Здравствуй, друг!

Здравствуй, друг!

Третий день я был сам не свой, казалось, что меня преследовал незнакомец. Впрочем, преследовал ― не совсем правильное слово: он не ходил по пятам, но каждый раз, когда его грустное мальчишеское лицо вдруг мелькало перед глазами, а потом также внезапно исчезало, мне становилось не по себе. Это происходило где угодно ― в коридоре нашего офиса, или кафе, куда я частенько заглядывал за чашкой кофе, в супермаркете, просто ― на другой стороне улицы, рядом с домом, где жил с самого рождения…

Что это было за мельтешение ― может, у меня внезапно начались проблемы с глазами? Совсем недавно, подбирая очки, я проверял зрение ― всё было в порядке. Увидеть лицо в толпе ― обычное дело, но на пустынном пляже в холодный ветреный день, то появляющееся, то, стоило лишь моргнуть, растворяющееся в воздухе, это нормально? А возможно, дело было вовсе не в глазах, а голове? Чёрт побери, это пугало…

Главное, я был уверен, что где-то уже видел этого человека, вот только вспомнить где и когда ― не мог. А что, если мой мозг так странно себя вёл, всё время мне его показывая, потому что хотел, чтобы я вспомнил. Пришлось поговорить об этом с Джейн, у нас с ней нет секретов друг от друга. Она успокоила, сказав, что, скорее всего, это переутомление: последнее время я слишком много вкалывал. Что правда, то правда ― свадьба обошлась нам недёшево…

Я почти успокоился и тут увидел его в полный рост. Он уже не мелькал, как привидение, а стоял на автобусной остановке недалеко от моего дома, прислонившись к стволу старого кривого дерева: симпатичный высокий парнишка с коротко постриженными каштановыми волосами, в клетчатой ковбойке и джинсах. На плече висела небольшая потёртая сумка на длинном ремешке.

Меня внезапно прошиб холодный пот, и сердце словно сошло с ума. А задумчивый парнишка, даже не посмотрев в мою сторону, сел в автобус и уехал, оставив в душе тоску и необъяснимое ощущение потери чего-то очень дорогого.

Нет, это не то, о чём вы подумали… Что-то другое заставляло меня беситься и нервничать. Застонав от отчаяния и самому непонятной злости, я как ненормальный бил по клёну, росшему на обочине дороги и опомнился, увидев перепуганные глаза проходившей мимо старушки: руки были в крови. Только чудом не сломал кость, лишь ободрав кожу ― повезло, наверное.

Сидя в кабинете врача, осторожно обрабатывавшего мои руки и посматривавшего с понятным подозрением, я тяжело вздыхал и думал, как буду оправдывать свой идиотский поступок перед женой. Она же разволнуется, а ей нельзя ― мы ждём прибавления. Кто же ты такой, незнакомец ― старый друг или, возможно, враг, которого не могу вспомнить?

А если это кто-то из моего детства? Этот период своей жизни я помнил очень смутно. Парнишка выглядел слишком молодо, но всё же надо было поговорить с отцом, он единственный мог что-то прояснить. Была бы жива мама, я бы многое узнал, а отец… ― ему всегда было по барабану, что со мной происходило. По-моему, он и привязанности-то никакой не испытывал: после смерти мамы перебрался в старый дедушкин дом в пригороде, даже не звонил и не интересовался, как дела.

Но выхода не было, полчаса на автобусе ― вести машину с забинтованными руками было невозможно ― и я на месте. Отец, как всегда, копался в огороде и поначалу даже не узнал сына.

― А это что за бездельник? Подойди поближе, не вижу без очков, ― пробормотал он, а, разглядев, кто перед ним, нахмурился ещё больше:

― Принесла нелёгкая. Чего надо? Если денег ― не дам, сам еле концы с концами свожу.

И никакого тебе:

― Здравствуй, сынок, как дела, как там Джейн? ― но я не обиделся, привык уже.

― Привет, па! Я не за деньгами, зачем обижаешь? Сроду у тебя их не просил… Мне надо кое-что узнать. А, как только руки заживут, обязательно приеду, помогу по хозяйству, обещаю. Ты же знаешь, я всегда держу слово…

Он помолчал, раздумывая, постучал лопатой по земле, а потом кивнул на старую рассохшуюся скамейку, приглашая сесть.

― Ладно уж, говори, что там у тебя, только недолго ― я занят…

― Спасибо, па, понимаю, ― вздохнул, но садиться не стал. ― Ты помнишь, в детстве меня кто-нибудь доставал, или я с кем-то дрался? Ну, может, был враг, или, наоборот, хороший друг? У меня после аварии с памятью не очень.

Он тоже не присел, окинув меня взглядом прищуренных глаз и задержавшись на забинтованных руках, хмыкнул:

― Друг, говоришь? Не помню такого; банда, с которой ты постоянно влипал в неприятности и доводил мать до слёз ― точно была. И дрался чуть не каждый день, вечно ходил с разбитой рожей. Я смотрю, ты старые привычки-то не бросил, ― он кивнул на мои руки, ― зря мать дурака баловала, всё надеялась, что станешь приличным человеком…

Дальше я слушать не стал ― он ещё долго мог говорить на тему «ужасного сына». Хватит с меня ― за последние годы его репертуар ничуть не изменился. Спорить с отцом было бесполезно, а тем более трясти перед его длинным носом так трудно доставшимся мне дипломом инженера. Быстро попрощавшись и еле сдерживая нарастающее раздражение, поспешил к автобусной остановке. И зачем, спрашивается, приезжал? Только время потерял и ещё больше расстроился, слушая доносившееся вслед:

― Я ей всегда говорил, что от тебя проку не будет!

На моё счастье автобус подъехал точно по расписанию, спасая от насмешливых взглядов любопытных соседей, бывших в курсе наших с ним отношений.

Дома для Джейн пришлось сочинить историю о том, как я умудрился пораниться, помогая отцу ремонтировать сарай, и хоть было стыдно врать любимой, но ещё больше не хотелось пугать её своими заскоками. Вечером, накинув на плечи тёплый кардиган и, прихватив пару банок пива, открытых заботливой женой, вышел в наш небольшой сад за домом.

Осень подступила уже совсем близко, и по вечерам было прохладно, но до первых заморозков сад сохранял свою первозданную красоту. Я любил здесь отдыхать или бродить по пустынному в это время берегу озера, не глядя на часы, но сегодня остался в саду. Слова отца о банде и моём хулиганском детстве почему-то никак не укладывались в голове. Я совсем не такой ― спокойный, неконфликтный человек.

Сделав глоток из банки, усмехнулся:

― Спокойный, да неужели? А что тогда у меня с руками, что я сегодня вытворял? Неужели в россказнях отца есть зерно правды, забытой после аварии автобуса много лет назад?

Я был расстроен и поэтому, наверное, вернувшись домой, выпил ещё. Получилось больше, чем обычно себе позволял, зато, несмотря на ноющую боль в руках, быстро уснул.

И вот тут меня накрыло: удивительные события, пережитые этой ночью во сне, были настолько реальны, что заставляли безоговорочно поверить в возвращение утраченных воспоминаний, оказавшихся совершенно не такими, как я ожидал…

Сначала увидел себя стоящим на пепелище того, что раньше было моим настоящим домом. Там, под его обломками навсегда остались родители, сёстры и два старших брата. Я ещё даже не успел осознать и оплакать свою потерю, как деревенский староста, не глядя на юный возраст, втолкнул меня в нестройную колонну новобранцев, собранную из уцелевших ребят для пополнения поредевших рядов нашей армии.

Стояла осень, предзимье, с его всепроникающим холодом и подмерзающей по ночам грязью, вонью солдатских палаток и гниющих кровавых ран, стёртыми до мозолей ногами и бесконечной усталостью от многодневных переходов… На меня снова обрушились злые окрики командиров, удары плетью за любое неповиновение, холодные, надменные взгляды магов, проезжавших мимо на своих ухоженных, как и они сами, лошадях. Моя ненависть к ним и непонимание того ― зачем я здесь?

Эта проклятая война между соседними государствами за пустынные, но такие многообещающие, по словам магов, земли продолжалась десятилетиями. Война богатых за ещё большие богатства, из-за которой у пятнадцатилетнего мальчишки на глазах погибла вся семья.

― Ненавижу их! ― повторял я изо дня в день, и только это отчаянное чувство помогало мне держаться.

В короткие минуты отдыха представлял, как медленно и жестоко убиваю всех, ― командиров, смеющихся над «тупой солдатнёй», их прихлебателей, готовых за любую провинность вздёрнуть на первом попавшемся суку своих же полковых товарищей, а особенно этих страшных и непостижимых для простых смертных, магов. А как могло быть иначе в стране, которой они фактически правили.

Убеждённый, что всё зло исходило от магов, я ненавидел их больше всего. Букашек вроде меня они просто не замечали, легко втаптывая в грязь копытами своих белоснежных коней, укрытых шелковыми попонами с вышитой серебряной вязью ― их отличительным знаком. Эти неприкасаемые с холодными бесчувственными глазами и такими же сердцами в чёрных с серебром одеждах. Их боялись и ненавидели все, а ещё им завидовали; только не я ― мне достаточно было одной лишь ненависти…

Я знал, что никогда не смогу свершить свою месть, но мечтать-то об этом никто не запрещал. А что оставалось ― только думать о ней и скорой, по возможности, быстрой, смерти. Этого я насмотрелся с лихвой: успел привыкнуть к виду и запаху крови, страшных ран, перекошенным от боли лицам знакомых и совершенно чужих людей. День за днём, месяц за месяцем…

А потом это случилось: противник пустил в ход заклинание, после которого земля встала дыбом, размягчившись, как ледяная каша, образовав многочисленные ямы-ловушки. Они проглатывали солдат, утягивая их вниз, и снова закрывались с чавкающими звуками. Где и в какой момент могла открыться такая ловушка ― предугадать было невозможно. Мы все оказались обречены: и командиры, и те маги, что не успели вовремя умчаться на своих рысаках подальше от этой катастрофы.

Наш полк стоял в лесу, когда это началось: вокруг дрожала земля, то и дело падали огромные стволы деревьев, выворачивая к небу свои чудовищные корни. Люди и кони, обезумев, разбегались в разные стороны, наивно надеясь на чудесное спасение. А я из-за шока, напротив, успокоился и принял приближающийся конец как должное:

― Разве плохо, что мои мучения закончатся, и я встречусь со своей семьёй?

Но, когда земля начала осыпаться прямо под ногами, дав почувствовать на собственной шкуре это невероятное и неотвратимое скольжение вниз, во мне проснулся страх перед смертью. А ещё ― желание жить, ведь по сути, я был ещё ребёнком.

Пытаясь ухватиться за вздымающиеся к небесам корни дерева, я закричал так громко, что не сразу услышал идущий откуда-то сверху звонкий и настойчивый голос:

― Перестань орать, придурок, и хватайся за руку!

Оцепенев от ужаса, я не соображал, что мне говорят: задрав голову на звук, старался хоть что-то рассмотреть, и в этот момент сверху на лицо посыпаласьземля. Надсадно кашляя и выпучив глаза, в панике еле различал доносившиеся сверху слова:

― Так ты будешь держаться за руку или полетишь вниз? Решай быстрее!

Из-за попавшей в глаза земли, я ничего не видел, а протереть их не мог, потому что одной рукой уцепился за какую-то корягу, а вторую в отчаянном жесте протянул вверх, ища спасения у незнакомца. Он ловко схватил мою ладонь.

― Эй, парень! Отпусти вторую руку… Да отцепись от корня, болван, иначе не смогу тебя вытянуть. Как же больно, ― послышалсяподозрительный хруст и стон спасителя. ― Из-за тебя, дурака, кажется, руку сломал… Бросай, кому говорю, а то сейчас отрублю твою клешню, и все дела…

Это подействовало безотказно: отпустил корень, хотя и не понял, что такое «клешня», и наконец-то, судя по тяжёлому дыханию спасителя и его довольной ругани, сообразил ― падение в бездну прекратилось. Но не успел облегчённо вздохнуть, как услышал его новый приказ.

