Зимняя сказка затейницы

Глава 1

Наташа вышла из квартиры с двумя мусорными пакетами, натянула шапку поглубже на уши и ссутулилась от холода. Вечернее небо спряталось за мириадами снежинок, что медленно кружатся, словно кто-то наверху раскрошил целую гору сахарной пудры.

Она остановилась на секунду и, подняв голову, устало вздохнула. Всё те же темные дворы, серые дома, мусорный контейнер в свете фонаря и бесконечное ощущение, что жизнь застыла, как заезженная пластинка. Мужу на нее плевать, он только и делает, что проводит время со своими приятелями, а от нее требует покорности, и чтобы не роптала. А ей и деться не куда: когда-то давно она поверила его сладким песням о том, что будет кататься, как сыр в масле, если пойдет за него. Буквально умолял не работать, да и учебу она бросила, потому что пришлось переехать за ним. А теперь спустя пятнадцать лет она не имеет ни образования, ни работы, а еще Наташе уже не двадцать лет, а побольше. Ее красота еще держится, но постепенно сдает позиции, и только светлые волосы до сих пор густые, как в юности. Что там впереди – только небу и известно.

— Белка в колесе, — пробормотала она, зябко двинув плечами и, чуть пританцовывая от холода, потащила пакеты к мусорке.

Но не успела дойти, как один пакет предательски порвался, а следом и второй. Пластиковые коробки, апельсиновые корки и клубок полиэтиленовых пакетов высыпались на асфальт.

Наташа замерла, глядя на разбросанный мусор и что-то в ней сломалось. Такая глупая мелочь, и как больно вдруг. Будто последняя капля переполнила чашу, и глаза защипало от обиды.

Наташа подняла голову к небу и всхлипнула:

— Да что ж это такое! Сколько можно? Я вечно мою, стираю, убираю... И никто «спасибо» не скажет! Всё принимается как должное! Неужели у всех так? Все в мире вот так живут? — Она резко выдохнула. — Если есть мир, где человека ценят и уважают, я бы туда с удовольствием переселилась!

Смахнув слезу, Наташа, подобрав остатки пакетов, побрела домой. Поздним вечером она ещё долго готовила, складывала контейнеры с едой в холодильник, потому что муж завтра начнет качать права, если не найдет там своего любимого мяса в подливе, прибирала и, наконец, едва живая, упала в постель.

***

Утро пробралось в ее сон мягко и плавно, как давно не делало. Обычно ей приходилось подниматься по будильнику, причем раньше мужа, ведь ему надо накрыть на стол, подать кофе. Даже при закрытых веках Наташе показалось, что в комнате слишком светло. Сначала она не поняла, откуда этот мягкий, тёплый свет, и сонно попыталась перевернуться. Когда чуть приоткрыла веки, сквозь сонную пелену заметила деревянное изножье кровати, в которое уткнулась пальцами ног. И в голове Наташи лениво проползла мысль: у неё кровать без изножья.

Резко открыв глаза, она замерла и уставилась вперед. Оказалось, кровать под ней низкая, но просторная, с пушистым одеялом. В помещении округлые стены из бревен, маленькие круглые окна, в которые заглядывают хлопья снега. И вообще она лежит в незнакомой избушке, а у дальней стены горит печь, бросая мягкие тени на деревянные полы. На маленьком столе под тряпицей буханка хлеба, а за окном кружит снег, но в доме царит уютная тишина.

Оторопев, Наташа села, осторожно оглядываясь, и сердце её застучало сильнее.

— Где я? — прошептала она, медленно опуская стопы на теплые дощатые полы.

Только она нашла взглядом тапочки, как как круглая деревянная дверь приоткрылась, и на пороге вместе с клубами снега появился старик с длинной седой бородой. В мягкой меховой шапке и с добрыми лукаво прищуренными глазами.

— Проснулась, значит, — произнес он как-то весело и улыбнулся. — Отдыхай, не бойся. Знаю, непросто это — вот так в новый мир.

Наташа застыла, чувствуя, как сердце её колотится всё сильнее.

