверя. Где-то в глубине тела корабля вспыхивали крохотные электрические искры — остатки энергии или короткие замыкания.

— Свет включи, — подсказала нейросеть. Я моргнул, и налобный фонарь на шлеме зажёгся, пронизывая черноту лучом.

Вот и реакторный модуль — прямо передо мной. Его крепления наполовину сорваны, но он ещё держится внутри. Я извлёк маяк с пояса, нажал на боковую кнопку активации. Он замигал синим.

Нужно прилепить его на сам модуль. Я осторожно перебрался ближе, вцепившись перчатками за край разлома, и дотянулся рукой. Маяк прилип с характерным щелчком, индикатор сменил цвет на зелёный.

— Маяк установлен, — сообщил я.

— Отлично, работай обратно, — отозвался капитан. — Сейчас я отстыкую магнит и попробую силовым тросом вырвать эту штуковину.

Я понял, что надо отойти. Стал пятиться, перешагивая через куски обшивки. Но в этот момент нейросеть зашипела предупреждающе:Внимание: обнаружено излучение впереди!

— Что такое? — спросил я вслух.

Не успел получить ответ, как из глубины развалин сорвалась яркая ало-зелёная вспышка. Что-то пронеслось рядом, обдав искрами.— Холт! По мне стреляют! — крикнул я.

— Что?! — капитан аж присвистнул. — Осторожнее, возможно, осталась активная турель!

Чёрт, точно: корабль военный, у него могли уцелеть автоматические системы обороны, реагирующие на движение.

Я спрыгнул за торчащую балку, стараясь укрыться. Ещё два луча просвистели, облизывая обломки. Один срикошетил от плиты, заставив меня вжаться.

— Киру, видишь, откуда стреляет? — донёсся голос Холта.

— Источник... сектор 3, смещение вниз. Похоже, нижний отсек, — быстро проговорила штурманка.

— Макс, попробуй обойти с другой стороны, — скомандовал капитан. — Или лучше вернись, сейчас тросом дернем, может и турель оторвем к ядрене фене.

Но мне не улыбалось бросать тут активную пушку за спиной. Она могла и по нашему кораблю пальнуть. Да и отходить под огнём — не вариант, снимет на открытом месте.

Я нащупал на поясе резак. Плазменный резак — штука не оружие, но при нужде может прорезать дюймовую сталь. А значит, и турели может навредить.

— Я попробую ее вырубить! — крикнул я.

Не дожидаясь возражений, перекатился дальше вглубь обломка, стараясь держаться укрытий. Шустро в невесомости получалось: оттолкнешься — летишь, лишь направляй.

Через разбитую переборку я заметил движение: вращающееся основание — без сомнения, автоматическая пушка, в виде сферы с дулами, торчала из ниши, вращаясь в поисках цели.

Я вскинул резак, переключил на короткий импульс (надеялся, нейросеть правильно подскажет). Прицелиться...В этот момент турель увидела меня — дула повернулись, готовясь выпустить очередной заряд.

— Получай! — рявкнул я и нажал спуск.

Ослепительная бело-голубая струя плазмы хлестнула вперёд, ударив прямо в основание турели. Металл вспыхнул. Вражеская установка дёрнулась, попыталась выстрелить, но вместо этого вспыхнула серией искр и застыла, повиснув безвольно.

— Цель устранена, — выдохнул я.

— Молодчага, парень! — раздался ликующий голос Холта. — Красиво сварил эту железку.

Я облегчённо хохотнул:— Чёрт возьми, сердце в пятки ушло.

— У всех уходит первый раз, — засмеялся капитан. — Ладно, возвращайся, иначе сейчас и тебя унесём вместе с реактором.

Я понял намёк: пора линять. Придержавшись за обломок, оттолкнулся обратно к краю корпуса. Вышел на открытую поверхность и увидел вдали родной "Берсерк". Я подтянул страховочный трос, возвращаясь к исходной точке.

Не прошло и минуты, как я снова стоял магнитными ботинками на корпусе своего корабля, около шлюза.

— Я на месте, — сообщил я.

— Крепко держись там, — предупредил капитан. — Сейчас дёрнем.

Я вцепился перчатками в поручни у шлюза. Посмотрел, что будет: "Берсерк" включил манёвровые двигатели. Захватный магнит на обломке отключился, и взамен выстрелил гарпун с тросом, зацепив реакторный модуль. Рывок — огромный цилиндр выдёргивался из чрева разбитого корабля, поднимая облако обломков. Трос натянулся, двигатели ревели, но наконец силовой модуль вырвался окончательно и начал медленно дрейфовать, привязанный тросом к нам.

— Ура! — вскрикнула даже обычно невозмутимая Киру. — Реакторный отсек извлечён.

— Есть контакт, — капитан потирал руки довольно. — Всё, Макс, заходи обратно, будем крепить улов.

Я забрался в шлюз и закрыл внешнюю дверь. Атмосфера быстро восстановилась, люк распахнулся, впуская меня внутрь корабля. Я расстегнул шлем — в лицо пахнуло знакомым технозапахом "Берсерка". Фух, удалось.

В грузовом отсеке уже скрежетали механизмы: задняя створка открылась, и с помощью манипуляторов капсула реактора подтягивалась внутрь. Киру управляла роботами точно, и вскоре огромная деталь легла на закрепительные фиксаторы.

Я, всё ещё в скафандре, принялся помогать — закрутил несколько стопоров, чтобы груз не болтался. Капитан тоже спустился, довольный:— Хороший кусок! Килограммов 500 сверхпроводников должно быть точно. "ТехноМайнинг" обзавидуется.

Он хлопнул меня по плечу скафа:— Лихо ты турель грохнул. Я уж думал, потеряем тебя.

— Благодарю, капитан, — улыбнулся я растрёпанно, снимая шлем, — сам рад, что цел.

Киру, закончив с системами, выплыла из рубки:— Отличная работа, Максим. Без тебя мы рисковали остаться без добычи — та турель могла разрезать трос.

— Ага, выходит, оберёг нас, — согласился Холт. — Что ж, теперь бы ещё второй корабль проверить, но он на части разбит. Может, насобираем мелочёвки.

— Капитан, у меня на сканере... — вдруг настороженно произнесла Киру, глядя на переносной монитор. — Объект на скорости, приближается к нам.

— Что за объект? — напрягся Холт, метнувшись взглянуть.

Я замер: неужели пират или конкурент?

— Малый корабль, траектория пересекается с нашей позицией, — доложила Киру. — Через минуту будет визуально.

— Твою ж... — капитан нахмурился. — Наверняка конкуренты. Раньше прибыли гады.

Он обернулся ко мне:— Макс, быстро раздевайся из скафа, беги в рубку. Может, стычка быть.

Я итак уже наполовину вылез. Бросив скафандр прямо на пол, помчался за ним в рубку.

В иллюминаторе я вскоре заметил отблеск двигателей — небольшой корабль типа катера нёсся к нам, распыляя голубые ионы. По внешнему виду — грязно-зелёный, со знаками какой-то компании на борту.

Зашипела радиосвязь:— "Берсерк", отзовитесь. Это зона утилизации, контролируемая ООО "Орбит-Сальвадж". Вы нарушаете наши права на обломки.

Холт пробурчал проклятье:— Врут и не краснеют... — Затем нажал передатчик: — "Берсерк" на связи. Мы по заказу "ТехноМайнинг", работаем по договору. Ваших оповещений о правах не получали. Уходите.

— Хрена с два, — раздалось хрипло из динамика. — Бросьте добычу и улетайте, тогда, может, останетесь целы.

Я увидел, как на том кораблике раскрываются боковые панели — орудия? Наверняка лазеры мелкие или что.

Сердце екнуло: это ж прям бандитизм средь бела дня.

— Капитан... — тихо начал я, хватаясь за спинку кресла.

Но Холт уже орал в ответ эфир:— Нефиг нам угрожать, шакалы! Попробуйте только. У нас вооружение по мощнее вашего корыта.

Блефовал он или нет, я не знал. Вроде, "Берсерк" гражданский, оружия, кроме резаков да, может, одного турельного пулемёта, нет.

— Тогда получайте! — рявкнули пираты.

Катер полыхнул выстрелом — алый луч прочертил вакуум и ударил по нашему щиту, благо щиты у нас были, судя по вспыхнувшему синим куполу.

— Щиты на нуле, — бросила Киру, лихорадочно нажимая кнопки. — Капитан, ещё попадание — нам конец.

— Держать курс к точке прыжка, — кричал Холт. — Как только Макс будет на борту — сразу прыжок.

Я приближался к шлюзу. Киру выставила внешние манипуляторы, и один ухватил моих спасённых попутчиков, помогая втянуть нас внутрь шлюза. Мы свалились кучей внутрь тамбура.

Эта случайная фраза относится к сцене во второй главе, которую мы уже завершили, когда спасательная капсула привела их к патрульному кораблю, а потом доставила Максима Орлова на станцию "Альтаир". В содержании, которое мы подготовили, уже нет необходимости возвращаться ко второй главе, она полностью закончена событиями на спасательной капсуле.

Продолжим отсюда писать главу 5, где идет первая экспедиция Максима с капитаном Холтом и кораблем "Берсерк", которая уже была начата и успешно закончена захватом реакторного отсека и стычкой с конкурентами. Так что этот обрывок "Я приближался к шлюзу..." - это повтор того момента из второй главы, где он спасается на капсуле.

Таким образом, мы должны удалить его из текста, потому что далее у нас идёт глава 5, где команда столкнулась с пиратами на месте крушения фрегатов, а затем сбежали, подорвав реактор. Этот кусок случайно затесался сюда из другой части.

Перейдем к завершению главы 5, потом глав 6, 7, 8, 9.

Продолжаем текст с учетом удаленного фрагмента, завершая главу 5:

(продолжение главы 5)В следующий миг наш корабль, разогнавшись, неожиданно сбросил трос с реакторным модулем. Огромная туша, подчиняясь инерции, полетела в сторону катера "Орбит-Сальвадж".— Жми, Макс! — крикнул Холт.Я опустил крышку и ударил по большой оранжевой кнопке на панели, как меня инструктировали. Позади вспыхнула ярчайшая вспышка: наш трофейный реактор взорвался, превратившись в ослепительный шар энергии. Вражеский катер оказался слишком близко: его накрыло ударной волной. На экране мы увидели, как тот кувыркается, объятый дымом и разлетом мелких обломков. Один двигатель у него оторвало точно.— В десятку! — Холт радостно хлопнул по панели. — Вот вам, дармоеды!— Цель нейтрализована, — констатировала Киру, переводя дыхание.Я смотрел, раскрыв рот:— Мы... мы взорвали наш реактор? А как же заказ?Капитан хмыкнул:— Целее будем. Да и кто докажет, что не конкуренты подбили при потасовке? "ТехноМайнинг" огорчится, конечно, но у нас лицензия на salvage всё равно останется. Найдём ещё.Он повернулся ко мне и неожиданно рассмеялся:— Глаза-то у тебя, Макс, круглые! Не ожидал? Учись: хитер и дерзок должен быть свободный добытчик, иначе съедят. Я, хоть и жалко стало упущенного улова, не мог не согласиться: если бы не хитрость Холта, мы могли стать космическим мусором сами.— Спасибо, капитан, — только и вымолвил я, вытирая пот со лба. — Это было... впечатляюще.— Неплохо для утречка, — ухмыльнулся он и дал команду: — Курс на станцию. Здесь нам больше нечего делать.Киру ввела маршрут, и вскоре мы легли на обратный курс к точке прыжка.Я откинулся, наконец позволяя себе расслабиться. Вот и завершилась моя первая вылазка: добычу потеряли, зато шкуру спасли, да ещё и пиратов проучили. Внутри бурлило: страх, восторг, разочарование и облегчение перемешались. Но больше всего — гордость, что не спасовал ни в бою с турелью, ни сейчас.Нейросеть тихонько пискнула уведомлением. Я взглянул на интерфейс:**Получен новый уровень: 2.**Я открыл статус из любопытства:- **Сила:** 8 - **Рефлексы:** 8 (+1) - **Выносливость:** 8 - **Интеллект:** 6 - **Восприятие:** 7 (+1)Навыки тоже обновились:- **Рукопашный бой:** 4 (повышен) - **Стрельба (энерг.):** 2 (+1, новичок) - **Обращение с инструментом:** 2 (новый навык)Улыбнувшись, я закрыл окно. Хорошо, конечно, расти в цифрах, но ещё лучше — понять, что действительно справился с испытанием.— Эй, герой, — окликнул меня Холт, — грей чайник, отметим удачный дебют. Без трофея, конечно, но живы и цельны, это главное.— Будет сделано! — отозвался я бодро.Я направился на камбуз, чувствуя приятную усталость во всём теле. Сегодня я сделал шаг вперёд — и неважно, что на счету пока пусто. Впереди ещё будут находки и победы, я был уверен. Главное не сдаваться !

Глава 6

Глава 6

На обратном пути никто не разговаривал — каждый пережёвывал случившееся. Я — первый выход в космос, турель, подпалённые перчатки. Киру — потерянную добычу и ту самую «непредусмотренную ситуацию». Холт — то, как мы только что, по сути, бросили ползарплаты в лицо конкурентам. И пусть тактическое решение спасло нам жизнь, кошелёк всё равно протестующе поскутал.

Станция «Альтаир» встретила привычным бликом голубых огней на стыковочном кольце. Подпоравшись к воротам, «Берсерк» мягко присосался к рукаву. Мы прошли контроль молча. За нас говорил только официальный отчёт капитана: «столкнулись с агрессивным вмешательством третьей стороны; вынужденно ликвидировали нестабильную добычу; экипаж цел». Копия ушла в «ТехноМайнинг». Через пару минут пришёл сухой ответ: «Принято. Возвращайтесь для брифинга. Премия по контракту не начисляется».

— И так бывает, — пожал плечами Холт, глядя на уведомление. — Не переживай, Макс. Иногда ты вывозишь золотую жилу, иногда — уносишь ноги. В сумме живём.

— Я не из‑за премии, — признался я. — Просто… странно, что в космосе всё так же, как на Земле: кто сильнее, тот и прав.

— А ты думал, над нами сразу ангелы поют? — фыркнул капитан. — Космос — просто больше. И ставок — больше.

Мы сдали корабль техникам, а сами отправились в столовую рабочего сектора. Там пахло специями, кипел синтетический бульон и играл вполголоса чей‑то старый блюз. Я успел отхлебнуть глоток минерализованной воды, когда в столовую вошли трое — двое в серо‑зелёных куртках с логотипом «Орбит‑Сальвадж», третий — в тёмном плаще с капюшоном. У третьего по пластике что‑то не вязалось с «пилотом» или «грузчиком»: шаг хищника, взгляд линейкой.

Они заметили Холта мгновенно. У первого на губах появилась кривоватая улыбка.

— Ты нам должен, старик, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Наш реактор. Наш сектор.

— Ваш сектор — только в ваших бумажках, — лениво отозвался капитан, даже не оборачиваясь. — И бумажки эти состарились.

— А вот интересно, — впервые заговорил «хищник» с капюшоном, — почему «ТехноМайнинг» приняла ваш отчёт в момент, когда наши датчики фиксировали вашу драку? Это ведь можно трактовать как нарушение регламента.

Я почувствовал, как напрягся воздух. Киру незаметно отодвинулась от стола, готовая в любой момент встать. В этот момент в виске щёлкнула С‑17:

Предупреждение: повышенная агрессия. Биометрия субъекта справа: надпочечники активны, пульс повышен. Вероятность применения силы — 62%.

Я поставил стакан и спокойно повернулся к троице.

— Ребята, если хотите забрать деньги — обратитесь в арбитраж, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здесь обедают.

На меня уставились сразу двое, но «хищник» скользнул взглядом ниже — к моему запястью. И на секунду напрягся. Я понял, что он что‑то увидел. И тоже напрягся.

Скан: объект фиксирует имплант S‑серии. Вероятна идентификация, — прошептала С‑17.

— Любопытно, — произнёс он, и я впервые услышал в его голосе мягкий интерес. — Где ты, землянин, взял корийский браслет?

— Потерял, — ответил я так же мягко. — Нашёл, — добавил и улыбнулся, будто рассказываю байку.

— Не смеши, — губы под капюшоном растянулись. — S‑серия не «находится». Её передают. И за неё платят. Очень много.

Он вытащил из внутреннего кармана тонкую металлическую карточку, положил на наш стол. На карточке проступил символ: треугольник с пунктирной спиралью внутри. Даже я, новичок, уже пару раз видел его на новостных панелях станции — «Аруато».

— Есть люди, которым ты очень интересен, Максим Орлов, — продолжил незнакомец. — И они не любят, когда их интересы игнорируют.

— Передай своим людям, — вмешался Холт, наконец повернув голову, — что интересы они могут обсуждать через официальный канал. А сейчас — свали со своей свитой, пока я не позвал внутреннюю охрану и ребята не поинтересовались твоими игрушками.

Интонация капитана изменилась: в голосе появился металл, который я уже слышал в рубке, когда на нас шёл катер. «Хищник» и это заметил. Он посмотрел на Холта, потом — на меня, потом взял карточку обратно.

— Мы ещё увидимся, — сказал он просто и ушёл. Серо‑зелёные ещё секунду стояли, что‑то оценивая, и потянулись за ним.

— Кто это был? — спросил я, когда воздух снова стал пригодным для дыхания.

— Связной «Аруато», — коротко ответил Холт. — Вид у них разный, нутро одно. Тебя понюхали, парнишка. Значит, твой браслет не простой. И если они уверены, что он у тебя — проблемы только начались.

— Они говорили «S‑серия», — я глянул на руку. Рубца уже почти не было. — Что это?

— Спрошу лучше у того, кто это почувствовал, — вмешалась Киру, наклоняясь. Четыре её ладони мягко, но уверенно обхватили моё запястье, точно сканер. — Тепловой след в тканях, характерная реакция нервной системы. Это не просто интерфейс, Максим. У тебя — интегрированный Искин‑фрагмент.

Подтверждаю частично, — тихо сказала С‑17. — Модуль классификации: S‑17. Состояние: неполное. Ограничения: 68% функционала отключено.

— Искин? — переспросил я. — Как на кораблях? Но… внутри?

— Корийцы обожали симбиозы, — кивнула Киру. — Слияние биологии и высоких вычислений. S‑серия — редкий зверь. За неё «Аруато» готова платить флотами.

Холт сдержанно выругался.

— Слушай сюда, — он наклонился, глядя мне в глаза. — Дальше так: мы не сдаём тебя кому попало. Но и носиться с огнём в кармане — глупость. Два пути. Первый: снимаем чип. Риски для тебя большие, но «Аруато» отстанет. Второй: учимся жить с этим, усиливаем защиту, копим информацию и ищем, кому на голову это скинуть так, чтобы самим не умереть. Я за второй.

Я молча кивнул. Первый путь даже рассматривать не хотел: не только из‑за риска. С‑17 уже была частью меня. И, как ни странно, впервые за долгое время я чувствовал… нечто похожее на предназначение.

— Тогда так, — подытожил Холт. — Три шага. Шаг первый: обучение. Киру — вцепись в него, пусть выжмет из «шестёрки» интеллекта всё, что можно. Шаг второй: работа. Нам нужны кредиты и связи. Шаг третий: информация о S‑серии. Ищи всё, что можешь. Мне всё равно, через какие дырки ты влезешь. Но осторожно.

Я вытянулся, как на плацу, и неожиданно улыбнулся:

— Принято.

Вечером мы вернулись на «Берсерк». Я получил от Киру набор тренировок: работа с EVA, узлы питания, протоколы доступа. А С‑17 открыла новый раздел:

Ветка навыков «Системы»:

«Базовое пилотирование» — 0/100«Энергетика (корабли)» — 0/100«Взлом (низкий уровень)» — 0/100«Сенсоры и подпись» — 0/100Доступно свободных очков: 2 (за уровень 2)

Я потрогал воздух — интерфейс послушно переключился.

— С‑17, совет? — спросил я.

Рекомендовано: «Сенсоры и подпись» (повысит выживаемость) и «Взлом (низкий уровень)» (повысит доступ к информации).

— Согласен, — сказал я и мысленно подтвердил. В виске щёлкнуло, словно кто‑то поставил новую библиотеку драйверов. Мир будто стал на миллиметр чётче: я отчётливее слышал тональность двигателей станции, на панели начал замечать раньше незаметные метки.

Ночью я плохо спал. В полусне возвращались алые вспышки турели, зелёный луч чужого пистолета в тайге, и — новый взгляд «Аруато» поверх хищной улыбки. Но где‑то среди этого огня гудел ровный, уверенный бас: «держим курс». Это был голос «Берсерка». И он успокаивал.

Утро началось с предложения, от которого не принято отказываться. В наш бокс прискакал низенький транспортник с логотипом «Астракэйр Логистикс» и выгрузил ящики.

— Что это? — спросил я, удерживая один от попытки упасть.

— Наш новый контракт, — усмехнулся Холт, просматривая накладную. — Гуманитарный груз на колонию «Горизонт‑9». Платят немного, но есть тонкая строка: «эскорт через зону повышенного риска». А это — бонусы. И кое‑что полезное для тебя.

— Что именно?

— «Горизонт‑9» — бывшая корийская добывающая станция, теперь там люди и ещё три вида. Если где и спросить про S‑серии — то у тех, кто сидит на старых разработках корийцев.

Он подмигнул.

— Собирайся, Орлов. Летим.

Маршрут до «Горизонта‑9» лежал через две пустые точки и одну сомнительную: лежалый пояс камней, где исчезало больше судёнышек, чем хотелось бы. Киру выключила музыку и включила сухой голос навигации. Я сидел справа, в «ученическом» кресле, в который раз прогоняя программу аварийного манёвра.

— Смотри, — Киру ткнула сразу тремя руками в разные панели. — Теплосигнатура — справа, дальняя. Это не камень. Это двигатель. Малый. Ворочается, пытаясь потерять нас.

— Засада? — спросил я.

— Вероятно, — ответила она. — Но одна лодка не сунется. Значит, будут ещё.

С‑17 тихо повысила контраст в моём HUD. На поле из холодных точек загорелись трое — тусклые, экономящие подпись.

— Капитан, нас пасут, — докладывает штурман.

— Вижу, — отозвался Холт. — Идём по плану «тихий ужин». Максим, на тебе — EVA‑набор. Третий пост.

«Тихий ужин» я уже знал: лодка‑пират пристраивается с тыла, чтобы выйти на стрельбу по двигателям, а мы резко гасим ход и в тот же момент выстреливаем из кормового контейнера… нами. Точнее — мной в скафе с тросом, маяком и резаком. Мы «цепляем» лодку и мешаем ей маневрировать, пока капитан ставит корабль под защиту камня или даёт залп из единственной рельсы, что мы поставили «для утилизации особо прочных конструкций». Когда ты четвёртый в цепочке импровизированного гарпуна — нужно уметь не паниковать.

— Готов, — сказал я через две минуты, стоя в шлюзе. Крюк‑гарпун закреплён, трос намотан. Пульс 110, но С‑17 уговаривает дыхание.

— По моему сигналу, — сказал в ухо капитан.

Пиратская лодка вышла из тени камня красиво, как мурена из норы. Я почти успел восхититься. Резко выросла теплоподпись — они жали на форсаж, чтобы одним рывком влепиться нам в корму. В этот момент Киру уронила тягу на шестьдесят процентов.

Моё тело одновременно дёрнулось вперёд. Шлюз распахнулся, трос выплюнул меня в пустоту, как пробку. Секунда — и я уже над форсункой пиратов, которые вместо торможения вваливают в меня реактивный жар. Рад, что у нас хорошие костюмы.

Коррекция траектории… — шепнула С‑17. — Смести центр тяжести, левое плечо вниз.

Я доверился. Ротком взмахнул правой рукой, левой добавил импульс микродвигателя. Я плавно проскользнул вдоль борта лодки, вцепился магнитами и всадил маяк гарпуна им в энергокольцо. Щёлк — фиксация. Лодка шипнула — пилота врубило: он понял, что его поймали.

— Есть! — крикнул я.

— Тянем! — рявкнул Холт. Рельса сработала, бросив в корпус лодки острый кусок сплава. Не попадание — предупреждение. И всё же пилот сглупил: решил, что успеет стянуть маяк. Я увидел, как в иллюминаторе мелькнули глаза — жёлтые, не человеческие, и тонкие пальцы дёрнули за крепёж. Трос дернулся в ответ. Ещё миг — и я понял, мы сейчас столкнёмся.

— Отцепляйся! — заорала Киру.

— Поздно! — я ударил по «кошке», выстрелив дополнительный крюк. Крюк вошёл в соседний шов. Лодка дёрнулась, развернулась носом в камень и, пытаясь уйти, потеряла скорость.

В этот момент из‑за камня вылезли ещё двое. Оба ударили одновременно. Корабль вздрогнул.

— Щит — сорок процентов, — Киру глотала воздух. — Капитан, без лишних подвигов.

— Лишних — не обещаю, — огрызнулся тот. — Макс, жив?

— Да! — соврал я. На самом деле пальцы немели от вибрации.

