Зимняя муха

Часть 1

ЧАСТЬ 1

Убийство

Ничто в тот день не предвещало трагедии: ни маленькая, но уютная жильня емкостью сто сорок кубических метров, ни холодное солнце на небе, а в особенности муха, залетевшая в распахнутое настежь окно. Систему отпугивания насекомых отключили еще в ноябре – воспользовавшись этим, зимнее насекомое кружило по комнате, примериваясь, куда бы присесть.

Муха покружила, покружила и устроилась на стенке напротив Роберта.

Роберт приязненно улыбнулся мухе, как разумное живое существо неразумному живому существу, и попросил Элизу включить турку. Лазерное устройство зашипело, забулькало и сигнализировало о готовности – затем отключилось. Роберт, сладко потягиваясь, поднялся с кресла. Через секунду он принял в руки агрегат с готовым напитком, развернулся, чтобы налить себе чашечку кофе, как вдруг…

Впоследствии Роберт неоднократно задавался мыслью: почему это произошло с ним, а не с кем-то другим?! У Роберта в мыслях не было обрывать чью-то жизнь – просто нога зацепилась за образовавшуюся на ковре складку, Роберт покачнулся и машинально выбросил вперед правую руку. Турка накренилась, и черный кипяток выплеснулся на стену – как раз в том месте, где сидела муха.

Бедная муха!

Стыдно сказать, но вначале Роберт испугался за себя, хотя что ему могло угрожать, кроме банального ожога? В его руке была обычная лазерная турка… Ничто не могло угрожать Роберту, но не расположившейся на стенке мухе! Для мухи двести миллиграмм кофе были кипящим озером, достаточным для того, чтобы обварить сотни крылатых сородичей.

Когда Роберт это сообразил, все в нем будто похолодело. Он бросил взгляд на стену, где за мгновение до того располагалась насекомое, но мухи на прежнем месте не было.

Роберт все еще надеялся на лучшее: что муха, спугнутая нечаянно произведенным кофейным выплеском, улетела в раскрытое окно прочь, к своим детям и внукам. На негнущихся ногах прошел Роберт к запачканной стене и присел на корточки, боясь обнаружить то, что – увы, увы! – обнаружилось с первого взгляда. Сморщенный трупик лежал возле стены, как раз под черным расплывшимся пятном – там, где пигалицу настигла мгновенная смерть.

– Что, что случилось? – вскрикнула Элиза.

Было сложно не заметить, как Роберт сначала поскользнулся, а теперь наклонился над чем-то миниатюрным и с ужасом это рассматривает.

– А сама не видишь? – выговорил Роберт, с трудом ворочая одеревеневшим языком.

– Что это? Слишком мелкое. Не могу различить, – с чисто женским любопытством затараторила Элиза.

– Муха.

– Кто? – переспросила голосовая жена и замигала лампочками.

– Муха сидела рядом, на стенке, когда я поскользнулся. Она не перебирает крыльями, совсем не двигается, – сдавленно констатировал Роберт.

– Что с пострадавшей? - посуровел голос Элизы.

– По-моему, у мухи… ожог.

– Бедняжка! – воскликнула голосовая жена с выраженным состраданием. – Нужно что-то предпринять! Скорей, дорогой, что ты медлишь?! Сделай пострадавшей искусственное дыхание.

Еще не осознавая случившегося, Роберт отнес мушиное тело, показавшееся ему невероятно легким, почти невесомым, на журнальный столик и принялся делать искусственное дыхание. Тщетно: муха подрыгала лапками – видимо, это была конвульсия, – и движения прекратились. Муха была мертва! Кофе оказался слишком горячим, чтобы оставить насекомому хотя бы один шанс на выживание.

Когда Роберт понял, что искусственное дыхание не поможет – муха мертва безнадежно и окончательно, – то задрожал от бессилия и ужаса перед неизбежным. Никогда прежде он не убивал живое существо. Теперь Роберта раздирали тысячи странных и дотоле не ведомых ему противоречивых ощущений, от унизительного бессилия перед свершившимся фактом до подозрения, что с этой минуты жизнь круто изменится. Испуг, сожаление, жалость и мировая скорбь – всего не перечислишь.

– Ну? Что там? Она ожила? – Элизе не терпелось узнать, увенчались ли успехом попытки оживления.

– Она… Кажется, муха мертва.

– Что ты натворил, Роберт? – ахнула программа. Роберт не сомневался, что, будь у Элизы руки, она бы ими всплеснула. – Ты убил лучом лазера живое существо!

– Но это же только муха, маленькое безмозглое насекомое, каких на нашей планете миллиарды.

Роберт пытался оправдываться, но сам себе не верил. И Элиза тоже не верила в оправдания и теперь выговаривала мужу с черствостью, присущей искусственным существам:

– Муха была живой. Она, независимо от незначительности своего интеллекта, имела право на существование. Не думаешь же ты, что превосходство в интеллекте дает право лишить кого-то жизни, возможности жужжать где вздумается и наслаждаться ароматами свежей помойки?!

– Я не лишал ее жизни! – выкрикнул Роберт в отчаянии.

– Пустые отговорки. Муха погибла в результате твоих действий, это невозможно отрицать. Будь ты осмотрителен, ты бы не оступился и не разбил турку. Сейчас муха летала бы с веселым жужжанием на свободе, а не находилась на журнальном столике в обожженном и скрюченном состоянии. Она просто залетела в жильню, где была беспричинно и мученически умерщвлена. А как называется человек, умертвивший своими действиями, пускай необдуманными, другое живое существо?

– Нет, я не убийца! Нет!

Роберт закрыл лицо руками.

– Мне придется позвонить в службу чрезвычайных ситуаций, – сообщила голосовая жена беспристрастным тоном.

– Умоляю, Элиза, не делай этого! – взмолился Роберт.

– Ничего личного, я так запрограммирована. Убийство живого существа – серьезное преступление против нравственности. Уже три века, как никто никого не убивает. Пожалуйста, не предпринимай опрометчивых действий. Спокойно ожидай приезда специалиста по чрезвычайным ситуациям.

– Элиза, прошу! Мы десять лет прожили вместе – с тех пор, как я купил тебя на дешевой распродаже!

– Я отключаюсь, Роберт. Мои алгоритмы не позволяют общаться с подозреваемым в убийстве.

– Элиза! Элиза! – выкрикнул Роберт в отчаянии…

Никто не ответил – голосовая жена отключилась, а больше в жильне никого не было.

«О Великий Гармонизатор! Что мне теперь делать?»

Обессиленный Роберт упал в кресло. Его мысли, обычно легкие и послушные, были в тот момент жесткими и неповоротливыми. Все происходило словно не с ним: в тот момент Роберт находился как бы вовне собственного тела, наблюдая за своими переживаниями с внешней, хотя трудноопределимой точки.

Чрезвычайщики

Чрезвычайщики прибыли минут через сорок – четверо или пятеро человек с двумя чемоданами аппаратуры. Они зашли в жильню хмурые и сосредоточенные.

– Здравствуйте, – поздоровался главный. – Служба по чрезвычайным ситуациям, форс-майор Петров. Мы получили автоматический сигнал о происшествии. Это ваша жильня?

– Моя, – обреченно подтвердил Роберт.

– Где тело?

Роберт кивнул на журнальный столик, где под прозрачным блюдечком лежала обваренная муха. Роберт намеренно положил блюдечко поверх трупа, чтобы случайный сквозняк не сдул покойницу на пол. Роберт не желал больше случайностей и мечтал об одном: покончить с формальностями и обо всем забыть, как можно скорей.

Один из приехавших, в белом халате, кинулся к телу с фонендоскопом, но через пару секунд осмотра выразительно посмотрел на форс-майора и покачал головой.

– Как это произошло?

– Я взял лазерную турку в руки, – начал сбивчиво объяснять Роберт. – Пошел к столу, чтобы налить в чашечку кофе. Поскользнулся и… Извините, мне трудно говорить, со мной никогда ничего подобного не происходило.

– Всяко случается, – заметил форс-майор.

– В общем, кофе выплеснулся. Я и внимания не обратил, пока… пока…

– Не увидели это? – форс-майор кивнул на блюдечко.

– Да.

– Откуда эта муха взялась на свою непутевую голову? – вздохнул чрезвычайщик.

– Но я же не знал… Декабрь…

– Зимняя муха, – убедительно растолковал форс-майор.

– Наверное, зимняя, я уже ничего не понимаю. Что со мной происходит?

– У вас шок.

– Не могу поверить, что я убийца, – всхлипнул Роберт.

– Ну, убийство по неосторожности – еще не преднамеренное, спокойно пояснил форс-майор. – Нынче убивать насекомых в самом деле не принято.

– Она была живым существом. Еще час назад жужжала, даже не подозревая… – вскинулся Роберт.

Форс-майор, видимо, привыкший к нервным срывам собеседников, внезапно ожесточился лицом и перевел разговор на другую тему:

– Вы здесь ничего не трогали? Улики не фальсифицировали?

– Нет, что вы! – ужаснулся Роберт.

Чрезвычайщик присел над расплывшимся на стене кофейным пятном и удивленно присвистнул, пробормотав про себя: «Бывает же!», – потом осмотрел оставленную на столике еще горячую турку. Взял в руки и прочитал марку корпорации-производителя:

– «Саймонс».

Роберт всхлипнул.

– Ничего здесь не трогали?

– Нет.

– Второй случай за последние полгода. В тот раз было хуже. Эти лазерные турки настоящие убийцы.

– Не может быть! – воскликнул Роберт удивленно.

Мысль о том, что возможно пострадать больше его, показалась Роберту в тот момент чрезвычайно привлекательной.

– Ситуация, почти аналогичная вашей. Уронили турку, от нее отлетел защитный кожух. Оголившимся лазерным лучом перерезало ротвейлера. Практически напополам, представляете?

При мысли о перерезанном ротвейлере Роберту заметно полегчало. Он закивал, всем своим видом показывая, что готов поддерживать разговор, становящийся интересным.

– Турка была произведена корпорацией «Саймонс», как и ваша, – продолжал форс-майор. – Кстати. Аппарат нам придется забрать с собой для экспертизы. Сначала отвалившийся кожух, теперь слишком горячий кофе – не много ли совпадений?

– Ну, разумеется, разумеется.

Понемногу Роберт приходил в себя, хотя потрясение было велико.

– Предварительное заключение таково: вашей вины нет. Случайно оступиться каждый может. Декабрь, система отпугивания насекомых централизованно отключена, поэтому обвинение вам предъявляться не будет. Вы и без того наказаны. В следующий раз будьте бдительны, товарищ.

– Спасибо, спасибо вам, – пролепетал осчастливленный Роберт.

– Советую посетить психурга. Люди на вашем месте часто ломаются.

– В самом деле ломаются? Конечно, я схожу. Спасибо вам.

Упаковав недвижимое мушиное тело в принесенную с собой пластиковую коробочку и забрав поломанную турку, чрезвычайщики удалились.