— Че…че…чего? — пробормотала она. —Какой новый мир? Где я? Кто вы? Что происходит?

Старик подошел ближе, не переставая улыбаться, и сел на стул у кровати.

—Ишь, какая любопытная. Сразу вопросов насыпала. Эх, молодежь. Все торопитесь.

То, что старик назвал ее молодежью, Наташе понравилось, но ситуации не прояснило. Она нервно сглотнула и снова поинтересовалась осторожно:

— Вы можете объяснить, что здесь творится?

— Запросто, - хмыкнул старик, — Я старик Ведан, и дом сей теперь твой. Мир сей наш, и тоже теперь твой. Ты же сама попросила?

— Попросила? — обалдело выдохнула Наташа.

— Так ведь ты накануне ночи Велеса взмолилась небесам о мире, где тебя оценят? – удивился старик Ведан.

На это Наташа ошеломленно похлопала ресницами, вспоминая слова, что выкрикнула ночью.

— Но я ведь... я просто... – с неверием прошептала она.

— Иногда достаточно просто пожелать, — отозвался Ведан и подмигнул ей, будто это всё объясняет.

Наташа растерянным взглядом осмотрела округлые стены, старинную утварь, пахнущую хвоей и чем-то ещё теплым и пряным. В голове все перемешалось. Неужели ей не снится? Она действительно больше не в мегаполисе, не в маленькой квартирке, где ее используют в качестве прислуги, а в каком-то заснеженном мире с круглыми избами? Да разве же такое возможно? Не бывает ведь такого, разве что в сказках.

И, тем не менее, старик Ведан перед ней вполне себе натуральный.

— Значит, я теперь... здесь? – пролепетала Наташа.

— Здесь, — кивнул старик. — Мир этот не терпит суеты, не любит пустых хлопот. Здесь каждый труд — во благо, каждое дело — с душой. Ты всегда так хотела?

— Ну… да, — отозвалась Наташа, натянуто улыбаясь. — А «здесь» это вообще где?

— Так ведь на Востоке Борейского царства. Здесь у нас славно. Леса, горы, реки. Деревня наша небольшая, зовется Кедровичка, в Лесоземьской округе. Город славный туда, южнее. Лесозём столица округи зовется. А мы тут, спокойно поодаль живем.

Старик Ведан, чуть улыбаясь, внимательно посмотрел на Наташу. Она схватилась за голову. Какой Лесозём? Какая Кедровичка? Да только, судя по всему, это и правда деревня.

— Теперь ты — хозяйка здесь, девица. Вольна делать всё, что вздумается, — продолжил старик Ведан, а затем, не успела Наташа и рта открыть, как обернулся клубящейся белой вьюгой прямо на стуле, закружился и исчез в морозном воздухе.

Наташа застыла с вытаращенными глазами, а в голове лишь один вопрос: может она все-таки спит? Или просто от утомления сошла с ума?

На всякий случай Наташа ущипнула себя за плечо. Получилось больно.

— Значит, не сплю, — пробормотала она и окончательно слезла с кровати, погрузив стопы в мягкие пушистые тапочки, будто специально для неё приготовленные.

Тряхнув головой, Наташа прошагала к окну и обомлела: за ним раскинулась невообразимая зимняя красота.

Глава 2

Там, за круглым деревянным окном огромные снежинки лениво падают в сугробы, вокруг — белым-бело, и воздух как будто светится мягким светом. Дом её стоит на пригорке, откуда открывается вид на деревню чуть поодаль, с домами круглыми, как шары, и укрытыми снегом, будто игрушки на новогодней ёлке. Из труб поднимается дым, окна светятся тёплым светом, а вдали тонкая полоска леса, укрытая серебристым снегом.

Наташа моргнула, пытаясь избавиться от миража, а когда тот не исчез, потому что не мираж, прошептала:

— Ну и дела.