― Быстро вставай ― некогда отдыхать, если хочешь жить, надо выбираться отсюда, ― он поднял меня за шкирку, как щенка, и поставил на ноги.

― А он силач, ― промелькнуло в сознании, ― вытащил даже со сломанной рукой и поставил на ноги. Наверное, это кто-то из гвардейцев, они там все такие, ― вслух же, не переставая кашлять и отплёвываться, прохрипел:

― Куда идти, если ничего не вижу?

― Я поведу, просто слушай меня. Может, и повезёт, ― это было странно, но его голос показался весёлым. Неужели спаситель тронулся умом? Но выбора не было, и незнакомец потащил меня за собой. Глаза немилосердно щипало, было больно и страшно, но я покорно выполнял все его:

― Пригнись, пять шагов вправо, снова пригнись, теперь влево. Да не падай ты! ― он вздыхал, поднимая меня, и снова вёл за собой.

Не помню, сколько это продолжалось, нам обоим было тяжело, во всяком случае, мне ― точно.

― Всё, останавливайся и на колени, живо! ― скомандовал незнакомец.

― З-зачем? ― испугался я.

― Мы у ручья. Наклоняйся, промою твои глаза, а то ослепнешь, а это нехорошо, да?

― Да, ― безразлично промямлил я, опускаясь на колени и позволяя чужому человеку умывать себя. И как он догадался, что в тот момент от усталости я был не в состоянии даже пальцем пошевелить? Хотелось только одного ― свернуться калачиком на этой холодной земле и спать, спать, спать… Но он не позволил.

― Эй, друг, ты что это задумал? Ну-ка, подними голову, сейчас закапаю тебе в глаза одно верное средство, сразу станет легче, ― казалось, незнакомец разговаривал сам с собой, ― да куда ж я его засунул? Вот, нашёл. А потом разведём костёр, нагреем воды, заварим чай, ― теперь его голос звучал уверенно и ободряюще, и я, с трудом подняв голову, покорно позволил ему залить себе в глаза что-то жгучее, отчего снова невольно закричал:

― Ты что, изверг, делаешь? Ослепить меня задумал, и так ничего не вижу! А ещё другом назвался…

И тут я впервые услышал его смех ― по-мальчишески задорный, сразу заставивший усомниться в том, что меня спас огромный седоусый гвардеец:

― Вот чудило! Потерпи немного, крикун... Ишь как опять разошёлся, ну ты и голосистый парень. Попробуй разлепить веки, потихоньку, чуть-чуть, ещё… молодец. Ну как?

Я действительно что-то видел через те щёлки, в которые превратились словно засыпанные песком глаза. Понемногу осмотрелся, насколько это, конечно, было возможно: вокруг всё было серым, расплывчатым и нечётким.

Мы по-прежнему находились в лесу, но на этот раз нормальном, не испорченном заклинанием противника, прямо на берегу небольшого не успевшего замёрзнуть ручья, на ровной, чуть припорошённой первым снегом земле. Смутная фигура, видимо, принадлежавшая моему спасителю, одной рукой собирала хворост и складывала его под лапами большого дерева. Я даже смог разглядеть, что его вторая рука безжизненно висела вдоль тела.

― Эй, давай помогу, ― неуверенно предложил, делая безуспешные попытки подняться с земли.

― Сиди уж, помощничек… Сам справлюсь, ты только не спи, сейчас согреемся, потерпи, друг…

Кивнул, наконец почувствовав, насколько замёрз:

― Послушай, я всё-таки должен помочь, ты же меня спас. А рука правда сломана?

― Правда, ― бодрым голосом ответил спаситель. Он подошёл почти вплотную, но его лицо всё ещё оставалось нечётким. Протянув здоровую руку, приподнял мне веки и осмотрел глаза:

― Всё путём, скоро очухаешься. Не кисни, везунчик, сегодня ты избежал смерти, так что радуйся. Кстати, как тебя зовут, у нас ведь не было времени познакомиться?

― Я ― Оро, сын кожевника и солдат по воле магов его Сиятельства, ― усмехнулся, сплюнув на землю, ― а ты кто, друг?

― Алекс, зови меня так, ладно, Оро?

― Алекс? Какое странное имя, никогда не слышал такого, Алекс, ― повторил я, стараясь запомнить это непривычное сочетание звуков и улыбнулся, ― а кто ты, тоже солдат, но не из нашего полка, да? Может, офицер?

― Нет, Оро, я не офицер, я… ― он колебался, ― потом тебе расскажу… Держись за руку, пойдём под дерево, кажется, мне удалось сделать что-то вроде шалаша; сейчас разведём костёр, погреемся.

Алекс помог встать, почти волоком дотащив до большого дерева, где прямо на землю была набросана подстилка из хвойных лап. Каким-то образом он умудрился нагнуть нижние ветви вниз, закрепив их камнями, получилась неплохая защита от ветра. Посадив меня, стал разжигать уже подготовленный хворост с помощью странной маленькой коробочки.

― Алекс, это что такое? ― удивился я, приблизив лицо почти вплотную.

― Зажигалка, у отца взял, вот и пригодилась, ― спокойно ответил он и, посмотрев на меня, смутился. ― Не бери в голову, Оро, это такая штука, чтобы разводить огонь.

Я хмыкнул, но уточнять не стал, чувствуя, что вопросы сейчас ни к чему, и попытался внимательно присмотреться к Алексу. Что-то меня в нём смущало, но что? Тут костёр вспыхнул, и сначала отпрянув, я радостно протянул к нему замёрзшие руки. Видя, что Алекс уже пристроил над костром походный котелок, спросил:

― А что такое чай? Никогда не пробовал…

― Ну, это такие сушёные листочки, в горячей воде получается вкусный и бодрящий напиток.

― Ясно, ― я постарался сделать умное лицо, но, похоже, получилось не очень. Алекс посмотрел на меня, и мы одновременно расхохотались. И тут зрение настолько прояснилось, что я смог как следует рассмотреть своего спасителя: совсем ещё мальчишка, примерно моего возраста, красивый, с длинной чёлкой, густыми тёмными волосами, собранными в небольшой хвост, синими, чуть прищуренными глазами и смеющимся ртом. Но не интересная внешность поразила меня, заставив сердце сжаться, а его одежда ― чёрная с серебром, местами грязная и порванная униформа мага…

Меня словно ударилипод дых. Что же получается ― Алекс, этот странный парень, сломавший из-за меня руку и вытащивший из неминуемой ловушки ― ненавистный маг, у которого я ещё и в долгу? Да лучше бы кости Оро сгнили в той яме…

Эти непростые чувства, видимо, отразились на лице, потому что переставший улыбаться Алекс, обречённо вздохнул:

― Похоже, зрение полностью вернулось. Что ж, теперь ты знаешь, что я ― маг, которого ты, очевидно, ненавидишь. Верю, что на это есть серьёзная причина…

― Заткнись, заткнись… ради бога! ― перебил его, заорав дурным голосом, ― замолчи… Если бы ты только знал, сколько времени я мечтал вот так встретить хоть одного мага и разделаться с ним, ― у меня, готового разрыдаться от отчаяния, сорвался голос.

Лицо Алекса побледнело, хоть он и старался казаться спокойным.

― Что ж, я перед тобой. Чем собираешься убивать, этой палкой, что ли? Вряд ли получится, ― он ещё пытался шутить, кивая на мою руку.

Пальцы судорожно вцепились в какой-то сучок, валявшийся возле костра.

― Этим тоже могу, если захочу, ― я еле сдерживался, чувствуя, как слёзы переполнили глаза, уже забывшие, что умеют плакать. Выбросил палку в костёр и отвернулся, чтобы он не заметил такого позора. Алекс молчал, делая вид, что не видит этого, чем ещё больше меня бесил. В тот момент, совершенно забыв, кому обязан спасением своей никчёмной жизни, злой и расстроенный, я был готов драться с ним голыми руками. Хотя не было сил даже встать…

Наконец, решившись, смахнул слёзы рукавом и повернулся, чтобы ещё раз сказать, как ненавижу их всех, а, значит, и его заодно. Но не смог. Алекс не смотрел на меня: он снял шейный платок и, кое-как устроив из него перевязь для больной руки, стал прикладывать снег к распухшей кисти. Вид у ненавистного мага был подавленный: ему явно было очень больно, но он держался.

Мне стало не по себе, и одна простая, такая желанная мысль вдруг осветила потемневший и поглупевший от гнева разум: Алекс не мог быть магом, он солгал! Иначе стал бы он себя калечить, вместо того чтобы достать меня из ямы с помощью магии, и давно бы вылечил свою руку. А форма мага на нём ещё ничего не доказывала.

― Алекс, прости, я сглупил ― набросился на тебя, не разобравшись. Ты ведь не маг, правда, просто одел их форму, потому что так было надо, да?

Он поднял на меня свои синие до черноты глаза ― они повеселели, и боль в них почти исчезла:

― А ты догадливый малый, Оро! Эту форму действительно пришлось позаимствовать, моя одежда порвана в хлам. Но придётся тебя снова расстроить: я всё-таки маг, правда не такой, как те, которых ты так ненавидишь. Понимаешь, в этой части леса магия не работает, зато здесь нам ничто не угрожает. Вот выйдем завтра отсюда ― сразу же вылечу руку, да и твои глаза тоже.

Я опять взбеленился:

― Зачем ты врёшь? Другой маг, да? Не бывает «других», они все высокомерные ублюдки, насмотрелся на мерзавцев досыта...

Алекс кивнул:

― Ладно, думай ― как хочешь, у меня не так много сил, чтобы тратить их на споры. Хотя, знаешь, ты и всех людей тоже считаешь одинаковыми, да?

― Не сравнивай, Алекс ― то ж люди, они, конечно, бывают разные. А маги ― не люди, ― я насупился и замолчал.

Он опять согласно кивнул:

― Не люди, точнее ― не совсем люди, тут я с тобой согласен. На моей Родине хватает негодяев, но есть и очень порядочные. Тоже насмотрелся, знаешь ли.

Удивлённо подняв голову, взглянул Алексу в глаза:

― У тебя… где? Так ты не «наш», переодетый лазутчик?

― Ну надо же, да что ты в каждом слове ищешь подвох, Оро! Я не просто из другой страны ― из другого мира, хотя ты вряд ли поверишь, ― теперь он говорил с обидой и возмущением. Кажется, его достала моя тупость.

Я сидел, открыв от изумления рот, с трудом переваривая то, что услышал. Неужели бабкины сказки ― не выдумка, и есть совсем другие миры? А если допустить, что мой спаситель Алекс ― такой же, как те чужаки, что много лет назад появлялись в наших краях, и о которых бабка шёпотом рассказывала нам, маленьким ребятишкам. Раз он ― другой, то, возможно, говорил правду. «Наш» маг ни за что бы не стал спасать простолюдина, да и вообще никого, кроме себя.

Мы оба молчали, каждый по своей причине. В костре потрескивали ветки, в котелке закипела вода. Я потрясённо наблюдал, как Алекс рылся в своей странной сумке на перекинутом через плечо длинном ремешке. У наших магов я такого не видел. А дальше ― больше: он вытащил из сумки мешочек, видимо, с этим чаем, и высыпал щепотку в котелок с водой, быстро сняв его с огня и поставив прямо в снег.

За мешочком с ароматной травой Алекс вынул странной формы узкие кружки без ручек и стал ложкой осторожно переливать в них чай. Эти кружки не были похожи на привычные мне походные, и я следил за ними, не отрываясь: тонкие и легко прогибавшиеся под налитой в них жидкостью, странные, как и их владелец…

Заметив интерес, Алекс улыбнулся и поставил передо мной одну из кружек.