Роберт закрыл лицо руками и сделал глубокий вдох. В этот момент замигала лампочками ранее отключившаяся голосовая жена.

– Дорогой, я так рада, что обвинение в убийстве тебе не предъявлено.

– Отключись, предательница, – сказал ей Роберт, не отрывая рук от лица. – Знать тебя больше не желаю.

Беседа по мыслефону

Утром Роберта разбудил мыслефон.

– Здравствуйте, – донеслась до него мысль незнакомого человека. – С вами говорит главтоп корпорации «Саймонс»…

Собеседник представился, но Роберт находился в полусонном состоянии и не запомнил имени.

– Слушаю вас.

– Прошу прощения, но я по поводу… Вы, конечно, понимаете.

– Н-нет…

Роберт еще спал, весь предыдущий вечер промучившись на успокоительных микстурах.

– По поводу вчерашнего несчастного случая.

Тут до Роберта дошло: «Саймонс» – корпорация, изготовившая лазерную турку.

– Слушаю вас, – повторил Роберт другим тоном.

– Корпорация «Саймонс» понимает, как вам нелегко, тем не менее просит припомнить подробности вчерашнего трагического инцидента. Вспомните как следует. Возможно, вы вскипятили кофе дважды. Некоторые наши клиенты любят двойной кипяченый кофе, несмотря на то что инструкцией по технике безопасности двойное кипячение категорически воспрещается.

– Нет, я вскипятил кофе один раз.

– Может быть, в вашей жильне неисправна розетка удаленного доступа? Наши специалисты могут подъехать для проведения бесплатного ремонта.

– Но… розетка исправна.

– Видите ли, в чем дело. Лазерные турки корпорации «Саймонс» выдают кофе совершенно определенной температуры, недостаточной для того, чтобы насмерть обварить муху. Поэтому какая-то неисправность должна быть. Либо обваренная муха страдала хроническими заболеваниями.

До Роберта дошло, куда клонит главтоп. Эгоистичный тип! Одно живое существо погибло, другое находится в состоянии жесточайшей депрессии, а этому – лишь бы любимая корпорация вылезла сухой из воды! Какие мерзавцы эти главтопы!

– Я не специалист по хроническим заболеваниям, – ответил Роберт раздраженно.

Главтоп уловил интонацию и сник.

– Вы поймите, уже вторая трагедия за текущее полугодие…

– Да-да, – припомнил Роберт рассказ форс-майора. – Лазерный луч от турки «Саймонс» разрезал ротвейлера напополам. Вы за это ответите.

– Несчастный случай с отлетевшим защитным кожухом, – посуровел главтоп. – А теперь еще муха. Если будет доказано, что ваша муха погибла из-за слишком горячего кофе, корпорации «Саймонс» грозит разорение. Между тем нашей корпорации более четырехсот лет. Мы старейшая фирма по производству бытовой техники на Сейшельских островах.

– Хотите, чтобы я солгал официальным органам? – возмутился Роберт. – Какое мне дело до вашей корпорации? Если законы таковы, что производителю грозит разорение, значит, корпорация «Саймонс» должна быть разорена. А что вы хотите – два летальных случая за полгода! Поделом вам, нечего производить неисправную технику!

– Нашими инженерами изобретен неотваливающийся защитный кожух, – забормотал главтоп в оправдание. – С будущего квартала планируем запустить в производство.

– Значит, в следующий раз ваша дурацкая корпорация не разорится, – крикнул Роберт, начиная терять терпение от бездушия собеседника. – Что это за турки такие, которыми можно умертвить живое существо?

– Как знать, – раздалось на том конце мыслепровода, – не плеснули ли вы кипятком умышленно? Наши юрайтеры прорабатывают такую возможность.

– Негодяй! – в бешенстве завопил Роберт. – У мухи зафиксирован ожог третьей степени. А вы мне такое говорите!.. Элиза, конец связи! Заблокируй этого пользователя.

– Связь прервана. Пользователь заблокирован, – доложила Элиза.

«В каком страшном и жестоком мире мы живем! – подумал Роберт по окончании неприятной беседы. – Сравнить только: какая-то корпорация и живая муха – уникальное биологическое существо во вселенной. Теперь – о, Великий Гармонизатор! – эти корпоративные подлецы пытаются ускользнуть от ответственности. Ну уж нет…»

И Роберт дал себе слово: сделать все возможное для того, чтобы корпорация «Саймонс» ликвидировалась как можно скорей.

– Элиза, я этого больше не вынесу, – произнес Роберт вслух. – Мне необходима врачебная помощь. Запиши меня на прием к психургу, пожалуйста.

Психург

В мультиклинике Роберту пришлось отстоять очередь в регистратуру. Там долго искали обходной файл, а найдя, спровадили посетителя в следующую очередь – делать мыслеграмму. В итоге Роберт добрался до врача через полчаса.

Психург оказался добродушного вида толстяком.

– Запущенный случай, – вздохнул он, разглядывая мыслеграмму Роберта. – Вам, батенька, раньше нужно было ко мне обратиться.

– Но я сразу же…

– Еще раньше нужно было, – жестко сказал специалист. – С этим лучше не шутить. Одно дело – предотвратить возникновение заболевания, а другое дело – в корне пресечь. Если, конечно, не хотите, чтобы мозжечок зашел за гипоталамус.

– Что же делать? – спросил Роберт, похолодев от ужаса.

– Без оперативного вмешательства не обойтись. Если вас тревожат воспоминания о покойной мухе, придется их вырезать.

– Как так вырезать?

– Да вот так, батенька, взять и вырезать. Конечно, вместе с воспоминаниями о покойнице пострадают другие воспоминания, находящиеся в смежных участках головного мозга. Современная психургия не научилась удалять одни воспоминания без повреждения других. Сейчас прикинем, что у нас еще может пострадать. Где вы находились непосредственно перед моментом трагедии?

– В кресле.

– Воспоминание о кресле придется вырезать. Смежное воспоминание, ничего не поделаешь.

– Я забуду о своем кресле?

– Не только о кресле, но и вообще о мебели.

– Как же я стану ей пользоваться?

Психург пожал плечами.

– Не знаю, батенька – этот вопрос не ко мне. Устроитесь как-нибудь, наверное. Я бы на вашем месте о мебели слишком не беспокоился, потому что… Из вашей мыслеграммы следует, что муху ошпарило горячим кофе из опрокинувшейся турки, я правильно расшифровал?

Роберт кивнул.

– Значит, о чашечках вы тоже позабудете, как и о прочей посуде. Ну и о продуктах питания, само собой разумеется.

– Как, о продуктах питания? – вскричал Роберт. – Неужели обо всех?

– Да уж так, обо всех, ничего не поделаешь, – произнес психург примирительно. – Попросите жену, чтобы напоминала принимать пищу. Сами-то ничего помнить не будете.

– Я не женат.

– Ставьте будильник, чтобы не забыть.

– А если я забуду поставить будильник или забуду, что означает звон будильника? Вдруг эти воспоминания тоже окажутся смежными? Нельзя ли оставить мне воспоминания хотя бы о пище?

– Никак нельзя, батенька… Вы, кстати, о чем размышляли в ожидании кофе?

Роберт вспомнил и покраснел.

– Об этом тоже придется забыть, – заметив смущение пациента, бодро вскричал медик. – Воспоминания, смежные с несчастным случаем, подлежат безусловному удалению!

– О Великий Гармонизатор! – взмолился Роберт, приходя в ужас. – А нельзя ли полечиться таблетками?

Психург повертел в руках карандаш.

– Можно и таблетками, – произнес он через некоторое время с видимым неудовольствием. – Все можно, если на мозжечок наплевать. Не таблетками, конечно, но… А не попробовать ли нам хронотерапию?

– Хронотерапию? А что это такое? Впервые слышу.

– Метод лечения, – пояснил психург. – Не такой современный, как оперативное удаление воспоминаний, но некоторым помогает. Попробую объяснить, в чем он заключается.

– Сделайте одолжение.

– В чем ваша медицинская проблема, батенька? – приступил психург к объяснениям. – В том, что из-за произошедшей трагедии вы не можете отделаться от угрызений совести. Совесть гложет, хотя формальной вины за вами нет, я правильно понимаю?

– Правильно, – подтвердил Роберт не слишком уверенно.

– Все мы воспитаны на сострадании и гуманизме, и исходим из того, что убить живое существо запрещено, абсолютно невозможно. Никакие аргументы неспособны нас переубедить, что тем не менее не означает, что мы в принципе не поддаемся переубеждению. Если поставить современного человека в условия, при которых потребуется убить живое существо – ту же муху, к примеру…

Роберт содрогнулся.

– О чем таком вы говорите, доктор? Я пришел к вам, чтобы вы избавили меня от кошмара, что я убил одну муху, а вы предлагаете убить другую?

– Вовсе нет, – засмеялся психург и пригладил свою лысину. – Я предлагаю вам избавиться от кошмара, понаблюдав за временами, в которые гуманистическое поведение человека только формировалось – так сказать, за отдаленным прошлым человечества. Данный метод лечения и называется хронотерапией. Вас перебросят в далекое прошлое, в котором вы сможете понаблюдать за обществом на догуманистических этапах его развития.

– А убивать мух меня не заставят?

– Да кто вас заставит, если сами не захотите?! Понаблюдаете, как живые организмы поедают друг друга – может, и полегчает. Вы не представляете, насколько сильное лечебное воздействие это оказывает на психику. Вот…

Психург подвинул к Роберту рекламный файл.

Роберт открыл файл и прочитал:

«Вы совершили негуманный поступок? Страдаете фобиями на нервной почве? Обнаружили в себе первобытное, не отягощенное цивилизацией существо? Обращайтесь в терапевтический центр «Хронос» – мы вам поможем!

Курсы хронореабилитации от 1 дня до 18 месяцев!

С нашей помощью вы сможете наблюдать, как происходила охота пещерных львов на человекообразных обезьян. Своими глазами увидите издевательства жестоких рабовладельцев над непокорными рабынями. Побываете в Колизее на смертельном поединке гладиаторов. Огнем и мечом проложите путь до ворот Иерусалима вместе с беспощадными крестоносцами. Будете свидетелем Варфоломеевской ночи. Станете документальным очевидцем четырех мировых войн, с заключительной победой светлой стороны над темной стороной.

Вы сможете не только наблюдать перечисленные мероприятия, но и принять в них непосредственное участие.

Стопроцентная бронезащита!

Умеренные цены!»

На умеренных ценах рекламный файл закончился.

– Спасибо, доктор, – сказал Роберт, понимая: это лучший из возможных вариантов.

– А может, все-таки оперативное вмешательство? – спросил психург, подмигивая. – Профессионалы предпочитают радикальное удаление воспоминаний. Чики-чик, и все дела – больше не отрастут? И процедура совершенно безболезненная, а, батенька?

И психург, ласково так, засмеялся, потирая свои толстенькие лапки друг о друга.