Она стала бродить по избе и, не отрываясь, разглядывать уютный порядок, будто каждый предмет здесь находится с особым смыслом. На лавке — глиняные чашки, на полках аккуратными рядами — горшочки, мешочки, бутылочки с темной жидкостью, а у окна висят связки трав, от которых пахнет лугом и солнцем.

Она так долго шаталась по избе, что в какой-то момент ее живот громко и требовательно заурчал. Поиски еды привели её к печи, возле которой нашелся массивный глиняный горшок. Она подняла крышку, понюхала, пристально рассмотрела и поковыряла пальцем. Горшок оказался чистым. На полках Наташа нашла мешочки с перловкой, а в погребе обнаружила ледяной короб, где хранились замороженные куски мяса.

— Ну, каша с мясом — это я могу, — улыбнулась она сама себе, ставя горшок на стол и наливая в него воду из кадки, которую нашла у печки.

Крупу Наташа пересыпала аккуратно, затем положила кусочки мяса и добавила щепотку соли из деревянной солонки на столе. Перемешала всё деревянной ложкой, пробуя и приглядываясь, как ингредиенты дружно укладываются в горшке.

— Надеюсь, ты наваристая будешь, — сказала она каше и запихала горшок в печь, прикрывая дверцу заслонкой.

Когда запах свежей каши начал заполнять избу, аппетит разгулялся так, что урчать в животе стало сильнее. Наташа открыла печь и достала горячий горшок, сдувая пар и с удовольствием вдыхая густой аромат. После чего села за стол, предвкушая вкусный обед, набрала ложку и поднесла к губам.

Но в дверь громко постучали. Ложка зависла в воздухе перед губами, и Наташа, удивленно оглядываясь по сторонам, пробормотала:

— Кто мог прийти? Вряд ли кто-то знает, что я здесь.

Сперва она не отела открывать — она в новом мире, в который попала каким-то ну совсем уж чудесным образом. И вообще, все еще есть вероятность, что ей все мерещится. Хотя каша пахнет весьма убедительно. Но, даже если все реально, за дверью может оказаться кто угодно, она ведь совсем не знает ничего об этом мире.

Какое-то время она сидела и тарабанила пальцами по столешнице, но в итоге любопытство пересилило, и Наташа все-таки поднялась и подошла к двери.

— Кто там?

Из-за двери раздался спокойный голос:

— Это я, из деревни. Мать послала к вам, милая Затейница, просила соли да крупы перловой. У нас кончилась.

Наташа почесала затылок, обдумывая странные слова. С чего она вдруг «затейница»? И откуда эти люди знают, что у неё есть соль и крупа? Впрочем, вопрос ещё и в том, есть ли они на самом деле в том количестве, чтобы раздавать. Себе-то кашу она варила из того, что нашла на полках.

Обернувшись, Наташа пошарила взглядом и заметила у печки несколько больших мешков. Подойдя поближе и развязав узел на одном из них, Наташа охнула: в мешке и правда оказалась перловка, а в других — соль, сахар, сушеные фрукты и овощи.

— Вот это запасы, — впечатлилась она с уважением, снова обернувшись к двери.

Прошагав обратно, Наташа отворила её и хмыкнула. Перед ней предстал высокий, светловолосый парень в шапке, тулупе и добротных валенках до колен. Глаза ясные, голубые, улыбка светлая, и на вид — чуть старше неё.

— Здрасьте, — сказала Наташа, слегка смущаясь.

Парень слегка отступил назад, вскинув бровь:

— Ой. А ты новая, да?

— Э? — растерялась Наташа.

Парень пояснил:

— До тебя Затейница тут жила, старушка. Хорошая была женщина, добрая. А теперь, видимо, ты на её место прибыла. Как тебя звать, красавица?

Наташа, которой определенно понравилось это «красавица», не удержалась от улыбки. Но всё остальное оставалось для неё загадкой.

— Так-так, давай помедленнее, - сказала она, стараясь хоть немного уложить в голове новую информацию. — Что за затейница? И почему я новая? Что это всё вообще значит?