― Оро, попробуй чай с лечебными травами и ягодами, жаль мёда нет; только он горячий, не обожгись. Не доверяешь? Думаешь, решил отравить, а зачем тогда спасал твою задницу? Смотри, как надо пить: аккуратно берёшь стаканчик, вот так, и делаешь маленькие глотки. Ой, свинство, какой же горячий! ― он смешно сморщился, заставив меня невольно улыбнуться.

― Ничего я не боюсь, моя жизнь и так сплошной кошмар, даже если отравишь, вряд ли станет хуже, ― взял странный «стаканчик», осторожно из него отхлёбывая, ― боже, как горячо, но вкусно!

Мы почти одновременно засмеялись, и напряжение между нами прошло. Но разговор пока не клеился: просто молча пили этот обжигающий, но необычный чай, от которого я почувствовал себя лучше и быстро согрелся. Уже почти стемнело, когда Алекс принёс ещё веток для костра, и мне стало неловко, что он делает всё один, да ещё с больной рукой.

― Знаешь, Алекс, не такой уж Оро и болван, как ты, наверное, думаешь. Удивить тебя? ― в ответ он улыбнулся, кивая, ― я тебе верю. Бабушка рассказывала нам с братьями и сёстрами, что недалеко от деревни есть пещеры, проходы в них узкие ― взрослый не пройдёт. В своё время мы всё излазили, ― рассказывал я не без гордости, ― ничего там интересного не было: вода по колено и всякий мусор. Но в одну пещеру ― все называли ее «Зелёным адом» ― лазить было запрещено.

Я замолчал, а «странный маг» весь напрягся ― его глаза заблестели, не скрывая интереса.

― Послушай, Алекс, а как ты сюда попал из своего мира? Если секрет ― не говори, я пойму.

― Да нет никакого секрета, ― его голос был полон горечи, ― по дурости, случайно занесло, потому что не послушал отца, и вот мотаюсь как… ну, неважно, из мира в мир, а в свой родной, попасть так и не могу. Как же всё достало…― он быстро встал и отвернулся, чтобы теперь мне не было видно его лица.

Я не знал, что на это сказать и как утешить:

― Ну, ты не унывай, разве не помнишь дорогу, по которой сюда пришёл?

Алекс снова сел у костра, и я, не отрываясь, следил, как на холодном воздухе из его рта вырывались белые полупрозрачные облачка…

― Это не так просто, Оро. Всё в мире движется и меняется, и не только здесь. Той дороги, как ты говоришь, уже нет. Миры непостоянны, они тоже перемещаются, хотя один, довольно стабильный, знаю. Он очень похож на мой.

Если честно, многого из его слов я не понял: как это мир может двигаться? Но спрашивать не стал, а он ждал продолжения моей истории.

― Ну, если ты так говоришь, Алекс… Так вот, эта пещера, «Зелёный ад», вся была покрыта мхом и светилась зелёными огоньками, поэтому так и называлась, а ещё оттуда иногда доносились грохот и непонятная речь. Страшно, жуть! Старики говорили, что там пропадают люди, ― почему-то шёпотом закончил я.

Алекс разволновался, его бледные щёки покраснели. Он вскочил, начав быстро ходить вокруг костра, а потом внезапно опустился передо мной на корточки и, заглянув в глаза, взял за плечо:

― Это он ― переход, совершенно точно. Оро, скажи, где находится твоя деревня?

― Да ты не волнуйся, друг, в двух часах пути отсюда. Я уже два года как на войне, и вот, смотри ― опять оказался рядом с домом.

― Это судьба, ― тихо прошептал Алекс и, налив ещё чая, дал мне, предварительно бросив в него очередную щепотку какой-то травы, на этот раз из маленькой баночки.

― Трава успокоит и поможет заснуть, пей, не бойся, выспись как следует, а завтра объяснишь, как туда добраться; ты ведь хорошо знаешь эти места, да?

Я залпом проглотил уже остывающий напиток, хотя у него и был странный запах.

― Нет, Алекс, объяснить не получится ― война здесь всё изменила, половину деревень стёрло с лица земли. Сам покажу тебе дорогу, провожу прямо до пещеры, хоть как-то отплачу за доброту.

Я не слышал, что ответил Алекс ― глаза слипались, и очень быстро меня сморил сон, а утром проснулся на удивление отдохнувшим и полным сил. Солнце поднялось высоко, стоял не по-осеннему тёплый, погожий день. Алекс, напротив, выглядел уставшим и измученным, кажется, эту ночь он совсем не спал.

― Алекс, ты не смог уснуть, потому что болеларука? Разве у тебя нет зелья от боли?

― Не беспокойся обо мне, я в порядке, вот выпей ещё свежего чая, сварил для бодрости. Тут осталось немного печенья, пожалуйста, ешь. Вчера от волнения совсем о нём забыл, прости.

Мы разделили скудный завтрак и сразу отправились в путь. Осмотревшись, я понял, что места мне и правда знакомые: когда-то уже бывал в этом лесу с братьями. При мысли о них сердце сжалось в горячий комок, но я сцепил зубы, заставляя себя не думать о прошлом. И всё же, чем ближе мы подходили к тому, что осталось от дома, тем тяжелее становилось на душе.

На удивление, глаза совсем не болели. Я посмотрел на Алекса: он снял руку с повязки сразу же, как мы вышли из леса, его кисть выглядела совершенно нормально.

― Значит, и правда ― маг, ― вздохнул, не чувствуя ни капли ненависти, потому что это был Алекс, а он не такой как они. Он первый, кто помог и назвал другом.

Мы быстро добралисьдо пещер и остановились достаточно далеко, ближе подходить я не решался, стараясь не смотреть в сторону, где раньше была родная деревня, а теперь пепелище зарастало сорной травой. «Зелёный ад» всё также выделялся среди серых скал, никакого входа в него не было. Непонятно, как Алекс собирался туда проникнуть.

― Ну вот и пришли, ― негромко произнёс, предчувствуя скорое расставание с единственным другом.

Алекс внимательно смотрел на скалу, словно не слушая:

― Спасибо, Оро, ты очень помог, жаль, что я так мало могу для тебя сделать. Это точно то место, надеюсь, оно выведет хотя бы в знакомый спокойный мир, где наконец-то смогу отдохнуть и собраться с силами для дальнейших поисков. А ты теперь куда?

Я пожал плечами:

― Вернусь назад, может, кто-то ещё остался жив. В любом случае, меня скорее всего повесят, как дезертира.

Друг испуганно схватил меня за руку:

― Что ты говоришь? Неужели они могут так поступить, за что?

― За то, что остался жив и видел их позор, зачем магам свидетели.

― Почему говоришь об этом так спокойно, почему не уйдёшь?

Я невесело засмеялся:

― Куда, Алекс? Они везде найдут, и идти мне некуда, кругом война… Какая разница, когда прикончат… Да не смотри с такой жалостью, я давно смирился. Плохо, что, отомстить им так и не получится.

Он опустил голову и побледнел. Осмелев, я шутливо толкнул его в плечо.

― Ты ― хороший человек, хоть и маг, пусть хотя бы у тебя всё получится. О чём сожалеть? Разве только о том, что у меня никогда больше не будет друга.

Алекс поднял голову, и его глаза заблестели:

― Спасибо, что напомнил: я же маг и кое-что могу для тебя сделать. Хочешь пойти со мной в мир, где уже давно не было войны? Там у тебя появится шанс начать совершенно другую, мирную жизнь и забыть все ужасы, что пережил; ну же, Оро, решайся! Это лучше, чем сдаться и готовиться к смерти.

― И там не будет магов? ― прошептал я.

― Обещаю ― никаких магов. Уже никаких, кроме меня, конечно, но я там бываю очень редко.

Выдохнул, чувствуя, как тело охватывает дрожь:

― Веди, друг, я согласен…

Если бы не гордость, бросился бы его обнимать.

― Но, Оро, должен предупредить ― ты забудешь всё, что случилось с тобой до этого дня, в том числе, и меня. Такова плата, готов к этому?

― Готов, Алекс.

― И не пожалеешь?

― Я похож на дурака?

Он засмеялся и крепко пожал мне руку.

― Обещаю сделать всё, чтобы ты приспособился к новой жизни, дам тебе необходимые знания и навыки. В этом мире есть одна учительница ― она недавно потеряла сына и примет тебя, как родного. Ну, допустим, ― он задумался на мгновенье, ― Джо, ты готов?

― Джо? Это новое имя? Мне нравится, ― и я улыбнулся ему вместо ответа. Сердце билось как сумасшедшее; лучше умереть, если что-то пойдёт не так, лишь бы не оставаться в этой ненавистной стране.

Алекс развернул меня к себе и сказал уже серьёзным тоном:

― Слушай внимательно и делай всё, как скажу: закрой глаза и расслабься, вместе пройдём через пещеру. Ни к чему тебе видеть то, что творится внутри, ― я послушно закрыл глаза, почувствовав его прохладную ладонь у себя на лбу.

― Алекс, что ты сейчас делаешь?

― Создаю новую личность: Джо, сын учительницы и одного вредного типа, ― засмеялся он, ― молчи и не отвлекай меня.

Но я никак не унимался:

― Неужели мы никогда больше не увидимся?

― Вот, неугомонный, сказал же, молчи и не мешай. Я обязательно навещу друга, но, к сожалению, ты меня не узнаешь, таково условие. И всё, больше никаких вопросов.

Я покорно молчал. Он повёл меня вперёд, так и не разрешив открыть глаза. То, что мы приблизились к пещере, стало понятно по доносившимся оттуда странным звукам и грохоту, напоминавшему шум падающей воды, но мне совсем не было страшно. Ну, а потом… я проснулся.

Пот заливал лицо, сердце норовило разбить грудную клетку, было тяжело дышать. Рядом, улыбаясь во сне, мирно спала Джейн. Я так хотел разбудить её и рассказать… Что я сын кожевника Оро, пришелец из другого мира, а совсем не тот человек, которого она полюбила? Чтобы остаток своих дней провести в палате с мягкими стенами… Ну уж нет, ни за что. Прости, Джейн, клянусь, эта единственная тайна, которую я намерен от тебя сохранить. Когда-нибудь обязательно расскажу нашим внукам одну забавную сказку, но не сейчас…

Поцеловав жену в лоб, потихоньку встал и пошёл переодеться ― потную футболку можно было выжимать. По дороге в ванную выглянул в окно: ещё светила полная луна, но у горизонта появилось мягкая, чуть розовая полоса ― значит, скоро рассвет. В предутренних сумерках трава в саду серебрилась первым инеем. Засунув ноги в сапоги и набросив тёплую куртку, я вышел за дверь.

Было непривычно холодно… Как же быстро всё изменилось: ещё вечером здесь было по-летнему тепло, а теперь любимые цветы Джейн застыли, убитые первым морозцем. Прав был Алекс, говоря, что всё в жизни постоянно меняется. И мы ― тоже. Почему же ты, мой друг, остался всё тем же мальчишкой ― ведь с нашей встречи прошло несколько лет? Может быть, потому что ты ― маг, в существование которого никто в этом мире по-настоящему не верит. Кроме меня, внезапно вспомнившего всё, хотя этого и не должно было произойти, ты же сам говорил…

Я ушёл вглубь сада и, покинув его через заднюю калитку, почти побежал на пустынный пляж, туда, где о берег тихо бились небольшие волны… Озираясь по сторонам, бродил по мокрой от пены гальке, слушая шум прибоя и ломая голову над вопросом, ответить на который мог только один человек. И, наконец, не выдержав, закричал во весь голос, переполошив окрестных чаек.