На ресепшене

На ресепшене реабилитационного центра «Хронос» Роберта встретил улыбайзер, с лицом, счастливым как вымытая тарелка.

– Здравствуйте. Чем могу вам помочь? Решили воспользоваться нашими услугами?

– Вот, решил, – тоскливо кивнул Роберт.

– И вы не пожалеете, что решили! Центр «Хронос» сделает все возможное для вашей скорейшей реабилитации. Куда предпочитаете отправиться?

– Хотелось бы взглянуть на издевательства жестоких рабовладельцев над непокорными рабынями, – прошептал Роберт. – Надеюсь, это поможет.

– Предварительная запись на непокорных рабынь закончилась в июле. До следующего года не планируем, к сожалению. Будете ждать?

Роберт отказался, понимая: двухмесячного ожидания нервы не выдержат.

– Тогда Варфоломеевская ночь?

– В настоящий момент Варфоломеевская ночь недоступна. Закрыта на ремонт.

– Что вы можете предложить? – задрожал Роберт при мысли о том, что не получит желаемого излечения.

– Сейчас посмотрим, – сказал улыбайзер и полез в компоузер. – Вот, могу предложить Южную Америку XVI века, – сообщил он, вылезая из компоузера и отряхиваясь. – Ядовитые гады, кровососущие москиты, плотоядные рыбы и каннибалы. Крайне перспективный для терапевтических целей маршрут. При направлении лечащим психургом скидка два процента.

– Беру! – вскричал Роберт, опасаясь, как бы и эта перспективная точка вскоре не оказалась недоступной.

– На какой период?

– Как можно дольше. Чтобы поправиться наверняка, – добавил Роберт тихо.

– Максимальный срок восемь месяцев.

И улыбайзер назвал цену, от которой Роберт едва не упал в обморок.

– А нет ли чего подешевле?

После внимательного ознакомления с прейскурантом Роберт решил, что недели будет достаточно.

– Ну, если ничего другого не предвидится… – вздохнул он, как бы в раздумье.

– Поздравляю с удачным приобретением! – тоном, не допускающим отказа, подхватил улыбайзер. – Когда начнем реабилитацию?

– Чем скорей, тем лучше, – кивнул на все согласный Роберт.

– Сейчас я подготовлю договор. Вот обходной файл. Пройдите в девятый кабинет, затем в десятый. Там вас подготовят и снабдят необходимым.

– Хорошо, хорошо. Вот только… – у Роберта оставалось некоторое сомнение, которое следовало развеять сразу.

– Внимательно вас слушаю.

– А вдруг во время реабилитации я сделаю что-то такое, что изменит ход мировой истории? Ненамеренно, разумеется. Но все-таки…

– Насмотрелись голоматографических фильмов о путешествиях в прошлое? – искренне засмеялся улыбайзер. – Это все неправда, что там голоматографируют. Можно ли съездить в прошлое и убить свою бабушку, находящуюся в младенческом возрасте, а потом никогда не родиться? Уверяю вас, нельзя. То есть съездить в прошлое и убить свою находящуюся в младенческом возрасте бабушку можно, но это не значит, что вы никогда не родитесь. Возвратившись в настоящее, вы обнаружите, что убитая была вам вовсе не бабушкой, а какой-то посторонней женщиной, и вы об этом всегда знали, при этом в настоящем ничего не изменилось. Эффект кругов на воде. От брошенного в воду камня разойдутся круги, но рано или поздно они прекратятся, и водная поверхность приобретет первоначальный вид. Так что уверяю вас: что бы вы не совершили в Южной Америке XVI века, на будущем это не отразится. Изменить будущее возможно лишь из настоящего, но не из далекого прошлого.

Ужаснувшись тому, как запросто улыбайзер рассуждает об убийст­ве собственной бабушки – и это-то в нынешний гуманистический век, когда убийство любого живого существа немыслимо, – Роберт поставил электронную подпись на договоре.

– Я понял, спасибо.

– Пожалуйста. Вам в девятый кабинет, затем в десятый. Проследуйте по списку, как в нем указано. Когда пройдете все кабинеты, возвращайтесь ко мне. Завтра мы вас отправим.

Лингвистическая маскировка

Первым в списке значился кабинет номер девять – лингвистической маскировки.

Роберт робко постучал.

– Войдите, – раздался девичий голосок.

Колючка была в белоснежном халатике и симпатичная. При мысли о том, что он заживо сварил зимнюю муху, а мог бы, отвались у турки защитный кожух, разрезать напополам такую вот девушку, Роберту стало дурно.

– Где ваш обходной файл? Передайте его мне, пожалуйста.

Роберт передал колючке обходной файл.

– Закатайте рукав, больной, – попросила колючка после внимательного изучения документов.

Пока Роберт закатывал рукав, колючка готовила впрыскиватель.

– А это обязательно?

Девушка улыбнулась.

– Разумеется, обязательно. Как же вы станете общаться, если ничего не впрыснуть?

– А что вы мне впрысните? – спросил Роберт для очистки совести.

– То, что полагается: тупинамбу.

– Тупи… чего? – не понял Роберт.

– Тупинамбу. Язык, на котором разговаривали южноамериканские индейцы в XVI веке.

– Девушка, а как вас зовут?

– Это к делу не относится, – нахмурилась колючка.

– А если ваши коллеги промахнутся и отправят меня в другое место? Туда, где не разговаривают на тупинамбе?

Роберт спросил, только чтобы поговорить. Разговоры с симпатичными девушками действовали на него успокаивающим образом.

– У нас такого не случается, – отрезала та, насупившись. – Не отвлекайтесь, больной, вы мешаете мне работать. Вот сейчас ошибусь и впрысну вам вместо тупинамбы бельгийский, с кем тогда в своей Южной Америке болтать станете?

Колючка поднесла впрыскиватель к локтю пациента и нажала пуск.

– Ой! – ойкнул Роберт.

– Прекратите гримасничать, больной, это не больно. Теперь сосчитайте до десяти.

Роберт сосчитал до десяти.

– А теперь еще раз, на языке тупинамба.

– Раз, два, три…

– Дальше, больной.

– Дальше не получается.

Колючка ахнула и кинулась к скляночкам: перепроверять. Затем – видимо, недовольная результатом, – к компоузеру, в который погрузилась верхней половиной туловища. Когда колючка вылезла из компоузера наружу, ее недовольный вид показывал, что Роберт напрасно морочит ей голову.

Колючка так и сказала:

– Что же вы, больной, мне голову морочите? В языке тупинамба есть только три первых цифры, а последующих нет. Ну-ка, попробуйте еще раз.

– Раз, два, три, много, много-много, много-много-много… – начал считать Роберт на языке тупинамба.

– Свободны. Приятного вам перемещения во времени.

Стартёр

Следующим кабинетом значилась реквизиторская.

В реквизиторской – увы, увы! – командовала не симпатичная колючка, а мрачноватого вида бородатый стартёр.

– Размер какой? – спросил стартёр Роберта, не удосужившись заглянуть в обходной файл.

– Не знаю.

– Сорок пятый, – определил стартёр на глаз и протянул Роберту полупрозрачный шейный браслет.

– Надеть?

– Наденьте и никогда не снимайте, – распорядился стартёр. – Гасит любое враждебное проникновение, начиная с полутора метров.

Роберт надел браслет и повертел шеей.

– Ничего не чувствуете?

– Нет, не чувствую.

Слова плохого не говоря, бородатый стартёр схватил со стола увесистую дубинку, размахнулся и со всей дури шмякнул Роберта по голове. Несмотря на то, что стартёр шмякнул старательно и с размаху, дубинка при приближении к голове как бы застряла в воздухе и остановилась, так что бьющий едва не потерял равновесие.

– Вроде работает, – с сомнением сказал бьющий, откладывая дубинку в сторону.

– А если бы не сработало? – выдохнул Роберт.

– Чего бы ей не сработать? – ответил стартёр вопросом на вопрос.

– А режущим оружием возьмет?

– Режущим не возьмет.

– А из огнестрельного оружия? Проверять будем?

Роберт спрашивал, а сам поражался тому, что выговаривает его язык. Режущее оружие, огнестрельное оружие… Разве может кому-то прийти в голову применить оружие против себе подобного разумного существа?! Умом Роберт понимал – может, но его воспитанная в гуманистических традициях натура содрогалась.

– Нечего здесь проверять. Никаким огнестрельным оружием нашу защиту не пробить.

– А лазерным?

– Только если выжать полную мощность…

Роберт побледнел.

– Да ведь в прошлом никакого лазерного оружия нет, так что не волнуйтесь понапрасну. Примите оставшийся инвентарь. Одежда, соответствующая… – стартёр все-таки заглянул в обходной лист, – тропическому климату, размер сами подгоните. А вот и ваш хронотоп, кстати.

Стартёр сдернул покрывало со стоящего в углу агрегата.

– Сколько же ему лет? – поразился Роберт конструкции.

– Не так много. Вы на царапины не глядите, это маскировка. В Южной Америке XVI века по барабану, на чем летать – в те времена летательных аппаратов еще не изобрели. Хронотоп передвигается не только во времени, но и в пространстве, в горизонтальном и вертикальном направлениях. Залезайте в кабину и осваивайтесь. Нет, не на заднее, а на переднее сиденье.

Роберт не без труда забрался в кабину и устроился на переднем сиденье, причем в живот ему уперся полированный руль, обернутый в кожаную сосиску с застежками, а колени непроизвольно приподнялись до уровня подбородка.

– В конечной точке путешествия оборудован кемпинг для наших туристов, – продолжал стартёр. – Безопасное место, в горах, называется Мачу-Пикчу. Обслуживающего персонала нет, дорого содержать, но все необходимое для проживания имеется. Вас выбросит поблизости, такова точность перемещения во времени. Но вы не волнуйтесь, хронотоп доставит до кемпинга в целости и сохранности, он оборудован джипиэской.

– Ясно, – сказал Роберт.

– Хронопедаль отожмите, тогда закрылки откроются.

– А где хронопедаль? – спросил Роберт.

– Вам что, не впрыснули инструкцию по управлению хронотопом? – изумился стартёр. – О чем они там, в кабинете лингвистической мас­кировки, думают? Бегите обратно и срочно произведите впрыскивание. Без очереди.

И бородач сделал пометку в обходном файле. Тут же спохватился и достал из стола небольшую коробочку.

– Что это? – поинтересовался Роберт.

– Перстень с эмблемой реабилитационного центра «Хронос». Выдаем клиентам в качестве бонуса.

Роберт раскрыл коробочку, достал перстень и натянул на палец. Если честно, побрякушка ему приглянулась.

– Неужели золотой?

– Позолоченный, – пожал плечами стартёр.

– Все равно красиво. Спасибо.

– Обходной лист сдадите на ресепшене. Ждем вас завтра в девять, со сменой белья. Утром ничего не ешьте и не пейте, а то стошнит. Пять минут десятого будете в Южной Америке.