С‑17 молчала, но я чувствовал, как в голове собирается «решение». Как будто рядом кто‑то сидит над шахматной доской и быстро, уверенно перекладывает фигуры.

Рекомендация: сбросить сетку, сектор 11. Вектор дрифта лодки №2 — пересечения через 3,2 сек.

— Капитан, сетка! Одиннадцатый сектор! — заорал я.

— Принято, — не спрашивая «почему», Холт нажал россыпь желтых кнопок. В корме «Берсерка» выплюнуло клубок сверхпрочных лент. Они развернулись в невесомости, как павлиний хвост, и попали прямо на вторую лодку, что пыталась взять нас в тиски. Ту затянуло, как в паутину. Лодка вильнула, стукнулась боком о камень. Её щит был слабым. Искры — и тишина.

— Минус один, — спокойно сказала Киру, хотя голос у неё дрожал.

Первую лодку мы дотянули до крупного валуна, прижали магнитами и, под прикрытием камня, окончательно обезвредили: вышибли антенну, потом аккуратно пустили по корпусу резак. Пилот упирался до последнего, но когда у тебя на борту сидит упрямый землянин с крюком и чужой Искин в голове, лучше сдавайся.

В финале операция выглядела просто: мы передали пиратов ближайшему патрульному катеру Содружества, забрали «бонус за задержание» и полетели дальше. Но по моим ладоням пот стекал ещё долго.

— Неплохо, — сказал капитан, когда адреналин улёгся. — У тебя странное чутьё, Макс. Как будто кто‑то в ухо говорит, когда дергать, когда притвориться мёртвым.

— Кто‑то и говорит, — признался я. — С‑17.

— Ну тогда передай ей, — ухмыльнулся Холт, — что она молодец. И что я не против, если она отныне будет говорить чаще.

Принято, — сухо ответила С‑17. Но мне показалось, что в её холодной тональности мелькнула искра — будто ей приятно.

«Горизонт‑9» оказался не станцией — комом станций, слепленных вокруг старой корийской платформы, как ласточкины гнёзда вокруг карниза. Центральный цилиндр светился тёплым, а по краям болтались пристроенные модули разных эпох. Груз мы сдали быстро: медицинские наборы, водорослевые фермы, пакеты с учебниками. Лицо местного администратора, тётки с синей татуировкой на лбу, заметно смягчилось, когда она увидела подписи: «для детских классов». Нам выдали подписи, и, что приятнее, пустили в «мокрый» сектор — к местным баням (да, в космосе баня — это праздник).

Но дела не ждали. Через час после стыковки мы уже сидели в низком зале под вывеской «Архив ремесленников». Здесь торговали не железками — знаниями. Старики с шестью пальцами учили молодых ремонтировать корийские клапана, техники‑молчальники за кредиты показывали, как выжимать из отживших себя реакторов лишние полпроцента. И где‑то здесь, по слухам, бывали «носители памяти» — полулегальные хранители корийских протоколов.

Мы присели у стойки. Хозяин, широкоплечий тип с карими глазами и нейтральной улыбкой, принес по чашке зелёного настойного. Холт не стал тянуть:

— Ищем сведения о S‑серии. В идеале — о S‑17. Не для продажи. Для… — он посмотрел на меня. — Самообороны.

Хозяин приподнял бровь.

— Дорого, — сказал он сразу. — И опасно. Вам обоим.

— Опаснее «Аруато»? — спросил я.

— В разы, — отрезал тот. — Потому что если вы сунетесь, то окажетесь в одном списке с ними. И вас начнут резать не только «Аруато», но и те, кто их ненавидит.

— Мы всё равно сунемся, — спокойно произнесла Киру, протягивая две ладони. — И лучше сунуться, держа в зубах карту.

Мужчина вздохнул, посмотрел на нас внимательно, потом кивнул куда‑то за спину.

— Вон дверь. Третий отсек. Попросите «матроску Ниву». Если она захочет — расскажет. Если нет — вы не слышали моего имени.

Мы встали. За дверью пахло пылью и сгоревшей изоляцией. Комната оказалась маленькой, заставленной стеллажами с пластинами данных и стеклянными цилиндрами — не то банки с образцами, не то какие‑то сенсоры. В дальнем углу восседала миниатюрная женщина в синем плаще — седая, с узкими глазами и жёстким подбородком. Она подняла взгляд и хмыкнула:

— А вот и мои любители смерти. Что надо?

— S‑серия, — прямо сказал Холт. — Координаты любых корийских узлов, связанных с S‑серией. Протоколы, схемы, мифы — всё.

Она долго изучала мои глаза. Потом медленно встала, подошла ближе, протянула тонкие пальцы к моему запястью, но не коснулась — лишь провела в сантиметре.

— Есть, — прошептала. — А ты непростой мальчик. S‑семнадцать... не видела таких давно. Они — не инструменты. Они — ключи. От того, что больше станций, больше фрегатов, больше ваших смешных денег. Вы понимаете, во что лезете?

— Уже нет дороги назад, — ответил я честно.

— Хорошо, — сказала она так, будто это ничего хорошего не значило. Подошла к шкафу, достала плоскую пластину, вручила Холту. — Тут — три координаты. Первая: «Лотос‑бета», корийский узел обслуживания на границе пустых систем. Там слышали шёпот об инженерном ядре S‑серии. Вторая: «Осов», заброшенный горный мир с зонами запечатанных шахт. Говорят, там лежат «челюсти» — интерфейсные врата, которые пропускают только с S‑ключом. Третья... — она замялась, — «Ковчег Лиры». Это не место. Это корабль. Большой. И очень злой. У него в пузе закрытый зал, где спят «сонные Искины». Если вы добудете хоть одну память, вас купят. Или убьют. Скорее второе.

— Сколько? — сухо спросил Холт.

Она назвала сумму, от которой у меня свело язык. Капитан не торгуясь перевёл деньги.

— Предупреждение, — сказала «матроска Нива», спрятав кредиты. — Ни один из этих пунктов не любит «Аруато». Они и сами там рвались. Но рвались — плохо.

— Мы аккуратно, — пообещал капитан. И впервые за день — серьёзно поклонился.

У выхода она остановила меня ладонью:

— S‑семнадцать, слушай. Это не сеть для того, чтобы открывать двери. Это сеть для того, чтобы двери не закрывались. Понимаешь?

Я кивнул медленно, не вполне осознавая смысл, но банально почувствовав — важные слова. Она улыбнулась чуть заметно:

— И не забывай кормить своего зверя данными. Иначе он начнёт кормиться тобой.

Снаружи Холт выглядел облегчённым и одновременно тяжелее на пару килограммов ответственности.

— Начнём с «Лотоса‑бета», — решил он. — Легче подлететь, меньше шансов умереть сразу. На «Ковчег Лиры» полезем в последнюю очередь. И дай бог, чтобы у нас тогда уже была половина флота.

— Принято, — сказала Киру. — Курс заложен.

А я шёл рядом и думал о сказанном: «зверь в голове». С‑17 молчала, но я отчётливо чувствовал её присутствие, как тёплую батарею под кожей.

Доступны новые ветки навыков: «Корийский протокол (пас.) 0/100», «Полевой взлом (сред.) 0/100».

— Ничего себе, — шепнул я.

Выбор за пользователем, — холодно ответила С‑17.

— Тогда учить, — сказал я. — Учить всё.

Пустые системы вокруг «Лотоса‑бета» были действительно пустыми: ни нормальных трасс, ни маяков связи, только редкие блики метеоров и белёсая пыль древних причин. «Лотос» снаружи оказался не лотосом, а шаром — корийский техузел с шестью воротами и мозаикой из пластин на корпусе. На каждой пластине — округлые символы, от которых у меня резонировало в солнечном сплетении.

— Нравится? — спросил Холт.

— Давит, — признался я. — Но красиво.

Киру сверилась со сканерами:

— Активность — близко к нулю. Формальные поля питания — живы. Два шлюза — реагируют на пинг. Третий… не отвечает. Остальные — рабочие, но на них шрамы.

— Подлетим к молчащему, — решил капитан. — Там меньше вероятности, что у нас спросят документы.

Мы пристыковались. Внутри — темнота и прохлада. С‑17 добавила усиления к моему визору, и коридор стал похож на кишечник древнего зверя: арочные стены, мягкие ребра пластин, налёт из серой пыли. В центре в каждом «ребре» — щель, как в жалюзи.

— Не трогай щели, — предупредила Киру. — Это не вентиляция, это «мышцы». Вдруг кто‑то поставит сигнал «зажать».

Мы прошли два кольца и вышли в зал: круг, в стенках — гнёзда разъёмов, а посередине — платформа с пупырчатым куполом.

S‑интерфейс, — сразу заметила С‑17. — Согласование возможно. Риски: 31% (неизвестные подпрограммы).

— Капитан? — спросил я.

— Кладёшь руку, — кивнул Холт. — Если станешь пеплом — мы тебя соберём в мешок и похороним. Если выживешь — мы получим доступ к панели.

— Воодушевляюще, — хмыкнул я, а сам уже поднимал ладонь.

Кожу коротко кольнуло. Купол проснулся. По мозаике побежали тихие огни. Я услышал не звук — смысл: «приветствия», «авторизация невозможна», «обнаружен фрагмент». Затем — как если бы тысячи шёпотов сложились в один, попросили «сказать имя». Я сказал:

— S‑семнадцать.

Купол откликнулся трелью, мягкая волна прошла по полу. В стенах отворились те самые «жалюзи», показав внутренние гнезда. В них лежали блочные пластины — карты? Модули? Я сделал шаг, но Киру удержала:

— Осторожно. Нельзя хватать всё подряд. Сперва спроси свою С‑что‑там.

С‑17, — поправила сеть. — Рекомендовано активировать «просмотр безопасного доступа». Риск контаминации снизится до 9%.

— Делаем, — сказал я. Мир чуть дрогнул — мне добавили фильтр. Пластины стали разные: одни — серые, «холодные», другие — чуть теплели взгляду, третьи — переливались опасной синевой.

— Эти можно, — показал я на прохладные.

— Хватай три, — отозвался Холт. — И валим. Дольше двух минут тут не торчим.

Не спорил. Снял аккуратно три блока: «ядро обслуживания», «журнал шлюзов», «картотека датчиков». На мгновение по пальцам прошёл мураш — пластины узнали S‑17 и послушно «расслабились».

Мы уже отходили к коридору, когда сработала ловушка: один из «жалюзи» захлопнулся позади, а за ним в темноте что‑то проснулось. Щёлкнул металл, сухо, как насекомое.

— Бежим, — сказал капитан без украшений.

Я побежал первым, чувствуя, как в спину дышит холод. С‑17 в голове раскладывала коридор на маршруты, подсвечивая «зелёные» стыки. Мы проскочили в шлюз, Киру ударила по панели. Дверь закрылась, и что‑то с той стороны врезалось в неё с силой, от которой «Берсерк» бы застонал. Здесь — нет. Корийцы строили на века.

— Поехали! — добавил Холт, когда мы втроём, ледяные от пота, рухнули в кресла. — Не хочется знакомить наш зад с местной фауной.

Мы ушли в отстыковку. «Лотос» закрыл за нами дверцы, будто выплюнул косточку. Я только в рубке выдохнул.

— Что взяли? — спросил капитан.

Я подсоединил первый блок к переходнику. С‑17 шагнула вперёд, аккуратно сняла «оболочки». На экране проступили строки:

Журнал шлюзов:

Последние 50 посещений. Идентификаторы: «корийский‑техник», «свободный сборщик», «компания А‑три»…Особая пометка: «ссылка_ковчег_лиры: узел реле 4/7».Мы переглянулись.

— Ковчег, — произнёс Холт. — Быстро их занесло.

— Это не координаты, — заметила Киру, быстро разбирая таблицу. — Это цепочка. Узел связи. «4/7» — сектор. Нам нужен релейный маяк.

— Ближайший — на «Осова», — подсказала «матроска Нива». Я прямо услышал её голос. Хотя, конечно, это была просто память слов.

— Тогда — «Осов», — решил капитан. — Чем быстрее закончим с этим, тем меньше шансов, что «Аруато» нас догонит.

— Нас уже догоняют, — напомнила Киру и повернула один из мониторов. Там, вдалеке, на краю скана, маячил едва‑едва видимый след — как шрам. И под ним — та самая спираль в треугольнике.

— Хорошо, — сказал я вдруг спокойно. — Пусть догоняют. Мы быстрее.

С‑17 тихо:

Доступна особая способность: «Пассивная маскировка сигнатуры» (ур. 1). Энергозатраты: высокие. Эффект: снижение тепловой и радиосигнатуры на 23%. Включить?

— Капитан?

— Включай на тридцать минут, — прикинул Холт. — Дальше доберёмся под камнями.

Я согласился. Внутри «Берсерка» будто что‑то приглушили. Шум стал матовее, панели — темнее. На скане наш след потускнел.

— Неплохо, — одобрил капитан. — С‑семнадцатая, ты, кажется, начинаешь приносить прибыль.

Уточнение: выживаемость экипажа растёт на 12%, — поправила сеть. По‑моему, это и была её форма юмора.

«Осов» пах железом, песком и старой работой. Это был некогда богатый железистый мир, разъеденный шахтами, теперь — полузаброшенный. Релейный узел стоял на краю каньона: башня‑игла, вокруг — два десятка домиков, из которых дымился только один. Между домиками бегали дети — человеческие и двое с тонкими хвостами.

Мы пристыковали «Берсерк» к антенной платформе, отправили запрос. Ответ пришёл через полминуты, и мне не понравился тон:

— Не лезьте к башне, — сказал грубый мужской голос, — пока не договоримся. Там люди.

— У башни люди, люди у башни, — проворчал Холт. — Сейчас ещё скажут, что там «Аруато». Ладно, не высовываемся.

Но «люди» нашли нас сами. Через десять минут у трапа стояли четверо: трое вооружённых до зубов «сайгой» и излучателями, четвёртый — высокий сухой усач в плаще с металлической нашивкой «староста».

— Башня теперь наша, — заявил он с порога. — Мы её кормим электричеством, а она — нас связью. Хочешь доступ — плати.

— Сколько? — спросил Холт, будто мы приехали за мешком картошки.

— Две тысячи, — ответил староста, не моргнув.

— Пограбить — дело привычки, — ухмыльнулся капитан. — А если я скажу, что нам нужно только посмотреть один узел, одну цепочку, на три минуты?

— Тогда всё равно две тысячи, — пожал плечами усач. — Потому что не люблю, когда меня обводят вокруг пальца.

Я уже открыл рот, чтобы возмутиться, но С‑17 заговорила так, как не говорила ещё ни разу — не во мне, а… во всех. В динамиках «Берсерка» возник низкий, тихий голос женского тембра — мягкий и твёрдый:

— Релейная башня «Осова». Приоритетный запрос S‑ключа. Согласование на аварийный уровень.

Все четверо застыли. Староста приоткрыл рот. Его вооружённые дернули стволами.

— Что это за фокусы? — подозрительно спросил он, щурясь.

— Это не фокус, — сказал я спокойно, — это корийский аварийный протокол. Мы не сломаем вашу башню. Наоборот, мы можем её подлечить. И… — я сделал паузу, — мы заплатим. Не две тысячи. Пятьсот. И оставим запасной энергоблок.

Староста наконец‑то моргнул. Перевёл взгляд на башню, потом — на наших. У него не было причин верить. Но у него была причина хотеть, чтобы башня жила дольше: без неё их посёлок превращался в набор теплых камней.

— Энергоблок покажешь? — спросил он наконец.

— Покажу, — ответил капитан и кивнул мне: «давай».

Мы сгрузили один из наших резервных блоков — не первосортный, но рабочий. Староста ткнул датчиком — блок показал честные проценты.

— Ладно, — сказал он. — Три минуты. Если что‑то погубите… будете жить тут. Внизу. И будете нашу башню копать до седых волос.

— Договорились, — сказал Холт.

Мы поднялись. Внутри башня оказалась простой: коридор, лестница, пульт. Но пульт был корийский — живой, с теми самыми «мышцами». С‑17 встала на цыпочки:

Авторизация. Уровень S‑пространство. Параметр «связь». Ищу «Ковчег Лиры».

Секунды тянулись вязко. Пот между лопаток холодел. Я впервые почувствовал, как в моей голове С‑17… напрягается. До сих пор она была похожа на библиотекаря. Сейчас — на бегуна на последнем круге.

— Что там? — прошептала Киру, заглядывая в интерфейс.

— Связи… узлы… — ответил я. — Слишком много шума.

Нашла, — сказала С‑17. — «Ковчег Лиры»: текущая подпись — маскируемая. Траектория — среди дрейфующих кладбищ. Кластер «Лазурная Коса». Координаты загружены.

На панели мигнули цифры. Капитан перегнал их в навигацию. Киру моментально вычислила маршрут.

— Уходим, — тихо сказала она. — Пока нас не заметили за то, что мы заметили.

— Старосте — блок, — напомнил я.

— Уже, — отмахнулся Холт. — И — быстро. Не люблю, когда вокруг начинаются разговоры.

Мы спустились. Староста молча принял наш блок, молча проводил взглядом. В его молчании читалось ровно то, что я боялся: «вы наделали что‑то… такое». Хорошо, что уйдём.

На трапе Киру задержалась, на секунду присев рядом с ребёнком с тонким хвостом, который разглядывал наш корабль.

— Когда‑нибудь вы полетите сами, — сказала она малышу тихо и протянула ему маленькую блестящую гайку на верёвочке. — Чтобы было что держать, когда станет страшно.

У ребёнка загорелись глаза. Его мама — худощавая женщина с усталым лицом — кивнула Киру благодарно. Мы закрыли трап.

— Взлетаем, — сказал капитан. — В «Лазурную Косу».

— «Ковчег Лиры», — повторил я, пробуя слова на вкус. Они были как сталь, приготовленная для выковки.

«Лазурная Коса» оказалась не туманностью — кладбищем. Флотские здесь когда‑то устроили большую драку, и потом убирать не стали: бюджет порезали, тянуть — далеко, разбойников — много. В результате поле орбит, обрывков, острых теней и зеркальных обломков тянулось на сотни тысяч километров, переливаясь голубыми отсветами местной звезды. Внутри — тихо. Так тихо, что даже датчики как будто шептали.

— Красиво, — сказал я шёпотом. — И страшно.

— Это как морская банка, — буркнул Холт. — Только вместо водорослей — сталь.

Мы прятались за панелями, глушили подпись, ползли, как краб. Киру вела, как будто делала это в прошлой жизни — хотя, конечно, делала в этой сотню раз. С‑17 держала меня на грани: «вправо на два градуса», «снизи скорость на пятую долю», «не дыши громко». Последнее — шутка. Надеюсь.

Ковчег мы увидели не сразу. Сначала — тень длинная, как станция. Потом — рядами ушедшие вглубь ребра. А потом — нос, похожий на статую. И — закрытая «паутинная» морда, залепленная чем‑то вроде мозаичного щита.

— Ничего себе, — выдохнул я. — Это больше «Берсерка»… раз в двести.

— И это не корабль, — уточнила Киру. — Это дом. Плавучая крепость. Мегакокон. Корийцы строили такие на века — когда хотели перевезти… всё.

— Что — всё?

— Сад, архив, колыбель, — перечислила она. — И — Искины.

С‑17 пела в моей голове еле слышно. Если бы у меня была фантазия почище, я бы сказал — как кит перед всплытием.

Совпадение подписи. «Ковчег Лиры». Режим доступа: S‑приглушённый. Доступ возможен при «согласовании по трём». Нужны: S‑серия, «метка штурмана», «ключ носителя».

— У нас есть только одно из трёх, — заметил капитан. — Где взять ещё два?

— «Метка штурмана» — живёт на штурмане, — спокойно ответила Киру. — Её ставит ковчег тому, кто ведёт его по пустоте. У меня — нет. И, надеюсь, не будет.

— «Ключ носителя»? — спросил я.

Раса корийцев устанавливала носителям особые «ключи», — сказала С‑17. — Их следы совпадают с тем, что вы называете «носителями памяти».

— «Матроска Нива», — догадался я.

— Или кто‑то вроде неё, — кивнул Холт. — Но мы не успеем возвращаться. Нас уже нюхают.

Действительно, на самом краю скана тянулась тонкая ниточка — как муар в ткани. «Аруато» были не дураки. У них были ресурсы, чтобы отслеживать тех, кто задаёт слишком интересные вопросы.

— Ладно, — сжал зубы капитан. — План «наглость». Максим — ты. Да, ты. Ты — S‑ключ. Ты шагнёшь внутрь. Мы — держим «Берсерк» в безопасной зоне, держим связь. Я не дам этому монстру тебя съесть. Но если увидишь способ отдать нам что‑то, что заменит два ключа — хватай.

— Понял, — ответил я, и только в голосе чуть‑чуть дрогнула нота. — С‑17?

Возможен частичный доступ через «теменный шлюз», — сказала сеть. — Это корийский «аварийный вход». Риск — высокий, но ниже, чем идти в «паутинную морду».

— Ведёшь? — спросил я.

Веду.

Шлюз был похож на шрам — тонкая полоска между плитами, заметная только тем, как «свет» сканера гас на её краях. Мы подлетели на «берсерковском» челноке, магнитами притянулись. Скафандр обнял меня, как старая шинель. Вдох — выдох. Рука — на кольцо. Кольцо — на шрам. Дверь не хлопнула — шепнула.

Внутри воздух был свежий. Это было самое странное. Я ожидал плесени, смерти, сухости. Но воздух был как в тёплом саду — влажный. И пахло листьями. Я сделал ещё шаг и увидел, что пахло не «как» — листьями и было: узкий коридор выводил в зал, похожий на ботсад. По стенам тянулись тонкие трубки, в них шуршала вода. Внизу мерцал мох. И — тишина.

Слева — «метка штурмана», — тихо сказала С‑17. Я повернулся. На стене — круглый диск, на первый взгляд каменный. Я приложил ладонь. Диск холодно шевельнулся. Возникла боль, как игла между пальцев. Я дёрнулся, но удержался. Диск отлип — и остался… на моей перчатке? Нет. На коже под ней. Я почти увидел, как в венах зажглась тонкая «тропа».

— Один, — прошептал я. — Остался «ключ носителя».

Вниз, — сказала сеть.

Вниз вёл не лестничный пролёт — «тропа» из мягких пластинок, которые «доверяли» шагам. Я шёл — и чувствовал, как «Ковчег» слушает меня. Это звучит глупо, но он был жив. Не как зверь. Как… дом.

Мы вышли в зал, где стояли капсулы — длинные, тонкие, как семечки. Внутри — тьма, но моё зрение уже было частью С‑17. Я увидел силуэты. Много. Сотни. Тысячи? Я не считал. Паника подступила горлом. Если они «спят», кого я сейчас разбудил? И как это кончится для нас?

Третья капсула слева, шестой ряд, — спокойно сказала сеть. — «Носитель». Протокол совместим на 41%.

— Капитан, — сказал я по связи, — я вижу «носителей».

— Не трогай, — сразу сказал Холт. — Не трогай тех, кого не сможешь унести.

— Я и не трогаю, — сказал я. — Но один… «реагирует». Не знаю почему.

Я подошёл. Капсула дрожала — еле‑еле, как под кожей у кошки стучит сердце. Я положил ладонь. С‑17 отозвалась. Капсула отщёлкнулась. Внутри — не «кориец». Внутри — человек. Девушка. Совсем молодая. Бледная. И — живая. Я совершенно точно знал это раньше, чем увидел, как дрогнули её ресницы.

— Офигеть, — сказал я очень тихо. — Капитан… тут… человек.

— Что? — голос Холта оборвался на полуслове. — Какой ещё человек?

— Живая, — сказал я. — И она… — я сглотнул, — у неё на шее… такая же спираль в треугольнике. Только не «Аруато». Настоящая. Корийская.

Девушка открыла глаза. Они были цветом неба над тайгой, той самой, где я сидел когда‑то у костра. И в этих глазах отразился я — землянин с Искином в голове, в чужом саду посреди кладбища.

— Ты — штурман? — спросила она тихо. И говорила на… русском. Или это С‑17 так легко подсунула мне смысл? Я не знал. Я только кивнул.

— И носитель, — добавила С‑17. — Ключ третьего типа: найден. Совместимость: 71%.

— Ты — кто? — спросил я.

— Лира, — сказала она после паузы. — Моя капсула — последняя. Ты — первый. Уведите меня отсюда, пока «Аруато» не пришла. Я… помню… боль.

В этот момент по корпусу «Ковчега» прошёл удар. Не сильный, но отчётливый. Как будто кто‑то постучал в дверь огромным кулаком.

— Это они, — сказала Лира, и впервые её голос стал острым. — Они научились стучать.

— Капитан, — сказал я чужим голосом, — у нас гостья. И у нас — время на минуты.

— Двоих утащишь? — спросил Холт. — Или трёх? Я возьму сколько скажешь. Но «Берсерк» не удержится, если в нас войдут всем корпусом.

— Возьму одного, — сказал я. — И «ключ».

— Какой ещё ключ? — рявкнул капитан.

— Тот, который удержит паутину открытой, — ответил я и понял, что это не я говорю. Это говорили «штурманская метка» и С‑17 вместе. — Иначе нас захлопнет.