― Где ты, Алекс? Пожалуйста, вернись, я знаю, ты приезжал, чтобы повидаться со мной. Почему же не подошёл? ― и уже тише в отчаянии добавил, ― я так соскучился, друг, чёрт тебя побери…

За моей спиной зашуршали шаги, и весёлый голос произнёс такие знакомые слова:

― Перестань орать, придурок, и дай руку. Смотрю, ты так и не отучился от этой ужасной привычки ― чуть что кричать на меня…

Я повернулся к нему, улыбаясь сквозь слёзы. Алекс, смеясь, протягивал мне ладонь:

― Здравствуй, друг, как же я рад снова тебя видеть!

Я прижал его к себе, крепко обнимая:

― Здравствуй, друг…

Кое что о моём отце

Бывает, что случайно открытые в себе новые способности оказываются лишь предвестниками грядущих неприятностей…

С ним точно что-то было не так. Я знал его уже пятнадцать лет, изучил, можно сказать, вдоль и поперёк, как-никак ― он мой отец: мягкий, уступчивый, никогда меня по-настоящему не ругавший, разрешавший практически всё, о чём бы ни попросил. Скажите ― так не бывает? Бывает, прямо ангел, а не отец, если бы не одно «но»…

Видел я его не часто: он постоянно был в разъездах по работе, а мама бросила нас очень давно. Даже не знаю, как она выглядела, отец не сохранил её фотографий. Хоть бы одну для меня оставил, но ― нет, видно, здорово был на неё обижен. Няня Варя заменила мне маму, хорошая и добрая была женщина. Уже полгода, как она заболела и умерла, оставив нас с отцом наедине друг с другом.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, отец не говорил, почему мама ушла, эта тема была и остаётся в нашем доме табу для обсуждения. А я ведь уже взрослый, имею право знать. Как-то раз попробовал настоять и расспросить его о маме, даже истерику закатил ― не помогло. Отец так на меня посмотрел, прямо кровь в жилах застыла, а когда я спросил:

― Жива ли она хотя бы до сих пор? ― он выдохнул, что не знает и думать об этом не хочет. А потом два дня со мной не разговаривал. Тоже мне, тайны мадридского двора…

В наше-то время человекаможно разыскать и без его разрешения. Пока жива была няня Варя, я расспросил её о маме, но узнал очень мало. Мама была родом из Швеции, то ли здесь училась, то ли приехала на экскурсию, тогда они с отцом и познакомились. И звали её Мария Ларсен, очень распространённое в Скандинавии имя. Большего о ней няня сказать не могла: ни откуда родом, ни кто её родители…

Она и видела-то маму всего один раз в жизни, говорила, та была настоящей красавицей ― «снежной королевой», что бы это ни значило в её представлении. Наверное, блондинкой с синими, как у меня, глазами, у отца-то волосы тёмные и глаза карие.

Они поженились шестнадцать лет назад и через месяц расстались. Мама уехала в Швецию, чтобы через некоторое время внезапно вернуться и родить здесь: отдала меня отцу и исчезла из нашей жизни. Официально они так и не были разведены. Да, с такими данными найти её будет непросто, тут для поиска нужны деньги, и большие, а их пока нет. Но я терпеливый, подожду, когда-нибудь наступит и моё время.

Отец очень меня любил, и в детстве я его просто обожал, да и сейчас между нами всё осталось по-прежнему. А иначе как он выносил все капризы и придурковатые скандалы, которые я ему постоянно закатывал? Няня называла меня глупым эгоистичным подростком, а отца ― человеком с бесконечным терпением. По её словам, получается, терпение и есть любовь… ну, не знаю, не знаю. Может, он просто чувствовал передо мной вину за то, что не удержал маму?

Я простодушно его любил, бесконечно доверяя, и не мог даже представить, сколько всего он скрывал, держа в неведении, что, в конце концов, обошлось мне очень дорого...

Но в последнее время с отцом что-то происходило ― он сам на себя не был похож: подолгу смотрел на меня, молчал, не отвечая на простые вопросы, или говорил невпопад. Складывалось ощущение, что отец никак не решался о чём-то поговорить, видимо, всё откладывал на потом. Хотя нерешительностью он никогда не отличался, а с конкурентами в бизнесе был беспощаден.

Вчера он внезапно напился ― до этого я никогда его не видел таким ― измученным, с помутневшими глазами, полными боли и отчаяния. Вечером, вернувшись домой, он схватил меня за воротник рубашки и, притянув к себе, хорошенько встряхнул. Я растерялся, не зная, как себя вести, и бормотал:

― Па, это же я, Сашка, отпусти, ты делаешь мне больно…

Его неожиданно охрипший голос показался мне чужим:

― Сашка, какой ещё Сашка?

― Обычный, сын твой, забыл, что ли? Не умеешь пить, не берись…

Он удивлённо заглянул мне в лицо, склонил голову набок, как любопытная ворона, и пьяно засмеялся.

― Ты что-то путаешь, мальчик! У меня нет сына и никогда не было, отстань, ― отец оттолкнул меня с такой силой, что я отлетел к противоположной стене, сильно ударившись о шкаф. За витражным стеклом стояли смешные фигурки, привезённые им в подарок из зарубежных поездок. Я в них души не чаял. От удара стекло треснуло, и, к моему ужасу, фигурки посыпались на пол ― тонкие, изящные вещицы из хрупкого фарфора падали, разбиваясь на множество мелких осколков…

Это меня добило. В тот момент я не волновался о себе, истекающей кровью руке, и шумевшей от удара голове. Застонав, на коленях ползал по полу, стараясь собрать столько лет хранимые подарки отца, а тот смотрел с непониманием и презрением.

― Немедленно брось эту дрянь, разве мужчина должен так себя вести? ― прохрипел он, нахмурив брови.

Подойдя и взяв за шиворот, как щенка, оттащил в сторону. А потом, потом… со смехом наступал на остатки моей коллекции, наслаждаясь хрустом фарфора под каблуками подкованных ковбойских сапог.

― Чёрт знает, что… Ещё и сапоги напялил, он же их терпеть не может ― носит исключительно итальянские туфли. Да что с ним случилось? ― я поднял голову, с трудом вставая на ноги, и, выпустив из руки последнюю уцелевшую статуэтку, проорал ему прямо в лицо:

― Ты кто такой и куда дел моего отца? Он бы никогда так не поступил…

Закончить фразу я не успел, потому что мощная пощёчина сбила с ног, заставив мир вращаться. На миг потемнело в глазах, слышался только раскатистый, пьяный смех совершенно другого человека. Меня захлестнула волна гнева, сделав вдруг на удивление спокойным. Я встал и пошёл прямо на него. Что-то в моём взгляде этому человеку не понравилось, потому что он перестал смеяться, отступив назад:

― Эй, парень, ты что это задумал? Разозлился из-за каких-то цацек? Брось…

Ну я и бросил… Просто выкинул вперёд сжатый кулак, чтобы ответить ему на пощёчину, а получилось что-то странное: чёрный сгусток вырвался из руки и ударил этого человека прямо в грудь. Как в игре, но только всё происходило по-настоящему, потому что человек вспыхнул и исчез. А на полированном паркете на том самом месте, где он только что стоял, осталось чёрное выжженное пятно.

Не веря себе, я завороженно смотрел на свою ладонь: она была в полном порядке ― ни раны, ни ожога. Несколько раз сжимал и разжимал кулак, повторяя снова и снова:

― Я не хотел, простите меня, это получилось нечаянно…

Внезапно желудок скрутила такая боль, что пришлось бежать в ванную, где меня очень долго рвало. Я был весь мокрый, а когда взглянул на себя в зеркало ― сам испугался своего отражения: белое, как снег, лицо в порезах, с потёками уже подсыхающей крови и огромными, перепуганным глазами…

Недолго думая, сбросил на пол окровавленную одежду и полез под душ. Не помню, сколько простоял под горячими струями, смывая с себя кровь и собственные слёзы. Наверное, пока ни почувствовал: ещё чуть-чуть, и упаду прямо здесь. Последним усилием воли выключил воду и, кое-как напялив махровый халат, пошлёпал босыми ногами в спальню, оставляя после себя цепочку мокрых следов.

Дальнейшее помню смутно: кажется, плюхнулся на кровать и вырубился. Сил совсем не было, никогда ещё не испытывал такой слабости. Утром, около восьми часов меня разбудил звонок в дверь. Застонав, я зарылся с головой под одеяло, решив никому не открывать: слабость почти прошла, но самочувствие всё ещё оставалось паршивым.

Ключ в замке провернулся несколько раз.

― Есть кто дома, нет? А, шайтан, ― и приходящая домработница заговорила на родном таджикском языке. Пошуршав одеждой в прихожей, она прошла в комнату, об этом я догадался по её оханью и непонятным выкрикам. Думаю, это были ругательства ― значит, обнаружила разгром в гостиной.

Покрутившись в кровати и поняв, что больше не смогу уснуть, попытался осмыслить произошедшее вчера, но никакого логического объяснения случившемуся на ум не приходило:

― Я что, кого-то убил? Да не может быть… Куда же делись мой отец и этот, так похожий на него, тип?

В гостиной гремела ведром, не переставая ругаться, домработница, затем загудел пылесос, а ещё через некоторое время хлопнула входная дверь и такой родной голос позвал:

― Саша, ты дома? Я привёз то, что ты заказывал…

Пулей вылетев из комнаты и забыв, что кроме «боксеров» на мне ничего не было, я бросился отцу на шею, не на шутку его перепугав.

― Па, ты вернулся? Это, правда ты? ― повторял, улыбаясь как дурак.

― Правда я. Да что с твоим лицом? Что-то случилось, ты в порядке? ― он смотрел в мои счастливые глаза с неподдельной тревогой, это точно был мой отец.

― Да, в полном, а когда ты приехал? ― спросил, отстраняясь и пытаясь выровнить дыхание. В это время в прихожую заглянула домработница, вежливо поздоровалась с отцом, но, увидев меня, ахнула и смутилась.

― Саш, иди оденься, ― спокойно сказал он, ― потом поговорим.

Ему не пришлось повторять дважды. Через пару минут мы сидели на кухне за столом, закипал чайник, а мне не терпелось узнать, когда же он всё-таки вернулся.

― Самолёт прилетел из Лондона три часа назад. Я же тебя ещё вчера предупреждал, что задержусь, ― отец поставил на стол ё любимое печенье, ― может расскажешь, откуда такая бурная реакция? Ты меня так последний раз встречал, когда тебе было лет десять, наверное. Что натворил? Судя по тому как ворчит домработница и не пускает в гостиную ― кое-кто устроил вчера вечеринку до утра или опять подрался? А ну, колись, ― и он засмеялся.

Я натянуто улыбнулся, поставив на стол две чашки с папиным любимым чаем. Было трудно признаться ему в случившемся вчера, а он и не торопил. Домработница как раз закончила убираться и ушла, оставив нас одних, вот тогда я сбивчиво и рассказал о том, что произошло. Отец слушал, всё больше мрачнея, но не перебивал.

Невероятная история заканчивалась тем, как моя обессиленная тушка свалилась на кровать. Испуганно посмотрев, он быстро вышел в гостиную, где я и застал его стоящим у обгоревшего пятна на полу. По его бледному лицу совершенно невозможно было понять, о чём он думает. Отец осторожно коснулся моего плеча и, с трудом шевеля губами, произнёс, не скрывая тоски и боли.

― Саша, в том, что случилось, нет твоей вины. Надо было раньше всё объяснить и научить контролировать это. Я один виноват в том, что произошло, ― и он замолчал, как будто его слова что-то объясняли. По мне, так стало ещё непонятнее.

― Па, а можно подробнее ― кто это был и куда делся?

― Это… был мой брат, и вчера он умер, ― его голос прозвучал совсем тихо.

Я ахнул:

― Я не хотел; всё получилось случайно, прости…

Голос отца дрогнул, и он отвёл глаза.

― Перестань, малыш, брат обидел тебя, фактически спровоцировал. Кто мог подумать, что он воспользуется моим отсутствием и заявится сюда, вот ведь болван, ― он схватился за голову, еле слышно прошептав, ― зачем же ты пришёл, Феникс, птенчик…

Отец опустил голову, наверное, чтобы не было видно его слёз, но я всё равно их почувствовал. Сам не знаю, как… Странное это было ощущение.