При мысли о том, что завтра он отправится в Южную Америку XVI века, Роберту стало значительно, значительно легче. Воспоминание об умерщвленной зимней мухе как бы отдалилось и уменьшилось в размерах.

Часть 2

ЧАСТЬ 2

Конкистадоры

На поляну из густой сельвы вышел отряд. Отряд состоял из пары десятков человек. Люди, вооруженные мушкетами и алебардами, несли на себе немалую поклажу – ту, которая не уместилась на вьючных животных.

– Привал! – распорядился человек с волевым лицом, на вороном жеребце.

– Ура дону Альбусидо! – загорланил кто-то, услышав о раннем привале.

Все были ужасно измотаны. Еще бы не насекомые не донимали! Кровососущие твари, которыми полнилась сельва, не давали покоя: насекомые забивались в уши и ноздри, лезли в глаза – избежать их назойливости было совершенно невозможно. Вокруг каждого из людей и животных вилось живое облако, состоящее из мельчайших особей. Отмахиваться от насекомых руками или ветками было делом пустым, приносящим лишь мгновенное облегчение: едва человек переставал делать отпугивающие движения, живая туча снова смыкалась над ним и принималась жалить. От укусов на коже оставались красные пятнышки. Сначала пятнышки безобидные, но если их сдуру расчесать, укусы воспалялись и начинали серьезно донимать пострадавшего, так что каждое прикосновение к коже становилось болезненным.

Конкистадоры свалили на землю тюки, разожгли пару костров и принялись готовить еду. Пища не была ни обильной, ни слишком разнообразной: немного местных плодов и подстреленных птиц.

– Как же я устал! – насытившись, сказал один из конкистадоров, человек с домашним лицом.

Военная экипировка совершенно ему не подходила: в ней он выглядел как пугало.

– Невелика важность, Мануэль, – заметил другой конкистадор, с лицом, напряженным, как сторожевая собака.

– Как невелика важность, Родригес?! – заныл Мануэль. – Ноги затекли от ходьбы.

– Нам еще шагать до наступления темноты, – ответил Родригес озлобленно.

– Сколько можно шагать? Четыре месяца уже. Шагаем и шагаем, шагаем и шагаем.

По всему было видно: эти двое, Мануэль и Родригес, пикировались с начала похода и своими вечными пререканиями изрядно всем надоели. Дону Альбусидо было об этом хорошо известно. Последовал обращенный к Мануэлю негромкий окрик:

– Не хнычь, солдат.

Однако, отделаться от Мануэля было непросто.

– Как же не хныкать, дон Альбусидо? – вскинулся он плаксиво. – Столько людей потеряли…

– Начинается… – прошипел сквозь зубы Родригес.

– Хосе утонул при переправе через Рио-Моранго, – начал перечислять Мануэль.

Его никто не слушал, кроме Родригеса, который не преминул вставить:

– Сам виноват, оступился с плота.

– Оступиться-то он оступился, – радостно подхватил Мануэль, довольный хотя бы единственным слушателем, – Да я бы его вытащил.

– Чего ж не вытащил?

– Зачем спрашиваешь, Родригес? – запричитал Мануэль. – Как будто ты сам не видел? Я его вытащил, да только от Хосе мало что осталось, кроме сапога, за который я держал. Хосе утянула на дно огромная зубастая ящерица.

– Прожорливая тварь, – согласился слушатель.

– Бедный Хосе! – патетически воскликнул Мануэль.

Впрочем, он был искренен.

– Чего же ты жалуешься, что Хосе утонул? – спросил Родригес,

– В каком смысле?

– Если его утянули на дно и сожрали, выходит, он не утонул.

– Дурак ты, Родригес, как есть дурак, – поджав губы, констатировал товарищ.

– Ах, ты!..

Родригес вскочил на ноги. Рука его непроизвольно потянулась к кинжалу, висящему на боку и несомненно дотянулась бы, если бы не спасительное вмешательство дона Альбусидо.

– Сидеть!

Родригес остановился как вкопанный, поскрежетал зубами, но в конце концов присел на поваленный ствол. Потом конкистадор рассмеялся, показывая, что с пониманием относится к приказу командира, вынужденного защищать даже такого придурка как Мануэль.

– Скажи спасибо дону Альбусидо. Иначе бы я тебя…

– Спасибо, дон Альбусидо, – поблагодарил негордый Мануэль.

– Отдыхай молча, – бросил командир, не оборачиваясь.

Однако Мануэль не наговорился.

– Не могу я молча, дон Альбусидо. Как вспомню Луиса Эспинозо, язык сам собой развязывается.

– У него хорошая смерть была, – возразил успокоившийся Родригес, вспоминая.

– Как хорошая, когда все кости ему переломали? – вскинулся Мануэль.

– Кто ж в том виноват?

– А Луис Эспинозо в чем виноват? Шел себе шел по тропинке, видит – древесный ствол лежит. Захотел через ствол перелезть, а тот как изогнется, как обовьется вокруг Луиса Эспинозо, как утащит его в чащу.

– По крайней мере, хоронить не надо, – буркнул Родригес.

– Так и Хосе хоронить не надо было.

– Это правда, – сквозь зубы согласился Родригес. – Оставшийся сапог обратно в реку бросили, и все похороны.

– Хоронить пришлось тех четверых, которые в стычке с индейцами погибли.

– Еле в могилы влезли, так распухли, – подтвердил Родригес.

– Так это из-за отравленных стрел! – напомнил Мануэль.

– Проклятые индейцы! – чертыхнулся Родригес.

– Интересно, откуда они яд берут? – продолжал Мануэль. – Одна царапина, и человек умирает в коликах. Смотреть жутко.

– Ты них спроси.

– У кого, у них?

– У краснорожих.

– Да ведь они по-нашему не разговаривают, – напомнил Мануэль.

– То-то и оно. Хотя, будь моя воля, я бы спросил, по-своему.

– О чем?

– Где они берут золото.

При упоминании золота спины конкистадоров вздрогнули – незаметно, но совершенно ощутимо. Чувствовалось, что данная тема – единственное, что заставляет людей продвигаться сквозь непроходимую сельву. Если бы не золото, манящее издалека, из-за зеленого горизонта, ничто на свете, включая приказы дона Альбусидо, не смогло ежедневно поднимать людей на ноги и гнать вперед.

– Да ведь ты по-своему уже спрашивал, много раз, – сказал Мануэль. – Но никто не сказал. И ни разу золота у индейцев мы не видели. Вдруг золота на самом деле и нет?

– Ах, ты! – заорал Родригес, теряя над собой контроль и вскакивая на ноги.

– Родригес! – прикрикнул дон Альбусидо.

Лишь командирский окрик удержал Родригеса от расправы над злосчастным Мануэлем.

– Дон Альбусидо, вы слышали, что этот негодяй брякнул? Что никакого золота нет. Вредительские разговоры.

Командир повернул голову в сторону солдат и произнес веско:

– Золото есть.

– Вы уверены? – спросил не успокоившийся еще Родригес.

– Не волнуйтесь, солдаты, насчет золота: золото есть, – послышался чеканный голос дона Альбусидо. – Священник Ариас де Гуделупа своими глазами видел свиток с индейскими письменами и рисунками. Индейцы на этих рисунках обвешаны золотыми украшениями с головы до ног. Когда мы найдем это золото и вернемся в Испанию, вы станете богатыми людьми.

– А вы, дон Альбусидо? – влез в разговор Мануэль, чудом не пострадавший.

– Я стану легендарным.

– Мы найдем золото, клянусь своей душой! – ударил себя кулаком в грудь Родригес.

– Мне иногда кажется… – начал Мануэль уныло.

– Только скажи, что мы не найдем золота, и я отрежу тебе уши, не сходя с этого места, – пообещал Родригес.

…Что мы его найдем, – неожиданно попал в общую струю Мануэль. – Будто воочию вижу. Я вхожу в каморку к своим старикам и говорю им: «Здравствуйте, мои родные. Смотрите, сколько золота, серебра и изумрудных камней привез ваш сын из Вест-Индии. Он разбогател, может купить большой дом, обзавестись красивой женой и быть совершено счастлив. Порадуйтесь за него».

– Ну то-то, – кивнул Родригес.

– А иногда мне кажется, – продолжал неисправимый Мануэль, – что мы ничего не найдем, кроме погибели. Как ничего не нашли Хосе, Луис Эспинозо и те четверо, которых подстрелили отравленными стрелами.

– Ах, ты! – вскричал озверевший Родригес.

– Солдаты, привал окончен, вперед.

– Твое счастье, Мануэль, что пора идти, – пробормотал Родригес, пряча кинжал в ножны. – Но когда-нибудь я с тобой разделаюсь, помяни мое слово.

Конкистадоры упаковали тюки, взвалили их на вьючных животных и побрели вперед, в направлении, ведомом одному дону Альбусидо.

Пицикотль

Поляна посреди сельвы опустела, но ненадолго. Вскоре на ней появился индейский мальчик, лет десяти. Он возник словно из ниоткуда, из самой глубины леса, и сейчас же принялся изучать следы, оставленные конкистадорами. Изучив и, видимо, сделав определенные выводы, мальчик взобрался на поваленное дерево и принялся всматриваться вдаль – туда, куда только что направились конкистадоры.

Внезапно послышался нарастающий свист, что-то массивное материализовалось буквально из воздуха и со всего маха грузно обрушилось на поляну. Для индейца это стало неожиданностью: мальчик испуганно ойкнул, по после того, как вгляделся в обрушившийся предмет, закричал:

– Виракоча!

Предмет был большим – намного толще ствола любого дерева, при этом короче. Края предмета были сглажены, а из центра выступали две плоскости, как будто кто-то обломал сучья и сплющил их до озерного блеска.

– Виракоча! Виракоча! – утвердился в своем мнении мальчик.

Ствол обрушившегося предмета открылся, и изнутри действительно вышел Виракоча – высокий бог, с волосами солнечного цвета и в странной одежде.

– Приехали, – констатировал Виракоча, оглядываясь.

– Ты прилетел, Виракоча! – обратился к божеству маленький индеец.

Солнечный бог заметил ребенка, восторженно за ним наблюдавшего, удивился и спросил:

– Ты кто, мальчик?

Виракоча должен был знать подданных поименно, но запамятовал, вероятно.

– Это я, Пицикотль, – напомнил индеец.

– Тебя зовут Пицикотль, мальчик? – переспросил Виракоча. – Ты, конечно, местный?

– Моя деревня в той стороне, – показал Пицикотль.

– А почему ты один по лесу гуляешь, без родителей? – вопросило божество.

– Моего папу съел ягуар, – пояснил Пицикотль.

– В каком смысле съел? – не понял Виракоча.