Обнаружен «узел паутины». Закладка «Открытая дверь» возможна. Энергозатраты: критические. Риск: 46%.

— Делаем, — сказал я. — Лира, дыши. Мы уходи…

Второй удар был сильнее. В сад посыпалась крошка, где‑то всхлипнула труба. В груди у меня отозвалось болью — как при нырке слишком глубоко.

Я поднял Лиру на руки. Она была легче любого груза. «Ковчег» трепетнул, будто не хотел отпускать. Я положил ладонь на стену.

— Оставь дверь открытой, — сказал я. — Я вернусь. Если выживу.

Принято: «Открытая дверь». Время удержания: 17 минут, — ответила С‑17.

Мы побежали. «Ковчег» дышал, слышно. Капитан матерился у меня в ухе — зло, яростно, но это были матюки человека, который держит штурвал, пока у него вырывают руку. Киру считала секунды. «Аруато» стучала всё громче.

Шлюз открылся так, будто рад, и захлопнулся так, будто плачет. Я ввалился в челнок, положил Лиру в кресло, пристегнул. Её глаза были ясны.

— Ты — штурман, — повторила она тихо. — А я — носитель. У нас есть корабль?

— Есть, — сказал я, — маленький. Но наш.

Она улыбнулась так, как улыбаются те, кто впервые почувствовал ветер после долгой зимы.

— Тогда — летим.

Мы вышли из «Ковчега» и сразу увидели «Аруато». Их корабль был тонок и длинен, как нож. И он был близко. Слишком. Он развернулся носом к нам. Я ощутил, как «Берсерк» зарычал всеми панелями: «не подходи». Но «Аруато» подходила.

— Маскировка! — крикнул я.

— На нуле, — ответила Киру. — Энергия — вся в двигатели.

— Тогда — «тихий ужин», — пробормотал я. — Только очень громкий.

Мы бросили всё, что у нас было: сетки, мусор, искры. Мы летели, как могла лететь только старая жестянка с упрямой душой. «Аруато» давила. Ей помогали поля «Ковчега» — она села на «паутины». И всё же — мы ушли. Потому что С‑17 увидела в этой «паутине» узел, куда можно ткнуть иголкой. Потому что Лира, едва очнувшись, шепнула: «сейчас», — и Киру прожала манёвр, о котором меня в училище не учили бы никогда.

Вспышка — и мы в тени трёх панелей. Поворот — и нас нет. Для них. Для нас — мы сидели, не дыша, слушая, как снаружи вполголоса ругается космос.

— Ушли, — сказала Киру через минуту, и только тогда я позволил себе выдохнуть.

В рубке я впервые увидел Лиру при свете «Берсерка». Она была человеческой — смешно это уточнять, но я в это мгновение понял, что для меня это важно. Она протянула мне руку:

— Лира Сал. Носитель. Последняя из смены. «Ковчег» — мой дом.

— Максим Орлов, — пожал я руку. — Землянин. Подрядчик по мусору.

Она засмеялась — устало, но чисто. Потом серьёзно:

— «Аруато» не отстанет. Теперь у вас — две мишени. Я — и ты.

— Знаю, — кивнул я. — Но сейчас у нас — две вещи, которых раньше не было: координаты и… — я задумался, подбирая слово, — судьба.

Холт фыркнул:

— Ненавижу пафос. Но, чёрт побери, Орлов, в этот раз — попал в точку.

С‑17 мягко подсветила мне новые строки:

Уровень: 3 → 4.Новые способности: «Пассивная маскировка (ур. 2)», «Ковчежный протокол: Открытая дверь (ед.)».Ветка «Пилотирование»: +1 (баз.)Ветка «Полевой взлом»: +1 (ср.)

Я улыбнулся. Это были не цифры — это были ступеньки. Впереди — лестница. Высокая, чёрт её побери. Но теперь у нас была команда. Корабль. Штурманская метка. И носитель, который помнил, как поют корийские сады.

Мы повернули «Берсерк» лицом к «Альтаиру». Назад — чтобы набрать воздуха. А потом — вперёд. Потому что «Ковчег Лиры» оставил нам дверь открытой. И если кто‑то и собирался её захлопнуть — ему придётся сначала догнать.

— План на завтра, — сказал Холт, уткнувшись кулаками в стол в кают‑компании. — Первое: прячем Лиру. Официально — нет на борту. Неофициально — она наш штурман‑консультант. Второе: сдаём координаты «Ковчега» только в таком виде, чтобы никто не смог по ним пройти без нас. Третье: ищем партнёров, которые не продадут нас за первый же мешок кредитов. Я знаю одного старого пса на «Альтаире». Возможно, он не так стар, чтобы не стукнуть, но достаточно честен, чтобы не стукнуть быстро. Четвёртое: Максим — учиться. Киру — учить. Лира — рассказывать. С‑семнадцатая — не жрать мозги хозяина.

Постараюсь, — ответила сеть.

— И пятое, — добавил капитан. — Спать. Потому что завтра мы опять будем делать вид, что всё под контролем.

Он поднял кружку. Мы подняли свои.

— За то, что живы, — сказал он.

— За «Берсерк», — добавила Киру.

— За открытую дверь, — тихо сказала Лира.

— И за то, — сказал я, глядя на их лица, — что мы — команда.

Мы выпили. Горячая жидкость обожгла горло. Где‑то очень далеко, в саду «Ковчега», шуршала вода. И, может быть, кто‑то ещё открывал глаза.

Продолжение следует…

Глава 7

Глава 7

Мы шли домой. Домом по-прежнему числилась «Альтаир» — кольца, коридоры, столовки, где пахнет приправами, и люди (и не только), к которым можно обратиться по имени. «Берсерк» брёл в тени коридоров гипертрассы, укрытый маскировкой С-17. Лира уснула на третьем часу — тонко, как спящий котёнок: первый настоящий сон вне «Ковчега». Я сидел рядом у стены кают-компании и слушал, как гудят панели. Голова не отпускала: вспышки «Лазурной Косы», шорох корийского сада, голос «Аруато», который, кажется, даже тишину умел оскорбить.

— Не спишь? — шёпотом спросила Киру, появившись из тени переборки. Четыре руки — по кружке. Одну поставила мне, вторую — себе, двумя оставшимися привычно проверила швы на моей куртке. Смешно: штурман-инженер, а руки живут сами.

— Слишком громко в голове, — признался я. — С-семнадцатая шепчет сразу три мелодии: курс, вероятность встречи и то, как нас могли заметить по вторичным отражениям.

Подтверждаю, — сухо сказала С-17. — Модель «Аруато»: преследование возможно по меткам в торосах поля «Косы». Вероятность встречи на подлёте к «Альтаиру» — 18%.

— Ну вот, — усмехнулся я. — Даже чай стал нервный.

— Не чай, а фермент «энли», — поправила Киру. — Расслабляет, если верить рекламной брошюре.

Я кивнул на Лиру:— Как она?

— Сильная, — серьёзно сказала штурманка. — У меня ученики и помощники были самые разные, но эта… у неё взгляд корабля. Как будто смотрит не на тебя, а через тебя — на курс.

Мы замолчали. Пахло тёплым железом и пряностями. Я наконец заметил, как «Берсерк» урчит как довольный пёс после отбивной. Корабли живые — Холт прав.

— Макс, — тихо сказала Киру, — если нас на «Альтаире» встретят не друзья — ты поведёшь.

— Я? — чуть не поперхнулся.

— У тебя метка, — кивнула она. — А если нас попытаются разрезать по швам, только метка штурмана на носу и S-ключ в голове дадут шанс прошить стыковочный хаос. Холт не умеет так прямо по живому. Да и не должен.

Я хотел возразить, но не стал. Слова опустились куда-то под грудину и там обжились.

Через шесть часов мы вышли из гипера. «Альтаир» поднялся из темноты, как город в рассветном тумане: мерцающие кольца, пласты доков, полновесная уверенность большого места, где есть кому ответить. Я взял воздух поглубже — и С-17 тут же ударила в виски холодком:

Предупреждение: в секторе C-10 повышенное патрулирование. В секторе D-2 — незаявленный борт с маскировочными панелями. Совпадение подписи: 0.43 с кораблями группы «Аруато».

— Не зря не спалось, — поморщился я. — Холт?

Капитан уже сидел в кресле, руки камнем на рукоятях. Его губы сложились в ту линию, где живут короткие решения.

— Идём через В-ряд, — сказал он. — Судовой номер, канал? Киру?

— Подали по гражданскому, — штурманка отбивала ритм пальцами. — Нам разрешили стыковку на С-7, как в прошлый раз. Но у шлюза чужой хвост. Явно не по расписанию.

— Две цели, — добавил я. — Одна — «Аруато» маскируется под сервис, вторая — их наблюдатель, тот, что «хищник».

— Здорово, — проворчал Холт. — Тогда играем в «мёртвую рыбу». Максим, метка на носу, ты ведёшь через В-ряд, в «туман». Закинем «Берсерк» в сервисный док F-микро на пятом кольце. Там я знаю люк без камер.

— Понял, — сказал я. С-17 отозвалась густым гулом — как будто подала руку.

Курс лёг мягко — почти без рывков. «Альтаир» обволакивал, но не помогал: каждый сантиметр дока чужой, если тебя ищут. Между парой грузовых «китов» мы нырнули в ряд В, скользнули вдоль длинного каркаса солнечных «сабель», подрезали кромку сигнальной сферы и «потеряли» теплоподпись в рёбрах гравитонной фермы. Киру шёпотом называла углы, я лишь соглашался — и в этом согласии «Берсерк» вёл сам себя.

Сервисный док F-микро распахнул рот без вопросов — старые приводы, забытые списки допуска. Мы влетели, как нож в щель, и красный огонёк «занято» погас, не успев загореться.

— Сели, — выдохнул я и только тогда понял, что руки дрожат так, будто я тащил на леднике двести кило.

— Молодец, — коротко бросил Холт. — Лира — с нами. Киру — ты знаешь. Доступы, отводы, ложные метки. Встретимся у «Пса».

— У какого ещё «Пса»? — не понял я.

— У старого пса, — ухмыльнулся капитан одним глазом, — зовут Брэк Энло. Торгаш, контрабасист и в целом нечестный человек. Но если он тебе должен — тебя не продаст до тех пор, пока долг не вернёт. А он мне должен.

Брэк Энло держал лавку в самом пристойном из неприличных мест станции — «Ржавый квартал». Тут воняло жареными специями и горячим пластиком, по полу бегали робомыши, а на потолке висел куст проводов, с которого капала конденсированная вода. Брэк был толст, лыс, с глазами острыми как ножи и улыбкой на все карточки.

— Дан! — взвыл он, увидев Холта. — Ты жив! А я уже примету поставил, что ты сдох в «Косе» под набалдашником из «Санидора»!

— Сдохни сам, — нежно ответил капитан. — Нам нужно три вещи: тихая нора на два дня, новые иденты для нас и кусок слуха, который говорит, где «Аруато» держит свой «склад».

— Прямо как в старые времена, — довольно потер руки Брэк. — Три вещи? Пф. Три цены. Но, — он кивнул, — первое — бесплатно. Долг помнить умею.

Он отвёл нас в заднюю комнату, где вместо стены висела шторка из теплоизоляции. За ней — белая коробочка с лежанками, камерой, отсоединённой от сети, и настоящим чайником, который пах детством. Лира, едва зайдя, улыбнулась впервые сегодня.

— Прятка, — оценил Холт. — Работает?

— Если внизу не копаются спецслужбы станции и не нюхает лично «Аруато», — кивнул Брэк. — То есть работает процентов на 80. Но лучше, чем у вас в грузовом, Дан.

— Второе, — напомнил капитан.

— Иденты… — Брэк покрутил в пальцах пластину. — На двоих — быстро. На девушку… — он глянул на Лиру, и его улыбка упростилась, — на девушку лучше не делать. Она светится, Дан. И не потому что красивая. Она светится как фонарь для тех, кто знает, куда смотреть.

— Значит, третий пункт, — сказал Холт, — слухи.

— Слухи такие, — Брэк опустил голос. — «Аруато» последние месяцы выкупает всё, что шепчет «Ковчег». Причём сначала платят, потом режут. Кто говорит «Лира» — пропадает. Кто говорит «носитель» — пропадает с семьёй. Кто говорит «S-серия» — не успевает договорить. И ещё — у них где-то на станции тёплая нора, где они держат «гостей». Говорят, это старый бокс в секторе D-2 под вывеской «Охладители фаз». Кому-то дали взятку, кто-то закрывает глаза.

— D-2, — повторил я. — Мы видели «хвост» там при подлёте.

— Видели все, кто смотрит, — пожал плечами Брэк. — Только что толку. «Аруато» не трогают без приказа сверху. А сверху приказ не рискуют давать, потому что «Аруато» — и сами «сверху».

Холт поморщился — вот это и есть космос: правила для тех, у кого нет зубов.

— Хорошо, — сказал он. — Мы не будем ломиться. Мы будем вытаскивать своих. Тихо.

— У тебя «свои»? — прищурился Брэк.

— А как ты думал? — капитан бросил взгляд на Лиру. — Вот эта — моя штурманка. И парень — мой нос. А ещё у меня есть корабль. Тоже «свой». Так что — подыщи нам пару рук на один раз. Тех, кому я по горло спас жизнь.

— Вспомню, — Брэк кивнул. — До вечера.

Он ушёл, а мы остались дышать. Лира уселась на край лежанки, сжав ладонями кружку. Плечи дрожали — не от холода. Я присел рядом.

— Всё хорошо, — сказал я.

— Пока — да, — ответила она. — Мне снятся капсулы. Там были дети. Десятки. Их… — она закрыла глаза, — их забрали. Я не знаю, «Аруато» или кто-то другой. Но «Ковчег» пустел. И я слышала, как он плачет.

— Мы вернёмся, — сказал я без риторики. Просто факт. — Но сначала — выживем на «Альтаире».

План родился, как и все хорошие планы, из того, что есть под рукой. Под рукой у нас были: «Берсерк» в сервисном мешке, Брэк с парой должников, Лира с ключом носителя, моя метка штурмана, Киру — самый бесценный штурман на внешний контур станции, и С-17 — с кусочками старых протоколов, которые корийцы не удосужились прятать от тех, кто умеет их слышать.

— Шаг один, — расписывал Холт, — ложные иденты, проход на «официальную» часть станции. Шаг два — визит к «ТехноМайнинг»: показать «журнал шлюзов» и «картотеку датчиков» с «Лотоса». Продать не всё — только «крючок». Пусть подозревают, но не знают. Нам нужны официальные глаза, которые случайно увидят, как «Аруато» нарушает «правила». Шаг три — укол в бок «Аруато»: шорох в секторе D-2, утечка, «подозрение» от службы безопасности. Шаг четыре — выгребем наших, кого они схватили на «Косе». У Брэка есть имена? Он принесёт. И — валим. Быстро.

— «Шаг пять», — сказала Лира. — «Ковчег».

— «Шаг пять» — «Ковчег», — согласился капитан.

— А «шаг ноль»? — спросил я.

— Учиться, — улыбнулась Киру. — Сейчас.

И мы учились. С-17 открыла мне «Корийский протокол: пассивный» на пол-лица: иконки, где раньше была каша, начали складываться в слова. Киру гоняла меня по сенсорным панелям станции — в оффлайне, на тренажере: «обнаружь течь в жгуте», «найди лишний пик в шуме», «уйди от носа патруля, не трогая тяги». Лира села рядом и в тишине показывала пальцем, где «плывёт» вектор, если поставить такие-то параметры на штурманской решётке. Я в какой-то момент не выдержал:

— Откуда ты знаешь это всё?

— Я штурман «Ковчега», — просто ответила она. — Нас учили. С детства. Мы не знали слов ваших. Но знали, как шепчет пустота, когда её режешь.

К вечеру вернулся Брэк — не один. С ним — двое: тонкая женщина с бритым затылком и кибер-линзой (представилась как Рена, «ремонтники»), и высокий парень с угловатым лицом (Джакс, «бывший сальвадж с корабля «Синяя Кость»). Оба посмотрели на нас как на проблему, за которую наконец заплатят.

— Долг Дану вы уравняете, — предупредил Брэк. — А я — потом. Если выживете.

— Выживем, — буркнул Холт. — У нас нет привычки не выживать.

Сначала мы полетели в «ТехноМайнинг». Официально: отчитаться за «Хирон» и «Бладе». Неофициально: шепнуть одной конкретной женщине. Её звали Лара Ксин, и она была корпоративным клерком того редкого вида, который умеет видеть границы и понимать, где заканчивается «процедура» и начинается «возможность». Мы сидели в её стеклянном кабинете на сорок девятом уровне сектора В. За стеклом плавали рекламные медузы, внутри пахло дешёвым кофе, но по-домашнему.

— Итак, — сказала Лара, вертя в руках экран с нашим отчётом. — Вы заявляете, что добычу потеряли в «случайной» стычке. Но при этом… — она глянула на меня поверх оправы, — приносите журнал с «Лотоса», который вы официально «не посещали». Я должна вас сдать, или по крайней мере отрезать вам доступ к контрактам на квартал.

— Должны, — спокойно согласился Холт. — Только тогда я попрошу вас глянуть на пункты двадцать три и тридцать один вашего кодекса поведения. Там — «подозрительные активности сторонних игроков» и «обязанность сообщать о вероятной угрозе безопасности станций». Я тоже должен. И уже сообщаю.

Мы аккуратно подали ей «картотеку датчиков»: кусок, где «Аруато» гонит под «Ковчегом» свои «ножи», закладывая пакеты. И кусок журнала, где «Ковчег» отвечает — от мира к миру — и где строка «узел реле 4/7» зловеще совпадает с нашими координатами.

Лара долго смотрела. Потом включила звук — на маленькую долю громкости. И мы услышали, как «Аруато» разговаривает с теми же, кто покупает там, где не продают: резкий голос, ровные команды. Она выключила.

— Вы… — она нашла слово, — идиоты. Вам жить надоело? Вы приносите мне «это», словно конфеты. А «они» — не конфеты. Они ломают станции, если им скучно.

— Именно поэтому мы приносили не «им», а вам, — ответил капитан. — Потому что у вас есть два «мо». «Мозги» и «мораль». Со вторым — бог с ним, но первое несомненно. И если вы закроете глаза, они придут за вами. А если вы откроете — у вас будет шанс.

Лара усмехнулась — коротко и горько.

— Ладно, Дан, — через паузу сказала она. — Я «открою глаза». Я не обещаю, что они увидят то, что вижу я. Но если они вздумают бить прямо у нас под боком — у меня есть люди, которые не любят, когда бьют в их столовой.

— Этого и достаточно, — капитан поднялся. — Остальное мы сделаем сами.

— Остальное — не делайте, — кивнула Лара на Лиру. — Девочку спрячьте так, чтобы даже вы не знали где. Если её увидят, меня сметут вместе с вами.

— Спрячем, — тихо сказала Киру.

Мы ушли — с тем странным ощущением, когда совесть громче, чем выстрел. Впереди — D-2.

Сектор D-2 пах ржавчиной, аммиаком и убитой надеждой. «Охладители фаз» прикидывались складом и ремонтным боксом. Прикидывались плохо — только для тех, кто не смотрит. Мы смотрели: «уши» на крыше, тени камеры под фальшпанелями, тепло от «спящих» турелей, нервная сигнатура «хищника». Рена повела нас по кишкам вентиляции. Джакс — снаружи, на страховке.

— Я люблю эту работу, — шептала Рена, ввинчивая в решётку тонкий клин. — Здесь всё честно. Либо ты, либо тебя. И не надо прикидываться.

— Мы всё равно прикидываемся, — возразил я.

— Это другое, — сказала она. — Мы прикидываемся, чтобы вытаскивать своих.

Первую дверь С-17 открыла почти вежливо. Вторую — упрямо. На третьей я почувствовал, как в голове застонала старая железка: корийский «замок» на человечьей коробке, надетый как неродная шкура. Мы не ломали — мы пели. С-17 тихо нашёптывала старый «ключ», и железо само повернулось.

Внутри было холодно от чистоты. Пол — белый, стены — белые, запах — как в новой обуви. Камеры. Столы. Пара капсул. И три человека. Двое — мы не знали. Третий — знал нас.

— Пилот «Синей Кости», — выдохнул Джакс в эфир. — Живой, мать его.

Парень на столе приподнялся — синяки под глазами, но взгляд живой. На запястьях — следы от застёжек. Он увидел меня — и улыбнулся крупно.

— Землянин, — сказал он. — Я думал, ты выкинул меня в «Косе».

— Тебя? — смутился я. — Я вытаскивал реактор.

— Я тоже, — усмехнулся он. — Похоже, нас двоих вытащила одна узкая дорога. Отстегнёшь?

Я отстегнул. Он сел.

— Меня зовут Неро, — сказал он. — Бывший «Синей Кости». В долгу перед тобой, если будем живы.

— Будем, — отрезала Рена и сунула мне в ладонь ключ-карду. — Отлично, мальчики, поболтали — и хватит. Выходим по схеме «жук»: левый коридор, шахта, вверх три пролёта, выход в мусоропровод.

— Серьёзно? — проворчал Холт в эфире. — В мусоропровод?

— Самый чистый путь на станции, — ухмыльнулась Рена. — Все его ненавидят.

Мы уже втекали в «левый коридор», когда за стеной что-то щёлкнуло. Потом ещё. Потом раскалённая сталь вскрыла панель в десяти метрах, и в коридор вошёл «хищник» — тот самый: плащ с капюшоном, взгляд линзой. За ним — двое в масках.

— Я же говорил, — сказал он спокойно. — Мы ещё увидимся.

— Виделись, — ответил ему капитан и, не меняя голоса, сказал нам: — Бежим.

Рена — вперёд, как ртуть. Я — за ней, подтягивая Неро. Джакс на внутреннем канале смеялся беззвучно, как смех электрички: «пошли-пошли-пошли». В спину у меня впился луч, прожёг куртку, но С-17 перехватила тепло: печёт кожу, но не мясо. Я не упал — был занят дыханием.

— Дверь! — рявкнул Холт.

— Есть, — С-17 щёлкнула — и створка опустилась, как гильотина, отделив нас от «хищника». Но это была не стена, а пауза. Он придёт.

Мы нырнули в вертикальную шахту. Вверх — вниз — чёрт его. По стенам — по скобам — воздух режет горло. Лира… где Лира? В горле похолодело.

— Лира в укрытии, — прошептала Киру. — Сидит. Считает. Ждёт нас.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Хорошо.

Мусоропровод оказался действительно самым чистым местом: гладкие стенки, ни запаха, ни грязи — разве что звук, как будто тебя выплёвывает гигантская рыба. Мы вылетели в тёмный бокс, в котором гудело железо. Джакс достал «окно» — разворотный рез, кусок стены выщелкнулся — и мы в техническом тоннеле, где пахло водой и током.

— Назад! — сзади загремело. «Хищник» не спешил — он шёл, как идущий на обед.

— Быстро! — Рена показала на люк с голограммой «служебный вход». — Дан, здесь…

— Здесь, — подтвердил Холт. — Брэк, открывай.

— Уже, — вздохнул закрытый канал. — Пожалуйста, не приводите ко мне «Аруато». У меня дети.

— Не приведём, — сказал капитан.

Люк щёлкнул. Мы провалились в знакомую белую коробочку «прятки». Дверь закрылась — и в этот момент по ней провели чем-то, что помнит твои кости. Сталь взвизгнула.

— Он знает, — сказал я.

— Конечно, — поджала губы Рена. — Мы украли у него людей.

— Брэк? — капитан открыто дышал в канал.

— Я здесь, — ответил тот, и голоса у него не было. — Они нюхают. Я им в нос дал, но… Дан, уходите.

— Уйдём, — сказал Холт. — Но сначала — покажи им зубы.

— Какие? — еле слышно.

— Твои, — капитан улыбнулся, как улыбаются акулам. — И «Альтаира».

Мы сделали то, что «Аруато» не любит больше всего: открыли двери. Не свои — чужие. Киру подняла на уши сектор связи: «случайная утечка», «ломка протокола», «сигналы из D-2». Лара Ксин через свой тихий канал подняла пару «своих» — тех самых, кто «не любит, когда бьют в их столовой». И на наш бокс падали уже не только шаги «хищника», но и тяжёлые сапоги станции. Стуки слились. И потом… тишина.

— Ушли, — устало произнесла Рена, копаясь в литой панели. — На встречу «официалам». Не любят они разговаривать при свидетелях.

— Это наш шанс, — Холт поднялся. — Брэк, веди заднюю волну. Мы — к «Берсерку».

— Веду, — отозвался Брэк. — Но Дан… — он замялся, — будь аккуратнее. Я знаю, как ты любишь делать вид, что всё под контролем.

— Я всегда делаю вид, — кивнул капитан. — Это экономит силы.

Мы вышли из «прятки» — уже как из схрона. Улицы «Ржавого квартала» запели привычный шум, но я слышал в нём новую ноту — тонкую, злую. «Аруато» любит молчать. Когда молчание ломается — оно режет. Нам нужно было уйти раньше, чем осколки доберутся до нас.