― Саша, я хочу, чтобы ты знал: твой дядя был очень хорошим, но несчастным человеком. Так уж получилось, что судьба одарила меня тем, чего он так сильно желал.

― Скажи проще, па, он завидовал тебе, ― я хмыкнул, но осёкся под расстроенным взглядом отца, почувствовав себя полным дураком. И тут снова увидел тьму над его головой. Это происходило уже не первый раз, но я всегда думал ― просто показалось. Обычно эта «тьма» рассеивалась сама собой, когда мы были рядом, поэтому я никогда и не рассказывал отцу о своих «видениях».

― Как бы то ни было, Феникс ― это его детское прозвище, был моим любимым братом, и я не хотел, чтобы всё так закончилось.

Тут зазвонил мобильный и, взяв трубку, отец обернулся ко мне.

― Саша, мне надо срочно уйти. Вернусь домой к восьми вечера, приготовь что-нибудь на ужин; сегодня, наконец, я всё тебе расскажу и о маме тоже, обещаю. Просто дождись, ладно? ― он потрепал меня по волосам и повернулся к двери. Но вдруг остановился, посмотрел на обгоревший след на полу, и я сразу же почувствовал странное движение воздуха из его руки, нет, чего-то другого, направленного на пятно...

Через мгновение пятно исчезло, а паркет засиял первозданной чистотой. Я восхищённо присвистнул, отец грустно усмехнулся и подмигнул мне. Дверь за ним захлопнулась ― он ушёл, и, как показалось, сделал это слишком поспешно…

Остаток дня я был сам не свой, предчувствуя крутые перемены. По правде говоря, они начались уже вчера, но об этом мне не хотелось вспоминать. Каким же я был глупым и легкомысленным ребёнком, думая, что неудачное начало ― не беда… Но вскоре жизнь показала, что за всё приходится платить, особенно за, пусть и нечаянное, убийство. И очень сильно наказала…

Вопрос с ужином решился просто ― я заказал две большие пиццы, рассудив, что этого нам с отцом хватит для долгого разговора. Он пришёл, как всегда, вовремя, взглянул на мой «заказ» на столе и засмеялся, поставив туда же упаковку немецкого пива.

― Па? – ухмыльнулся я, ― а твоему сыночку ещё не рановато пить пиво?

― Сашенька! ― он чмокнул меня в макушку, заставив покраснеть: знал же, как не люблю такие штучки, ― скажи-ка, только честно, мой почти шестнадцатилетний малыш, ты втихаря с ребятами пиво не пьёшь? ― он снова засмеялся, подталкивая на стул и садясь рядом.

― Иногда, ― пришлось сознаться, внимательно его рассматривая. Сейчас он больше напоминал старшего брата, чем отца: одетый в футболку и джинсы, с растрёпанными волосами, красивый и молодой ― типичный студент. Неудивительно, что все принимали нас за братьев. Отец улыбался, но в его глазах стояли слёзы…

Он открыл себе банку пива, а мне, к большому разочарованию, протянул, колу, и мы взяли из коробки по куску горячей пиццы. За окном было уже темно, и город освещался далеко не светом звёзд ― многочисленные огни рекламы переливались всеми цветами радуги. Было удивительно наблюдать за ними с высоты восемнадцатого этажа, сидя рядом с самым близким человеком на свете…

В ожидании необыкновенной истории, я уже догадывался, что мы с ним ― не такие, как все и заранее этому радовался. Волнуясь и скрывая свой страх перед новостями, делал глоток за глотком из бутылки с шипучкой, а отец всё молчал. Может, не знал с чего начать или ― сам боялся…

Наконец, он повернулся, неожиданно спросив:

― Саш, а знаешь, как твоя мама назвала тебя при рождении?

― Э-э, ― я почесал в затылке, ― Сашей? ― и глупо засмеялся, было чувство, словно вместо колы пил пиво, и оно уже ударило мне в голову.

Отец улыбнулся:

― То же мне, шутник. Она назвала тебя в честь своего знаменитого дедушки ― Алексом…

Мы проговорили с ним почти до утра, так началась моя новая жизнь. Жизнь потомственного мага…

Хозяин

Очнуться после драки в горящем доме ― не самое большое удовольствие, а, выбравшись из него, понять, что вместо февральской вьюги придётся изнывать от немыслимого зноя среди совершенно неадекватных людей… И в самом деле, не позавидуешь парню…

Часть 1

Удар по голове и пересчитанная всеми рёбрами лестница, а что же было дальше? Тёмный подвал, где не видно даже собственных рук, и вот уже страх щекочет под рёбра, только смеяться почему-то не хочется. Как же я сюда попал, неужели опять сцепился с Чаком и его придурками-прилипалами? Возможно ― не впервые совершаю эту глупость. Обычно после драки мы спокойно расползались по домам, но запирать кого-то в подвале ― перебор даже для недоумка, возомнившего себя вторым Чаком Норрисом.

Я сел и провёл рукой по лицу, чувствуя на пальцах что-то мокрое и липкое, подозрительно похожее на кровь. Противно ныла ушибленная спина, но это ничего ― главное, что мог двигаться. С головой тоже не всё было «слава богу», потому что мне чудился тошнотворный запах гари и тихий гул, напоминавший… потрескивание дров в костре. Чёрт, да это же пожар! Я закашлялся и, наконец, разлепил словно склеенные веки.

Меня окружала не только темнота, но и языки пламени вперемешку с едким дымом, от которого тут же заслезились глаза. И то, что вначале казалось негромким потрескиванием, вдруг превратилось в настоящий грохот. Что-то упало прямо за моей спиной, и, подскочив, я испуганно вскрикнул, инстинктивно оглядываясь. И правильно сделал ― это начинала рушиться крыша. Теперь стало очевидно, что никакой это не подвал ― просто деревянный дом, а вот то большое светлое пятно напротив, наверное, выход из него…

Времени на раздумье не было: я рванулся к этому пятну, задрав футболку и, как мог, прикрывая ею нос и рот. На пути к спасению чуть не упал, споткнувшись о чьё-то тело. От этого по взмокшей спине пробежал холодок ужаса, но я упрямо шагнул к свету, и тут отчаянный детский плач меня остановил. Совру, если скажу, что не колебался ни секунды. Конечно, ещё как колебался: очень хотелось туда, на свежий воздух, глотнуть хоть немного прохлады, потому что именно в этот момент ощутил, как же вокруг было жарко…

И всё же я повернулся на звук плача, еле разглядев в дыму тряпичный свёрток, лежавший почти у самого порога. Ребёнок в нём уже не орал, а слегка попискивал. Мать, видимо, последним усилием выкинула его из этого пекла ближе к выходу. Я поднял свёрток одной рукой, удивившись его тяжести, второй продолжая закрываться футболкой, и перешагнул, наконец, через этот чёртов порог.

Слезившиеся глаза в тот момент были похожи на щёлочки, дым щипал их немилосердно, а на улице пришлось совсем зажмуриться. Столько яркого света обрушилось на меня сразу ― это было невыносимо, даже показалось, что я внезапно ослеп. Крепко прижав к себе притихший свёрток и сделав несколько шагов вперёд прямо так, с закрытыми глазами, неожиданно столкнулся с явно живым существом, поскольку оно отчаянно ругнулось на неизвестном языке и, дав мне оплеуху, убежало. Я так и стоял, обалдевший от произошедшего, слушая удаляющийся топот его ног.

― Какого лешего… Размахался тут руками, сейчас догоню и такого пенделя дам, ― я отчаянно закашлялся, потому что, глотнув обжигающего гортань воздуха, чуть не задохнулся. На улице было не меньше сорока градусов жары. Пока пытался прийти в себя, меня снова толкнули, а потом ещё, и ещё. Похоже, кто-то бегал рядом и орал, и хоть слов я не понимал, но и без перевода сообразил, о чём вопили:

― Пожар, пожар!

Надо было постараться и открыть глаза, вот только солнечных очков с собой не было. Зачем они в пасмурном московском феврале? Я бы сказал, что взмок от этой, пришедшей мне в голову мысли, но не буду врать ― и так был весь мокрый с головы до ног: пот струился ручьями, футболка и шорты противно прилипли к телу. Вдруг стало нестерпимо холодно от осознания простого факта, что всё это ― мало похоже на февраль…

А когда пусть и с трудом всё-таки разлепил веки ― застонал, потому что и на родной город это тоже совсем не походило. Я стоял, сощурившись и заливаясь слезами от слишком яркого света, прижимая к себе тряпичный свёрток, на незнакомой улице, где горели невысокие дома, а какие-то весьма странно одетые люди с криками бегали туда-сюда, пытаясь вытащить из руин остатки своего имущества.

Боже, куда же меня занесло? Я снова раскашлялся, и затихнувший было ребёнок пискнул, напомнив о себе. Вот ещё вопрос ― что не делать с младенцем? Испуганно оглядываясь по сторонам, заметил в стороне группу то ли невысоких деревьев, то ли сильно разросшийся кустарник, и поплёлся прямо туда, то и дело спотыкаясь на каменистой почве.

Добравшись, сел прямо на груду камней под, почему бы не называть это странное сплетение корявых ветвей ― «деревом», и облегчённо вздохнул. Может, там и не было намного прохладней, но хотя бы солнце не слепило так беспощадно. Камни были настолько раскалены, что очень хотелось поскорее с них встать, но двигаться уже не было сил, поэтому я просто повторял про себя:

― И не такие уж они горячие, чуть тёплые, да вообще ― прохладные…

Наверное, у меня огромная сила самовнушения ― показалось, что и правда, камни немного остыли, сразу стало так приятно, что я чуть не задремал. Свёрток снова настойчиво пискнул. Встряхнувшисьи пристроив его рядом с собой, я начал осторожно разворачивать тряпки. Сначала показалась голова ребёнка, щекастая с узкими щёлками глаз и небольшим чубчиком волос. Носик малыша был похож на пуговку, во рту он держал пальчик и довольно его сосал. На первый взгляд ― ребёнок был в полном порядке, что, конечно, радовало.

Больше ничего примечательного в «мелком» я не нашёл, впрочем, на шее у него болтался какой-то шнурок с подвеской, при ближайшем рассмотрении оказавшийся жёлтым камушком в виде полумесяца. Наверное, мать повесила амулет, стремясь защитить сына, а, может, и дочь от беды. Кажется, до сих пор это ему помогало, а вот ей самой… Вздыхая, тряхнул головой, пытаясь прогнать грустные мысли.

Я совершенно ничего не понимал в маленьких детях: например, как определить возраст этого крохи? Ну, года-то ему, наверное, не было, раз до сих пор завёрнут в пелёнки, а ещё разглядел у него четыре белоснежных передних зуба. Почему-то, возможно, начиная сходить с ума от жары, решил с ним поговорить.

― Слушай, э, даже не знаю, как тебя называть. Ну, допустим ― Абориген, что, нравится тебе такое имя? ― я нёс откровенную чушь, искоса поглядывая на малыша, совершенно не обращавшего на меня внимания. ― Что делаешь? Палец сосёшь, пить, наверное, хочешь? Ну, Аборигенчик, извини. Не знаю, где тут вода, сам издыхаю от жары. Э, Аби, ― сократил слишком длинное имя, ― что это у тебя такая розовая слюна течёт, а? Неужели поранился?