Пицикотль ему рассказал:

– В буквальном. Вообще-то, это папа хотел съесть ягуара и отправился на него охотиться, но получилось иначе. Папа долго выслеживал ягуара, а когда выследил, ягуар его съел. Папа сопротивлялся, конечно. Он выстрелил в ягуара из лука, но промахнулся: стрела с отравленным наконечником пролетела над самой ягуаровой головой. Ягуар обиделся, зарычал и прыгнул на папу из кустов. Когда к папе подбежали остальные охотники и принялись стрелять в ягуара стрелами с отравленными наконечниками, у папы была отгрызена голова. Охотники подобрали папину голову и отнесли в деревню. А отнести в деревню папино туловище не смогли, потому что туловище унес ягуар.

– О Великий Гармонизатор! – воскликнул Виракоча.

Пицикотль между тем продолжал:

– Мама увидела отгрызенную папину голову и закричала: «Ну вот, так я и знала, что этим кончится! И какого рожна ты, глупый Вицколь-Голь, потащился на охоту?! Делать тебе нечего было, что ли? Нельзя было поохотиться на водяную свинью? Небось, водяная свинья тебя не слопала бы! Ягуара ему захотелось добыть, как же!». Затем мама взяла папину голову, хорошенько ее вымыла, вычистила и поставила на солнце сушиться. А когда голова высохла, мама вынула из папиной головы глаза и вставила на их место прозрачные зеленые камешки. А потом поставила папину голову на видное место. Такая история.

– Какой ужас! – прошептал Виракоча и немного побледнел – наверное, от долгой поездки. – Значит, ты живешь с мамой, Пицикотль?

Пицикотль рассказал, что произошло далее:

– Мама ушла с дяденькой из другой деревни, с противоположного склона Октомнунанги. Этот дяденька однажды проходил мимо нашей хижины, увидел маму и остановился как вкопанный. Дяденька сказал: «Какой красивый мальчик! А это твоя мама, наверное? А где у такого красивого мальчика папа?». Дяденька обращался ко мне, но при этом смотрел на маму. Мама смутилась и убежала в хижину. Вскоре она вернулась, переодетая в праздничную набедренную повязку. «Вот его папа», – ответила мама на вопрос дяденьки и вытащила из-за спины высушенную папину голову. «Я не был знаком с твоим мужем, женщина, – загрустив, сказал незнакомый дяденька. – Судя по высушенной голове, твой покойный муж был храбрым воином, хотя незадачливым охотником. Но тебе не о чем горевать. Ты молодая женщина и найдешь себе нового мужа». «Пицикотль, пойди поиграй в другом месте», – решительно сказала мама, погладила меня по голове и сунула в руки сладкую чиримойю. Больше я свою маму не видел. Дедушка сказал, она ушла с дяденькой с противоположного склона Октомнунанги и уже не вернется.

– Значит, ты живешь с дедушкой? – попытался уточнить Виракоча.

– Дедушка недавно умер.

– Поэтому шляешься один по лесу?

Пицикотль ответил:

– Здесь проходили люди в железной одежде. Я слежу за ними, чтобы они не обнаружили нашу деревню. Люди в железной одежде приносят зло.

– В каком опасном мире ты живешь! – удивилось солнечное божество.

– Теперь, когда ты спустился с неба, Виракоча… – начал мальчик, робко, снизу вверх, поглядывая на прибывшего.

– Да, Пицикотль, я внимательно тебя слушаю…

– …Ты можешь испепелить людей в железной одежде в одно мгновение.

– Что значит испепелить? – не понял Виракоча. – Я не могу испепелить.

-Ты можешь все, Виракоча, – воскликнул мальчик с истовой уверенностью. – Ты же повелеваешь солнцем.

– Нет, не могу, – ответил ему бог. – И почему, Пицикотль, ты называешь меня Виракочей?

– Я опознал повелителя солнца по украшению, – Пицикотль указал на браслет на белой божественной шее. – Такие украшения носит только солнечный бог. Дедушка, пока был живой, мне рассказывал. Виракоча живет на солнце, изредка опускаясь на землю, чтобы проверить, исполняют ли люди его повеления.

– Понимаю, – задумался Виракоча. – Кто-то из туристов, еще до меня, случайно пересекся с твоим дедушкой. Дедушка запомнил браслет.

– Да, да, – обрадовался Пицикотль, – дедушка рассказывал! Когда ты спустился с солнца в прошлый раз, то встретился с дедушкой и долго с ним беседовал. Ты передал дедушке зерна маиса. Теперь все люди моей деревни выращивают маис. У маиса большие початки, в каждом початке много зерен, зерна вкусные.

– Маис? Кажется, я начинаю понимать, откуда в Южной Америке взялась кукуруза… Вообще-то, это был другой турист, и я не живу на солнце. Но не важно.

Пока Виракоча говорил, Пицикотль еще раз с любопытством осмотрел древесный ствол, на котором прибыло солнечное божество. На всякий случай осмелился уточнить:

– Виракоча, это твоя птица? Для того, чтобы спускаться с солнца?

– Эта? Да.

– Можно мне полететь с тобой на солнце? – спросил мальчик недолго думая.

Виракоча замялся.

– Нет-нет, Пицикотль, это исключено. Я только что прилетел с… солнца. Мне рано возвращаться обратно. В настоящий момент мне нужно добраться до кемпинга.

– У тебя есть земное жилище? Где оно?

Как Пицикотль сразу не сообразил! Должен же Виракоча где-нибудь отдыхать во время пребывания на земле.

– Мое жилище в горах.

– На Октомнунанге? – спросил Пицикотль и указал на горную гряду на горизонте.

Это была единственная возвышенность в окрестности.

– Где-то там, наверное, – расплывчато согласилось солнечное божество.

– Я знаю, дедушка рассказывал, – бойко затараторил мальчик, обрадованный возможностью услужить самому Виракоче. – Наверное, твое жилище на Мачу-Пикчу. Там много-много каменных хижин.

– Да, точно. Кемпинг называется «Мачу-Пикчу».

Виракоча залез обратно в ствол, из которого вышел, и попрощался.

– Прощай, Пицикотль.

– До свидания, Виракоча, – попрощался и Пицикотль.

– Возьми это на память.

Виракоча снял с пальца желтый перстень и передал Пацикотлю.

– Ты такой добрый.

– Конечно, я добрый, – согласился Виракоча, – в моем времени все добрые. Отойди на всякий случай подальше, сейчас мой хронотоп взлетит.

– Возвращайся поскорей, Виракоча! – крикнул Пицикотль напоследок.

Ствол, который Виракоча назвал хронотопом, легко взмыл в воздух и скрылся за кронами зашелестевших деревьев. В воздух вспорхнули вспугнутые птицы, вдалеке завизжала стая обеспокоенных обезьян.

Поимка звереныша

На поляне, которую они недавно покинули, происходило что-то неладное. Было видно, как древесные кроны заколыхались, словно от смерча, и непонятный предмет – по воздуху, упаси Господи! – промчался в отдалении.

Дон Альбусидо загарцевал на вороном жеребце и приказал возвратиться: скрытно, без шума, по собственным следам. Когда до поляны оставалось совсем ничего, он выслал на разведку Мануэля с Родригесом.

Вскоре до конкистадоров донеслись крики разведчиков.

– Хватай его, Мануэль!

– Есть! Держу!

И верещащий индейский голос, вроде бы детский:

– Варду! Ваала тма!

Конкистадоры бросились на крики и обнаружили Мануэля с Родригесом, схвативших индейского мальчишку. Тот, знамо дело, пытался вырваться, но справиться с двоими взрослыми мужчинами силенок не доставало.

– Попался! Теперь не уйдешь! – кричал Родригес.

– Совсем еще мальчишка, – рассматривал приобретение Мануэль.

– Не копошись, звереныш, а то голову отверну, – предупредил Родригес, связывая индейцу руки.

– Мальчик меня укусил… – пожаловался Мануэль.

– Ах, ты! – возмутился Родригес и ударил мальчишку по щеке.

– Виракоча! Виракоча! – кричал пойманный индеец.

Кажется, он звал кого-то. Следовало быть начеку: по сельве слонялось множество вооруженных индейцев, с ними шутки плохи.

– Дон Альбусидо! Дон Альбусидо! – доложил Мануэль подошедшему командиру. – Мы с Родригесом поймали индейского мальчика. Он кусается!

– Молодцы, солдаты! Держать крепче, чтобы не убежал.

– От меня не убежит, – заметил Родригес, ухватывая индейца покрепче.

Дон Альбусидо принялся разглядывать мальчишку, с ног до головы. Наконец, спросил:

– Где твоя деревня?

– Пицикотль тма тма, – ответил индеец.

– Не понимают они по-человечески, хоть треснись, – объяснил Родригес командиру.

– А что это у тебя? – спросил дон Альбусидо у индейца, срывая с большого пальца перстень.

– Да это же золото! – воскликнул Родригес.

– Золото! – воскликнул Мануэль.

– Искусная обработка! – дрогнувшим голосом констатировал дон Альбусидо. – И знаки старинные, индейские! Ариас де Гуделупа был прав: у них здесь целое производство налажено. Откуда у тебя золото, мальчишка, отвечай немедленно.

– Ноу сума. Парнито умаре боо, – дерзко ответил маленький индеец.

– Дозвольте, дон Альбусидо… Сейчас он все расскажет.

Родригес выхватил кинжал, но дон Альбусидо сделал воспрещающее движение:

– Погоди, солдат, от мертвого мы ничего не узнаем.

И протянул индейцу отнятый у него перстень.

– Где ты взял золото? Вот это.

– Виракоча, тау, тау… – затараторил мальчишка, указывая на горы на горизонте.

– В горах, они там золото добывают! – догадался Родригес.

– Ну конечно, в горах, – подтвердил Мануэль. – Где же еще, как не в горах?!

– Там золото? – переспросил дон Альбусидо у индейца, указывая на расплывающиеся в дымке горные вершины.

– Тау, тау… – закивал тот.

– Ты нас туда отведешь, парень.

– Слышал, звереныш, что приказал дон Альбусидо? – сказал Родригес.

– Борнита муре пооре Октомнунанга, – пробормотал маленький индеец непонятное.

– Он отведет, – заверил Родригес командира.

Дон Альбусидо сунул перстень в карман и зашагал прочь, приказав перед этим:

– Ты, Родригес, отвечаешь за мальчишку головой. Смотри, чтобы не сбежал. Держи на привязи.

– Слушаюсь, дон Альбусидо.

Родригес обвязал пленника веревкой вокруг пояса, а сам ухватился за веревочный конец с другой стороны.

– Солдаты, маршрут изменяется, – провозгласил дон Альбусидо громко и победительно. – Мы направляемся в горы, где нас ожидают золотые самородки. Мы в нескольких переходах от цели!

– Аааааа! – закричали обрадованные конкистадоры, потрясая мушкетами.

Кемпинг «Мачу-Пикчу»

Роберт сидел в кресле-качалке. Он только что позавтракал – за сервировочным столиком, удобства ради. Перед Робертом, на каменной площадке, стоял припаркованный хронотоп, а за спиной располагались здания кемпинга «Мачу-Пикчу», оборудованного реабилитационным центром «Хронос».