«Берсерк» встретил нас крышкой люка, как раскрытой ладонью. Внутри пахло почти счастьем — так пахнет дом через чужой дождь. Лира влезла в рубку и опустилась в кресло, словно там родилась. Её пальцы коснулись панели — и я увидел, как корабль её узнал. Не как «свою» — как «свою же».

— Готова? — спросил капитан.

— Всегда, — кивнула она.

— Киру?

— Есть.

— Максим?

— Вёл и поведу.

— Отстыковка, — сказал Холт. — Курс… «шаг пять».

Курс «шаг пять» — «Ковчег». Но не прямой, а такой, чтобы нас не догнали, а если догонят — чтобы не смогли повторить. Мы выбрали путь через две глухие точки: «Якорь Наварры» — старый маяк с медленным временем, и «Тень Пелагии» — пустоту, где все звуки как будто слабее. Нам нужен был день, чтобы перевести дух, подтянуть ship-software, посмотреть, что именно «Открытая дверь» умеет.

С-17 с «Открытой дверью» было как с хрупким ножом: раз вскрыл — будь готов резать дальше. Протокол позволял держать канал «Ковчега» чуть-чуть приоткрытым — настолько, чтобы можно было нырнуть, если успеешь, или выплыть, если успел. Но держать долго — смертельно: энергозатраты выедают корабль как кислота.

Текущее состояние: «Открытая дверь» — 1/3. Ещё две «закладки» возможны после подпитки от узла класса «сад» или «сердце».

— «Сад» — это то, где мы были, — сказала Лира. — «Сердце» — глубже. Там «сонные Искины». Туда пока не надо.

— Согласен, — Холт потер виски. — Нам бы выжить.

«Якорь Наварры» встретил нас тишиной и медленными часами. Здесь время «тянуло», как жвачку. Это ощущается телом: ты моргаешь, а веки сходятся на секундочку дольше, чем нужно. Мы пристыковались. На «Якоре» был музей — чёрствые витрины, голограммы, «история первой волны». Никого, кроме старого смотрителя и его кошки. Смотритель посмотрел на нас усталыми глазами — и кивнул, как будто встречает внуков.

— Здесь можно спать, — сказал он. — Здесь никого не догоняют. Даже «они».

— Они — кто? — спросил Неро (мы взяли его — долги платят долговыми руками).

— Те, кто думают, что у пустоты есть хозяин, — улыбнулся смотритель. — И что хозяин — они.

Мы проспали двенадцать часов. Это были те часы, когда сны — не мешают. С-17 спала с нами — тихо, шурша цифрами, как мышь за панелью. Проснулись другими: простыми, голодными, с ясными глазами. И — ушли.

«Тень Пелагии» облизала нас и отпустила. На выходе С-17 показала на приборе: «хвост» отвалился. «Аруато» ушла к «Альтаиру» — разбираться с теми, кто не любит, когда бьют в их столовой. У нас появилось окно. Мы направились к «Ковчегу».

— План простой, — говорил Холт в рубке. — Мы не берём ничего, что не унесём. Мы не будим никого, кого не сможем защитить. Мы ищем: ядра памяти, карту садов, схему «сердца». И — ещё один ключ. Если удастся — оторвём кусок, который заставит «Аруато» неделю чесаться.

— У меня есть просьба, — сказала Лира. — Если увидим «крылья» — не трогайте. Они для пения. Если их сломать, сад умрёт.

— Не тронем, — кивнул капитан.

Мы вошли через тот же «теменный шлюз». «Открытая дверь» мягко моргнула — и мы вновь шагнули в влажный воздух сада. Лира ступала как дома. Я шёл за ней, и С-17 пела в такт её шагам.

— Здесь, — показала Лира. — «Куст памяти». Он — как гроздь. Нельзя рвать сразу — «сад» заплачет. Возьмите две.

Две «грозди» были легки — как стекло. Я аккуратно убрал их в кор-контейнер. С-17 удовлетворённо щёлкнула: «память: 2/8». Мы двинулись дальше.

— «Крылья», — прошептала Киру и остановилась. На стене висели дуги — тончайшие, как выдох. Если бы я был поэтом, я бы написал о них стих. Но я — нос с корабля, поэтому просто смотрел, а С-17 записывала спектр.

— Вниз не пойдём, — тихо сказала Лира у лестницы в «сердце». — Пока.

Мы повернули к боковой галерее — там, где на корийских схемах указывали «архив штурманов». С-17 подтвердила: «метка: родственная». Лира приложила ладонь. Дверь открылась — и я увидел стены, плотно усыпанные маленькими «письмами». Каждый — как семечка. Каждый — чья-то дорога.

— Возьму две, — произнесла Лира то ли «Ковчегу», то ли себе. — Одну — твою, одну — мою.

Она сняла две «семечки» — и мир на мгновение начал звучать тише, как если бы сняли иглу со старой пластинки. Я почувствовал, как «метка штурмана» на моей коже чуть потяжелела. С-17 пискнула:

Получено: «Маршрутные связки (баз.)», «Песня пустоты (баз.)».Навык «Пилотирование» +1 (2). Навык «Сенсоры и подпись» +1 (2).

— Уходим, — сказал Холт. — По моим костям — пора.

Мы обернулись — и увидели тень у входа в сад. Она стояла, как стоит над дверью дождь. Не «Аруато». Хуже. Старый корийский дозор. Он не был живым — не как мы. И не мёртвым — не как железки «Аруато». Он был «должным». Его задача — «не пускать тех, кто не может вернуться». Мы могли. Но он ещё не знал.

— Медленно, — шепнула Киру. — Не беги.

Мы шли. «Дозор» смотрел. В какой-то момент он качнулся — едва. С-17 вытянулась во мне, как струна.

Согласование… S-ключ… метка штурмана… носитель…

— Мы — вернёмся, — сказал я ему. — Мы не воры. Мы — те, кто держит дверь открытой.

Он замер. Потом слегка опустил «голову» — как кивок. И растворился в тени. Я выдохнул.

— Теперь — бежим, — решительно сказал Холт.

Мы бежали, потому что «Открытая дверь» таяла, как лёд. Челнок втянул нас, как ртом. «Берсерк» завёлся с полоборота — никогда он не заводился так быстро. Мы прыгнули, даже не споря, что прыгать «на слепую» нельзя. Можно, если у тебя штурман и носитель в одном кресле.

Гипер обнял нас грубо. Вышли — у «Тени Пелагии». Три лёгких вдоха. Внутри — пульс ровный, если не считать чужого.

— Кто третий? — спросила Киру, глядя на датчик.

— Не «Аруато», — сказала Лира и закрыла глаза. — Дом.

— Ты их слышишь? — я не удержался.

— Я их помню, — ответила она. — И они помнят меня. Но я — не с ними. Я — с вами.

Холт что-то буркнул себе под нос и поднялся.

— Отмечаем и спим, — заявил он. — Завтра будем снова умными. Сегодня можно быть живыми.

Мы не успели досчитать до «завтра». Станционная сеть взорвалась новостями: «Столкновение в секторе D-2», «Неизвестные вооружённые лица в «Охладителях фаз», «Служба безопасности провела рейд», «Есть задержанные». Лара Ксин послала короткое: «живите быстро». Брэк — ещё более короткое: «задолжали».

«Аруато» исчезла с радаров. Это было плохой новостью. Если они молчат — они что-то строят.

— Они пойдут не через «Альтаир», — сказала Киру. — Они пойдут на пересечке трасс — там, где нет закона, только скорость. У нас два дня, Дан. Потом — врежемся.

— Приму, — кивнул капитан. — За два дня — распределим мозги. Неро — на пушку и манипы. Рена — на замки. Киру — на курс. Лира — на «песню». Максим — на «нос». С-семнадцатая — на всё.

Принято, — ответила сеть. Мне показалось, что в её голосе появился «оттенок» Лириной улыбки.

Мы сели за стол — тот самый, в кают-компании. Тот, на котором мы уже поднимали кружки «за то, что живы». Поднимем ещё. Но прежде — дело.

— План на следующий круг, — начал Холт. — Мы строим «дверь» в другом месте. Если «Аруато» догадается, что мы идём через «Тень Пелагии», они поставят нож там. Мы пойдём через «Слепой вестибюль» — помнишь, Киру?

— Тот, где «шум» подразумевает шум, — кивнула она. — Пройдём, если «песня» будет ровной.

— Будет, — сказала Лира. — Сегодня сад пел, когда мы ушли. Значит, нас ждут.

— А если нас ждут «они»? — спросил Неро.

— Тогда будем готовы, — сказал я. — У нас теперь есть зубы. И мы умеем ими пользоваться.

С-17 вывела на общий экран сухие строки:

Статус пользователя: Максим Орлов.Уровень: 4 → 5.Навыки:— Пилотирование: 2 → 3 (базовые манёвры в сложных средах).— Сенсоры и подпись: 2 → 3 (микроподпись, контрудар шумом).— Полевой взлом: 1 → 2 (коралловые замки).— Обращение с инструментом: 2 → 3 (EVA-манипуляторы).— Стрельба (энерг.): 2 (без изменений).— Тактика: 2 → 3.

Я хмыкнул. Киру кивнула — словно тоже увидела.

— Иди спать, — сказала она. — Завтра будешь умным.

— Сегодня — живым, — повторил я капитана и пошёл в свою узкую каюту, где пахло железом и домом.

Перед тем как провалиться, посмотрел на запястье. Рубца почти не осталось. Но теперь там, под кожей, жила не просто железка. Жила дорога — к саду, к «сердцу», к той двери, которую мы пообещали держать открытой.

Я закрыл глаза, и С-17 в тишине поставила новую заметку — невидимую никому, кроме нас:

«Команда: «Берсерк». Состояние: упрямая жизнь. Задача: вернуться — с теми, кого забрали.»

Глава 8

Глава 8

Сон закончился, как заканчивается хороший фильм: не потому, что хочется, — потому что пора. Станция новостей долбила по общему каналу, но мы выключили всё, кроме внутренней связи. Корабль дышал мерно, без лишних обид на мир. В бортовых журналах С-17 тихо росли числа: «надёжность узлов», «коэффициент маскировки», «устойчивость к перегрузкам». Киру с утра уронила два блока в регистры — оптимизация контура питания, новое распределение тока по обшивке, — и «Берсерк» стал шептать мягче. Лира, закутавшись в комбинезон, сидела на полу рубки, согнувшись, как птица над яйцом, и рисовала пальцем на панели световые дорожки — то ли схемы, то ли мелодию маршрута. Неро варил кофе, который пах землёй и порохом. Рена уже успела поцарапать локоть и на этот факт ругалась, как на Вселенную.

— Запоминаем наизусть, — сказал Холт, когда все собрались. На стене раскрылась карта: в центре — поле гиперугаса, у края — узел «Слепого вестибюля». Линии, стрелки, пунктиры. — Две точки, где нас попытаются подрезать: «рукав» у заброшенного маяка и «карман» за скоплением ледяных спиц. «Аруато» любят прятать нож в мягкой подушке. Мы — не подушка.

— Если подойдут на дистанцию «рельсы», — Неро клацнул суставами пальцев, — у нас одна попытка. Вторая не будет.

— И не нужна, — отозвалась Рена. — С-семнадцатая, покажи «шум».

На дополнительных экранах потёк серый снег. Но это был не обычный белёсый фон — в «снеге» скрывались рисунки: эллипсы, узкие «тропы», «прогалы». С-17 подсветила их тонкими нитями.

Поле «Вестибюля» неравномерно. В секторе «лёд-2» возможно формирование «шепчущих карманов» — зон, где корабельная сигнатура растворяется на фоне флуктуаций. Рекомендован проход с «песней».

— Буду петь, — тихо сказала Лира. Улыбнулась: — Не бойтесь, это не значит, что я спою вам в ухо. Просто ровная полоса на резонаторах. Пустота любит, когда её гладят, а не рвут.

— А если «Аруато» грамотные и включат контрпение? — спросил я.

— Тогда я отключу им дыхание, — спокойно ответила Лира. — На минуту. Больше нельзя — убью сад.

— С чего бы им включать «контрпение»? — фыркнул Неро. — Они же ножи. Ножи не поют.

— Ножи — разные, — качнул головой Холт. — Эти умеют всё, что дорого. И любят всему учиться, когда есть кого пытать. Не обольщайся.

— Тогда ещё одно, — я стукнул костяшками по столу. — Мы не только уходим. Мы делаем то, чего они от нас не ждут. Мы… — я поискал слово, — «перепроверяем» нашу открытую дверь. Не в «саде». В другом месте.

С-17 послала в виски короткий щелчок — не возражение, а вопрос.

— «Роторная», — сказала Киру, поймав мой взгляд. — Помнишь, Дан? Корийский узел-вентиль на краю «языка» у «Косы». Его все обходили — у него дурная репутация: пускает, но не выпускает. Это легенда. На самом деле он… требует «два ключа».

— У нас — есть: метка и носитель, — подхватил я. — Если мы проверим «Роторную», у нас будет второе «окно». И если «Аруато» захлопнет первое…

— …мы уйдём через второе, — договорил Холт. Молчал долго. Потом буркнул: — Ненавижу, когда у нас план как трёхголовая змея. Но люблю, когда есть, чем кусать. Ладно. «Роторная» — после «Вестибюля». Если живы. Если не живы — не придётся спорить.

Он поднял ладонь. Мы по очереди хлопнули по ней. Не как в фильмах — без пафоса. Просто чтобы чувствовать тепло.

Переход до «Слепого вестибюля» прошёл на странном спокойствии. То ли «Аруато» действительно отступили, зализывая зубы, то ли избрали иной путь. С-17 показывала по краям скана редкие хвосты — торговцы, патрульный катер Содружества, пара таких же, как мы: «младшие братья лиха». Я сидел в кресле и ловил собственное дыхание на ритм Лириной невидимой песни. Похоже на медитацию, только вместо свечки — гипербуря, вместо мантры — протокол.

Ожидаемый шум/сигнал в «Вестибюле»: высокий. Рекомендация: перейти на «мягкий нос». Активировать «микроподпись», обшивку — в пассив.

— Принято, — отозвался я, почти не дёргая губами: С-17 слышит мысль. «Микроподпись» — это как перестать дышать полной грудью: ты не исчезаешь, ты становишься фоном своей же тени. Корабль сжимается; исчезают звуки, о которых раньше не думал.

— Вход, — сказала Киру. — Три, два, один.

И пустота нас проглотила.

«Слепой вестибюль» мне показался детской комнатой с выключенным светом. Ты знаешь, что игрушки те же, стул на месте, ковёр никуда не делся — но в темноте всё пугает. Пульсации шли волнами — медленными, жирными. Лира запела без звука — просто чертили пальцы дуги на резонаторах, и в груди стало ровно. «Берсерк» послушно скользил, как лодка по покрытому льдом пруду.

— Правее, — сказал я. — На три градуса.

— Вижу, — кивнула Киру.

Первый «нож» всплыл слева. Мы заметили его как холодный провал — место, где шум слишком «красивый». Так бывает, когда его делают руками. «Аруато» научились. На носу «ножа» вспыхнула тонкая линия «контрпения» — едва слышная, но хищная, как струна лука.

— Лира, — шепнул я.

— Сейчас, — она не подняла глаз. — Ещё полтона.

Нить «контрпения» щёлкнула, как лопнувшая струна. «Нож» потерял ориентацию на долю секунды — кому надо, хватит и её. Киру прошила между «ножом» и ледяной спицей щель, куда нормальный штурман не полез бы даже за настоящей любовью. Мы полезли. Снаружи по обшивке сыпануло искрами — как соль на рану.

— Живы, — выдохнул Неро и тут же, без команды, бросил в «нож» обломок отработанного контейнера — подарок от нашей рельсы. Контейнер вспыхнул, ослепив «нож» минимум на три удара «песни».

— Один, — сказал Холт.

— Будет второй, — вздохнула Рена.

Второй не заставил ждать. Он шёл с правого борта, ниже — по дуге. И он не «пел». Он молчал так, что внутри зачесалось. Это было хуже.

— «Затычка», — прошипела Лира. — Они глушат нам «песню».

— Тогда — «шум», — отозвалась Киру и сбросила в поле сразу четыре мешка с «пылью»: крошёные теплоизоляционные пластины, магниевые хвосты, мусор, который мы бережно копили «на всякий». Пыль раскрылась туманом, и «Вестибюль» зашептал громче. В этом шёпоте «затычка» утонула.

— Вижу «карман», — сказал я. — Ровно вперёд, семь градусов вниз. Если влезем — исчезнем.

— А если не влезем? — уточнил Неро, хотя ответ был очевиден.

— Тогда исчезнем по-другому, — честно ответил я.

Мы влезли. Я не знаю, как объяснить ощущение, когда корабль перестаёт существовать для мира и становится на секунду существованием только для тебя. Это как занырнуть в прорубь и вдруг понять, что вода — не враг, а среда. Гладкая, скользкая, холодная. Лира держала «песню» ровно; Киру дышала вместе с ней; С-17 разложила на пиксели каждую цифру, которую нам подавал «Вестибюль». Мы вышли из «кармана» там, где «ножи» нас не ждали: на их «хвосте».

— В корму, — сказал Неро, и рельса ударила сухо, без драматической искры. Это был не «выстрел», это был «тычок» — в чувствительную пластину манёвровых. «Нож» дернулся, споткнулся и провалился в другую волну шума, как лиса в лунку. Мы не добивали.

— Дальше, — сказал Холт. — Пока удача думает, чей она сегодняшний день.

Через десять минут «Вестибюль» нас выплюнул. Я понял, что сжал подлокотник до боли, только когда попытался разжать пальцы.

— Неплохо, — сказал капитан. — Живы — уже праздник. Умные — редкость. Мы сегодня — оба.

— Ещё «Роторная», — напомнила Киру.

— Ещё «Роторная», — согласился он.

Корийский вентиль висел у края «языка» как украшение застывшей кометы: кольцо из семи лепестков, сцепленных в слабую розу. Лирина «песня» встретила его не как чужого — как родственника. «Берсерк» подошёл медленно, без чванства — как к склепу, где лежит тот, кого уважали.

Согласование… требуется: S-ключ, метка штурмана, носитель. Дополнительное условие: «обещание». — С-17 замолчала на полслова — редкость. Похоже, внутри неё что-то дрогнуло.

— Какое обещание? — спросил я вслух.

— «Откроешь и закроешь», — сказала Лира. — «Не оставишь дверей распахнутыми». Они боятся, когда двери настежь. Тогда приходит глупость.

— Обещаю, — сказал я на корийском, которого не знал, пока С-17 не переложила мне на язык горькую песчинку смысла. Лепестки дрогнули. Внутри кольца открылось ещё одно кольцо — тоньше, глубже. И в нём — пустота, не похожая ни на одну пустоту, что я знал.

«Роторная» открыта на один проход. «Открытая дверь»: 2/3. — С-17 фыркнула удовлетворённо — если сеть умеет фыркать.

— Проверять не будем, — аккуратно сказал Холт. — У нас есть «Ковчег». А это — на «чёрный день». Если вообще бывают дни чернее, чем попадавшие нам.

— Бывают, — очень тихо сказала Рена и посмотрела в иллюминатор так, будто там плывёт не вентиль, а воспоминание. Я решил не спрашивать. У каждого на корабле есть дверь, в которую лучше не стучать.

Мы ушли от «Роторной», сохранив в кармане ещё одну «нитку». И вернулись к главному — к «Ковчегу».

Второе посещение дома не у всех вызывает радость. Иногда дом обижен. Иногда он хвалит. «Ковчег Лиры» встретил нас настороженным теплом. Дозор на входе не появился — или спрятался, делая вид, что его нет. В саду пахло свежей водой. Я даже поймал себя на мысли, что хочу снять перчатки и потрогать мох. Не снял — не дурак.

— Сегодня — к «сердцу», — сказала Лира. В её голосе не было сомнения — только уважение. — Там — «сонные Искины». Мы не будем их будить. Мы попросим у них карту. Если дадут — уйдём. Если нет — уйдём быстрее.

— А они… слышат? — спросил Неро, с любопытством глядя на гладкую стену лестничного колодца.

— Слышат, как вода слышит камень, — ответила Лира. — Ты бросаешь — круги идут.

Лестница в «сердце» шла вниз, но я почему-то всё время думал, что мы идём «внутрь». Стены становились плотнее, воздух — прохладнее, звук — чище. На последнем пролёте нас встречал прямоугольник тёмной воды. Нет, не воды — поля, похожего на воду. «Сердце» дышало за ним.

Согласование… Носитель: да. Метка: да. S-ключ: да. Доступ: «вопрос».

— Спрашивай, — сказала Лира.

— Я? — удивился я.

— Ты — «вопрос», — улыбнулась она. — Я — «память». Дан — «путь». Киру — «руль». С-семнадцатая — «ответ». Но сначала — «вопрос».

Я подошёл к гладкой поверхности. Она не отражала. Она — слушала. С-17 тихо тронула мне виски «ножом концентрации» — так она делает, когда мир слишком яркий.

— Нам нужна карта, — сказал я. — Карта садов и «узлов сердца» в этом «Ковчеге». И — там, где ещё остались «носи…» — я запнулся, — те, кто спят, как Лира спала. Чтобы возвращать.

Пауза была длинной. «Берсерк» в кармане времени наверху, должно быть, успел трижды вздохнуть, а я — сто раз пожалеть, что не люблю молчать. Потом поле дрогнуло, и на гладь вышли линии. Сначала — как корни травы. Потом — как нервы. Потом — как карта метро. В конце — как партитура. Это была карта — и песня пути одновременно. С-17 приняла её с жадностью, которую не смогла спрятать: цифры в моей голове звякнули, как ложки в стакане.

Получено: «Карта садов (локальная)», «Схема узлов сердца (локальная)», «Пути носителей (фрагм.)».«Открытая дверь»: можно закрепить «якорь». Осторожно: не более одного.

— «Якорь» — это как? — спросил Холт.

— Мы можем оставить метку, — ответила С-17 моим голосом, и у меня по спине пробежал холодок: впервые сеть вышла слишком «наружу». Я кивнул ей мысленно — мол, тише. Она признала.

— Если оставим «якорь», — продолжила Лира, — вход будет ровнее. Но и «они» смогут почувствовать, что кто-то входит слишком часто. Не сразу. Но смогут.

— Не оставляем, — решил капитан после секунды. — У нас и так соседей больше, чем хотелось. Благодарим — и уходим.

Я уже собирался отступить от гладкой поверхности, когда «сердце» вдруг промолвило не в поле — во мне. Не как голос. Как чувство. Оно не было человеческим. Оно было как ветер в горах в ночь перед снегом. Я вздрогнул.

— Что? — шепнула Киру.

— Оно… спросило, — медленно произнёс я. — «Куда ты понесёшь песню?»

— К людям, — ответила Лира за меня. — К тем, кто не режет сады.

Поле успокоилось. Я отступил — и только тогда заметил, что руки дрожат, как у старика в землю. Возможно, я и был стариком в этот момент — по мерке «сердца».

— Уходим, — сказал Холт. — А то начнём разговаривать стихами.

Мы поднимались наверх легче, чем спускались. Я думал, что это от облегчения. Потом понял — нет: «Ковчег» дышал с нами в такт. Помогал.

И вот именно в этот момент мы совершили ошибку. Самую банальную из возможных — расслабились. На секунду. Этой секунды хватило.

— Прячьтесь, — сказал голос, от которого в висках у меня щёлкнули все холодные предохранители. Он звучал из-под капюшона много раз; он пах плащом и вниманием. «Хищник». Но не на станции. Здесь.

Он стоял в проходе, опершись плечом о арочную переборку, как о косяк родного дома. На левой щеке — тонкий шрам, которого раньше не было. Плащ он снял. На нём был простой нагрудник, как у «рабочих ножей». В руке — ничего. Взгляд — сосредоточенный и… странно усталый.

— Вы не имеете здесь права, — ровно сказала Лира, и сад на секунду стал холоднее.

— Никто не имеет, — так же ровно ответил он. — Но я пришёл не за тем, чтобы спорить о праве.

— А за чем? — спросил Холт. Рука капитана висела у бедра, расслабленная. Но я видел, как дрожит жилка на запястье — это у него «боевой режим».

— За вами, — сказал «хищник». — И — за одним из ваших ключей. Мы оба знаем: «Ковчег» не место для наших разборок. И мы оба знаем: если здесь начнём, «сад» убьём мы все. Я не хочу. И вы не хотите. Поэтому — так: вы отдаёте мне S-ключ… — он перевёл взгляд на моё запястье, — а я даю вам выйти. Потом — гоняйтесь за своими идеалами, где хотите.

— И кого вы убьёте потом? — спокойно спросила Рена. — Тех, кого похитили? Тех, кто спит? Или тех, кто смотрит не туда?

Он покосился на неё:

— Вы — та, что открывала белую дверь в D-2? Хорошая работа. Плохой выбор.

— Уйдём, — сказал Холт. — Без «подарков». И ты уйдёшь. С пустыми руками. За этим ты пришёл?