Парень усмехнулся, его улыбка стала шире, он спокойно ответил:

— По правде мы и сами не знаем. Но время от времени в этой избушке появляются новые Затейницы. Ну, то есть женщины и девицы, у которых работа спорится. У них всегда есть запасы провизии. И даже в самый голодный год у них можно найти крупу и мясо для каши или супа. Я Дружко, если что.

Наташа выслушала с оторопелым принятием. Судя по всему, у нее два варианты: либо удивляться и не верить в происходящее, либо осознать, что действительно произошло чудо и принять все, как есть. И, кажется, ей ближе второе.

Она протянула руку.

— Я Наташа.

— Знакомы будем, — весело ответил Дружко, пожав её руку. — Так что, Наташа, насыплешь нам соли да крупы?

Наташа кивнула Дружко, и чуть отошла в сторону приглашая войти. Идея пускать в дом незнакомого человека так себе, но снаружи валит нег и холодно. А парень вроде выглядит мирным и даже симпатичным, несмотря на объемную шапку и тулуп.

Тот помялся немного, видимо, тоже не привык вот так сходу заходить в дома к женщинам, но потом все же перешагнул порог. Он топнул валенками, отряхивая снег, и с легким любопытством осмотрел избу.

— Уютно у тебя, Затейница, — отозвался он искренне.

Хоть Наташа к этому уюту пока отношения имеет мало, все-таки его создала прежняя Затейница, если верить Ведану и этому Дружко, но все равно приятно. В прежнем мире она была лишена и таких слов благодарности.

— Давай я тебе двойную порцию насыплю, — предложила Наташа, направляясь к полкам. Затем сняла небольшие мешочки, насыпала в один крупу, в другой — соль, и, завязав их веревочками, протянула Дружко.

Глава 3

Дружко благодарно принял мешки, но тут же замер, уловив носом аппетитный запах.

— Каша с мясом? — спросил он с легкой улыбкой. — Знаешь, прежде Затейница все больше нас снабжала, но домой не пускала. Не думал, что ты еще и готовить умеешь складно.

От этих слов в груди Наташи растеклось тепло. Похвала, по которой она изголодалась, как жаждущий в пустыне, пролилась на высушенную почву ее нервов, как живительная влага. И даже от такой мелочи Наташа буквально расцвела.

— А хочешь, я накормлю? – предложила она, сама удивившись, чего вдруг стала такая смелая с незнакомым человеком.

— Ой, а это не будет… Ну… Неловко? — в ответ смутился Дружко и Наташа разглядела, как его светлые щеки немного порозовели.

Наташа пожала плечами и усмехнулась. Ну, и сердобольная же она, действительно. Но ведь так приятно, когда ценят то, что делаешь.

— Да ничего. Если голодный, садись, вместе поедим. А ты мне расскажешь, что тут к чему. Как ты понял, я здесь недавно.

Улыбка Дружко стала совсем добродушной.

— Ну если так, то давай.

Они сели за стол, и Дружко, с благодарностью кивнув, принял ложку. Отломил хлеб, и Наташе показалось, он больше счастливым и не бывал.

— Знаешь, ты словно тут и родилась, — проговорил он, откусив хлеб и отправляя в рот ложку каши. — Так всегда с Затейницами. Они будто часть деревни с самого начала. Даже если вот сию минуту прибыли. Нам спокойно, а вам — хорошо.

Наташа улыбнулась, проглотив кашу.

— А ты давно в деревне живёшь, Дружко?

— С рождения, — кивнул он. — У нас тут, понимаешь, родиться не сложно, а вот прожить свою жизнь правильно — умения требует. Каждое утро надо вставать с благодарностью, к работе относиться уважительно, а к людям — с добротой. Ну и, конечно, Затейницу почитать. А ты, значит, теперь на место прежней. И как это вообще происходит?...

Наташа опустила взгляд на свою тарелку, задумавшись.

—Знаешь, я и сама не понимаю. Вчера я в совсем другом месте находилась, а сегодня просыпаюсь здесь. Так странно... Но почему-то спокойно, как будто я на своём месте.