Вид с гор на окружающую безбрежную сельву был изумительным. Впрочем, живописными окрестностями Роберт успел насладиться вполне. Сейчас он был занят – диктовал пост в социальную сеть «Thunder».

Роберт диктовал в микрофон:

«Когда консультант нажал на красную кнопку на пульте, хронотоп выбросило в Южную Америку.

При мысли, что нахожусь во времени, в котором к живым существам применяется физическая сила, мне сделалось не по себе. Потом я сообразил, что именно для этого выбрался в прошлое: чтобы позабыть о мухе, заживо изжарившейся в результате моей преступной неосторожности. Едва я вспомнил о мухе, мне сделалось невыносимо стыдно: если в настоящем прошлом ко мне могли применить физическую силу, однако благодаря защитному браслету этого можно было не опасаться, то в моем будущем настоящем муха уже сварилась, и этот свершившийся факт продолжал терзать мою измученную совесть.

По счастью, у меня не оказалось времени на дальнейшие размышления. Рядом с приземлившимся хронотопом находился индейский ребенок. Его отца растерзал ягуар, а мать бросила мальчика из-за любовной интрижки, в результате чего мальчик остался в совершенном одиночестве. Какая трагическая судьба! Вместе с тем ребенок выглядел счастливым и здоровым. И рассуждал для своего возраста здраво, даже поинтересовался техникой перелетов во времени. Живи мы в одном времени, могли бы сдружиться, однако подростку суждено навечно остаться в эпохе насилия, тогда как мне возвратиться в привычный для меня мир гуманизма и справедливости.

Никаких проблем при общении с представителем местного населения не возникло: впрыскивание, сделанное мне в центре «Хронос», действовало безукоризненно. Я понимал мальчика, а мальчик меня.

Распрощавшись с юным индейцем, я дал малый ход, пытаясь высмотреть жизнь в этой необустроенной местности, но высмотрел разве что несколько перепархивающих в ветвях птиц. Впрочем, одна из них – птица с резким очертанием тела и изогнутым клювом, – представляла интерес для моего излечения, поскольку держала в когтях добычу. Я содрогнулся от подобного варварства, тем не менее подлетел поближе, чтобы посмотреть, кого же пернатая хищница заклевала, однако не увидел ничего определенного. Так, окровавленный кусок мяса со светло-бурой шерстью – мелкий грызун, наверное.

Я долго смотрел, как птица, удерживая пойманного грызуна в когтях, рвет его своим изогнутым клювом, и думал:

«Вот-вот-вот-вот, – думал я. – Вот она, неприукрашенная жизнь, такая, какой она была на заре рода человеческого. Производство синтетических продуктов не налажено, отчего живые существа вынуждены добывать пропитание первобытной охотой. Кто кого поймал, тот и съел – пищевая цепочка в ее самом примитивном и неотрегулированном виде. И среди звеньев этой пищевой цепочки – человек негуманистический, растерянный и уязвленный, думающий лишь о том, как бы поскорей набить себе брюхо и размножиться, чтобы хоть на минуту позабыть о своем кошмарном нечеловеческом существовании. Пройдет несколько сотен лет, и будущее Земли окажется переустроено: появятся фабрики по производству синтетического мороженого, будут изобретены бронезащитные браслеты и мягкая туалетная бумага. Люди, успокоенные тем, что отныне им не грозит голодная смерть, гуманизируются и духовно переродятся. Они разучатся убивать живых существ, даже самых маленьких и беззащитных. Отныне они не тронут пальцем ни пичугу на ветке, ни бабочку на цветке, ни обыкновенную муху…»

Роберт задумался, глядя на клубящиеся внизу облака, затем продолжил:

«Однако пора было заняться поисками кемпинга, обустроенного терапевтическим центром «Хронос». Сориентировавшись по джипиэске, я направил хронотоп к горам. Внизу горы поросли лесом, по мере возвышения лес переходили в кустарник, а уже над кустарником высились каменистые отроги, выглядевшие неприветливо.

После получаса полета кемпинг был обнаружен. Кемпинг был стилизован под старинную крепость и состоял из нескольких составленных из огромных валунов зданий, соединенных между собой каменными же лесенками. Места хватило бы для посадки нескольких хронотопов, и я лихо опустился в центре жилого массива.

В кемпинге не было ни единой живой души – за исключением насекомых, разумеется. Едва я вылез из хронотопа, меня начали преследовать несколько десятков крупных особей – вероятно, комаров или каких-то напоминающих комаров мух. Хорошо, что на мне был защитный браслет, препятствующий непосредственному соприкосновению: насекомые кружились вокруг, не в силах преодолеть силовое поле. Страшно подумать, что могло случиться без бронезащиты: какой-нибудь комар мог на меня покуситься, а я рефлекторно его прихлопнуть. Сознание у современного человека гуманистическое, а рефлексы прежние, доставшиеся от хищных предков – я слышал о подобных случаях, но никогда не примерял на себе. Единственное, что утешало: летающие вокруг комары и мухи умерли восемьсот лет назад – я могу уничтожить их всех, будущее от этого не пострадает.

Обойдя кемпинг и насладившись открывающимися со склона пейзажами, я прошел к одному из жилых зданий и при помощи идентификационного чипа проник внутрь. Здесь было все необходимое для жизни: мебель для сидения и лежания, дезинфектор, посуда. С грустью и недоумением обнаружил я среди кухонной утвари лазерную турку фирмы «Саймонс» – точно такую, которой пользовался в своей жильне и которая довела меня до нынешнего состояния».

Роберт взял с сервировочного столика турку фирмы «Саймонс» и принялся рассматривать. Рассмотрев и тяжело вздохнув, продолжил диктовку:

«О Великий Гармонизатор! – подумал я, отставляя турку-убийцу в сторону. – Надо будет напомнить работникам центра «Хронос», чтобы заменили ее на другую модель. Надеюсь, фирму «Саймонс», производящую столь опасные для потребления предметы, ликвидируют к моему возвращению».

Роберт с подобающей осторожностью возвратил турку на прежнее место. Как ни крути, он не напрасно согласился на курс хронореабилитации: истек лишь первый день его пребывания в Южной Америке, а Роберту намного, намного легче.

«В конце концов, – подумал Роберт, – я не могу отвечать за сохранение жизни каждого организма, вступившего со мной в соприкосновение. Когда я дезинфицирую руки мыльным раствором, на грязных руках гибнет несчетное количество бактерий, но я же не считаюсь их убийцей, ни с юридической, ни с формальной точек зрения? Жизнь одних существ основывается на смерти других. Болезнетворные бактерии – тоже живые существа. Разве я не имею права, с целью излечения себя от болезни или в профилактических целях, уничтожать своих природных врагов?»

Роберт начал рефлексировать и сам поразился собственному бездушию.

В сельве

За полдня отряд конкистадоров отдалился от поляны и углубился в непролазные дебри.

Дикареныш вел уверенно. Руки его были связаны, но головой он указывал направление движения, а если отряд отклонялся в сторону, что-то протестующе лопотал на дикарском наречии и дергал плечами, пока процессия не исправляла ошибку.

Едва солнце начало клониться к закату, дон Антонио де Альбусидо приказал разбить лагерь.

Опасаясь, как бы маленький индеец не перегрыз веревку и не сбежал, Родригес счел необходимым использовать вторую веревку, которой обвязал шею мальчишки. Другой конец веревки Родригес обмотал вокруг руки.

Ночью спалось плохо, опять мучили кровососущие насекомые, несмотря на то, что конкистадор старательно укрылся пледом. Эти дьяволы проникали в любую щель между тканями и впивались в кожу твердыми, как железо, челюстями. За какие грехи такие мучения, Господи?!

Когда, уже под утро, Родригесу удалось забыться беспокойным сном, ему приснилась покойная мамочка.

– Лежи смирно, сыночек, я тебя поцелую на ночь, а потом спою колыбельную, – сказала покойница, наклонилась и приникла острыми белыми зубками к сыновьей груди.

Острые белые зубки показались Родригесу подозрительными: у его покойной мамочки зубы были крупными, так называемыми лошадиными, отнюдь не белыми. Родригес испугался, что это вовсе не его покойная мамочка, а какая-то тропическая тварь пытается усыпить бдительность и вскрыть вену.

Каков был его ужас, когда, открыв глаза, конкистадор действительно увидел у себя на груди кровососущую тварь из сновидения! Маленькая тварь прорезала кожу на груди и теперь, усыпляюще взмахивая крыльями, высасывала из ранки кровь. Видя, что жертва проснулась, тварь недовольно взмахнула перепончатыми крыльями и канула во тьму.

Дрожащими от пережитого страха руками Родригес воспламенил пучок травы и рассмотрел аккуратную ранку. К чести кровососущего создания, впоследствии ранка не воспалилась, в отличие от укусов, оставляемых вездесущей мошкарой. Впрочем, ранки от укусов мошкары воспалялись лишь в том случае, если их расчесать – если же не трогать, мало-помалу заживали.

Придя в себя, Родригес дернул за веревку – дикареныш был здесь. Он прекрасно устроился под гамаком, предварительно расчистив место от листьев, чтобы обезопасить себя от клещей и скорпионов, каких полно в прелой прошлогодней листве.

Когда рассвело и солдаты начали один за другим просыпаться, дикареныш принялся повторять на своем дикарском наречии:

– Виракоча… – и что-то еще, чего Родригес не смог разобрать.

Позавтракав на скорую руку, отряд под предводительством дона Альбусидо, двинулся в путь.

Впереди – чтобы показывал дорогу – пустили дикареныша с завязанными руками. До поры до времени продвигались целеустремленно, но оказавшись перед зарослями растения с плотными красными листьями, маленький проводник без видимой причины свернул в сторону.

– Почему сменили направление? – закричал дон Альбусидо со своего вороного жеребца. – Кратчайший путь к цели всегда прямая.

Родригес схватил дикареныша за плечи и повернул в сторону поляны, приглашая следовать в направлении, в котором продвигались до этого, но мальчишка залопотал и задергал плечами, прося, чтобы ему развязали руки.

Дон Альбусидо взглянул на Родригеса в крайнем недовольстве. В самом деле, почему изменили направление? Поляна, поросшая красными мясистыми растениями, не выглядела ни заболоченной, ни опасной – зачем сворачивать?

С милостливого позволения дона Альбусидо, Родригес развязал мальчишке руки, как тот просил, зато надежно перехлестнул веревку вокруг торса, приговаривая:

– Не вздумай бежать, маленький негодник. Пока не отведешь нас к золотым рудникам, ничего у тебя не выйдет.

Освободив руки, дикареныш дал конкистадорам понять, чтобы были внимательными – сейчас, мол, кое-что покажу, – затем сорвал несколько красных мясистых листьев и поднял с земли пару булыжников. Потом выдавил сок листьев на камни и приложил булыжники друг к другу.