— Я пришёл за точкой невозврата, — вдруг тихо произнёс «хищник». — До этого момента у нас была игра: вы хитрите, мы давим. Смешно. Дальше — будет только давить. Вы не переживёте. С-серия в головах мальчиков с Земли — это красивая легенда. С-серия в руках тех, у кого есть фабрики, — это… — он поискал слово, — порядок. Ваши люди любят порядок.

— Наши люди любят жить, — сказал я. — Не под ножом.

Он кивнул чуть заметно:

— Понимаю. Потому и предлагаю самый дешёвый обмен. Вы знаете, что я всегда держу слово. Даже вы, Дан.

— Твоё слово дешевле гвоздя, — фыркнул капитан. — А гвоздь иногда держит корабль. Так что — извини. Мы — не отдаём. Ничего.

На секунду тишина стала слышна. Сад словно задержал дыхание. Я увидел, как у «хищника» дернулась мышца на скуле. Он не привык к отказам.

— Тогда — не здесь, — сказал он. — Дальше. За дверью. Я не хочу, чтобы наши дети дышали пеплом.

— Замолчи, — взорвало Лиру. Это был первый раз, когда я услышал у неё голос плохой погоды. — Это — дом. Здесь не торгуются.

— Я не торгуюсь, — устало повторил он. — Я — предупреждаю. В последний раз. Ваши «якоря» — слышны. Ваши «песни» — учатся. Ваши «двери» — раскрываются не только вам. И когда за ними появится что-то, что не любит людей, а любит «сад» — вы будете первыми, кого она съест. И не из злобы — из любви. Потому что любая система стремится к себе. Понимаете? — Он поднял ладони, показывая пустоту рук. — Уходите. И — забудьте.

— Не могу, — сказал я. И понял, что это «не могу» не из головы. Из груди. Из того места, где теперь лежала карта, песня и «обещание».

Мы обошли его. Он не шевельнулся. Не потянулся к оружию — у него, похоже, правда не было оружия. Или оно ему было не нужно.

— Дан, — сказал он, когда мы поравнялись. — У тебя был шанс жить спокойно. Ты опять выбрал красиво. Они за это не платят.

— Платят иначе, — бросил капитан. — Ты просто давно поменял курс и теперь не помнишь, какая награда настоящая.

«Хищник» не ответил. Мы ушли. Коридоры «Ковчега» сложились за спиной, как волны. Сад будто облегчённо выдохнул, когда мы разом оторвались от «сердца» и пошли вверх. Но облегчение было странным — с привкусом тревоги. Я не сразу понял, чьей.

Внимание: на внешнем периметре «Ковчега» нестационарная сигнатура. Похожа на «паучьи якоря». Источник: неизвестный. Вероятность «Аруато»: 0.61. Вероятность «другое»: 0.39.

— Паучьи якоря? — Неро вытянул шею. — Что за зверь?

— Сети для «дверей», — сказала Лира. — Ловушки. Если мы пойдём неправильно, нас зацепит — и выжмет как губку.

— Отлично, — процедил Холт. — То есть — по плану.

— Есть одна песня, — Лира закрыла глаза. — Она как раз для пауков. Но я не пробовала. Никогда.

— Когда-нибудь надо начинать, — сказал я. — Только — не убей сад.

— Не убью, — тихо ответила она.

Челнок вышел к «теменному шлюзу»; «Берсерк» втянул нас, и корабль встал на цыпочки — тот особый режим, когда каждая пластина обшивки слушает, как по струнам идёт штурманская рука. Лира положила ладони на резонатор. Киру стала рядом; С-17 сжала мне виски двумя аккуратными стальными пальцами концентрации. Пауки были ближе, чем мы думали. Их «нити» не было видно, но они были слышны — как из-за стены плачет ребёнок.

— Сейчас, — сказала Лира. — Когда скажу «р», дай рельсой в левую подпорку. Неро — не промахнись.

— Понял, — Неро потрогал рукоять так, будто это был не рычаг, а талисман.

— Р-раз, — прошептала Лира. И «песня» ударила.

Это было похоже на то, как ветер врывается в дом, когда открывают все окна. «Пауки» запищали — не ушами, а где-то в другом месте мира. Киру толкнула корабль в узкую щель между невидимыми нитями. Неро дал короткий «тычок» влево. Обшивка «Берсерка» загудела, как струна контрабаса. С-17 запела низко, бережно — не для отвертки, для ключа.

Мы вышли. Сзади выла пустота — не злая, просто обиженная, как ребёнок, которому закрыли дверь, когда он ещё не наигрался.

— Всё, — выдохнула Лира. — Я… — она качнулась, как после бега. Я подхватил её, помог присесть. Её пальцы дрожали. — Больше так не пой, если не надо, — сказала она мне и улыбнулась почему-то. — Ты невкусно поёшь.

— Я и не собирался, — фыркнул я, радуясь, что могу фыркать.

Снаружи — тишина и звёзды. Мы были живы. У нас была карта. У нас было два «окна». У нас была дверь, которую мы обещали не оставлять распахнутой. И у нас была война, которую мы не выбирали, но в которой уже были.

Дальше начались дни и работы. Настоящие, корабельные: переставить силовые, подтянуть рёбра, перепаять жгуты, переписать три строки кода, которые сделают рельсу не на один процент, но на тот самый «вовремя». Рена лазила по кишкам «Берсерка», как дома; Неро делал из мусора оружие — не смертельное, обидное; Киру учила меня «штурманскому зрению» — не «куда лететь», а «куда смотреть». Лира сидела над «партитурой карты» и временами замолкала так, что я понимал: она говорит с теми, кто под нами, в «сердце». С-17 росла. Это звучит странно, но я научился чувствовать, как сеть «набирает вес»: там, где раньше были «пустоты незнания», появлялись мостики, по которым можно было переходить.

К вечеру второго дня пришла Лара Ксин. Не лично — по тихому каналу. Голос хрипел — значит, спала мало.

— У вас есть пять часов, — сказала она без приветствий. — Потом «Аруато» снова пойдёт в поле. Они перетасовали группу. Убрали «нож-певцов». Поставили «нож-глушителей». С ними будет хуже. И ещё… — она замялась, — Дан, они выкатили на совет предложение: «Ковчег» признать «опасным объектом» и открыть его «под контролем». Я не знаю, кто из наших идиотов это поддержит. Но если поддержат — у вас не будет «официальной» защиты. И «неофициальной» тоже. Вас объявят мародёрами. И очень быстро.

— Сколько у нас друзей? — сухо спросил Холт.

— Меньше, чем вчера, — честно сказала Лара. — Больше, чем завтра.

— Тогда — сегодня, — решил капитан. — Мы не будем спорить бумажками. Мы принесём то, что не любят ни бумажки, ни «ножи». Мы принесём факт. Такой, который не спрячешь.

— Какой? — спросила Лара.

— Людей, — ответил он. — Живых. Из «Ковчега». Не потому что «славно» — потому что по-другому они их вынесут в мешках.

— С-семнадцатая, — повернулась Лара будто к Сети, — вы понимаете, что делаете?

Понимаем. — Ответ прозвучал на общем канале. Человеческим он не был. Но в нём было сплошное «да».

— Тогда — удачи, — Лара отключилась.

— Ты серьёзно? — Рена откинула челку со лба. — Мы снова туда? С «глушителями» на хвосте?

— Серьёзнее не бывает, — сказал капитан. — Мы не можем оставить сад. Мы не можем оставить людей. И мы не можем навсегда прятаться в «карманах». Рано или поздно ножи научатся. Пусть учатся на том, что их режет обратно.

— На чём? — Неро улыбнулся неприятно. — На «факте»?

— На «подписи», — подсказал я. — Мы отдадим общекамерам станции не «красивую историю», а наборы координат, траекторий, стыковок. Пусть «Аруато» попробует сказать, что это «случайно».

— Значит — снова песня, — резюмировала Лира. — И снова спор. И снова дверь. Я… — она подняла глаза на меня, — я боюсь. Но не уйду.

— Мы все боимся, — сказал Холт спокойно. — И потому мы — не ножи.

На третий заход «Ковчег» не поприветствовал нас. Я почувствовал это сразу — носом. Не враждебность — настороженность. Как когда ты трижды за день входишь в чужой дом без knocking. Ещё бы. За нами шёл «глушитель».

Он появился сразу — не играл. Глухо подсветил «фон», выровнял собственную сигнатуру по нашей «песне», как щенок по шагу хозяина — и одним широким импульсом обрубил нам половину приборов. С-17 взвыла. Киру выругалась внимательно и некрасиво.

— Держу, — стиснула зубы Лира. — Не режь сад… не режь…

Понижение по шинам прокатилось, как змея. С-17 откусила ей хвост и выплюнула. «Берсерк» моргнул — и включился по «старому». Это было очень плохо: без «мягкого носа», без «микроподписи» мы — просто корабль. В поле «Вестибюля» — мишень. Вблизи «Ковчега» — кот, который лезет в ванну.

— Право сорок пять, — крикнула Киру. — Низ — пять. Неро, не смей стрелять! Пока не скажу!

Глушитель не спешил. Он шёл сзади, как медведь по лыжне. Его задача — не догнать. Его задача — заставить нас выбрать неправильную дверцу. Я дышал неглубоко, будто этим можно было помочь. Лира потела; «песня» превращалась в шёпот; С-17 перекладывала приоритеты, как офицер на палубе «Титаника».

Возможна активация «Открытой двери» на экстренный выход. Риск: 0.62 (захлёст садовых резонаторов). Вариант «Роторная»: риск 0.47 (потеря курса).

— «Роторная», — сказал я, леденея. — Если провалимся — вылезем, где не ждут.

— Если провалимся — возможно, не вылезем, — честно сказала Киру. — Но вариант лучше.

— Есть ещё вариант, — подала голос Рена из кормы. — Сделать им больно. Очень. С-семнадцатая, у тебя же были забавные штуки про «шум в шуме»?

Есть «контрудар шумом». Доступно на уровне 3. Эффект: кратковременная перегрузка контуров настройки на стороне преследующего. Цена: высокая. Риск для «сада»: средний.

— Средний — это не «высокий», — сказала Лира. — Я смогу удержать. На три удара сердца.

— На два хватит, — буркнул Неро и погладил рельсу.

— Раз, — сказала Киру.

— Два, — сказала Лира и вдохнула.

С-17 ударила «шумом». Это была не «песня». Это было, наоборот, «ворчание мира», скрученное в тугой ком и брошенное прямо в «глушитель». Тот — дёрнулся. Я физически увидел, как его «фон» на долю секунды потерял форму, как одежда, которую сорвали одним рывком. Неро всадил «тычок» в ту же секунду — не в корпус, в «устье» глушителя. Это как бить того, кто кричит, по рту: жестоко и эффективно.

— Пошёл! — заорала Киру. «Берсерк» сорвался с невидимой «полочки» и рванул вправо — к «Роторной». Лира держала «песню» так, как акробаты держат воздух над бездной. Я не думал — я жил.

Вентиль у «Роторной» уже ждал — мы оставили «обещание», и оно, видно, тоже ждало. Лепестки дрогнули, кольцо раскрылось, и мы — юзом, на искрах, на молитвах — влетели в узкое «горло». «Глушитель» прыгнул следом — и ошибся на волос. «Роторная» не любит тех, кто не обещал. Его кольцо замкнулось на рубку преследователя, как зубы на ложке. И тут случилось странное: «Роторная» не «перерезала» его. Она — выплюнула. В сторону. Не туда, куда мы. И этот «выплюнутый» нож исчез из наших карт, как случайная мысль.

— Живы, — сказала Киру и впервые за час позволила себе улыбнуться. — Живы и грязные.

— Грязь — это то, что летит в лицо тем, кто идёт первым, — философски изрёк Холт. — Я это сам придумал, если что.

— Никто бы не сомневался, — сказала Рена и неожиданно рассмеялась. Смех был нервный и светлый.

— Возвращаемся на «Ковчег», — напомнила Лира тихо. — Мы обещали.

— Возвращаемся, — подтвердил капитан.

Мы взяли троих. И ещё троих — не взяли. «Ковчег» не выпускал всех. Он выпустил тех, кто «может идти». Я не понял, что это значит; С-17 говорила загадками: согласование паттернов, риск разрыва личности, «сад» — не пункт выдачи… Я хотел спорить. Потом увидел глаза мальчика лет десяти — небесно-серые, как у Лиры, и такие же спокойные. Он стоял у капсулы и смотрел на нас как на ровную линию. Лира присела на корточки.

— Ты пойдёшь с нами? — спросила.

— Нет, — сказал он. — Я ещё сплю. Меня нельзя будить. Я… уйду не тем. — Он показал пальчиком вбок, туда, где «сад» тёк темнее. — Я запутаю «дороги».

— Тогда спи, — сказала Лира и поцеловала его в лоб. — Когда проснёшься — пой.

Она ушла не оглядываясь. Я — оглянулся. Мальчик улыбнулся и закрыл глаза.

Мы взяли троих взрослых — женщину в серебристом корийском полукомбинезоне, мужчину в серой мантии и ещё одну девушку, у которой на запястье я увидел тонкую белую линию — как у меня. S-ключ? С-17 ничего не сказала, но холодок внутри стал плотнее. Все трое шли сами. Никто не спрашивал «куда». Они знали — «отсюда».

На выходе я заметил тень. Дозор? Нет. «Хищник». Он стоял у арки, как и прежде. Только теперь держал в руке её: примитивную на вид, но красивую «косточку» — корийский маркер. Он смотрел на нас не как на врагов. Как на людей, с которыми придётся жить в одном мире.

— Это вы его сделали? — спросил он.

— Что — «его»? — уточнил Холт.

— «Роторную», — сказал «хищник». — Ни один из моих не умеет. Это… — он выбирал слово, как будто оно могло его скомпрометировать, — красиво.

— Мы обещали, — отозвался я. — И сдержали.

«Хищник» усмехнулся краешком губ. Недобро. Но не зло.

— Тогда в следующий раз у нас будет хуже, — предупредил он. — Мы позовём других. Кто не боится «садов». Кто — хуже нас.

— Хуже тебя? — Неро вскинул брови. — Неужели бывает?

— Бывает, — спокойно ответил «хищник». — Те, кто любит порядок без людей. Вы их назовёте «чистильщики». Они не спорят и не торгуются. Они протирают мир до блеска. И сад — тоже. — Он кивнул. — Уходите. И помните: я предупреждал.

Мы ушли. И впервые за всё время я не хотел оглядываться. Не потому что боялся увидеть его. Потому что боялся увидеть «сад» — и то, как он смотрит нам вслед.

Дорога назад была ровнее, чем туда. Так бывает всегда: ты несёшь не страх — людей. Они делают вес правильным. Мы вошли в «Тень Пелагии» — тихо. В «Якоре Наварры» нам снова дали поспать — два часа, не больше: Лара предупредила, что «совет» готовится. Брэк прислал одно слово: «жду». На «Альтаир» мы пришли не прячась — наоборот: включили всё, что можно, чтобы нас увидели. Это было рискованно. Это было необходимо.

— Лара, — сказал капитан, когда маневровые потянули нас к рукаву, — открывай глаза шире. Мы покажем то, от чего не отмахнуться.

— Открыла, — ответила она глухо. — И что-то попало.

Мы пристыковались. Дальше было быстро. Ворота, коридоры, голоса, руки, которые бережно берут тех, кого мы вывезли. Камеры — много камер. Глаза. И одно лицо — спокойное, как декабрьский снег. «Хищник». Он не вошёл — стоял далеко, на границе видимости. Но я знал, что он видит всё. И знал — он увидит то, что мы привезли.

— Меня зовут Халима, — сказала женщина в серебристом, когда ей дали воды. — Я — хранитель «песен» третьего сада.

— А я — Арт, — сказал мужчина. — Не хранитель. Работал с «сердцем». Я помню ваши слова. И ваши руки.

— Я — Тая, — сказала девушка с белой линией у запястья. — Я — не знаю, кто. Но я — с вами.

Репортёры не понимали, что спрашивать. Они привыкли к цифрам, к красным лентам «срочно», к «официальным заявлениям». А здесь стояли трое и говорили простые слова. И у каждого — было это гордое, тихое «мы». Не «вы», не «они». «Мы».

— Пойдём, — сказал Холт, когда официальная часть закончилась. — Пока к нам не пришли «поговорить».

— Куда? — спросил Неро.

— К «Псу», — капитан вскинул подбородок. — Брэк сказал «жду». Когда этот жулик так говорит — лучше идти.

У Брэка было тихо. Слишком. Он сидел за столом, как школьник у директора. Перед ним стоял чайник. На столе — две пустые чашки. Он поднял глаза и попытался улыбнуться. Не получилось.

— Они приходили, — сказал он сразу.

— Кто? — спросил Холт, хотя знал ответ.

— Другие, — Брэк выдохнул. — Не «Аруато». Хуже. Они пахнут… как больница в день закрытия. Чисто, холодно, и ты понимаешь, что никому не нужен. Они не спрашивали. Они посмотрели. Ушли. Сказали: «Скоро порядок».

— «Чистильщики», — сказал я, вспоминая «хищника».

— Похоже, — кивнул Брэк. — Дан… — он смял в руках салфетку, — я тебе должен, и ты это знаешь. Но… если они придут — я не смогу. У меня дети. Я…

— Тише, — сказал капитан и положил ему на плечо руку. — Никто тебя ни о чём таком не просит. Ты уже сделал больше, чем многие. И — да, — он усмехнулся, — ты мне должен. Так что — живи. Возвращай долг, как умеешь. В своё время.

— Я умею шуметь, — вдруг серьёзно сказал Брэк. — Не красиво. Грязно. Но так, что кости чешутся. Если надо — скажи. Я подниму «Ржавый квартал». Они любят, когда им дают повод.

— Скажу, — кивнул капитан. — Но не сегодня.

Мы вышли. Воздух станции был густым от разговоров. Мы молчали. Иногда молчание — лучшая песня.

В кают-компании «Берсерка» пахло той же вечной смесью: хлеб, железо, пряности, пот. Я провёл ладонью по столу — старые царапины, новые пятна. Наша маленькая цивилизация.

— Итак, — сказал Холт. — У нас сменился противник. «Аруато» — уже не главные. Главные — «чистильщики». С ними нельзя играть в красоту. С ними можно только быть быстрее и упрямее. У нас есть карта. У нас есть «окна». У нас есть люди. И у нас есть… — он задумался, — обещания. Одно — «Ковчегу». Второе — самим себе. Третье — тем, кто теперь смотрит на нас с надеждой.

Он поднял кружку. Мы — тоже.

— За то, что мы ещё выбираем, — сказал капитан.

— За то, что двери будут закрываться только тогда, когда мы скажем, — добавила Лира.

— За то, что ножи иногда режутся сами, — ухмыльнулся Неро.

— И за то, что у нас есть дом, — тихо сказала Киру, проведя ладонью по металлическому бортику.

— За «Берсерк», — сказал я.

Мы выпили. Где-то в глубине станции глухо загудели новые вентиляторы — кто-то запускал свежую «политику». В «Ржавом квартале», наверное, уже собирались люди с добрыми сердцами и плохими идеями. В «Ковчеге» шуршала вода и спали те, кого мы ещё вернём. На краю «языка» у «Косы» поворачивался лениво «Роторная». И где-то вокруг своей оси, как небесный жук, ползал по миру «хищник» — человек, который умеет предупреждать и всё равно будет стрелять.

Я посмотрел на своё запястье. Белой линии почти не было видно. Но под кожей шевельнулась дорога.

Уровень: 5 → 6.Новые умения: «Контрудар шумом (ур. 1)», «Навигационные связки (ср.)», «Песня пустоты (ур. 2)».Особое: «Роторная: обещание (в силе)».

— По местам, — сказал капитан. — Завтра будет длинный день.

— Сегодня — длинная ночь, — улыбнулась Лира и прислонилась лбом к прохладному иллюминатору. За стеклом светилась далекая звезда. Она мигнула. Мне показалось — нам.

И я, впервые за многие годы, не боялся этой ночи. Потому что за нашими дверями — было не только то, что хочет войти. Было и то, что мы хотим выпустить: песню, дорогу, людей. И корабль, который знает, где его дом.

Глава 9

Глава 9

Утро началось без утренника. Станция гудела как телефонная будка в грозу, но мы держали общий канал закрытым. С-17 тихо перебирала приоритеты, «Берсерк» подтягивал связки, Киру допаивала к шинам новый «мостик», чтобы в пике нагрузки не сорвало питание с резонаторов. Лира сидела на корточках у нижнего пульта и шептала свою бесшумную мелодию — под неё панели будто дышали глубже. Неро сточил две новые «иглы» для рельсы — короткие, с тупым, будто нечестным носом: не пробивать — застревать. Рена прятала в карманах невинного вида клипсы — каждая умела превращать «закрыто» в «подумай ещё раз».

— Коротко, — сказал Холт, как только все собрались. — Наверху совет. Лара шепчет: «чистильщики» уже в доке «И-3», перекидывают на «Ковчег» свой «санитарный пакет». Перевожу с их на человеческий: они попытаются выжечь сад «мягко» — без огня, с полями, которые «успокаивают» резонанс, сушат и кристаллизуют. Бумажки назовут это «консервацией». По факту — кладбище.

— Сколько времени? — спросила Киру.

— До официального запуска — часов шесть-семь, — ответил капитан. — Но у них будет «проба» раньше — минут на двадцать. Любят мерить.

— Значит, у нас три шага, — Рена быстро нацарапала мелком по столу: прямоугольник «И-3», стрелки, крестики. — «И-3» — выкат поля. В «Д-2» — старая «морозилка», там держат «пакеты» в готовности. И «Г-узел» — центр управления, где сидит кто-то умный. Если вырубить любой один — они запинаются. Если вырубить два — отмена.

— Вырубить «И-3» прямо — война со станцией, — сказал Неро. — А «морозилку»… позвать пожарных?

— «Пожарные» придут только после того, как всё выгорит, — отрезал Холт. — Будем умнее. Мы не «вырубим». Мы «обновим прошивку». С-17?

Пакеты «чистильщиков» — стандарт «Борей-12». Уязвимости: две известных, одна вероятная. Возможна прошивка «фильтра сада»: не включать поле при «живом» резонансе корийского типа. Нужно добраться до «морозилки» и «Г-узла». Время на операцию: 18–22 минут.

— Прекрасно, — Рена улыбнулась так, что стало тревожно. — Я как раз сегодня хотела в музей.

— Разводим, — капитан пальцем поделил нас на пары. — Рена+Макс — «морозилка». Киру+Неро — «Г-узел». Я+Лира — на «Берсерке» готовим отход, держим «Роторную» и «Открытую дверь» на волосе. Правила: не геройствовать, не стрелять, если можно не стрелять, и помнить, что после — нам ещё жить.

Он посмотрел на Лиру.

— И — петь.

— Буду, — тихо сказала она.

«Морозилка» в «Д-2» была полуофициальной: табличка «Охладители фаз» теперь висела уже честно, без маскировки. Вход — по пропускам с серебряной полосой. Мы пришли без пропусков — но с Реной. Рена умела быть невидимой без маскировки: вся — жест «я тут работаю двадцать лет, я — мебель». Она кивнула охраннику, тот кивнул в ответ, потому что люди кивают на уверенность.

— Не спешим, — прошептала она, проходя вглубь, будто в свою кладовку. — Здесь любят порядок. Если пошумим — полетят не мы.

Мы свернули за третий ряд стеллажей. Металлические «гробики» с логотипом «Борей» лежали ровными рядами, как сардины. Пахло озоном и пустыми обещаниями. С-17 в ухе шептнула:

Ищу «фазовые пакеты». Маркировка «В-12/С». Подтверждаю: третий ряд, четвертая полка, элементы № 7–14.

— Наши, — показал я. Рена присела, достала «гробик» под номером 9, стволом отвертки щёлкнула защёлку. Внутри — модуль поля и чип управления, блестящие, как хорошая жизнь на плакате.

— Вставляй, — кивнула она мне.

С-17 уже держала «патч»: небольшой блок кода, подвязанный под стандартные проверки. «Если обнаружен корийский «певучий» резонанс — переход в «ожидание», сигнал в центр, запись логов из серии «препятствие естественное». Красиво, чисто — и смертельно для их планов.

Готово. Один из восьми.

Мы работали молча. Руки — аккуратно. Дыхание — ровно. Рена — тень, я — руки. На пятом модуле в коридоре тихонько скрипнул пол. Мы замерли. Прошли двое в белых халатах: «чистые», без запаха. Посмеялись о чём-то, чего в таких местах не бывает. Ушли. Мы дышали дальше.

Восемь из восьми. Фаза «морозилки» — готова.

— Идём, — Рена закрыла последний «гробик». — Если сейчас включат тест — они сами себе выключат тест. Красиво.

— А «Г-узел»? — спросил я.

— Ждём, — отозвалась Киру в ухо. — Мы почти на месте.

«Г-узел» сидел под вывеской «Кривая топология узлов связи». На входе — стекло и синий свет, внутри — операторы и тихие машины, которые бросали редкие искры числами. Киру ненавидит стекло — видят руки. Неро ненавидит синий свет — глаза болят. Но оба улыбались: работа.

— Вон, — прошептал Неро. — «Мозг-полкило» за третьим пультом. Контроллер «Борей». Тётка с рыжей косой — главный. Слева — два помощника. Один — живой. Второй — честный.