Дружко посмотрел на неё с пристальным вниманием, в котором она уловила неприкрытую заинтересованность и почему-то тепло.

— Может, так судьбе угодно? Наши старики верили: всё в мире не случайно.

— Хочется в это верить.

— А ты верь, — хмыкнул блондин. — Старики говорят, работает всё, во что веришь.

— Мудрые у вас старики, — заметила Наташа.

Они продолжили обедать, заедая кашу хлебными кусочками с намазанным на них маслом. Блондин рассказывал о деревне Кедровичке, о местном укладе, о жителях и округе. Оказалось, деревня живет натуральным хозяйством, лекарственными травами, которые все собирают в теплое время года и целебной водой. Деревня насчитывает около пятидесяти домов, а круглые они потому, что что так легче сберегать тепло студеными зимами. И переносить избы тоже легче — перекатил и всего делов.

Дружко рассказывал резво и с увлечением, в какой-то момент Наташа стала замечать, как он посматривает на неё — взгляд то и дело скользил по лицу, а когда ловил её взгляд, быстро отводил. Наташа про себя хмыкнула — парень привлекательный: высокий, крепкий, улыбка теплая, искренняя, словно солнышко среди зимних сугробов. Через некоторое время она заметила, что и сама частенько на него поглядывает.

Когда они доели, Дружко поблагодарил её, взял свои мешки и поднялся из-за стола.

— Благодарю тебя, Затейница Наташа, за угощение и за снедь, — проговорил он, кивнув. — Как-нибудь ещё зайду, если позволишь. Может, за дрова возьмусь или ещё чем в хозяйстве помогу. Годится?

Наташа улыбнулась, пряча лёгкое смущение.

— Заходи, конечно. Лишняя пара рук в доме не помешает.

Дружко еще раз кивнул, натянул шапку и, оглянувшись на пороге с немного смущённой улыбкой, исчез в снежной дымке.

После его ухода Наташа ещё какое-то время сидела, обдумывая весь разговор, но затем решила заняться делами. Если это и впрямь теперь ее дом, то держать его в чистоте и порядке, который устроила она сама, а не кто-то другой — ее прямые право и обязанность. Изба, хоть и выглядит уютной, но требует ухода.

Порыскав по углам, Наташа нашла у печи веник и взялась за уборку. Она и сама не заметила, как увлеклась: всё вокруг словно говорило, что дом живой и рад видеть заботу. Каждый уголок отдавал теплом и уютом. И чем больше Наташа для него делала, тем более родным становился этот дом. Спустя несколько дней ей уже казалось, что она всегда жила здесь, в Кедровичке, а бесконечное уныние и беспросветная жизнь в городе всего лишь дурной сон, от которого она, к счастью, проснулась.

Потихоньку Наташа обжилась в избушке: вещи и утварь складывались под руку, еда чудесным образом оказывалась в запасе, а печь грела мягким, ровным теплом, поддерживая её настрой. Сперва она пыталась понять, откуда в ее закромах всегда полно снеди. Пока однажды заглянувший старик Ведан не рассказал о том, что дом питается добротой хозяйки. Чем больше в хозяйке теплоты, доброты и благости, тем больше дом создает запасов и всего, что нужно не только ей, но и другим. Наташа, конечно, удивилась такой механике, но она ей понравилась.

К концу недели к Наташе начали захаживать деревенские, которые прознали о новой изобильной Затейнице. Как-то пришла пожилая женщина с узелком.

— Приветствую, милая Затейница! — сказала она с приветливой улыбкой. — Я Авдотья, живу у речки. Пришла за мукой пшеничной. И чутка масла попросить.

Наташа быстро собрала ей узелок, та поблагодарила, и Авдотья подсела к столу, охотно болтая о жизни.

— У нас тут мирно, Затейница Наташа. Народ простой, душевный. Скажи, если помощь потребуется. Кто угодно рад помочь. Мы ведь тут все считай родня.

— Спасибо. А почему вы всех, кто в этом доме живет, называете Затейницами?

Авдотья улыбнулась.