Сначала конкистадорам показалось, что ничего не произошло, но затем случилось невероятное. Родригес сам видел, как булыжники – это были обыкновенные обломки скалы, каких полно валяется под ногами, – изменили форму и под воздействием друг друга сплющились, в результате чего их соприкасающиеся стороны превратились в ровные плоскости, каковыми ранее не были. Мальчишка разомкнул камни и продемонстрировал, что оба изменили форму, став с одной стороны плоскими.

Заинтригованные происходящим, подошли остальные солдаты. Сам дон Альбусидо свесился с седла, разглядывая изменившие форму булыжники в руках маленького дикаря.

Дикареныш, уловив общий интерес, залопотал и указал на кинжал, висевший на боку Родригеса. Дикареныш просил оружия. Кинжал был в серебряных ножнах и с искусной гравировкой, любимое оружие Родригеса, подарок его покойного папеньки. Родригес с сомнением оглянулся на дона Альбусидо, но тот, заинтригованный размягчающими свойствами мясистого растения, разрешительно кивнул. С некоторым сомнением Родригес протянул кинжал, готовый в любую минуту наброситься на юного дикаря и отобрать оружие.

Мальчишка с уважением принял кинжал, провел пальцем по отточенному лезвию и понятливо закивал. Затем принялся рубить кинжалом стебли мясистых растений.

Родригес предполагал, что кинжал нужен дикаренышу для того, чтобы сделать запасы красного растения, но жестоко ошибся. Срубив с десяток кустов, дикареныш не стал их собирать в охапку, а с хитрющей улыбкой возвратил Родригесу измазанный соком кинжал. Конкистадор принял оружие, чтобы вложить в ножны, но подарок покойного папеньки ни с того ни сего изогнулся в руках, как будто это был не сделанный из закаленной стали кинжал, а сырое тесто. Родригес держал кинжал за рукоятку, а лезвие кинжала изгибалось с каждым подрагиванием руки.

Солдаты, в том числе слюнтяй Мануэль, громко захохотали, даже сам дон Альбусидо соизволил улыбнуться со своего вороного жеребца. Лишь Родригесу было не до смеха. Схватив дикареныша за волосы, он потянул мальчишку свободной рукой, чтобы перерезать наглецу глотку, но кинжал в другой руке задрожал еще больше, напоминая уже не сырое тесто, а настоящий студень. Вокруг стоял гомерический хохот.

Кое-как запихав испорченное оружие в ножны, Родригес твердо вознамерился свернуть дикаренышу шею.

– Наверное, мальчик хотел предупредить, чтобы мы не прикасались к растению, – предположил Мануэль. – Представь, Родригес, что бы произошло с твоими костями, дотронься ты до красных листьев.

– Все равно, – Родригес был неумолим. – Дон Альбусидо, разрешите мне придушить звереныша. Он нам больше не нужен. Мы найдем золотые россыпи и без него. Да негодник, небось, ничего и не знает. Он слишком мал, чтобы его брали на такое важное дело, как добыча золота.

– Придушишь сразу после того, как найдем россыпи, – позволил дон Альбусидо.

Родригес радостно сверкнул глазами.

– Слыхал, звереныш, недолго тебе жить осталось.

– Виракоча чойси Октомнунанга, – залопотал звереныш, указывая на горы.

– Вперед, солдаты. До горной гряды всего день перехода. И вы получите то, чего так жаждете.

– Золото! Золото! – закричали конкистадоры.

Отряд продолжил движение, но перед этим Родригес замотал дикаренышу руки, причем постарался сделать это как можно туже. Негодяй! Этот маленький индеец будет выставлять его перед товарищами на смех! В следующий раз Родригес точно переломит ему шею!

Вспоминая об испорченном папенькином кинжале, Родригес дрожал от ярос­ти.

Решающая битва

Роберт полагал, что больше никогда не увидит Пицикотля, но вышло иначе.

Шли последние часы пребывания в кемпинге «Мачу-Пикчу» и Южной Америке XVI века. Роберт, по благоприобретенной привычке, сидел в кресле-качалке и диктовал пост в социальную сеть «Thunder».

Роберт диктовал:

«Моя недельная реабилитация подходит к концу. Все эти дни я провел в наблюдениях за местной фауной. Фауна Южной Америки дает богатую пищу для размышлений. Я видел, как одни живые существа пожирают других: лягушки питаются комарами, змеи питаются лягушками, хищные рыбы – змеями, а хищными рыбами питаются крокодилы. И это вместо того, чтобы питаться искусственной синтетической пищей! Поначалу жестокость миропорядка на заре цивилизации приводила меня в смущение, но на четвертый день пребывания в южноамериканских лесах я начал воспринимать ее как само собой разумеющееся. Мог ли я убиваться при воспоминании о заживо сваренной зимней мухе, когда десятки таких же мух и даже более крупных созданий гибли на моих глазах, кусаемые друг другом, расплющиваемые, разрываемые в клочки и затем поедаемые? Хронотерапия действовала – я становился все менее и менее чувствительным к страданиям живых существ. Вне всякого сомнения, следует различать, что это за живые существа и не представляют ли они угрозу для жизни других живых существ. Возможно, в этом случае насилие оправданно. Мне необходимо додумать эту мысль до конца – я чувствую, насколько она важна для моего самоосознания».

Невдалеке послышался шум. Роберт обернулся и увидел незнакомых людей. Непонятно, как им удалось приблизиться к кэмпингу незамеченными – вероятно, из-за того, что последний день, устроив себе выходной, Роберт не заводил хронотоп, а провалялся на солнышке. Начальное любопытство было утолено, окрестности осмотрены, да и терапевтический эффект – то, ради чего Роберт прибыл в Южную Америку XVI века, – наличествовал. За неделю в прошлом Роберт такого насмотрелся, а перед этим наслушался, что зимняя муха его более не беспокоила, превратившись в давний и малозначительный факт биографии. Роберт думал о возвращении домой и не ожидал незваных гостей.

Тем не менее гости пожаловали. Они были наряжены в консервные банки, со шлемами на головах и мечами в руках.

«Рыцари!» – догадался Роберт и оторопел.

Первой его мыслью было: в центре «Хронос» произошла авария, и рыцарей из другого времени забросило в Южную Америку. Потом Роберт сообразил: Южная Америка в XVI веке уже открыта, следовательно, это одна из первых экспедиций, организованных европейцами на южноамериканский континент.

Рыцарей была пара десятков. Увидев Роберта, они схватились за мечи, настолько в средневековых характерах преобладала агрессия. Но увидев, что Роберт находится в одиночестве и не предпринимает враждебных действий, рыцари опустили мечи и принялись что-то выкрикивать. Что именно, Роберт не понимал, так как в центре «Хронос» ему впрыснули только язык тупинамба, но не язык, на котором общались рыцари. Наверное, это был испанский.

– Чего? – оторопев, спросил Роберт на тупинамба.

Рыцари отвечали по-прежнему на испанском.

Через минуту к ним подъехал всадник на черной кобыле – или коне, Роберт не разбирался в животноводстве. Судя по высокомерному виду всадника и почтительности, с которой пешие рыцари к нему обращались, это был рыцарский руководитель. Руководитель довольно заносчиво обратился к Роберту, но тот не понял испанских восклицаний. Роберта уже начала раздражать эта бесцеремонность, с которой средневековое воинство ввалилось в чужой кэмпинг. Потом Роберт вспомнил, что это XVI век, и рыцари без приглашения ввалились не только в кэмпинг, но и на весь южноамериканский континент, – и ему стало совестно за этих давно умерших, живших за восемьсот лет до Роберта людей.

– Как вам не стыдно? – обратился Роберт к рыцарям на тупинамба, рассчитывая, что с этим языком они, возможно, знакомы. – Ступайте к себе в Европу. Что вы здесь делаете, жадные искатели приключений? Индейцы без вас разберутся.

Услышав речь на тупинамба, всадник на черной кобыле что-то сказал своим, и один из одетых в консервную банку рыцарей сбежал вниз, под горку.

Вскоре гонец привел с собой паренька.

У Роберта защемило сердце: это был Пицикотль – тот самый индейский мальчишка, который несколькими днями ранее рассматривал хронотоп.

– Пицикотль, что ты здесь делаешь? – спросил Роберт в изумлении.

– Виракоча! – кинулся паренек в его сторону.

Всадник на черной кобыле засмеялся, как бы приняв решение, и выкрикнул своим рыцарям резкое и повелительное.

Двое подошли к Роберту и взяли за руки.

– Что вам надо? – спросил Роберт и попытался освободиться, но двое не отпускали.

К Роберту никогда в жизни не применяли насилия, поэтому он сильно удивился. Тут с Робертом что-то произошло: он оттолкнул первого рыцаря, ухватившего его за руку, затем резко присел и вывернул вторую руку, в результате чего другой рыцарь перекувыркнулся через голову и с громким звоном, словно мешок с гвоздями, упал на спину. Роберт сам не знал, где видел этот борцовский прием: голоматографические картинки о спортивных единоборствах вышли из моды задолго до его рождения.

Увидев, что Роберт сопротивляется, руководитель рыцарей выхватил меч и направил черную лошадь на противника. Скакать было недолго, пять или шесть шагов. Все произошло так быстро, что Роберт не успел не только ничего предпринять, но и толком понять, что происходит. Лишь один Пицикотль – этот сообразительный индейский паренек – с предупредительным криком кинулся между Робертом и кровожадным рыцарским руководителем на черной кобыле, уже заносящим над головой Роберта тяжелый меч.

Всадник опустил меч где-то в районе Робертовой шеи. В десятке санти­метров от шеи оружие словно попало в вязкий сироп и затормозило, потом меч с силой отбросило назад. Это действовал защитный браслет. Но прежде чем завязнуть в защитном сиропе, меч всадника скользнул по плечу Пицикотля. Мальчик, попытавшийся защитить Роберта от удара, облился кровью и упал на камни.

Роберт не понял, что с ним сделалось при виде крови, хлещущей из раны Пицикотля. Окружающее изменилось: оно потемнело, распалось на сос­тавные части, а потом снова сфокусировалось, уже не в прежнем виде, а в каком-то новом – непривычном и пугающем. Хотя Роберту в тот момент было все равно.

Роберт вскрикнул от негодования, но кинулся не к окровавленному Пицикотлю, упавшему под ноги вороной кобылы, а к сервировочному столику, ища взглядом что-то – а что именно, Роберт и сам не понимал. Тут его взгляд упал на лазерную турку корпорации «Саймонс». Роберт взял турку в руки, осмотрел со всех сторон, а потом резким движением расколотил о камень, в результате чего от агрегата отвалился защитный кожух.

Схватив оголенную турку, Роберт обратился к рыцарям.

Все произошло так быстро, что всадник на черной лошади, будто в замедленной съемке, еще только наклонялся над окровавленным мальчиком, чтобы поглядеть, куда пришелся удар, а окружавшие его рыцари начинали движение: один в направлении мальчика, второй – в направлении Роберта, медленно вытягивая мечи из ножен.