— Честные — самые опасные, — пробормотала Киру. — Ладно, поехали.

У Киру для таких случаев есть «перо» — крохотный передатчик, который любит чужие входы, как чайка — рыбацкую лодку. Она «уронила» перо за стойку. Перо само нашло разъём, вздохнуло и стало частью списка устройств. Через секунду С-17 показала Максу — мне! — в голове «колодец» управления «Бореем»: списки, флаги, таблицы проверки.

Внимание: не ковыряйся, как дома. — С-17 редко говорит в таком тоне. Я улыбнулся едва заметно и взялся как хирург: добавил туда же «проверку корийского голоса», подвязал под «приоритет жизни», спрятал хвосты.

— Пошло, — сказала Киру тихо. — Смотри на тётку.

«Рыжая коса» моргнула, глянула в сторону монитора «Борея», качнула головой — всё «зелено». И ещё раз. Потом сморщилась: на «морозилке» тест ушёл в «ожидание». Она подняла трубку, сказала сухим голосом «повторите процедуру» и… снова «ожидание».

— У нас есть шесть минут, — шепнула Киру. — Пошли отсюда, пока не начали искать «простые объяснения».

Мы встретились у грузового лифта, где пахло резиной и пылью. Ветер из шахты ползал по шее, как кошка. В лифте — тишина, как в передышке. Холт в эфир:

— «Берсерк» готов. «Роторная» — на удержании. «Открытая дверь» — только под «сад». Лара пишет: «совет» кворум собрал, но им мало рук. «Чистильщики» могут начать «пробу» на двадцать минут раньше. Мы выходим.

— Выходим, — сказал я. — И в этот раз у нас нет роскоши промахнуться.

— Никогда не было, — буркнул Неро.

— И никогда не будет, — добавила Рена.

Лифт плюнул нас в «Ржавый квартал». Толпа шевельнулась: здесь всегда поднимаешь колени выше обычного — слишком много ног у мира. Брэк вынырнул как водолаз, вытер лоб рукавом.

— Шуметь? — спросил.

— Дай пяти минутам стать легендой, — ответил капитан. — Потом — да. Шуметь. Но пока — тихо.

Брэк кивнул серьёзно. Я любил его именно за это: может шуметь, может молчать.

Дальше всё было быстро — как всегда перед тем, как станет медленно.

«Берсерк» оторвался от станционных цепей, как бойцовая собака от поводка — не злой, решительный. «Роторная» на дальнем краю «языка» вяло покручивала лепестками — как будто зевала. «Ковчег» — тёмное тело с живым дыханием — ждал. И в тишине уже слышалось тонкое: поднимают «пробу».

Фиксирую развёртывание «санитарного пакета». Сигнатуры: «Борей-12». Поле — на предварительном контуре. Наш «фильтр» — в силе.

— Лира, — сказал я.

— Здесь, — она положила ладони на резонатор. Киру — рядом, пальцы вбивают столбики цифр. С-17 — тонка и холодна, как игла.

— Неро, ты слышал? — капитан не оборачивался.

— Слышал, — Неро гладил рельсу, как кота. — Не стрелять, пока не скажут.

Мы коснулись «теменного шлюза». «Ковчег» открылся неохотно — будто спрашивал: «точно?» Лира шепнула «точно», и металл стал мягким. Внутри — мох, трубы, зелёный гул. И — тень. Не «дозор». Другие.

Я сразу понял, что это «чистильщики». У них не бывает теней — и всё же они стояли в тени. Слишком ровные силуэты, слишком правильные шаги. На их грудях — пиктограмма «собаки на снегу» — новый знак. Один поднял руку:

— Отключите поле, — сказал он безэмоциональным голосом. — Иначе мы будем действовать на поражение.

— Здесь нечего поражать, — ответил ему капитан. — Здесь — дом.

— Дом — это там, где у вас прописка, — ровно произнёс «снеговик». — Всё остальное — объект.

— Лира, — шепнул я. Она уже пела. «Песня» обволакивала стены, не людей. «Чистильщики» ничего не слышали. Им и не нужно — они были глухи к тому, что не занесено в протокол.

Пакеты «Борей» пытаются активироваться. Фильтр — сработал. Отправили «естественное препятствие». Центр — запросил «ручной обход». Включится «ручной умник».

— И вот он, — прошептала Рена. В глубине коридора появился мужчина в сером костюме — без логотипов. Узкие губы, глаза — пустые как чистый стакан. Он шёл не как «нож» и не как «хищник». Он шёл как «инструкция».

— Отойдите, — сказал он. — Сейчас будет проведена «санитарная проверка».

— Вы включите поле на «живом» саду, — сказала Лира. — Вы убьёте всё, что поёт. Вы этого хотите?

— Мы хотим порядка, — ответил он. — Порядок — когда нет «внештатных» явлений. Этот «сад» — внештатное явление.

— Тогда слушай «штат», — сказал я и подтолкнул в канал «Г-узла» нашу тонкую «прошивку», добавив к ней ещё одну петлю — ту, что родилась у меня в голове ночью: «Если ручной запуск — запрашивать авторизацию по корийскому ключу». Ложная, но с правильной формой.

Мужчина коснулся панели. Панель попросила «ключ». Он удивился, как умеют удивляться те, у кого на всё есть сертификат.

— Не тратьте время, — спокойно сказал капитан. — У вас его мало.

— У нас — достаточно, — ответил он. — У вас — нет.

И щёлкнул пальцами.

«Чистильщики» развернули свои «затычки». Пространство стало противным — как вату жуют у тебя в ухе. Лира охнула и отсела назад — не от боли, от чужого безвкусия.

— Сейчас, — прошептала Киру. — Максим, «контрудар» на мой счёт. На «два».

— Принял, — сказал я, хотя ладони вспотели.

— Раз.

— Два.

Я отпустил «шум». На этот раз — другой: не тугой ком, а разнонаправленные шорохи, как мелкий дождь по жестяной крыше. «Затычки» приняли шорох за фон и попытались его выровнять — и перекашались. В этот момент Неро ударил «иглой» не в цель, а в «такт» — короткий укол в фазу, которой «чистильщики» держали периметр. Фаза съехала. На долю секунды — но этого хватило.

— Вниз! — крикнул капитан.

Мы пролезли под «затычкой», как кошка под дверью. С-17 рыдала железным голосом — ничего, потерпим. Лира держала край «песни», чтобы не порезать сад. «Чистильщики» не побежали за нами — они никогда не бегают. Они перестраиваются.

— Быстро, — сказал Холт. — По схеме «колыбели».

Мы знали, куда. «Сердце» пустило нас второй раз — без вопросов, как будто оно тоже понимало, что сейчас — не о вежливости. «Колыбель» лежала в боковом зале — не капсулы, не люди — «челюсти»: тонкие разъёмы-пластины, которые корийцы врезали в «молочные» сады, чтобы потом из них вырастить новые. Маленький сад можно выращивать из одной «челюсти», если ты знаешь песню. Мы знали. Лира — знала.

— Две, — сказала она. — Больше — «сердце» обидится.

— Две — несем, — отозвалась Киру.

Неро снял первую «челюсть» аккуратно, как снимают кольцо со спящего. Я взял вторую. Они были лёгкими — как грехи в детстве. С-17 в голове шуршала: «семена приняты», «права доступа ограничены», «предупреждение: откат возможен».

— Возвращаемся, — сказал капитан.

Мы не успели. Раз — и «затычки» легли снова: они учатся быстро, как чесотка. Дорога к «теменному шлюзу» стала липкой, как плохая память. Лира побледнела:

— Я не смогу держать ещё раз «пауков». Они поставили «крючки».

— Тогда — «Роторная», — сказал я. — Мы уйдём не через «шлюз». Через вентиль.

— Это — рванёт «сад», — шепнула Лира.

— Не рванёт, — сказал я, не зная. — Мы обещали.

Холт вздохнул тяжело — так он вздыхает, когда выбирает не между «хорошо» и «плохо», а между «плохо» и «хуже».

— Делаем, — решился он. — С-17, «Роторная» на привязке?

Да. Обещание — в силе. «Окно» — восемь секунд.

— На «три», — сказал капитан. — Раз… два…

Мы побежали. Лира не пела — она держала в руках молчание, как узду. «Затычки» били в уши «пустыми» звуками, как на экзамене, куда пришёл без шпаргалки. С-17 обмотала моё сознание холодной лентой, чтобы не рвало. В конце коридора — не дверь, а свет — тот самый, от «Роторной». Киру толкнула «Берсерк» силой, которой в нём не было — и он послушался.

В «Роторную» мы вошли с «челюстями» и не вошли с половиной страхов. Вентиль сжал зубы — не на нас — на то, что шло за нами. И выплюнул нас — не туда, куда хотели «чистильщики».

Мы вывалились к «Якорю Наварры» — почти буквально: гравитация у «Якоря» всегда странная. «Берсерк» матернулся корпусом, Киру поймала в оборот, Лира склонила голову, будто извинялась перед стариком.

— Живы, — сказал капитан. Голос у него глухой — когда в нём слёзы, которых мы не увидим.

— «Челюсти»? — спросила Рена.

— На месте, — ответил Неро. — Две. И — ничего лишнего.

— Камеры? — я вспомнил: «факт» — важнее всего.

— Лара держит канал, — сказал Холт. — Но нам нужны не их камеры. Нам нужны наши руки.

Он посмотрел на меня:

— Максим, покажи «сад» людям.

— Как? — я сам удивился вопросу.

— Как умеешь, — он пожал плечами. — Без слов.

Мы вернулись на «Альтаир» без маскировки. Раз — и коридоры полны людей. Два — и у трапа — Лара Ксин, бледная и уставшая. Три — и за ней — тот самый серый мужчина «инструкция». Пахнет холодом. Он улыбается очень вежливо: сейчас будет «вопрос-ответ».

— У вас запрещённый груз, — сказал он. — Передайте его.

— У нас — семена, — ответил капитан. — Передадим — в землю.

— Это — не ваша земля, — ровно сказал «инструкция».

— Это — наш дом, — тихо сказала Лира. — И ваш тоже, если не забыли.

Я шагнул вперёд и поднял «челюсть» — не как трофей, как хлеб. Толпа замолкла. Я не говорил. Я приложил «челюсть» к переносному резонатору, который мы торопливо собрали по пути — чемодан, пару плат, Лира — песню. И «челюсть» ответила. Тихо, еле-еле. Но достаточно, чтобы те, у кого есть сердце, услышали. Это не «музыка» — нет. Это «возможность». Её слышат дети, старики, уставшие охранники — все, кто помнит, как пахнет весна.

Лара подняла глаза. На секунду она была не «корпоративным клерком», а человеком. Серый мужчина слегка наклонил голову — не в знак уважения — в знак того, что зафиксировал «факт».

— Это не аргумент, — произнёс он всё тем же тоном. — «Порядок» требует, чтобы опасные объекты были обезврежены.

— А «порядок» без людей — не порядок, — произнёс кто-то из толпы. Я повернулся — Брэк. У него глаза были мокрые. Рядом стоял его сын. Мальчик слушал «челюсть» и улыбался так, как в детстве улыбаются мороженому.

Серый мужчина оглянулся — он не любил, когда реальность выходит из бумажного кадра. Потом улыбнулся — по схеме.

— Совет принял решение, — сообщил он. — «Ковчег» признан опасным. Операция «консервации» — начнётся через два часа.

— Тогда мы начнём раньше, — спокойно сказал капитан. — Прямо сейчас.

— Что именно? — серый мужчина чуть сузил глаза.

— Посев, — ответил Холт.

Мы ушли до того, как нам успели сказать «нельзя». Иногда это — единственный способ.

Посев на станции — глупость. Но мы не сейфы вскрываем — мы людей будим. «Челюсть» нельзя просто положить в землю — ей нужна «песня» и вода. И место, где тишина — не пустота. Ближайшее место, которое подходило, — «мокрый» сектор «Горизонта-9». Мы уже знали дорогу. У нас был долг. И у них — дети.

— Курс на «Г-9», — сказала Киру. — «Роторная» — можно?

— Нельзя, — ответил капитан. — «Роторная» — наш последний мост. Пойдём обычной — но с «песней».

«Берсерк» ушёл со станции без оглядки. За нами — хвосты, но наши «патчи» ещё держали «Борея» в «ожидании». «Чистильщики» не спешили — они верили в «решения». Мы — в «дела».

Дорога до «Горизонта-9» заняла меньше, чем нужно, и больше, чем хотелось. Мы прилетели ночью — если у станций бывают ночи. На нас смотрели те же окна, тот же «Архив ремесленников». Старуха с узким подбородком — «матроска Нива» — вышла нам навстречу, как будто мы опоздали к чаю.

— Принесли? — спросила она.

— Принесли, — ответил я и поднял «челюсть». Впервые я увидел в её глазах что-то похожее на страх. Но она кивнула.

— Тут, — сказала и открыла дверь в небольшой влажный отсек, где стенки дышали. — Здесь когда-то была «рассадная». Давно. Я думала — уже никогда.

Лира опустилась на колени. Руки её двигались уверенно. «Челюсть» легла в седло, как птица в гнездо. Неро подал воду. Киру подпаяла резонатор — аккуратно, чтобы не шипело. Я держал свет. С-17 шептала, где частота «ровнее».

— Тише, — сказала Лира. — Сначала — «слово».

Она спела едва слышно. Даже не пела — зашевелила воздух. «Челюсть» ответила — сначала как боль в зубе, потом — как лёгкое дуновение. Я почувствовал под ладонью тепло — частоту «жизни». Она была смешная — будто котёнок чихнул.

— Дышит, — шепнула «Нива». — Старое сердце… дышит.

Я не удержался, рассмеялся — тихо, чтобы не спугнуть.

— Вторая? — спросил капитан.

— Нет, — сказала Лира. — Нельзя глотать дважды, когда ещё не прожевал один. Дадим ночь. Утром — ещё одну.

— До утра — двести лет, — выдохнул Неро.

— До утра — нам нужно дожить, — поправила Рена.

Дожить не удалось. Нас нашли через час.

Не «чистильщики». «Аруато». «Хищник».

Он вошёл один — как обычно. Без плаща. В руках — пусто. На лице — усталость. На стене «Архива» замерцал символ «Аруато» — треугольник со спиралью. «Нива» сплюнула на пол — старый жест тех, кто всё видел.

— Вы быстрые, — сказал он. — Это редкость.

— Мы — живые, — ответил капитан. — Это для нас важнее.

«Хищник» посмотрел на «челюсть», потом — на Лиру. Глаза у него даже сейчас были внимательные.

— Я пришёл не мешать, — сказал он. — Я пришёл сказать: через двенадцать часов здесь будут «чистильщики». Они пойдут не по вашим «окнам». Они пойдут «в лоб». У вас два варианта: уносить «челюсть» обратно — и тогда у них поводы уничтожить «сад» на «Ковчеге» усилятся, или оставить — и тогда они придут сюда. И убьют «сад» здесь.

— Третий вариант, — сказала Рена. — Ты уйдёшь, а мы — спрячем так, что ваши «ножи» отрежут себе пальцы.

Он усмехнулся:

— Ваши шутки — неплохо. Ваш план — плох.

— А твой? — прямо спросил я.

— Мой? — он замолчал. Потом произнёс: — Я не люблю «чистильщиков». Они — порядок без людей. Я — порядок ради людей. Разница тонкая, но — есть. Поэтому мой план — дать вам время. Я не смогу его купить официально. Я смогу его украсть. Для этого — мне нужна ваша помощь.

— Спрашивай, — сказал капитан.

— «Роторная», — ответил он. — Я знаю, что вы её открыли. Мне нужен проход — не для «ножа». Для транспорта. Мы вывезем тех, кого «чистильщики» забирают для «опросов». Не ваших. Наших. Те, кто мешают «порядку».

— Ага, — Неро фыркнул. — Вы — спасатели. Трогательно.

— Я не спасатель, — ровно произнёс «хищник». — Я — прагматик. Если «чистильщики» останутся одни, они перегрызут нам дома. Мне нужно, чтобы они не остались одни. И мне нужно показать моим, что мы тоже умеем держать двери.

Он посмотрел на меня:

— Да или нет?

Врубился старый, неприятный страх: мы отдаём «окно» врагу. Но там, где страх, — часто выбор. С-17 холодно и быстро проложила в голове таблицу: «риски», «выигрыш», «доверие». Лира молча смотрела на «челюсть». «Нива» не вмешивалась.

— Один проход, — сказал я. — Один. Для тех, кому вы завтра сами дадите уехать. Не для ваших «ножей», не для ваших «пакетов». Только люди. И — моё слово — если вы попробуете кинуть нас в «Роторной», вас вышвырнет так, что устали будут у ваших детей.

Он улыбнулся — впервые на моей памяти — не краем губ, а по-настоящему. Усталой улыбкой того, кто долго не спал.

— Договорились, — сказал он.

— И ещё, — добавил капитан. — После этого — вы исчезнете с «Горизонта». У нас — свои планы. Вы им мешаете просто своим видом.

— Исчезнем, — кивнул он.

Я не знал, верю ли. Но иногда договор — это не бумага. Это место, где в тебе перестаёт дергаться та самая жилка.

«Роторная» приняла первый чужой конвой в три утра, когда станция притихла. Это были не «ножи» и не «чистые». Это были люди: несколько мелких коробочек с живыми, — кто-то с синяками, кто-то со страхом. Я стоял у блока управления «вентиля» и держал «обещание» как поручень. «Хищник» стоял рядом — молча, как страж. Лира — пела едва слышно. «Роторная» открылась и закрылась — чисто. Без крови.

— Спасибо, — сказал он. И ушёл, не оборачиваясь.

«Нива» вытерла глаза рукавом. Киру молча поправляла резонатор у «челюсти». Неро впервые за день не шутил. Рена прикурила, не зажигая — просто держала в зубах холодную спичку. Мы не праздновали. Мы — жили.

У нас оставалось девять часов. «Чистильщики» не опаздывают. Мы — не успевали.

— Две дороги, — капитан уткнулся кулаками в стол «Архива». — Первая: держим «челюсть» здесь и готовим оборону. Проиграем красиво. Вторая: выносим «челюсть» в «Роторную» — прячем в другом месте. И возвращаемся на «Ковчег». Встречаем «чистильщиков» там, где они считают себя готовыми.

— Вторая, — сказала Лира. — Я не дам им петь смерть в этом отсеке.

— Вторая, — кивнула «Нива». — Я слишком стара, чтобы хоронить весну.

— Вторая, — сказала Рена. — Я люблю драться в дороге.

— Вторая, — произнёс Неро. — Я вообще люблю дорогу.

— Вторая, — сказал я. — Я дал слово «Роторной».

— Вторая, — резюмировал капитан. — Расходимся.

Мы вывезли «челюсть» так тихо, как будто выносили спящего ребёнка. «Роторная» приняла с готовностью — обещания иногда работают лучше бланков. С-17 разложила «якорь» в другого места — не скажу куда; даже себе не скажу. Пусть знает только дорога. Вернулись — к «Ковчегу». Нас ждали.

Не сад. Люди. Те трое, что мы вывезли раньше — Халима, Арт, Тая — стояли у «теменного шлюза», как у ворот дома. «Чистильщики» разворачивали своё — любили разворачивать — поле. «Аруато» не было. «Хищник» исчез, как обещал. Был только «порядок». И его скучная, мёртвая уверенность.

— Мы будем стоять, пока они не уйдут, — сказала Халима.

— Мы будем говорить, пока они не услышат, — сказал Арт.

— Мы будем жить, — сказала Тая.

— Мы будем мешать, — сказал Неро.

— Мы будем вести, — сказала Киру.

— Мы будем держать, — сказала Рена.

— Мы будем петь, — прошептала Лира.

— Мы будем, — сказал я.

Поля «Борея» — не зашли. Наш «фильтр» делал своё. «Инструкция» дернул щекой — ему не нравилось, когда мир ведёт себя неправильно. Он поднял руку — вошли «затычки». Мы ответили «шумом» — не напором — терпением. «Вестибюль» помогал: шум любил нас.

В какой-то момент я понял, что мы не «воюем». Мы — «не даём». И это — сложнее.

Предупреждение: резонансная нагрузка на «Берсерк» — критическая. Ресурсы «Открытой двери» — на исходе. «Роторная» — доступна.

— Дан, — сказал я. — Либо сейчас, либо «никогда».

— Сейчас, — сказал капитан.

Мы сделали то, чего не делает никто: открыли сразу две двери. Это — идиотизм. Это — «корийская магия». Это — чужая песня. Но у нас было «обещание». И у нас была Лира.

«Открытая дверь» подсадила на мгновение «Ковчег» — он доверился. «Роторная» повернула лепестки так, как поворачивают лицо к ветру. Мы провели через «сад» невидимую «нити» — тоньше волоса. «Затычки» оглохли — слишком много «тишины», чтобы услышать. Поля «Борея» ушли в «ожидание» — по протоколу: «естественное препятствие». «Инструкция» кричал губами, но не звуком: у него выдернули «смысл».

— Держу, — шептала Лира — и падала. Мы держали её руками. «Берсерк» держал нас металлом. «С-17» держала мир цифрами.

«Минута», — отстучала С-17. «Тридцать секунд». «Десять». «Три». «Один».

И мир — выдохнул.

«Чистильщики» стояли — как стояли. «Сад» — пел. «Ковчег» — дышал. Мы — были. «Инструкция» опустил руку. Он впервые выглядел человеком, а не бумажкой. Он понял, что проиграл — не бой. Пункт. И ушёл. Тихо. Потому что им не нужна сцена, если нет сценария.

На «Альтаире» нас встретили не аплодисментами. Нас встретили протоколами, проверками, затяжными взглядами. Но в этих взглядах — было меньше холода. Лара Ксин улыбнулась как умеет: уголком глаза. Брэк протянул сыну гайку на верёвочке — ту самую, что Киру когда-то подарила чужому ребёнку на «Осове». Сын улыбнулся. Главное — улыбки были живые.

— Это ещё не конец, — сказал капитан. — Это даже не середина. Это — двадцатая страница у длинной книги.

— А заглавие? — спросил Неро.

— «Мы держим двери», — подсказала Лира.

— Сойдёт, — кивнул Холт. — Даже красиво.

С-17 вывела мне в глаз новые строки:

Уровень: 6 → 7.Навыки:— Пилотирование: 3 → 4 (слоистые среды, двойные «окна»).— Сенсоры и подпись: 3 → 4 («микроподпись», противофазные маски).— Полевой взлом: 2 → 3 («Борей-12», «фильтр сада»).— Тактика: 3 → 4 (многоходовые выходы, «не давать»).— Песня пустоты: 2 → 3 (связка с «Роторной»).Особое: «Колыбель (2)» — активна; «Роторная: доверие (ед.)»; «Обещание: в силе».Ресурс: «Открытая дверь» — 0/3 (нужна подпитка от «сада»).

Я улыбнулся — не цифрам. Тому, что они значили: ступени, на которых теперь можно стоять.

— План на завтра, — сказал капитан, облокотившись о стол. — Первое: возвращаемся на «Горизонт-9», ставим вторую «челюсть», но — только если «Нива» скажет «да». Второе: идём к «Ковчегу» через «Вестибюль» — проверяем, что «сад» цел и день новый. Третье: ищем тех, кто умеет петь. Нам нужны ученики. Нам нужен хор. Потому что скоро петь придётся громко.

— А четвёртое? — спросил я.

— Спать, — улыбнулся он. — Потому что опять будем делать вид, что всё под контролем.

Мы подняли кружки. За «Берсерк». За Лару. За Брэка. За «Ниву». За «Ковчег». За тех, кого мы ещё вытащим. За тех, кто не сможет — но будет петь нам вслед.

А потом — спать. Потому что завтра — длинный день. И в нём будет всё: «ножи», «порядок», «сад» и мы. И двери, которые закрываются только тогда, когда мы скажем.

Когда я уснул, мне приснилось, что я иду по длинному коридору. На стенах — семечки-письма. За спиной — тёплый шаг «Берсерка». Впереди — свет «Роторной». И голос — не С-17, не Лиры, не Холта. Голос дома. Он говорил просто:

Держи.

Я держал. И знал — не один.

Глава 10

Глава 10

Мы вернулись на «Горизонт-9» до рассвета. Если у станций бывают рассветы — то здесь он пахнет водорослями и тёплой водой. «Матроска Нива» встретила нас у «рассадной» молча, как встречают вестовых: взгляд — на ящик у меня в руках, пальцы — на собственном пульсе.

— Живы? — спросила.

— Да, — кивнул капитан. — И с долгом.

— Тогда — ставим, — коротко сказала она. — Но слушай: если сад скажет «нет» — уйдёте. Даже если умирать будете. Тут умирать — моя очередь.

Вторая «челюсть» легла рядом с первой. Лира не пела вслух — провела по резонатору пальцами и опустила ладони на влажный настил. Киру подала воду. Неро держал насос, будто винтовку. Рена следила за частотой светлячка на панели. Я держал свет — и дыхание.

Согласование… «Колыбель (2)» — активна. Резонанс «рассадной» — стабильный. «Открытая дверь»: +1 (1/3). Предупреждение: не перегружать. — С-17 шепнула в виски и впервые за долгое время добавила человеческое «пожалуйста».