— Так энто, Затейница это та, у кого дела спорятся. Ты вот, говорят, как только пришла, и каши наварила, и запасы всем поделила. Так про тебя и рассказывают: мол, добрая, щедрая. Прежняя тоже была хорошей, но потом что-то неладное пошло. И запасы стали у нас истончаться. Вот ты и пришла ей на смену.

Наташа почесала лоб. От того, что ее считают хорошей, разумеется, приятно. Но что же стало с прежней Затейницей? Разве может случиться так, что у человека, который по своей природе заботлив, истощилась… Что? Забота?

В задумчивости Наташа провела Авдотью, а та обещала навестить её ещё. На следующий день Наташа снова услышала стук в дверь. На пороге с широкой улыбкой застыл Дружко с вязанкой дров на плече. Наташа улыбнулась ему — надо же, сдержал слово.

— Здравствуй, Затейница Наташа! Вот дров тебе наколол, да ещё хвороста принёс — он сухой, хорошо для растопки.

— Спасибо, Дружко. Заноси, — поблагодарила она пустила его в дом, затем они вдвоём сложили дрова у печи.

Сев на лавку отдохнуть, Дружко украдкой посмотрел на Наташу.

— Ну как, — спросила он бойко, — привыкла в нашей деревне?

— Понемногу привыкаю, — ответила Наташа, улыбаясь. — Хотя удивительно, конечно. Но здесь хорошо, уютно как-то. По ощущениям я дома.

Дружко вздохнул с облегчением и, немного подумав, добавил:

— Ты… ты, если чего понадобится, ты зови. Я тут недалеко, всегда приду.

Наташа усмехнулась. Дружко и правда приятный парень и даже ей нравится. Правда вот в голове будто все еще какой-то барьер. Ведь она замужем. Между ней и мужем давно ничего не осталось, и еще надо подумать было ли вообще. Но можно ли читать, что она развелась, если попала в другой мир?

А Дружко будто уловил ее колебания и стал заглядывать чаще — то с дровами поможет, то по хозяйству. Иногда даже приносил что-то из деревни — горшочек мёда или связку лука.

Глава 4

Вскоре Наташа чувствовала себя полноправной хозяйкой дома. Она освоилась настолько, что уже не терялась, если кто-то приходил попросить помощи. Раз пришла молодая девушка с маленькой дочкой.

— Наташа-затейница, извиняй, соли не одолжишь ли? У меня тут свеклы муж принес. Борщу бы наварить…

Наташа с готовностью насыпала соли, а потом еще и предложила сесть, поговорить, чай попить. Слова находились легко, разговоры спорились, словно она всегда жила в этой деревне, знала этих людей.

— А Дружко-то наш все похаживает к тебе, Затейница, - с лукавой улыбкой заметила девушка.

— Да он по-человечески помогает, - немного смутившись, отозвалась Наташа.

— По-человечески иль еще как, — усмехнулась девушка, поудобнее перехватывая ребенка, — но ни к кому он так часто не наведывается.

— Гм…

— А что, парень он хороший, видный. И доброты в нем через край. Да и ты у нас Затейница, что надо. Не то, что прежняя.

Наташа насторожилась. В который раз она слышит о предыдущей Затейнице и слухи эти неоднозначны.

— А что не так с прежней? — осторожно поинтересовалась она.

На что девушка отмахнулась свободной рукой.

— Да что, что, — отозвалась она. — Она вроде была добронравной, но потом то ли кончилась вся ее доброта, то ли никогда она не была доброй, а только лишь претворялась. Но изобилие… Хотя чего я, изобилия у нас с ней особо и не было. Так, понемногу кое-какая провизия попадалась. А потом и вовсе перестала давать нам прокорм, когда мы просили. А мы же просили не часто и не много. Поди сами можем себя прокормить. А к Затейнице идешь когда?

— Когда? — механически переспросила Наташа, размышляя о прежней Затейнице.