Я попытался вынуть его пальчик изо рта, но это оказалось непростым делом. Малыш явно этого не хотел, а когда мне всё-таки удалось побороть сопротивление мелкого противника, тот скорчил обиженную гримасу и захныкал. На его пальце обнаружилась кровоточащая ранка: пришлось вытереть кровь краем футболки, показавшейся мне чище тряпья, в которое Аби был завёрнут. Жаль, продезинфицировать ранку было нечем, хотя бы сполоснуть водой…

Я ударил себя в лоб ― совсем забыл о походной фляжке, которую всегда носил в сумке на длинном ремешке и долбившей меня по боку при любом движении. И как она тут оказалась? Неужели, судя по прикиду, сошёл с ума и лёг спать, не снимая её? Полная чепуха, но в тот момент было совсем не до разборок…

Это была старая металлическая и довольно тяжёлая фляга. Я ожидал, что от жары она раскалилась, и вода, если она там вообще была, окажется чуть холоднее кипятка. Но, потрогав фляжку пальцем, был приятно удивлен её прохладой, а от содержимого ― аж зубы заломило.

Вот честно, собирался сделать только один глоток, а начал пить и не мог остановиться. Спохватился, только когда почувствовал себя переполненным бочонком. А как же Аби? Какой же я болван, во фляге, наверное, уже ничего не осталось. Но странности продолжались ― воды не убавилось, словно и не пил вовсе. Обрадовавшись, умылся, почувствовав себя намного легче.

Ополоснул палец Аби водой, и его рана затянулась прямо на глазах. Пришлось сделать вид, что не заметил этого, позволив малышу снова вернуть пальчик на место. Сначала он обрадовался, довольно зачмокав, но вдруг заголосил, заставив меня подскочить вместе с ним. Что я сделал не так? Ледяной воды ребёнку не давал, не совсем уж дурак. Ему нужно было молоко, а мне ― отчаянно хотелось вернуться домой. Если б ещё помнил ― где он, родной дом, но ни то, ни другое нам обоим пока было недоступно…

Аби продолжал голосить, не смотря на все мои попытки качать его на руках и даже сюсюкаться ― ничего не помогало. Пробегавшие вдалеке люди не обращали на нас никакого внимания, и, отчаявшись хоть как-то его успокоить, положил орущий свёрток на соседний камень, обхватил голову руками и застонал. Теперь под это нескончаемое хныканье я, наконец, почувствовал, как же у меня болит голова. Появилась даже мыслишка оставить Аби здесь и поискать какую-нибудь женщину, чтобы отдать ей спасённого крикуна.

Впрочем, я быстро отказался от этого плана, потому что за «деревом» послышался шорох, и между веток мелькнули большие жёлтые глаза неизвестного происхождения. Возможно, это был зверь и, скорее всего, встреча с ним не обещала ничего хорошего. Я подхватил хнычущего Аби на руки и сделал это вовремя: из-под камня выглянула плоская серая морда, очень похожая на голову крупной ящерицы или змеи.

Оставаться в этом временном приюте было небезопасно, и я решил вернуться к людям, во-первых, чтобы пристроить Аби и, во-вторых, попытаться расспросить местных о том, куда же меня занесло. Глаза практически адаптировались к яркому свету и уже не слезились. Пожар закончился, дома, стоявшие близко друг к другу, медленно догорали. Повсюду слышались горькие завывания женщин и ругань мужчин.

Удивительно, что с момента, как очнулся посреди пожара, я ни разу не усомнился в реальности происходящего ― и сейчас шёл прямо к группе галдящих людей, стоявших у пепелища того самого дома, из которого мне удалось сбежать. Как с ними объясняться, жестами, что ли? И тут что-то словно звякнуло в голове, я услышал такой знакомый, хотя и подзабытый голос отца:

― Просто сосредоточься и вслушайся в чужую речь. Это уже заложено в тебе, надо только постараться и очень захотеть. Всё получится…

Ну чем я рисковал? Совет был неплохой, и перед тем, как ему последовать, в сердцах прикрикнул на Аби:

― Да помолчи ты хоть немного, орун!

Он, видимо, решил меня послушаться и притих. Я откинул все мысли о нескончаемых странностях моего положения и прислушался. И, как ни странно, понял ― люди жаловались на несчастье, постигшее их уже третий раз за этот оборот солнца, обвиняли друг друга в пожаре, моля богов наказать виновника. Вполне ожидаемые разговоры в тех-то обстоятельствах…

Осторожно приблизился к ним почти вплотную, но народ продолжал ожесточённо переругиваться, совсем не обращая на меня внимания.

― Невидимкой стал, что ли? ― мысленно возмутился и, покашляв, громко сказал:

― Здравствуйте, как поживаете?

Это было не самое умное начало разговора: ясно же, что дела у них ни к чёрту, и, вроде, по-русски произнёс, но меня поняли, потому что все разом обернулись на голос, посмотрев как-то недобро.

Переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе ребёнка, я догадался по их гневным взглядам, что виновника своих несчастий они уже нашли. А тут ещё Аби решил нарушить мораторий на вопли и показал, что с лёгкими у него всё в порядке. Сам испугался этой мощной «сирены», что уж говорить о местных жителях: они дружно от нас отступили, делая руками какие-то, видимо, защитные пассы.

Я попытался выкрутиться, изобразив как можно более приветливое лицо.

― Э, не пугайтесь, пожалуйста! Малыш из этого дома, и с ним всё в порядке. Просто он голодный, может возьмёте его и покормите? ― я протянул Аби молодой женщине, стоявшей ко мне ближе всего. Реакция была неадекватной ― она взвизгнула:

― Хозяин! Спасайтесь! ― и все дружной толпой бросились от нас в рассыпную, словно мы с малышом чумные были, ей-богу.

И минуты не прошло, как улица опустела. В растерянности оглядывался по сторонам и заметил бредущую в мою сторону одинокую фигуру в чёрном. Что-то мне в ней не понравилось, но силуэт был вроде женский, и я решил подождать. К нам приблизилась древняя, закутанная в драное покрывало старуха, по моим прикидкам не моложе ста лет. Волосы у неё были совсем седые, лицо покрыто глубокими морщинами, да ещё она что-то бормотала себе под нос. Впрочем, я всё-таки решил обратиться к ней ― рехнулся, видно, от отчаяния.

― Здравствуйте, бабушка! Вы местная? Не подскажите, кому можно отдать этого малыша, он осиротел после пожара.

Бабка подняла свои вполне осмысленные глаза, радостно улыбнулась, обнаружив наличие немногочисленных жёлтых зубов и, закивав, протянула ко мне руки:

― Давай его скорее, я всё сделаю, ― и она практически вырвала Аби, который, завидев её, разорался ещё сильнее.

Это мне не понравилось:

― А что, уважаемая, Вы собираетесь с ним делать?

Она прижала ребёнка к своей груди, проворчав:

― А то не знаешь, что ты так уставился? Сам отдал, теперь это моя еда...

Часть 2

Я чуть не задохнулся:

― Какая ещё еда? А ну, верни, ребёнка немедленно,чёртова психопатка! ― попытался схватить её за руку, но старуха ловко выкрутилась и со скоростью молодой антилопы помчалась в сторону уже знакомой группы «деревьев». Я рванул следом за ней, если так можно сказать про лёгкую трусцу, на которую у меня еле хватало сил. Жара, проклятая жара! Заставил себя ускориться ради Аби, но, когда подбежал ― старуха уже положила его на камни и, к моему ужасу, присосалась к горлу малыша.

Не буду повторять выражения, которыми я её обложил, отталкивая в сторону, и прижимая притихшего ребёнка к себе: глаза Аби были закрыты ― похоже, бедняга не дышал. Я осторожно вернул его на камни, и в бешенстве повернулся к старухе с одной лишь мыслью ― придушить гадину. Но она, согнувшись пополам, тряслась и задыхалось, её рвало кровью.

Я был в шоке, не в силах отвести взгляд от этого отвратительного зрелища: бабка, бившаяся в судорогах, уже лежала на земле, закатив глаза, и вдруг совершенно отчётливо произнеся:

― Хозяин, ― затихла. Меня скрутило от тошноты, заставив зажать рот руками, но мысль об Аби:

― Вдруг, он жив, и только потерял сознание? ― помогла сдержать рвотные позывы и обернуться к нему.

Аби пропал: с камнясвисали тряпки, в которые он был завёрнут, а вот сам ребёнок исчез. Мелькнула чёрная тень, напоминавшая ветку того самого «дерева», под которым происходил весь этот ужас, и быстро втянулась в ствол. Да что это за бред? Я растерялся, не зная, что теперь делать и испуганно посмотрел в сторону мёртвой старухи, но от карги тоже не осталось и следа...

Допустим, на старуху было плевать, а вот Аби ― ужасно жалко. И вместо того, чтобы бежать отсюда как можно дальше, я решил поискать малыша за «деревом», хоть, признаюсь, ноги у меня тряслись. Вспомнились не так давно мелькавшие поблизости жёлтые глаза, и от этого задрожали не только ноги, но и руки. И всё же я осторожно пошёл вдоль разросшегося представителя местной флоры.

Обойдя странное «дерево» кругом и не найдя никаких следов ребёнка как, к счастью, и других живых существ, побрёл прочь от этого ужасного места. И вовремя, потому что, оглянувшись, увидел, как чёрные извивающиеся тени, похожие на гигантских змей, заскользили следом за мной, едва не коснувшись пяток.

Выругавшись, забыв о жаре и слабости, припустился вперёд к дороге. А куда ещё было бежать? Люди пропали, да и искать у них помощи или защиты было бессмысленно: человеколюбием они точно не страдали. Вокруг пыльного просёлка простирались только серые холмы и пепелища. Но куда-то же местные ушли, значит, должны были быть ещё поселения. И я отправился в путь, старательно избегая любых «деревьев», время от времени попадавшихся на глаза.

Если честно, думал, уже через десять минут сдохну от палящего солнца, но неожиданно жара начала спадать, и объяснение тому было вполне простое: небо затягивали непонятно откуда взявшиеся тучи. Я уже дал себе слово ― ничему не удивляться в этом стрёмном месте, идти вперёд и постараться найти укрытие от надвигающегося ненастья. А то, что оно будет и весьма неслабое, говорили раскаты грома, с каждой минутой становившееся всё громче и громче.

А потом к небесному грохоту добавились всполохи пока ещё горизонтальных молний, но я в своей короткой жизни уже видел, что такое настоящая гроза. Не знаю, откуда появилась эта уверенность, но, в любом случае, мне сейчас совсем не хотелось оставаться на дороге. Собрав остатки сил, я побежал вперёд, убеждая себя, что вот за следующим холмом точно будет деревня или хотя бы хутор, как бы он тут ни назывался.

Это был уже четвёртый холм, обманувший мои надежды, и я остановился, задыхаясь и согнувшись пополам, готовый упасть без сил прямо на этой проклятой дороге.

Немилосердно кололо в боку, а сердце в ушах гудело набатом:

― Всё, Саш, ты конкретно попал! Сдавайся, или я разорвусь на части прямо здесь и сейчас.

Надо же, перед смертью имя своё вспомнил ― приятно, конечно, но какая от этого польза? Я заплакал, не в силах двигаться дальше, хотя нет, это были не слёзы, а первые крупные капли дождя, упавшие на задранное к небу лицо. А потом эти сволочи всё сильнее и сильнее забарабанили по мне, не зная жалости, да ещё какая-то коза заблеяла прямо в ухо…

Коза, какая коза? Откуда… Я плохо соображал, но снова услышав жалобное блеяние, открыл глаза, увидев перед носом белую рогатую морду, мекавшую прямо в лицо. От неожиданности охнул и сел в лужу на дороге. Кто-то схватил меня за край футболки и, несколько раз дёрнув за него, проорал:

― Что расселся, умереть хочешь? Вставай и беги за мной, дом уже за поворотом.

И в этот момент дождь полил в полную силу. Как ни странно, это подстегнуло не хуже кнута, которым босоногий мальчишка гнал козу, называя её непонятными, но, очевидно, не очень ласковыми словами. Я, как тогда казалось, помчался, а на самом деле поплёлся вслед за ними, ориентируясь под струями ливня только на расплывчатый белый силуэт козы.