— Дышит, — выдохнула Нива и вдруг села прямо на пол, как девчонка. — И я — тоже.

В соседнем отсеке на наш шепот пришли дети. Человеческие, двое хвостатых — те самые, с «Осова». Их глаза ловили ритм лучше приборов. Лира улыбнулась:

— Нужны руки. Нужны уши. Кто слышит — останется. Кто не слышит — уйдёт, но скажет другим.

— Ты их учить возьмёшься? — тихо спросил Холт.

— Возьмусь, — кивнула Лира. — Но учить — это «долго». А у нас — «сейчас».

— Тогда — «сейчас», — капитан кивнул на меня. — С-семнадцатая, заряжайся от «садов», сколько совесть позволит. Максим — снимай профили, делай «голос» для тех, кто будет читать, когда нас рядом не будет.

Я записывал. Не камеру — руками: ходы, частоты, «не делай», «жди», «если сложно — не геройствуй». Слова в таких вещах — опаснее музыки.

Через час раздался трель-вызов от Лары Ксин. Голос срывался на шёпот, как у человека, который сутки разговаривает только со стенами.

— Совет проголосовал. «Ковчег» — «опасный объект». «Консервация» через восемь часов. «Чистильщики» тянут «калибратор». Им дали зелёный коридор через «Ф-узел» и «Сумеречную Шкалу». Боюсь, Дан, это конец дипломатии.

— Начало работы, — сказал капитан. — Где «калибратор»?

— Везут на барже-контейнере «Раунд-28». Эскорт — две «иглы» и один «глушитель». Оператор — человек. Имя — Кай. Он любит протокол.

— И ненавидит нас, — буркнул Неро.

— Он вас ещё не знает, — устало парировала Лара. — Дан, мне за это оторвут голову. Но я всё равно скажу: если вы что-то собираетесь сделать — делайте быстро. Легитимность — на стороне «чистильщиков». Совесть — на вашей. А я… — она помолчала, — я попробую, чтобы камеры смотрели в нужную сторону.

— Спасибо, — сказал капитан. — Если нас не будет — не вздумай за нас извиняться. Скажи «они обещали вернуться».

Прим.: «обещание» — зафиксировано, — зачем-то отметила С-17.

В «Архиве» Нива выставила на стол чайник. «Хвостатые» дети сели на пороге. Мы — вокруг плана, как вокруг старой карты.

— «Калибратор» идти по «Сумеречной Шкале» будет по расписанию, — Киру начертила на панели овалы, пересечения, карманы. — Там три глухие зоны — «лунки». В двух — пусто. В третьей — мусор. Спрячемся в мусоре.

— Они знают про мусор, — скептически заметил Неро.

— Они знают про «обычный» мусор, — Рена сдвинула в сторону втулку-игрушку. — А я уже вытащила один старый контейнер с меткой «Пищевуха». Внутри — тишина, снаружи — вонь. Ничего лучше для того, чтобы не смотреть.

— Зайдём с «Вестибюля», — добавил я. — «Песню» поведёт Лира. «Контрудар» — только если «глушитель» поставит «затычку». Наша цель — не ломать и не красть. Наша цель — переучить.

— «Калибратор» правит поле в сторону «тишины», — напомнила Лира. — Мы можем дать ему «правило»: «тишь при живой песне не бывает». С-семнадцатая?

Возможна подмена профиля калибровки на «гармонизацию»: при детекции корийского «певучего» спектра — не выравнивание, а обход («мягкий провал»). Нужен доступ к ядру управления и один из «троих»: носитель, штурман, S-ключ. — Сеть сделала паузу и добавила: Трое — у нас есть.

— И ещё, — я обернулся на Рену. — Нам нужен «пропуск». «Калибраторы» любят бумажки. Если «оператор» увидит свой штамп — задержится на секунду.

— Придумаю, — Рена хищно улыбнулась. — У меня есть очень ценная «печатка»: настоящая «ошибка в протоколе».

— У тебя всё время «ошибки», — вздохнул Неро.

— Зато живые, — отрезала она.

С дверей негромко кашлянули. В проёме стоял «хищник». Без плаща. На щеке — та же тонкая белая полоска. Рядом — никакой охраны. Летучая тень усталости под глазами.

— У вас будет три минуты, — сказал он. — Они поднимут «калибратор» в «Шкале» на пол-тяги для настройки. Эскорт — уйдёт на «петлю». Если вы принесёте мне «ничего» — я уйду к черту с вашим «Горизонтом». Если вы принесёте мне «проблему» — тоже уйду. Если вы принесёте мне «время» — я украду вам ещё немного.

— Почему? — спросил капитан.

— Потому что «чистильщики» — дорога без людей, — просто ответил он. — А я люблю, когда по дороге кто-то идёт.

— Имя у тебя есть? — спросил Неро.

— Было, — «хищник» усмехнулся. — Слишком давно. Зови «Эймос». Так меня когда-то называли.

— Ладно, Эймос, — кивнул капитан. — Назад не мешай, вперёд — не лезь. А в остальном — спасибо.

Эймос кивнул и растворился в коридоре, как будто стену выдохнули.

— «Аруато» в жизни не будет «нашими», — тихо сказала Киру. — Но иногда «не враги» — это уже помощь.

«Сумеречная Шкала» встретила нас «снегом» — густым, мягким, вязким. Мы вошли «на мягком носу». Лира вела «песню» как нитку, С-17 резала из «снега» каналы, Киру тянула «Берсерк» так нежно, будто сейчас оборвёт. Впереди — контейнер «Раунд-28», уродливая коробка с правильными углами. Слева и справа — две «иглы». Сзади — «глушитель».

— Вижу «лунку», — прошептала Киру. — Третья. Через сорок секунд.

— Рена, время, — сказал капитан.

— Десять, — ответила она. — Пять. Два. Пошли.

Контейнер «Пищевухи» оттолкнулся от «мусорного» потока и пошёл нам навстречу по диагонали. «Иглы» его «обнюхали» и отвернулись: «воняет, но бумажка есть» — Рена подложила «правильный» код. «Раунд» сбросил ход на пол-тяги — ровно на три минуты.

— Максим, — Киру даже не посмотрела, — твой выход.

Мы врезались в борт «Раунда» кошкой-захватом, как к водосточной трубе. Я — в скаф, Рена — за мной. Уровень давления — норма, дверь — «пока закрыто». С-17 опустила «песчинку» в замок. Дверь поплыла.

Внутри «калибратор» был меньше, чем я ожидал, и страшнее. Ничего лишнего: скелет, ядро, гнездо. Рядом — оператор в сером. Кай. Лицо — как у человека, который верит только в числа. Он повернул голову и удивился — на весь свой короткий список эмоций.

— У вас нет допуска, — сообщил он.

— А у вас — песен, — ответил я.

Рена бросила на пульт «печатку»: карточка с номером «переучёт-12». Кай машинально взял — такой же машинальный человек. И в эту секунду я прыгнул к ядру. S-17 обожгла виски: «рукопожатие», «вопрос», «ответ». Лира пела в общем канале — не громко, но так, что цифры хотели плясать.

Доступ к «ядру калибрации»: установлен. Профиль: «тишина при всплеске». Подмена: «гармонизация при «певучем» спектре»… Успех. Контрольная сумма — в норме.

Кай увидел цифры на панели и понял, что «мир» изменился без его разрешения. Глаза у него стали узкими.

— Это диверсия, — сказал он.

— Это инструкция, — поправил я. — Для тех, кто забывает, что «порядок» — не антисептик.

В этот момент «иглы» начали возвращаться с «петли». «Глушитель» потяжелел фоном. Времени — ноль.

— Уходим, — сказала Рена.

Кай вдруг шагнул вперёд и вцепился мне в запястье. Сила — неожиданная. На его пальцах блеснула тонкая белая полоска — как у меня.

— Ты… — выдохнул я.

— Я — не «носитель», — ровно сказал он. — Но я видел, как их ведут. Слышал, как они молчат. — И добавил, не отпуская: — Пойдём. Сделаем вид, что я вас догонял, но вы исчезли. Иначе «чистильщики» найдут «правильные» слова для моего начальника.

— И для тебя, — тихо сказала Рена. — Благодарю за честность, «оператор».

Мы ушли. «Раунд» вернулся на ход, как будто ничего не было. «Иглы» заняли позиции. «Глушитель» тяжело перевёл внимание мимо. Лира пела — очень тихо, на остаточных. С-17 подпрыгнула в голове: Профиль принят «Борей-12» в общем реестре. Распространение: 12% → 17% → 23%…

— Не хватит, — сказала Киру. — Но хватит на сегодня.

— Сегодня — живы, — согласился капитан. — Завтра — опять будем умными.

К «Ковчегу» мы вернулись на последних «нервах». «Открытая дверь» — 1/3. «Роторная» — доверие: в силе. В саду — тихо. Тише, чем обычно. Я сразу понял — он слушает.

— Извините, — сказал я вслух. — Мы много открывали.

Пол мягко ответил вибрацией под подошвами.

Доступ к «сердцу»: запрос. «Согласие троих»: пользователь, штурман, носитель. — С-17 заговорила не своим тоном — ровно, как зачитывают закон.

— Готовы? — спросил капитан. — Или мы уже «готовы»?

Лира протянула мне руку. Киру положила свою поверх. Я накрыл — сверху.

— Согласны, — сказала Лира.

Подтверждаю, — отозвалась С-17, и в голове что-то открылось, как щёлкнул защёлкой большой чемодан.

Разблокировано: «Сшивка дверей» (ур. 1). Эффект: временная синхронизация двух «окон» (например, «Роторная» + «Открытая дверь») с понижением нагрузки на «сад» и корабль. Цена: высокая. Ограничение: только при «согласии троих».

— Это — для конца, — задумчиво сказала Киру. — Или для начала.

— Для того места, — добавила Лира, — где у нас не будет «плана Б».

— Впереди такой есть, — сухо произнёс капитан. — «Чистильщики» не отступят. «Аруато» не за нас. Совет — не с нами. С нами — сад и люди. С-семнадцатая, статус?

Уровень: 7 → 8. «Открытая дверь»: 2/3 (после подпитки). «Песня пустоты»: 3 → 4. «Сенсоры»: 4. «Сшивка дверей»: 1/3 активируемых «сессий».

— Нормально, — сказал Неро. — На зубах дотянем.

— Не на зубах, — поправила Рена. — На песне.

Вечером на «Альтаире» варились новости. Лара прислала три короткие заметки: «профили калибратора» «вдруг» перестали включаться на «живом» резонансе; «чистильщики» провели «пробу» — «ожидание»; «Аруато» запросили у Совета «расширенную лицензию на охрану маршрутов». Брэк написал одно слово: «Готов».

— У нас два дня, — подвёл капитан, листая невидимые календари. — Не больше. За это время мы должны: первое — закрепить «сад» на «Горизонте-9» и оставить Ниве инструменты и уши; второе — собрать «хор»: кого Лира успеет научить не фальшивить; третье — подготовить «сшивку» и «двойную дверь» для финального прохода; четвертое — решить, что мы делаем в конце: «закрываем» «Ковчег» от всех, или «открываем» так, чтобы никто его больше не посмел тронуть.

— «Закрыть» — убьём, — покачала головой Лира. — «Открыть» — опасно. Но иначе — смерть длинная, холодная.

— Значит — «открыть правильно», — сказала Киру. — С «правилом». Мы уже начали писать правило в «Борее». Допишем его в головах. В головах — труднее.

— Для голов у нас Брэк, — улыбнулся Неро. — Он умеет шуметь так, что даже «инструкции» начинают думать.

— И ещё один вопрос, — сказал я. — Эймос. Он придёт. На чьей стороне он будет — в момент «когда»?

Капитан вздохнул:

— На своей. Это — достаточно.

Мы замолчали. С-17 на нижней строке подсветила невидимую заметку: «Когда» — через 48 ± 6 ч. Я кивнул — сам себе. И впервые — не испугался цифр.

Ночь мы провели не в «прятке», а на «Берсерке». Дом — дома. Лира уснула под шум труб, Киру — с инструментом в руке, Рена — в полстула, Неро — на полу, как кот. Капитан сидел один в рубке, слушал, как корабль гудит. Я сел рядом. Он не повернулся — но знал.

— Скажи, — спросил он, — если всё получится — что ты сделаешь?

— Сяду на порожек «Ковчега» и буду молчать, — честно ответил я. — Долго. А потом… — я улыбнулся, — научу хвостатых мальчишек запускать грузовой дрон так, чтобы он не падал на ухо.

— Годится, — капитан тоже улыбнулся. — Я, может, наконец сварю нормальный суп.

— Ты не умеешь, — сообщил я.

— Зато умею делать вид, — парировал он. — А это половина жизни.

Мы посидели молча. Мир — шёл. Сад — дышал. Двери — держались.

Утро отрезал короткий сигнал С-17:

«Чистильщики»: перестроение. Появилась новая сигнатура: «клинок-калибратор» класса «Стержень». Назначение: точечная «сушка» «сердец». Маршрут: «Альтаир» → «Ковчег». Ожидание: 22 ч.

— Вот и «когда», — сказал капитан. — План «до двенадцатой».

Он разложил его коротко, как в боевом приказе:

— «Десятая» (сегодня): ставим вторую «челюсть», выводим Нивину группу «ушей», в «Шкале» переучиваем «калибратор» — сделали, молодцы. «Одиннадцатая»: уходим к «Ковчегу», собираем «хор» из тех, кто слышит (Лира ведёт), Брэк поднимает «Ржавый квартал» в «праздник» — шум, песни, камеры. Лара тянет эфир, чтобы мир увидел не «опасный объект», а «поющий дом». Эймос — крадёт нам ещё час, если сможет. Мы — держим «две двери» ровно столько, сколько надо, чтобы «сад» успел показать себя. «Двенадцатая»: финал. «Сшивка»: «Роторная» + «Открытая дверь». «Правило» в «Борее» станет «публичным»: либо совет признаёт «сад» «наследием» и «неприкасаемым», либо мы выводим людей и часть «памяти» и закрываемся от всех на дальнем «якоре». Цена — очевидна. Риск — тоже. Выбор — вместе.

Он посмотрел на нас. Не как капитан. Как человек, который встанет рядом, если пойдёшь в темноту.

— Годится? — спросил.

— Годится, — сказала Киру.

— Годится, — сказала Лира.

— Годится, — сказал Неро.

— Годится, — сказала Рена.

— Годится, — сказал я. И С-17 тихо добавила:

«Годится».

Мы подняли кружки — за план, который ещё не случился. И пошли работать — потому что планы любят руки.

Глава 11

Глава 11 — Хор и две двери

На «Альтаире» всегда есть полчаса тишины перед большим шумом — их не видно в расписаниях, но корабли чувствуют. Мы заняли эти полчаса.

Киру разложила на столе три резонатора: бортовой (крупный, с узором царапин), походный (плоский, как хлеб), учебный (круглый, как крышка кастрюли). Лира села на пол, подмяв под себя ноги, и позвала «слышащих». Пришли двое хвостатых из «Осова», Тая, мальчишка с «Альтаира» по имени Шур, и ещё трое — робкие, но с глазами, в которых шевелится ритм.

— Мы не будем петь горлом, — сказала Лира. — Мы будем петь тем, что слушает. У каждого — своё место. Попробуйте найти его ладонью.

Она провела пальцами по учебному кругу — тот ответил мягким «мм», как табун лошадей во сне. Дети приложили ладони — кто всеми, кто по очереди пальцами. Тая села напротив, не глядя ни на кого — только на Лиру. Хвостатые закрыли глаза и, кажется, улыбались. Шур нахмурился — будто свет слишком яркий.

— Слышишь? — спросила Лира.

— Слышу, — сказал Шур через упрямство. — Как будто… кто-то гладит картон.

— Хорошее сравнение, — кивнула она. — Только картон — живой.

Киру слегка повернула регулятор — на полтона. Резонатор стал «дышать» чаще. Лира подняла ладони:

— А теперь — держим.

Я смотрел, как у них получается «держать». Это не упражнение — это договор. Тая мгновенно ловила «ровно». Хвостатые тянули «ровно» по-своему — с мягким хвостовым «пружинением». Шур дергался, но когда попал — резонатор будто отметил это короткой блестящей «искрой».

— Неплохо, — хмыкнула Рена, присев на край стола. — Для тех, кто вчера ещё считал музыку шумом.

— Мы и сейчас так считаем, — буркнул Неро из-под рельсы. — Просто теперь шум — наш.

С-17 в моей голове аккуратно щёлкнула:

«Группа «Хор-0»: сформирована (7). Базовая устойчивость: низкая. Синхра с бортовой «песней»: допустимая. Риск «фальши» при нагрузке: высокий. Рекомендация: двухрядный строй, ведущие: Лира, Тая.»

— Записал, — сказал я. — Тая — ведёшь второй ряд.

— Я не умею, — растерялась она.

— Умеешь, — спокойно ответила Лира. — Потому что не пытаешься.

Брэк Энло «поднимал квартал» так, будто ставил вариться суп на весь район: изображал на дверях стрелки, раздавал у «Ржавого моста» сладкий чай, ставил на ящики старые динамики. Из динамиков шёл не наш «хор» — обычные песни: корабельные, рабочие, детские — всё вперемешку. Кому-то подарил флажок, кому-то — обещание скидки, кому-то — улыбку. Он делал то, чего «чистильщики» не умеют вообще: шумел с любовью.

— Лара, — сказал капитан в тихий канал, — готова?

— Эфир вывела, — ответила она. — У меня есть десять минут «слепоты» в центральном потоке — дальше кто-нибудь заметит. Но этого хватит вам, чтобы показать «сад».

— Эймос? — спросил я.

— Здесь, — отозвался «хищник». — Ваш «праздник» меня бесит. Но я обещал не мешать. Скажу только: один из их «Стержней» стоит на подстраховке рядом с «Ф-узлом». Если ваш «фильтр» слетит — он ударит. Я попытаюсь заставить их посчитать накладные расходы слишком большими.

— Попытайся лучше, чем обычно, — бросил Неро.

— Я всегда делаю лучше, чем обычно, — устало ответил Эймос. — Просто «обычно» у всех разное.

«Берсерк» шёл к «Ковчегу» через «Вестибюль», как в танце: Киру — шаг, Лира — дыхание, «Хор-0» — светляками в наушниках. Учебный резонатор лежал у Таиной груди, второй — у хвостатых. Я — на «носу», С-17 — в каждой косточке.

Окна: «Роторная» — готовность 1. «Открытая дверь» — 2/3. «Сшивка»: доступно 1 сеанс. Предупреждение: при «сшивке» нагрузка на «Берсерк» — критическая. Контуры охлаждения: переразвести по верхней шине.

— Поняла, — сказала Киру и повела кабели иначе, чем обычно. Металлические жилы, кажется, даже вздохнули. Они любят, когда к ним руками.

— Вход, — произнесла Лира.

Сад встретил нас настороженным гулом — не как врагов, не как друзей. Как приехавших не вовремя.

— Прости, — сказала Лира саду и улыбнулась. — Мы быстро.

Естественно, не быстро.

«Чистильщики» заняли периметр строго: «затычки» — на «арках», «Стержень» — у нижнего пролёта к «сердцу», две группы — в резерве. И — «инструкция», тот самый мужчина с пустыми глазными стаканами. Он сменил серый костюм на тёмно-синий. От этого он выглядел ещё более бумажным.

— Ваше присутствие препятствует операции, — сказал он в общий канал. — Станция обеспечит эвакуацию.

— Мы уже эвакуировали, что могли, — ответил капитан. — Остальное — не «ваше».

— Всё — «наше», — ровно произнёс он. — Иначе не было бы порядка.

— Покажи порядок, — сказал Брэк в эфир неожиданно жёстко. — Мы посмотрим.

Лара тихо кашлянула на другой частоте:

— Эфир открыт. Десять минут тишины. Дальше — не знаю.

— Эй, «хор», — сказал я. — Готовы?

— Готовы, — ответили дети вперемешку.

— Шур, — подсказала Лира, — не дави. Хвосты — держим низ. Тая — руку чуть выше. Да. Так.

Мы начали. Это похоже на то, как многие голоса говорят одно слово разным дыханием — и слово становится большим, чем язык. «Чистильщики» вначале не отреагировали — у них нет «каналов» для такого. Но «сад» — отозвался. Не громко — как хриплый дед, который решился спеть куплет.

— Камеры, — шепнула Лара. — Есть. Есть… Есть.

Брэк в «Ржавом» поднял кружку:

— За то, что живы, — сказал он и чокнулся с воздухом. Соседка чокнулась с ним. С другой стороны — мальчонка поднял гайку на верёвочке. Кто-то засмеялся. Шум пошёл волной — не как драка, как свадьба.

В это время «Стержень» повёл поле. Он не просто «сушил» — он «отнимал воду у песен». С-17 взвыла тонко:

«Борей-12» активирует «ручной». «Фильтр» — работает на 62%. «Гармонизация» — держит край. Риск «захлёста» — растёт.

— Лира, — сказал капитан. — Пора.

— «Сшивка», — произнесла она.

Три руки легли на пульт, как на скатерть: её, моя, Кирина. С-17 стала четвертой — невидимой. «Роторная» отозвалась дрожью лепестков, «Открытая дверь» — морганием влажного света. И в следующую секунду две разные пустоты — корийская и наша — услышали друг друга. Похожи? Нет. Совместимы? Если держать.

Держать было больно.

— Низ! — бросила Киру. — Два градуса.

— Есть, — я прижал курс, как ложкой — кипящее молоко.

— Лира? — капитан даже не спросил «как», спросил «сколько».

— Три удара, — прошептала она и улыбнулась так, как улыбаются те, кто не хочет, чтобы вы волновались. — На четвёртом я упаду.

— Упадёшь — поймаем, — сказал Неро.

«Сшивка» дала то, на что мы рассчитывали: «Стержень» начал «пить» сразу из двух колодцев — и подавился. Поле «Борея» поискало привычный вектор — и не нашло. «Затычки» попытались заткнуть сразу две песни — и треснули по швам. В этот момент «Хор-0» сделал то, ради чего мы его собирали: удержал «ровно», когда «мир» попросил «сейчас не до вас».

Тая вела второй ряд, как будто всю жизнь только и делала, что держала «ровно». Хвостатые — низ, как положено хвостам. Шур — кусался, но держал. Учебный круг не визжал — пел. Учебный — пел.

— Эфир, — прошептала Лара. — Видят. Слышат. У кого уши есть — слышат.

Где-то в верхних кольцах станции старик смотрел на шумный экран и плакал. Внизу у «Архива» «Нива» держала за руку ребёнка и шептала: «слышишь? слышишь?» В «Ржавом» кто-то ударил по кастрюле ложкой, и эта «музыка» тоже почему-то легла в наш рисунок. Люди — умеют.

С-17 стянула моё внимание жестом из льда:

Нагрузка: 91%. Охлаждение: предельное. «Открытая дверь»: 2/3 → 1/3. «Роторная»: доверие — снижается (использование вне протокола). Время до «отказа»: 26… 21… 18 секунд.

— Дан, — сказал я, — дальше уже «жечь».

— Жжём, — отрезал капитан. — «Контрудар» — по моей.

«Инструкция» в синим костюме поднял ладонь, и «Стержень» взвелся на «сердце». Это был тот момент, про который потом будут придумывать легенды: «они шли на нас, а мы — пели». Для нас это была просто работа.

— Раз, — сказал капитан.

— Два, — сказала Киру.

— Три, — сказал я и отпустил «шум». Не ком. Не дождь. На этот раз — «смех». Тихий, человеческий. Как когда ребёнок не удержался и хихикнул — и все хмыкнули. «Стержень» на секунду «смутила» нелепость — да-да, даже такие железки смущаются, когда мир ведёт себя не по регламенту. Лира вдохнула и дала в «песню» крошечный, почти незаметный «перехлёст» — как если в вязании перебросить петлю. «Сшивка» подхватила. «Роторная» повернула лепестки. «Открытая дверь» приоткрылась на толщину волоса. И — «сердце» пропело нам в ответ. Это был не «голос», а «вздох». Но его хватило, чтобы «Стержень» вакуумно «промазал»: поле ударило мимо, срезав кромку «арки» и выключив две «затычки».

— Есть, — сказал Неро. Я услышал, как он улыбнулся.

— Видят, — шепнула Лара. — Видят все. Даже те, кто не хотят.

— Эймос? — спросил капитан.

— Тут, — отозвался «хищник». — Я отвёл их резерв. У вас ещё минута. Потом я — исчезну.

— Исчезай красиво, — сказал Брэк и стукнул ложкой по кастрюле — для храбрости.

Мир качнулся, как корабль в старом фильме. «Сшивка» безжалостно жрала «Берсерк». Панели бесстыдно краснели перегревом. Киру держала «кормила» на зубах, как принято у хороших штурманов. Лира — побледнела, как бумага; у неё пошла тонкая кровинка из носа, и я поймал её локтём.

— Хватит, — сказал капитан. — Отходим. Мы показали.

— Мы ещё не спели имя, — тихо возразила она.