На это девушка деловито ответила:

— Когда сами опростоволосились, забегались или еще как не справились с добыванием. Мы же не нахлебники какие. Только по большой необходимости сюда идем. Но она и мелочи перестала давать. Я к ней вообще бросила заглядывать. Надо оно мне, поклоны бить, а она будет еще костерить. Это нам не надо. В общем, не затейная она стала. Всё чаще куда-то уходить из дома стала.

Наташа огляделась. Дом замечательный, уютный теплый, зачем кому-то понадобилось от сюда уходить она и не представила.

— А что потом? — спросила она.

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Но бабка Агафья говаривала, что слыхала, как дом гудел. Она живет к небу ближе всех. Так вот сказывала, будто гул с пригорка шел. И светилось что-то вокруг него. А на следующий день в нем уже ты поселилась.

Наташа, впечатлившись, покивала.

— Вот это да. Интересную ты мне историю рассказала. Спасибо.

— Да я всегда горазда поболтать, — обрадованно отозвалась девушка и, взяв мешочек с солью, пошла по вытоптанной между сугробов дорожке вниз к деревне.

Услышанное Наташу заинтересовало, но потом вспомнила, что поставила подниматься тесто, и мысли о прошлой хозяйке дома ушли на задний план.

Вечерами, оставшись одна, Наташа иногда думала о своей старой жизни. И совсем не хотела обратно. В этом доме, в этой деревне она наконец почувствовала себя нужной и важной частью мира, где все друг друга ценят и уважают. В отличие от прежней Затейницы, в ней добра и заботы хватает, и она только растет, когда люди ей благодарны. Так что дом с ней в безопасности. Да и отдавать его ей тоже никому не хотелось.

Однако, будучи человеком предприимчивым в вопросах быта, Наташа быстро отметила, что некоторые нововведения все же потребуются. Например, обустройство мест гигиены. Себя она предпочитала содержать в чистоте, а с момента прибытия приходилось обходиться только обтираниями и помывкой важным мест. В итоге решила сходить на речку и набрать холодной воды из проруби. Местные говорили, что река здесь не простая — берёт начало в Самоцветных горах, а вода у неё целебная.

— Целебная вода это хорошо, — кутаясь в теплый тулуп, пробормотала себе Наташа. — И было неплохо баньку поставить, а пока... корыто сгодится.

Подойдя к проруби, Наташа присела и взглянула на себя в гладком зеркале льда и изумленно выдохнула, поскольку зеркал в доме нет, посуда глиняная и деревянная, так что свое отражение с момента перемещения она увидела только сейчас. На нее взглянула знакомая, но... другая Наташа. Лицо ровное, посвежевшее, словно кто-то стер усталость, заботы и десяток, а то и больше лет. Волосы, светлые и густые, с таким блеском, какого прежде не знала. Губы полные, глаза ясные, а кожа гладкая и чистая.

Наташа проговорила с придыханием, разглядывая отражение и улыбнулась, довольная переменами:

— Да ты глянь! Видимо, и правда новый мир пошёл на пользу.

Присев, она зачерпнула воду ведром. Лёд вокруг слабо потрескивает, словно застывшая вода шепчется сама с собой. Затем подняла ведро и наполнила второе, после чего надела из на коромысло. Когда попробовала его на вес, тяжесть приятно отзывалась в руках.

— Никогда не думала, что буду пользоваться коромыслом, — проговорила она себе.

Она уже собиралась закинуть его на плечи и идти домой, как взгляд скользнул на противоположный берег. Среди укрытых снегом елок и сосен она заметила женский силуэт в темно-синем кафтане и накидке, что едва не сливается с лесом. Женщина стоит, не двигаясь и пристально следя за ней из-за толстого ствола сосны.

Наташа помахала ей, улыбнулась приветливо.

— Привет! Не замёрзла?

Но женщина никак не ответила. Вместо этого резко обернулась и, будто растворившись в лесной тени, скрылась меж деревьев.

Наташа осталась стоять с коромыслом на вытянутых руках, нахмурившись.

— Вот тебе и «здрасьте», — пробормотала она и все-таки закинула на плечи коромысло, после чего направилась про вытоптанной в снегу тропинке домой.