А когда, наконец, увидел очертания дома, силы окончательно меня покинули. Свалиться носом в грязь не дала мальчишеская рука: небольшая, горячая, но удивительно сильная ладонь схватила меня, буквально втащив в тёмное, пахнувшее сеном помещение. Потом раздалось шуршание и тот же звонкий голос недовольно сказал:

― Ну, что стоишь-то? Снимай мокрое, простынешь; переодевайся, а я принесу горячей похлёбки, надеюсь, осталось хоть что-нибудь. Мерзкая скотина, погулять ей вздумалось, из-за неё чуть без ужина не остался, ― я надеялся, что последняя фраза относилась не ко мне, а к козе.

В лицо полетели какие-то тряпки.

― Ты что, дурачок? Не понимаешь простых слов: снимай своё тряпьё и надевай то, что дают, ― засмеялся мальчишка.

Это меня взбесило: получалось, бросить в лицо ― у него называлось «дать».

― Я тебе это ещё припомню, юморист, вот только отдохну немного, ― тут ноги подкосились, и меня неплохо приложило о землю, хоть и устланную травой, но от этого не менее жёсткую.

Остальное было как в тумане: мальчишка суетился, не переставая ругаться, даже помог переодеться в грубые, но сухие штаны и подобие длинного балахона с широкими рукавами. А потом заставил выпить что-то горячее и противное на вкус. И всё ― я вырубился. Проснулся, когда сквозь щели сарая, протиснулись солнечные лучи, слегка осветив помещение. Вернее, меня разбудил всё тот же голос:

― Эй, прохожий, что-то ты много спишь, вставай, пора есть…

Я сел, покрутив головой и не сразу сообразив, что здесь делаю. Вокруг было сено, рядом лежала моя сумка, одежда и кроссовки. Всё было сухое, даже обувь, и это после такого-то ливня? Я обулся и только протянул руку к футболке, как услышал:

― Не советую, оставайся в том, что на тебе, тогда не обгоришь на солнце. Оно у нас слишком жаркое.

Тут только я поднял голову, взглянув на говорившего: это был загорелый, конопатый мальчишка лет десяти, в таком же, как и у меня, балахоне из светлой мешковины с капюшоном и длинными рукавами. Я осмотрел себя в «мешке из-под картошки» и хмыкнул, мысленно соглашаясь с ним.

Мальчишка сиделна корточках, ухмыляясь, и смотрел своими светлыми любопытными глазами, словно ждал ответа. Ну, я и ответил:

― Уговорил, пацан, а где обещанная еда, а то со вчерашнего дня ничего не ел…

Он захохотал.

― Пацан? А что это? Ты смелый и наглый, мне такие нравятся, ― «спаситель» встал и принёс глиняную миску какой-то бурды, похожей на кашу, и плоскую палку, видимо, заменявшую здесь ложку. Я не стал привередничать и начал есть. Что сказать ― было необычно, пресно, но съедобно. Мальчишка тоже ел из своей миски, сев напротив и поджав ноги по-восточному.

После каши последовал какой-то молочный напиток в кувшине, кислый и освежающий, мне даже понравилось, но спрашивать, что это было, я не стал, просто сказав «спасибо». Это тоже не произвело на мальчишку впечатления, может тут не принято благодарить? Он снова внимательно смотрел на меня, и это начинало раздражать. Чего он ждал, клоуня ему, что ли?

― Тебя как зовут-то, кормилец?

― Меня ― Аби. А тебя?

― Саша. Спасибо, что помог вчера, без тебя бы точно загнулся, ― и я привычно протянул ему руку для пожатия, но, удивлённо посмотрев, он её не принял. Ну, да, другая культура, понятно. Руку я убрал, и тут меня торкнуло:

― Как, как тебя зовут?

― Моё имя ― Аби, ― как показалось, с гордостью произнёс мальчишка.

― Шутишь? Не может такого быть…

Аби расстроился:

― Не шучу, почему ты так говоришь, хочешь обидеть?

― Да нет, просто знал я одного Аби… Наверное, это очень распространённое имя?

― Здесь только один Аби, другого нет, ― с важностью заявил он, и я решил с ним не спорить.

― Ну, тебе виднее, конечно, ― сказал примирительно. Не хватало ещё поссориться из-за ерунды с единственным человеком, спасшим от смерти и давшим мне ночлег. Странный мальчишка дулся и молчал. Впрочем, что из случившегося за последние два дня было не странным?

Неожиданно новый Аби встал.

― Поел? Пошли со мной, только сначала убери вещи в свою котомку, ― он указал на сумку и футболку с шортами.

Я почесал в затылке: сумка была небольшая и плоская, в ней уже лежала фляга с водой, уместится ли там ещё и одежда? Но спорить не стал: аккуратно свернул вещи и засунул внутрь. Надо же, получилось, да ещё место осталось, тьфу, чертовщина какая-то…

Перебросив ремешок сумки через грудь, вышел вслед за мальчишкой из приютившего меня этой ночью сарая. Было раннее утро, недавно вставшее солнце уже так раскалило воздух, что от прошедшего вечером ливня не осталось и следа. Посмотрев на Аби, я накинул на голову глубокий капюшон, хорошо закрывавший голову и лицо от палящих лучей.

― Слушай, Аби, а куда мы пойдём?

― Козы ждут, погоним стадо в холмы. Иди со мной, тебе нельзя здесь оставаться, а то вдруг Хозяин увидит, тогда несдобровать.

Ну вот опять услышал про «хозяина», тут явно все его боялись, а некоторые просто умирали с его именем на губах. Я вспомнил старуху, и меня передёрнуло.

― Интересно, кто он такой? Видно, важная шишка местного значения, ― размышлял, стараясь не отставать от нового знакомого, привычно гнавшего вперёд небольшое стадо коз. Мы с шустрым мальчишкой поднялись на невысокий холм, и козы разбрелись в разные стороны, обгладывая невзрачные растения. Аби показал рукой вдаль и вздохнул:

― Видишь, там город. Сегодня базарный день, народу, наверное, много, вот бы сходить туда…

Я присмотрелся, что-то вдалеке действительно было, но как следует разглядеть не получалось ― солнце слишком слепило глаза.

― Аби, а как он называется?

Он пожал плечами:

― Просто город. Если идти по дороге, то к обеду доберёшься. А почему спрашиваешь?

― Интересно, ― слукавил я, на самом деле подумав:

― До чего же скучное место: город, похоже, всего один, никаких развлечений, и как только здесь люди живут? Тоска зелёная...

Он отвел меня вниз по склону холма к развалинам невысокой стены, сложенной из крупных, грубо обтёсанных камней. В её тени мы и укрылись от солнца.

― Здесь когда-то тоже был город и жили люди. А на тех дальних холмах стояли крепости, только очень давно. Не спрашивай, сам об этом мало что знаю.

Я внимательно на него посмотрел: почему-то мне казалось, что Аби врёт. За глубоким капюшоном, полностью скрывавшим голову, невозможно было разглядеть выражение его лица. Откуда тогда взялось чувство, что мальчишка снова ухмылялся?

― Маленький он ещё, школ, похоже, тут нет, откуда ему что-то знать? ― успокаивал я себя.

― Аби, а ты не боишься, что козы разбегутся? Почему совсем за ними не смотришь? ― спросил только для того, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

― Куда они денутся? У меня кнут, а они не глупые создания. А почему ты называешь рогатых ― «козами»? Странное слово, не наше.

Теперь настало моё время пожимать плечами, не буду же я ему рассказывать историю, которую и сам не помнил. Разговор между нами не клеился, и тут послышалось жалобное блеянье. Аби сразу подскочил, бросившись на вершину, а я поспешил за ним: у самого подножья холма с противоположной от развалин стороны двое людей, связав козе ноги, тащили её прочь.

Мальчишка помчался вдогонку за ними, размахивая кнутом и выкрикивая на ходу неизвестные ругательства. Со стороны это могло показаться даже забавным, ведь пастух был совсем маленький, а двое похитителей козы, напротив ― здоровенные ребята, но мне от этой картины стало не по себе. Я испугался за Аби и побежал вслед за ним с криком:

― Подожди меня, одному ― опасно!

Часть 3

Но он меня не слушал, быстро догоняя этих двоих, на свой кнут рассчитывал, что ли, храбрый дурачок? Да эти бугаи в два счёта скрутили бы ребёнка. Я же, забыв про длину балахона и с непривычки запутавшись в нём, упал, но, несмотря на то, что быстро встал на ноги, всё равно опоздал…

Грабители уже уносили орущую козу, когда я подбежал к лежащему на земле Аби. Его мёртвые глаза смотрели прямо в небо, из глубокой раны на шее на траву толчками вытекала кровь. Растерянно пустился на колени, прикоснувшись рукой к загорелой щеке мальчика:

― Что же ты наделал, Аби? Почему не подождал, глупый мальчишка…

Я замер от ужаса, и хоть его смерть была не первой, увиденной в этом непредсказуемом месте, сейчас мне было по-настоящему больно. Заплаканные глаза не отрывались от тонкого, испачканного кровью шнура с маленьким жёлтым камушком в форме полумесяца, точно такого же, как у погибшего вчера младенца Аби.

Странное совпадение… Но как следует подумать о происходившем не позволили раздавшиеся неподалёку истошные вопли. Я вскочил на ноги и посмотрел туда, откуда они доносились. Это было по-настоящему страшно: двое убийц вместе с козой медленно погружались в каменистую землю как в болото, не переставая при этом громко вопить. Мне даже вслушиваться не пришлось, чтобы понять, что они кричали

― Прости, Хозяин!

Земля сомкнулась над ними за несколько секунд. Выходит, не простил…

Потрясённый, я смотрел на ровную поверхность, недавно поглотившую ещё живых людей, и никак не мог поверить, что это происходило на самом деле. А, повернувшись к телу Аби, которого надо было похоронить, даже не удивился, что его не оказалось на месте. Только козы, как ни в чём не бывало, бродили неподалёку. Что-то подобное уже было вчера, дежавю?

― Что за чертовщина здесь творится? ― ноги сами несли меня вниз к дороге. Мысли путались, лишь одна из них была ясной и вполне понятной ― надо бежать отсюда, но куда? Да куда угодно, хотя бы в город, показанный мальчишкой. Я вздрогнул при мысли о нём: мёртвый Аби, снова мёртвый Аби…

Зная направление движения, лишь раз остановился, чтобы напиться воды из фляги. И что бы без неё делал? Рука в сумке натолкнулась на небольшой свёрток, и, поколебавшись, я решил его развернуть. На этот раз обошлось без неприятных сюрпризов: в куске всё той же мешковины оказались лепёшка и что-то вроде белого спрессованного творога, на вкус напоминавшего сыр.

Аби, сукин ты мертвец, позаботился обо мне: попросил взять вещи с собой, потому что знал, что не вернусь в сарай? И как бы невзначай показал, куда и как долго идти до города. Случайно? Как бы не так! А эта его хитрая, совсем не детская усмешка ― как знать, может, он и свою смерть предвидел…

Я завернул еду в тряпочку и убрал в сумку, решив оставить до момента, когда сильно проголодаюсь. Сейчас же при всём желании не смог бы ничего в себя запихнуть. Просто шёл по дороге, не представляя, что ждёт впереди ― наверняка, ещё чья-то смерть, возможно, и не одна. Стараясь прогнать тяжёлые мысли, я пытался сосредоточиться и подумать ― как и почему меня сюда занесло?

Но, помучившись немного, бросил эту затею ― в голову ничего не приходило. Я фантазировал, придумывая самые невероятные варианты, но ни один из них почему-то меня не устраивал. Мысли снова и снова возвращались к Аби: сомнений в том, что это один и тот же человек, возраст которого почему-то изменился, не было. Что, если, время здесь течёт по-другому? Возможно, за один день прошло десять лет… Тогда почему меня это не коснулось ― как был пятнадцатилетним подростком, так и остался?