— Споём завтра, — твёрдо ответил он. — Сегодня — живы.

Мы закрыли «Открытую дверь». «Роторная» задержалась на долю, как будто ей было что сказать, но тоже закрылась — «обещания» уважают. Падение нагрузки было похоже на обморок. В ушах — хлопнула тишина. «Стержень» опустился, как охотник, который понял, что добыча не сегодня. «Инструкция» стоял безмолвный, как светофор.

— Лара? — спросил капитан.

— Эфир закрыт, — она выдохнула, как после бега. — Но этого хватило. У меня уже три канала с вопросом «что это было?», пять — «славьте порядок» и один — «поставьте мне такую песню на звонок». Живы?

— Живы, — сказал я. — «Берсерк»?

С-17 отозвалась хрипло, но с достоинством:

Статус: работоспособен. «Открытая дверь»: 1/3. «Сшивка» — 0/1 (сеанс израсходован). Перегрев: локальный (секции А2, D5). Ресурс охлаждения: низкий. Рекомендуется — суп, сон, не геройствовать.

— Слышала? — кивнул капитан. — Суп, сон, не геройствовать.

— Суп сварю я, — отозвалась Киру. — Ты — умеешь делать вид.

— Вот и сделаю, — усмехнулся он.

Мы не успели уйти. «Инструкция» вышел вперёд и неожиданно… поклонился. Неглубоко. По-пустому. Как кивок бумаги.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы превысили допустимый уровень самодеятельности и приобрели симпатии толпы. Это создаст дополнительные сложности в проведении работ.

— Сложности — это то, что делает из вас людей, — ответил Брэк и снова стукнул по кастрюле.

— Я подам протест, — ровно продолжил «инструкция», игнорируя Брэка. — И добьюсь расширения полномочий. В следующий раз ваши «двери» будут закрыты до начала.

— В следующий раз, — произнёс капитан уже без улыбки, — у вас не будет «следующего раза». Или вы научитесь слышать. Мы больше не уговариваем.

«Инструкция» не ответил. Отступил. И исчез — слишком правильно, как и положено невкусным людям.

— Эймос? — позвал я.

— Уже нет, — ответило пустое место. И я почему-то понял, что это — хорошая новость.

На «Альтаире» нас не встречали оркестры. Нас встретила «Нива», которая приехала на грузовом лифте — в пальто, которое помнит всех, кто его носил. С ней — двое «ушей»: мальчишка Шур и одна из «хвостатых». Тая осталась у «Ковчега» — по собственной просьбе.

— Мы будем учить дальше, — сказала «Нива». — Здесь. Там. Где получится. Но у нас есть один маленький вопрос, капитан Дан.

— Задавай.

— Если завтра они придут сушить без камер и свидетелей, вы опять будете петь? — она смотрела прямо и спокойно.

Капитан не стал отвечать сразу. В нашей работе быстрые ответы — роскошь. Он посмотрел на нас. На Лиру с кровинкой под носом, на Киру с ожогом на пальцах, на Рену с пустой спичкой, на Неро с чёрной полосой рельсы на щеке. На меня — с дрожью в руках, которую я не скрывал.

— Да, — сказал он. — Мы опять будем петь. Но — громче. И — умнее.

— Тогда я — с вами, — сказала «Нива». — Я люблю весну. Даже когда она приходит не по расписанию.

Ночью «Ржавый квартал» жил дольше, чем обычно. На стене над лавкой Брэка кто-то мелом написал: «Мы держим двери». Кто-то другой дописал: «А если нет — держите нас». Брэк не стал стирать.

Лара прислала короткое: «На утро — заседание. Если сорвём — хоронить будут меня. Если получится — похоронят моих врагов на пенсию. У вас — шесть часов сна». Капитан посмотрел на это и сказал: «Ровно шесть? Отлично. Я успею не спать».

— Я — посплю, — заявила Лира и свалилась лицом прямо в подушку в кают-компании. Через минуту тихо посапывала. С-17 очень осторожно «погладила» нам нервы — так умеют только хорошие сети и редкие кошки.

Я сел в пустой рубке. «Берсерк» дышал неглубоко, экономя прохладу. За иллюминатором лился станционный «ночной» — тусклый, но честный. И вдруг на внутреннем экране вспыхнули сухие строки:

Уровень: 8 → 9.Навыки:— Пилотирование: 4 (устойчивое удержание в «Вестибюле», работа «на волос»).— Сенсоры и подпись: 4 → 5 (двойные «тихие» окна, маски c «смешным шумом»).— Полевой взлом: 3 → 4 («ядро калибратора», «гармонизация» как базовый профиль).— Тактика: 4 (сшивка, удержание под «эфиром»).— Песня пустоты: 4 (двухрядная «партитура»).Особое: «Сшивка дверей (ур. 1)» — 0/1 (сеанс использован, восстановление после подпитки от «сада»).Ресурсы: «Открытая дверь» — 1/3; «Роторная: доверие — 1 (понижено)».Заметка: «Хор-0»: устойчивость ↑; ведущие: Лира, Тая; «Нива»: наставник.

— Неплохо, — сказал я вслух. — Для тех, кто только вчера считал музыку шумом.

Неплохо, — повторила С-17. И добавила — как будто стеснялась: Горжусь.

— И я, — ответил я. — Завтра — длинный день.

Утро пришло с новостями, как и положено утрам. Лара вышла в эфир с лицом человека, который уже проиграл и поэтому может говорить правду.

— Мы видели, — сказала она в микрофон. — Не цифры. Людей. И «сад», который поёт. Никто не спорит, что это опасно. Но опасность — не повод всё стирать. Это повод достать из ящика звёзд «инструкции для взрослых». Мы предлагаем признать «Ковчег» живым наследием и возложить охрану на тех, кто умеет слышать. У нас уже есть первые «рассадные». Их — две. Но будет больше, если вы их не убьёте как тараканов.

Камера на секунду дрогнула — кто-то в аппаратной споткнулся о собственную совесть. Внизу бегущая строка пыталась сказать «порядок прежде всего», но буквы почему-то плясали в такт нашему вчерашнему «мм».

— Дан, — Лара говорила теперь уже нам, в закрытом канале. — Я не знаю, чем это кончится. «Инструкция» хочет «режим чрезвычайного». Но у вас есть сутки. И у меня — тоже. Сделайте так, чтобы за сутки было не стыдно жить.

— Сделаем, — сказал капитан.

— И, Дан… — она замялась, — вы улыбались в эфире, когда «сад» пел. Это было красиво. Я записала.

— Сотри, — усмехнулся он. — Или оставь на чёрный день.

— Оставлю, — сказала она и выключилась.

— Итак, — сказал капитан. — «Одиннадцатая» заканчивается, «двенадцатая» на пороге. У нас «две двери» — одна почти пустая, другая — обидчивая. У нас «хор» — еле стоит, но стоит. У нас «сад» — поёт, но устал. У нас враги — умные, но глухие. У нас друзья — упрямые, но мало. У нас — мы.

Он шагнул к столу, положил ладонь на металл — как на лоб ребёнка.

— Финал — простой. Мы либо заставим мир услышать, либо уйдём, чтобы вернуться позже с весной. Мы — не ножи. Мы — двери. И держим их мы. И — хор.

— И суп, — добавила Киру.

— И суп, — согласился капитан.

Мы разошлись по местам. Рена — к «Г-узлу»: подсунуть ещё пару «ошибок». Неро — на рельсу, где нужен не выстрел, а «тычок в такт». «Нива» — к детям. Тая — к «Ковчегу», вести вторую линию. Брэк — к кастрюлям и громкоговорителям. Лара — к камерам и опасным словам. Эймос — к своим теням.

Я — в рубку. На «нос». К ладони прилипла невидимая нить — та, из которой мы вчера связали две двери. Я провёл ею по панели — тихо. И услышал, как корабль сказал шёпотом, который бывает только у своих:

— Держи.

Я держал.

И знал — не один.

Глава 12

Глава 12 — Мы держим двери

Утро пришло как удар в колокол: не от того, что громко, — от того, что дальше уже не будет тише. Лара шепнула в канал расписание Совета на день, списки «за» и «против», и добавила простое человеческое: «берегите себя». Брэк поднял «Ржавый квартал» как на свадьбу: чай, кастрюли, старые динамики, надпись мелом на стене «Мы держим двери». «Нива» привела «ушей» — Шура, хвостатую пару и ещё троих из соседних доков. Тая осталась у «Ковчега», как и просила — вторым голосом.

— По местам, — сказал капитан. — Сегодня всё просто: держим две двери столько, сколько нужно, чтобы мир сделал выбор. Если мир ошибётся — уводим людей и «память» через «Роторную». Если мир дозреет — закрепляем правило.

— И суп, — напомнила Киру.

— И суп, — согласился Холт. — Если останутся кастрюли.

С-17 тем временем разложила на экране нашу «пищу»: цифры, которой корабли сыты.

Статус: «Берсерк» — готовность 0.83. «Открытая дверь»: 1/3. «Роторная»: доверие — 1 (осторожно). «Сшивка дверей»: доступен 1 сеанс (после подпитки от «сада»). Охлаждение: переразведено, уязвимы секции А2, D5. «Хор-0»: устойчивость — низко-средняя; ведущие — Лира, Тая.

— Подпитка, — сказала Лира. — Я — вниз. Пять минут.

— Не одна, — отозвался капитан.

— Одна, — мягко возразила она. — «Сердце» не любит очереди.

Она ушла в сад так легко, будто стена распахнулась сама. Я смотрел ей вслед и впервые отчётливо понял: она — не просто «носитель». Она — дом для дома.

Через четыре минуты вернулась — белая, как бумага, но улыбалась.

— «Открытая дверь» — две трети, — сказала С-17, не удержавшись от тёплого оттенка. — «Сшивка» — активна.

— Тогда — играем, — сказал капитан и положил ладонь на стол.

«Ковчег» встретил нас на этот раз как город, который ночью подмёл улицы и теперь ждёт гостей — не рад, но готов. На внешнем периметре стояли «чистильщики»: ровные, без запаха, с новыми пиктограммами на груди — теперь там было не «собака на снегу», а «снежинка с ножом». У «арок» — «затычки», у нижнего пролёта — «Стержень», рядом — второй, поменьше. В тенях — «инструкция», тот самый. Синий костюм сидел на нём как справочник: аккуратно и скучно.

— Граждане Содружества, — сказал он в общий канал голосом объявления на вокзале. — Начинается консервация опасного объекта. Просьба разойтись, песни прекратить, двери не держать.

— А если мы их держим? — спросил Брэк и громко стукнул ложкой по кастрюле. — По инструкции что там?

— Тогда вы будете привлечены к ответственности, — без эмоций ответил он. — Мы всё равно сделаем порядок.

— Вот и делайте, — вмешалась Лара. — Только всё — на камеру. Эфир открыт.

— Эфир — будет закрыт, — сообщил «инструкция». — Режим чрезвычайный. Уже.

Экран в кают-компании мигнул — и вместо открытого потока пошли «фирменные» титры Управления Порядка. Лара хмыкнула:

— На одну кнопку у них всегда больше. Но на один глаз — меньше. Брэк, ты знаешь, что делать.

— Знаю, — сказал Брэк и развёл руками квартальные микрофоны: из динамиков брызнули детские считалки, старые матросские, «свадебные», всё вперемешку. Люди — загудели в такт.

— «Хор», — Лира села на пол у пульта. — Вдох. Держим ровно, без красоты. Красиво будет потом.

Хвостатые закрыли глаза; Шур вдохнул через нос, как перед прыжком; Тая приложила учебный круг к груди. Киру — за руль, я — на «нос». С-17 — везде.

Окна: «Открытая дверь» — 2/3; «Роторная»: готовность. «Сшивка»: 1/1. «Нагрузка при удержании»: прогноз — 92% ±3.

— Пойдёт, — сказала Киру так, как говорят «через болото».

— Вход, — шепнула Лира. — И — держим.

Первая волна «Стержня» пришла почти нежно — как рука врача, которая проверяет, есть ли у тебя пульс. Мы не отдёрнули. Мы положили свою ладонь сверху. С-17 читала каждую цифру как ноту: где поднять, где опустить, где улыбнуться. «Сшивка» развернулась, как две створки кишки шлюза: «Роторная» — левая, «Открытая» — правая. Между ними — мы. И — «сад».

— Низ, — скомандовала Киру. — Держу.

— «Хор», — позвала Лира, и посыпались «мм» — разной высоты, разной робости, но в одном рисунке. Тая подтянула вниз тех, кто «летал». Хвостатые подпёрли низ. Шур держал «ровно» с упрямством, которым, наверное, держат штурвал в шторм.

— Эймос? — спросил капитан.

— Здесь, — отозвался «хищник». — У вас ровно сорок секунд до того, как они выкатят «Стержень-Р» — ручной. Я отвлекаю их резерв: уронил им «накладные». Пользуйтесь.

— Пользуемся, — сказала Рена. — Киру, у меня на «Г-узел» есть подарок.

— Давай, — кивнула штурманка.

Рена, как всегда, взяла «пятую дорожку»: отдала в «узел» пакет под именем «временная гармонизация для теста линий». Пакет был «официально» подписан кем-то с серыми глазами по имени Кай. Внутри — наши коэффициенты «обхода» — те самые, что мы подсунули «Раунду». В ответ «узел» удивился, как удивляются умные машины: «уже существует», «совпадение хэшей», «принято».

Распространение «гармонизации»: 23% → 41% → 58%… — пропела С-17, и это было похоже на радость.

— Сколько нужно, чтобы они сами себя прервали? — спросил Неро.

— Больше половины, — отозвалась сеть. — Уже. Ещё десять — и «ручной» потеряет «прямой канал».

— Тогда — держим, — сказал капитан.

«Стержень-Р» действительно выкатился, как ручной молоток — с прямым проводом к чужой ладони. «Инструкция» поднял руку — «Стержень» послушно наклонился к «сердцу». И тут в эфир вмешался голос, от которого у меня внутри щёлкнуло что-то тёплое:

— «Кай» запрашивает авторизацию, — тихо сообщил наш «внутренний» канал.

— Разрешено, — сказала Рена без пафоса.

«Стержень-Р» попросил «подтверждение гармонизации». И — получил. На десятые доли секунд — но получил. Этого хватило: он моргнул, как человек, которого на секунду поймали на мысли, что он тоже живой. В этот миг «сад» сделал то, что умеет: вздохнул. И весь «порядок» вокруг него дернулся — как картина, на которую вдруг пошёл дождь.

— Сейчас! — скомандовал капитан. — «Контрудар» — смехом. Неро — «тычок» по фазе.

— Есть, — сказал я и отпустил в поле тот самый смех — человеческий, тихий, неловкий. «Стержень-Р» опять моргнул — и на этот раз промазал — не по координате, по смыслу.

Неро коротко ткнул рельсой в чувствительную фазу «ручного» — не по корпусу, по такту. «Стержень» споткнулся. «Затычки» замялись. «Хор» — не сбился. Киру — не дрогнула. Лира — не упала.

— Видите? — сказала Лара в канал Совета. — Это не «шум». Это — люди.

— Это — нарушение, — возразил чей-то холодный голос.

— Это — жизнь, — сказал другой, более усталый.

И в этот момент «инструкция» признал простую вещь: проиграл. Он убрал руку. «Стержень» лёг. Но это не был конец.

— «Чрезвычайный режим» — в силе, — сказал он. — Останавливаем «эфиры». Привлекаем силовой блок.

— Эймос, — позвал капитан.

— Уже, — ответил «хищник». — Минус два их «силовых». У вас — минута. Потом я уйду.

— Уйдёшь красиво, — сказал Брэк и ударил по кастрюле. Ему казалось, что от этого проще. Может, и правда.

Минута — это край, на котором живут штурманы. С-17 сухо констатировала:

Нагрузка: 95%. «Роторная»: доверие ↓. «Открытая дверь»: 1/3. «Сшивка»: возможен «расширенный режим» (эксперимент). Требование: «Согласие троих» + «узел-вес»: «Якорь Наварры».

— «Якорь», — вспомнил я, и у меня за лопаткой будто щёлкнуло старое «да». — Он держит время.

— Эксперимент? — приподняла бровь Киру.

— Да, — кивнула С-17. — Плетение: три двери, пониженная амплитуда, распределение нагрузки по «Якорю». Риск: очень высокий. Цена: возможен частичный «ожог» когнитивного контура С-17 и деградация секций D5. Выживем. Но будет больно.

— Мы не режем «сад», — сказала Лира. — Будет больно — нам.

— «Согласие троих», — напомнила сеть.

Мы положили руки на металл. Слова не понадобились.

Принято. «Плетение» — активировано.

«Роторная» повернула лепестки так, будто ветру захотелось танцевать. «Открытая дверь» открылась едва — на толщину шёпота. «Якорь Наварры» сказал своё старческое: «спокойно». И мир — помедлил. В этой медлительности «Стержень» стал не таким острым, «затычки» — не такими громкими, а наши — чуть сильнее. «Хор» мог дышать. Киру — вести. Лира — не падать. Я — держать.

— Двадцать секунд, — предупредила С-17. — Держитесь, пожалуйста.

— Держим, — сказал капитан.

Эти двадцать секунд были длиннее моей прежней жизни. Я видел, как «инструкция» говорит в пустоту — и пустота не слушает. Я видел, как на «Альтаире» люди на секунду перестали ругаться и стали — слушать. Я видел «Ниву», которая шепчет «слышишь» ребёнку. Я видел Таю, которая ведёт второй ряд так, как ведут по льду — спокойно и твёрдо. Я видел Лару, которая улыбается глазами, хотя рукам холодно. Я видел Брэка, который бьёт ложкой по кастрюле, как по набату, и от этого — легче. Я видел Эймоса, который уходит — красиво, как пообещал. И — «сад», который сказал: «да».

— Время, — сказала С-17. — Закрываем. Спасибо.

Мы закрыли. Не хлопком — как книгу, дочитанную до страницы «продолжение следует». «Стержень» опустился. «Затычки» выключились одна за другой — по протоколу «естественная помеха». «Инструкция» стоял, как стоит штурман, который в первый раз потерял курс.

— Совет, — тихо произнесла Лара в открытый теперь эфир. — Вы это видели. Вы это слышали. Теперь — слово за вами.

Секунду никто не говорил, и это было лучшим ответом. Потом заговорили разом — и «за», и «против». Но в этом шуме уже не было прежней уверенности «стереть». В нём было «подумать».

Решение не бывает красивым. Оно — случается. Через три часа Совет объявил «Ковчег» «живым наследием» и «объектом повышенной защиты», «консервацию» — «временно приостановить», «Борей-12» — «обновить со стандартом «гармонизации» (как будто это их идея), «право ведения песен» — «делегировать сертифицированным штурманам». Лара в это время сидела в пустой аппаратной и молчала. Брэк в «Ржавом» наливал всем чай — даже тем, с кем вчера ругался. «Нива» в «рассадной» гладила ладонью влажный настил. Эймос — исчез. «Инструкция» — как всегда — отрапортовал, что «реализация начата», и пересел на другой стул — тот же человек в другом синем костюме.

— Это победа? — спросил Неро.

— Это дыхание, — ответил капитан. — И работа.

С-17 вывела сухое:

«Правило»: «живой резонанс неприкасаем». «Борей-12» — обновление 77%… 91%… 96%. Оставшиеся — в «ручном» режимах, «чистильщики» будут пытаться обойти. Прогноз: конфликты — локальные, управляемые.

— А мы? — спросил я.

Мы — живы.

— Нормально, — сказал я и впервые позволил себе сесть прямо на пол рубки.

Вечером мы вернулись на «Горизонт-9». В «рассадной» — пахло мокрой землёй и тёплым железом. Первая «челюсть» дышала уже не как котёнок — как щенок. Вторая — следом. «Нива» сидела на корточках и учила Шура слышать «не ушами». Хвостатые в темпе стукали хвостами по полу — тот отвечал «мм». Я поставил рядом походный резонатор. Лира тихо провела пальцем по кромке — оттуда ответили.

— Будут жить, — сказал капитан. — Если мы не начнём умничать.

— Будут жить, — кивнула «Нива». — Если вы будете приходить — иногда — без камер и без песен. Просто — молча.

— Придём, — сказала Лира.

Брэк притащил в «рассадную» две кружки и кастрюлю — суп всё-таки сварили.

— За то, что двери — живые, — поднял он кружку.

— За то, что «порядок» — тоже иногда человек, — осторожно добавила Лара, зашедшая без пиджака, с волосами, которые позволили себе неправильный завиток.

— За то, что весна — не спрашивает расписание, — сказала «Нива».

— За то, что корабли — мурчат, — сказал Неро и постучал по борту «Берсерка». Тот ответил низким довольным гулом.

— За то, что мы — держим, — сказала Киру.

— За то, что мы — вместе, — сказал я.

Мы выпили суп. Он был на удивление съедобен. Капитан посмотрел на меня с видом «я же говорил» и не стал спорить.

Ночью мы — молчали. Это лучший подарок, который можно сделать друг другу после длинного шума. «Берсерк» тихо перетекал тёплом между секциями, С-17 перебирала цифры, как бусины, «Ковчег» спал — не весь, но так, как спят дома: в одном окне свет, в другом — тень, на кухне — чайник дышит. Я сидел в рубке и думал о том, что дальше. И дальше — было.

Эймос пришёл незаметно — как всегда. На щеке — та же белая полоска, под глазами — новые круги.

— Долг, — сказал он. — Выполнен. И — спасибо. Мне есть кому жить дальше.

— И нам, — ответил капитан. — Ты уйдёшь?

— Да, — кивнул «хищник». — «Аруато» — не про «наследие». Но в мире, где «сад» поёт, даже «ножам» приходится точиться аккуратнее. — Он посмотрел на Лиру. — Береги.

— Не надо говорить мне очевидное, — улыбнулась она.

— Ненавижу, когда вы смеётесь, — сказал он и впервые улыбнулся тоже — не краем губ, а как человек. — До дороги.

— До дороги, — ответили мы.

Он ушёл — и остался где-то рядом, как остаются те, кто однажды выбрал не самый удобный курс.

На утро С-17 выдала сухой итог — наш способ не забыть, что мы живём не только песнями:

Уровень: 9 → 10.Навыки:— Пилотирование: 4 → 5 (плетение, тройные окна, удержание на «Якоре»).— Сенсоры и подпись: 5 (смеховой шум, общехоровая маска).— Полевой взлом: 4 → 5 (реестр «Борей-12», «гармонизация» — стандарт).— Тактика: 4 → 5 (общественная опора, «праздник» как щит).— Песня пустоты: 4 → 5 (двухрядная партитура, ведущие голоса).Особые:— «Сшивка дверей (ур. 1)» — восстановится после подпитки от «сада».— «Плетение (эксп.)» — открыто; использовать осторожно.— «Колыбель (2)» — активна на «Горизонте-9».— «Правило»: «живой резонанс — неприкасаем» (распространение 96%).Заметка С-17: «Горжусь».

— «Горжусь» — это сильно, — улыбнулся капитан. — Обычно у тебя «принято» и «готово».

Иногда — можно и иначе, — призналась сеть. И мне показалось, что она тоже научилась дышать глубже.

Мы не стали устраивать парады. Мы — поехали к «Ковчегу» — без шума. Лира хотела «просто посидеть». Мы пристыковались к «теменной» арке; сад встретил нас теплом и влажным воздухом. Мы прошли галерею молча. У «сердца» Лира опустилась на колени и положила ладони на гладь поля. Ничего не сказала. И «сердце» — тоже. Они просто были рядом. Этого было достаточно.

— Что дальше? — спросил я.

— Уроки, — сказала она. — И суп.

— И ремонт D5, — добавила Киру, нехотя вставая с тёплого пола.

— И бумажки, — пробормотала Лара. — Не все «инструкции» плохие. Кто-то должен написать «как жить».

— И шум, — кивнул Брэк. — Без него вы все заснёте.

— И пули, — напомнил Неро. — Они не исчезли. Но теперь их меньше.

— И двери, — сказал капитан. — Дальше — двери.

Мы поднялись. Я шёл последним и оглянулся — не на врага, не на страх. На дом, который мы не вырвали из мира и не спрятали. Мы оставили его там, где ему и место — в мире, который теперь знает, что он живой.

На выходе я провёл пальцами по стене. Не по-нашему, по-корейски. «Спасибо». Стена чуть теплее ответила. Это — и была награда.

Вечером, уже на «Берсерке», мы сидели за столом — наши кружки, наш хлеб, наш суп, наш смех. Капитан поднёс кружку к свету:

— За то, что сегодня — не конец. И не начало. За то, что это — жизнь.

Мы чокнулись. Я посмотрел в иллюминатор. За стеклом проплыла звезда и мигнула — как будто нам. Я положил ладонь на панель. «Берсерк» в ответ мурлыкнул. С-17 тихо поставила в журнал заметку, которую никто, кроме нас, не увидит:

«Команда «Берсерк». Состояние: упрямая жизнь. Двери: держим. Песня: звучит. План: возвращаться.»

Я закрыл глаза. И услышал — не музыку, не команды, не шум. Голос дома. Он сказал просто:

Держи.

Я держал.

И знал — не один.