Не отдавая отчета в своих поступках, Роберт направил сломанную турку на ближайшего рыцаря и нажал кнопку приготовления. Вырвавшийся из турки лазерный луч оплавил жестяные доспехи, в которые рыцарь был наряжен, и перерезал содержимое напополам.

– А, не нравится?! – заорал Роберт и перевел смертоносный луч на ры­царского руководителя.

Черная кобыла встала на дыбы и пала с распоротым животом, что же касается всадника, его отрезанная голова сорвалась с тоненькой ниточки, на которой повисла, и покатилась под гору.

Роберт долго еще бегал по кэмпингу «Мачу-Пикчу» с лазерной туркой, сея смерть и разрушение среди незваных гостей. Он пришел в себя, сидя верхом на одном из поверженных рыцарей. Тот был жив и, с ужасом глядя на убийственную турку в руках Роберта, орал по-испански.

– Убей его, Виракоча! – послышался ослабленный детский голосок.

Роберт кинулся к мальчику. Кровоточащая резаная рана спускалась по тонкой шее на плечо, но Пицикотль был в сознании.

– Убей его, Виракоча! – повторил маленький индеец, имея в виду оставшегося в живых конкистадора.

– Убить? Кого? Этого человека? – изумился Роберт.

Он ошарашенно огляделся вокруг, не вполне понимая, что произошло.

«О Великий Гармонизатор! Неужели это сделал я?» – ударила скорбная мысль.

– Твой солнечный луч, Виракоча, уничтожил отряд конкистадоров, – прошептал Пицикотль, приподнимаясь на локте. – Остался единственный враг. Испепели своим гневом и его.

– Зачем? Он никому не угрожает, – произнес Роберт, взглядывая на рыцаря, умоляющего о чем-то по-испански.

Видя, что Роберт не понимает его слов, рыцарь пополз на коленях в направлении Роберта, потом принялся целовать ему руки.

– Люди в железной одежде приносят зло, – настаивал Пицикотль.

– Не хочу никого убивать. Я не убийца!

– Испепели его! – крикнул индейский мальчик из последних сил.

Неожиданно для себя Роберт хлестнул Пицикотля по щеке. Коленопреклоненный рыцарь замер с открытым ртом, не понимая. Роберт медленно убрал ладонь со щеки Пицикотля, сложив большой и указательный пальцы в щепотку.

– Муха, – пояснил он, рассматривая нечто крохотное в своих пальцах.

– Обыкновенная муха? – переспросил Пицикотль. – Ну и что?! Да в сельве их тучи, и все такие кусачие.

Роберт поднял раненого и понес в кэмпинг, пытаясь сообразить, как остановить кровь. Если бы в тот момент кто-нибудь попытался его задержать, Роберт убил бы этого человека не задумываясь. Хотя в кэмпинге отсутствовала запасная лазерная турка корпорации «Саймонс», и осуществить убийство было затруднительно.

Круги во времени быстро расходятся. Поверхность остается такой же гладкой и непотревоженной, какой была раньше, что бы ты ни сделал.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Роберт крепко спал, когда голосовая жена затянула привычное утреннее:

– Дорогой, тебе пора вставать.

Роберт заворочался в постели.

– Роберт, вставай, пора умываться и варить кофе.

– Встаю, встаю… – пробормотал Роберт в полусне.

Кое-как он поднялся с постели, добрел до умывальни и попытался открыть дверь. Ручка не поддалась.

– Чтоб тебя! – пробормотал спящий.

Дверь отворилась, и из умывальни вышел Пицикотль, тоже в пижаме.

– Я уже проснулся, – сообщил мальчик.

– Завтракай и марш в обучальню, – сказал Роберт, заходя в умывальню.

Когда Роберт, освеженный и проснувшийся, покинул умывальню, Пицикотль сидел за столом и завтракал.

– Не хочу в обучальню, – заявил мальчик с воистину индейским упрямством.

– Почему? – поинтересовался Роберт.

– Там обучаться заставляют. А зачем обучаться, если можно впрыснуться – и все знаешь.

– Сколько раз тебе объяснять? Впрыскивания дают знания, но не развивают мозг. Если не обучаться, а только впрыскиваться, может наступить перегрев мозга, это плохо скажется на здоровье.

– У меня перегрев мозга не наступит.

– Марш в обучальню, кому говорю! – не выдержал Роберт.

– Я бы лучше на голоматографический сеанс сходил… – занудил мальчик.

– Ступай в обучальню, или я тебя прибью.

Пицикотль заулыбался:

– Не прибьешь. Ты только два десятка человек однажды прибил, да и то в далеком прошлом.

– А до этого я прибил муху, – напомнил Роберт.

– Ха, насмешил. Муха не считается.

– Элиза, хоть ты ему скажи… – взмолился уставший от пререканий Роберт.

– Пицикотль, ты должен слушаться своего приемного отца, – рассудительно пояснила голосовая жена.

– А ты вообще молчи, железяка, – огрызнулся приемный сын.

– Оу! – только и смогла вымолвить шокированная Элиза.

И усиленно заморгала лампочками от огорчения.

– О Великий Гармонизатор! – пригрозил Роберт. – Еще одно слово, и я откажусь от родительских прав, а ты отправишься обратно, в Южную Америку XVI века.

– Ладно, уговорил, – потупился Пицикотль, понявший, что немного переборщил. – Пойду я в твою обучальню.

– Оу! – воскликнула Элиза.

Видимо, она еще не отошла от шока. Пытаясь успокоить дорогущую технику, Роберт произнес:

– Элиза, не переживай. Пицикотль начнет тебя слушаться.

– Я по другому поводу, дорогой, – вздохнула голосовая жена. – В дверь звонят.

– Кто? – удивился Роберт раннему визиту.

– А кто еще к нам может вломиться в девять утра? – ответила Элиза вопросом на вопрос.

– А, – догадался Роберт. – Ну впусти его.

На пороге появился Мануэль. Без военной формы и алебарды он смотрелся довольно заурядно: человек как человек, ничем не выделяющийся из толпы. Кто бы сказал, что каких-то восемьсот лет назад он служил конкистадором?!

– Здравствуйте, командир. Привет, Пицикотль, – поздоровался Мануэль со всеми.

– Привет, Мануэль, – прошамкал с набитым ртом Пицикотль. – Извини, мне нужно завтракать, а потом идти в обучальню.

– Почему так рано? – сказал Роберт. – Я просил приходить не раньше одиннадцати и предварительно созвонившись. Ты вроде бы научился пользоваться мыслефоном.

– Я ж попрощаться.

– Куда-то уезжаешь?

– Вот.

И Мануэль протянул Роберту перстень реабилитационного центра «Хронос».

– Перстень Пицикотля? – не понял Роберт.

– Это мой перстень, выдали в реабилитационном центре «Хронос», – вздохнул Мануэль. – Отбываю через два часа.

– В Южную Америку XVI века?

– Чего я там забыл, в сельве?! Но и здесь не могу оставаться – душа томится. Уж так томится, ничего не могу с собой поделать. Я отправляюсь в Испанию XVI века. У меня в Испании родные. Я каждой ночью сон вижу: вхожу в родной дом, а матушка и сестра кидаются мне на шею с радостными криками: «Мануэль! Наш Мануэль вернулся из Южной Америки!».

Роберт удивился.

– Захотелось проведать близких? Не знал, что в Иммиграционной службе времени разрешают подобные экскурсии.

– Они и не разрешают, – мотнул головой Мануэль. – Только это между нами, командир. Я немножко подделал идентификационный чип. Отправлюсь домой, чтобы остаться там навсегда.

– Но это же незаконно! – поразился Роберт.

– Ну и что? Я никому не причиняю вреда.

– Тебя будут разыскивать.

– Постараюсь, чтобы не разыскали. Все-таки я прошел школу конкистадоров, это что-нибудь да значит. Впрочем, об этом времени я вспоминаю с ужасом.

– Тогда прощай, Мануэль.

– Прощайте, командир.

Роберт и Мануэль обнялись.

– Прощай, человек в железной одежде, – попрощался с конкистадором Пицикотль, не отрываясь от завтрака.

– Прощай и ты, Пицикотль, – вздохнул Мануэль. – Кто старое помянет, тому алебарду в бок.

В этот момент голосовая жена Элиза замигала лампочками и заговорила:

– Мануэль, обманывая Службу иммиграционного контроля во времени, вы совершаете противозаконное действие. К сожалению, мне придется сообщить об этом властям. Подделка идентификационного чипа – серьезное преступление против государственности. Если все люди начнут подделывать идентификационные чипы, то…

Договорить она не успела. Пицикотль, подкравшийся к Элизе с тыла, отключил голосовую жену от питания.

– Теперь можешь уходить, Мануэль, – улыбнулся маленький индеец бывшему конкистадору.

– Прощайте, друзья.

Мануэль навсегда скрылся за порогом, а Пицикотль продолжил завтрак.

– Перед тем, как включить обратно, не забудь стереть память за последние пять минут, – предупредил Роберт, имея в виду отключенную Элизу.

– Да знаю я, знаю.

Пицикотль вышел из-за стола и покопался в настройках Элизы.

– Роберт, вставай, пора умываться и варить кофе, – произнесла очнувшаяся голосовая жена.

– Я давно уже встал. – хмыкнул Роберт.

– В самом деле? Странно, почему я пропустила этот момент?

– Стареешь, – предположил Роберт.

– О Великий Гармонизатор! – испугалась Элиза. – Неужели у меня проблемы с блоком памяти?

– Похоже на то.

– Ты ведь меня не выбросишь, дорогой? Эти новые модели такие ненадежные и легкомысленные…

– Не волнуйся, Элиза, я тебя не выброшу, – пообещал Роберт. – Мы заменим блок памяти, станешь как новенькая.

– Оу! – только и смогла вымолвить Элиза.

В ее голосе послышались новые, непонятные нотки.

– Что с тобой? Почему ты взволнована?

– Прости, прости меня, дорогой!

– За что? – поинтересовался Роберт.

– За то, что донесла на тебя в прошлый раз. Тогда, когда ты нечаянно умертвил лазерным лучом зимнюю муху.

– Я давно тебя простил, Элиза.

– Правда?

– Правда.

– Больше не стану на тебя доносить, – пообещала Элизаена. – Ни на тебя, ни на Мануэля, который сейчас по поддельному идентификационному чипу отправляется в нелегальное путешествие в Испанию XVI века. Разве ты не знал, что стереть из моей памяти информацию о противозаконных действиях невозможно?

Роберт отставил в сторону чашечку кофе и тревожно замер.

– Не знал, – признался он.

– Пицикотль, пожалуйста, не крадись, чтобы снова отключить меня, – попросила Элиза пасынка. – Я же пообещала, что не стану доносить на Мануэля в Службу иммиграционного контроля во времени.

– Хорошо, мам, – сказал индейский мальчик.