Зациклившись на том, что это был один и тот же Аби, я уже не мог отказаться от, казалось бы, абсурдной мысли. В чувство меня привёл шум толпы: я стоял посреди бурлящей людьми улицы, которую с большой натяжкой можно было бы назвать городской. Домов и правда было много, но невысоких и неказистых на вид, да и народ вокруг суетился какой-то потрёпанный. На ум вдруг пришли широкие проспекты, высотки с огромными сияющими окнами, зелёные парки с аттракционами, река в гранитных берегах…

Кто-то больно толкнул меня локтем в бок, презрительно фыркнув:

― Что уставился, недоумок, города никогда не видел?

― Не видел, точно, ― произнёс я и засмеялся, перейдя с тихого хихиканья, на громкий, доведший до слёз и коликов в животе, смех. Конечно, это было нервное, ещё бы, сколько всего пришлось пережить за эти два дня. Но люди обходили меня стороной, делая охраняющие знаки, видимо, не желая связываться с сумасшедшим.

Отсмеявшись, я почувствовал себя лучше и пошёл к торговым рядам. Товары, продававшиеся с прилавков бедных лавчонок, были не знакомы, а, предположительно, овощи и фрукты ― и подавно. Хотя пахло вкусно, или к тому времени я всё-таки успел проголодаться. Но поскольку местной валюты у меня не было, а за красивые глаза никто едой явно не поделился бы, оставалось, ещё раз вздохнув одуряющие ароматы, поискать тихое местечко, чтобы попробовать на вкус подарки Аби.

И тут я заметил их ― небольшую группу подростков примерно моего возраста, с безразличным видом прогуливавшихся по торговым рядам. Их внимательные изучающие взгляды совсем не вязались с равнодушным выражению лиц. Потому, как напряглись торговцы при появлении этой банды, я понял, что ребята явно промышляли грабежом, или, в лучшем случае, были карманниками.

Ввязываться в местные разборки не хотелось, и отойдя к стене ближайшего дома, прислонился к ней и, жуя кусок лепешки, издалека наблюдал за происходящим. Главаря видно было сразу ― самый крепкий на вид, смуглолицый паренёк, чьи длинные волосы были завязаны в конский хвост. Да и одет он был явно лучше других ― не в дерюгу, а в тёмную, поблескивающую как шёлк, ткань; вёл себя уверенно и спокойно, подавая загадочные знаки своим сообщникам. Жаль, не рассмотрел его лица…

И тут я совершил ошибку ― не стоило слишком откровенно на него пялиться, потому что он вдруг резко обернулся и пошёл в мою сторону. Мне стало не по себе, и, спрятав голову в огромном капюшоне, повернул сумку себе за спину, закрывая её собой. Там были все вещи, фляжка и остатки еды, большую часть которой я незаметно для себя уже умял.

Во внезапно наступившей тишине раздались отчётливые звуки приближающихся шагов, и насмешливый голос произнёс:

― Эй, кто-тут у нас такой внимательный? Ну-ка, посмотри мне в глаза, ― от этого предложения невозможно было отказаться, потому-то что-то острое легонько кольнуло меня в бок.

Я откинул назад капюшон и взглянул на подошедшего. Сердце сразу упало в пятки, и не потому, что испугался, хотя и этого не буду отрицать ― загорелое лицо парня со светлыми глазами, его знакомая насмешливая улыбка и амулет с жёлтым камушком на шее сказали всё ― передо мной снова стоял теперь уже повзрослевший Аби…

Аби-хулиган хмыкнул, внимательно всматриваясь в потрясённое лицо:

― Ну, что скажешь, деревенщина?

― Что скажу? ― повторил я растеряно, ― привет, Аби, как дела? Не помнишь меня?

Нож, а в этом я был уверен, кольнул сильнее:

― Откуда знаешь моё имя? Кто тебя подослал, быстро говори, малыш, долго ждать не буду…

Малыш? Он назвал меня «малыш»? Тот, кого я держал на руках, ребёнок в мокрых тряпках, постоянно сосавший палец? Тот, которому я сам придумал имя… С ума сойти! Знал ведь, что поступаю опрометчиво, но, не выдержав, засмеялся. В голове мелькнуло:

― Кранты, Сашка, он же сейчас тебя прирежет, и все дела…

Но предводитель местной шайки не стал этого делать: отступив на шаг назад, резко ударил ногой под дых. Я охнул, хватая ртом воздух и задыхаясь, но смеяться не перестал. Аби схватил меня за шкирку и потащил за собой. Народ перед нами расступался, а я только слабо отбрыкивался:

― Пусти, Аби, сам пойду, всё равно в этом балагане кроме тебя у меня знакомых нет.

Как ни странно, это подействовало: он отпустил, повернув смеющееся лицо:

― Иди за мной, «знакомый», и не вздумай бежать ― всё равно догоню.

― Знаю, ― зачем-то сказал я, заработав ощутимый, хотя и не сильный пинок сзади.

― И помалкивай лучше, потом поговорим, ― и Аби захохотал вполне добродушно.

Я шёл за ним и думал, какой хорошей взбучки заслужил этот малый, очевидно, не помнивший своего «благодетеля». Хотя, в прошлый раз он меня спас, так что, как ни крути, мы с ним были в расчёте. Но драться–то зачем? Бил он умело, сразу чувствовался опыт в этом деле. Я и сам в драке был не плох ― снова забытые воспоминания давали о себе знать. Обязательно продемонстрирую это задаваке, если он, конечно, опять не вздумает ни с того ни с сего меня покинуть.

Мы шли не очень долго, но какими–то кривыми закоулками, обратной дороги на рыночную площадь я сам бы не нашёл. Дома стояли вплотную друг к другу, обнесённые высокими заборами, которые нам с Аби приходилось время от времени перепрыгивать. Он-то это делал легко, а мне ему приходилось помогать, при этом насмешливая ухмылка не сходила с его веснушчатого лица. От такой «помощи» становилось неловко и очень хотелось двинуть по его довольной физиономии.

Наконец, мы добрались до места, но перед этим пришлось спуститься в подвал и изрядно побродить по его пыльным коридорам. Меня всё время не отпускало ощущение, что шутник Аби нарочно водит кругами то ли для того, чтобы запутать, то ли, чтобы посмеяться. Когда мы третий раз подряд прошли мимо одной примечательной трещины на стене подвала, я не выдержал и, дёрнув его за рукав, процедил сквозь зубы:

―Не надоело ещё изгаляться, а, Аби?

― Неужели, заметил? Ай, молодец! ― он хлопнул по плечу, ― не переживай, уже пришли, ― и втолкнул меня в словно выросшую перед носом дверь.

― Прошу в мои покои; проходи, «знакомый», может, скажешь, как тебя зовут?

― Да говорил уже, только ты, похоже, не запомнил ― зови Сашкой.

Аби задумался, словно пытался что-то вспомнить:

― Говоришь, мы раньше встречались? Что-то не припомню такого, и имя у тебя странное…

― «Не наше», ― договорил я за него, ― ты это уже…

Закончить фразу не получилось, потому-то Аби вдруг схватил меня за грудки и заглянул в глаза. Что-то было не так с его глазами: они потемнели, и показалось, что-то вертится в этой чёрной бездне… Но я сумел оторвать взгляд, победно хмыкнув:

― Решил загипнотизировать? Не выйдет, я не поддаюсь гипнозу, уже проверял, ― сказал без тени сомнения, потому что верил своим словам, хотя и не помнил, где и когда это было.

Побледнев, Аби меня отпустил, теперь он уже не смеялся.

― Так как, говоришь, тебя зовут? ― его глаза снова приняли свой светло-серый цвет.

― Сашка, ― в который раз повторил я.

― Ты уверен? ― спросил он совершенно серьёзно.

― Естественно, раз меня так мама назвала, ― насмешливо произнёс и замолчал, потому что услышал знакомый голос из прошлого:

― Ты знаешь, как мама тебя назвала при рождении? Алекс, в честь твоего знаменитого дедушки. Он был великим магом. И запомни, с этого дня ты никогда не должен забывать своего настоящего имени, оно не раз может спасти тебе жизнь…

Я переваривал только что вернувшееся воспоминание, а Аби продолжал внимательно на меня смотреть.

― Ну что, вспомнил? Не знаю, почему, но уверен, что ты назвал чужое имя. Неужели ошибся?

Я молча помотал головой.

― Нет, я тебя не обманул, Аби, просто почему-то забыл. Меня зовут Алекс, это точно. Отец сказал, чтобы помнил… ― я снова замолчал, на этот раз из-за резкой перемены в лице Аби: теперь он верил, и его глаза сияли непонятным восхищением.

Так хотелось спросить, что же это значит, но голова вдруг закружилась, ноги подкосились, и Аби вовремя подхватил меня, осторожно опустив на пол. и Неожиданно наполнившиеся слезами глаза, закрылись, потому что именно в этот момент я всё вспомнил.

Стоял пасмурный и холодный февральский вечер, до моего дня рождения оставался месяц, и вместо того, чтобы внимательно слушать отца, я перебирал в уме подарки, которые, возможно, от него получу. Его голос вернул меня к действительности.

― Алекс, что на этот раз случилось? Почему сегодня совсем не слушаешь? У нас не так много времени для учёбы, а ты опять отвлекаешься, ― говорил он с болью в голосе, ― откуда такое легкомыслие? Мне становится страшно за тебя…

― Ну, не начинай опять занудствовать, па! Всё совсем не так ― я выучил то, что ты говорил в прошлый раз. Подумаешь, отвлекся всего на минутку…

― Если забудешь хотя бы одно слово, это может стоить тебе жизни. Магия ― очень опасная штука.

― Знаю, знаю, я же не спорю, ну прости, па! Буду внимательно слушать, вот увидишь. Хочешь, покажу как у меня получается перемещать предметы? Всю неделю тренировался, смотри, ― и, сосредоточившись, начал двигать сначала мелочь на столе отца ― ручки, папки с бумагами, фарфоровую рамку с нашей с ним фотографией. Потом передвинул тяжёлый стул в дальний угол комнаты и, ободрённый довольной улыбкой отца, продолжил свои опыты.

Как всегда, не вовремя, зазвонил мобильный. Отец извинился, сказав, что выйдет на минутку, и чтобы без него я ничего не делал. Дав ему слово, я сразу же забыл об обещании: стоял и искал, что бы ещё такое переместить к его возвращению, и тут увидел обувную коробку, принесённую им сегодня домой.

Моё внимание быстро переключилось на новые кроссовки, и, надев их, я начал с интересом рассматривать себя в зеркале. Тут-то взгляд и упал на стоявший у стены узкий книжный шкаф, и в глупую голову пришла роковая мысль: что, если выдвинуть его вперёд? Вот отец удивится, ведь, по его словам, шкаф очень тяжёлый, и несколько человек еле занесли его в квартиру ― старинная работа, и всё такое, бла-бла-бла.

Я сосредоточился и, как говорится, вуаля ― следуя мысленному приказу шкаф со скрипом, но выдвинулся. Прямо за ним была самая обыкновенная, непримечательная дверь с очень простой ручкой. Обрадованно протиснулся за шкаф и всего лишь прикоснулся к ней, даже не повернул. Последнее, что я услышал, падая в темноту и пересчитывая телом деревянные ступени, был крик вошедшего в комнату отца:

― Нет, только не это, Алекс! Не прикасайся к ручке, ты ещё не готов…

А потом наступила темнота, и я очнулся в горящем доме…

Часть 4

С трудом открыл мокрые от слёз глаза, рядом на корточках сидел грустный Аби.

― Как ты? ― просто спросил он.

Я молча протянул ему руку. Схватив её, он осторожно помог встать с пола, и отвёл к столу, посадив на красивый резной стул с гнутыми ножками.

― Прямо как дома, ― подумалось мне, мысли текли вяло, словно это был не мозг, а болото, из которого они выбирались медленно и с большим трудом.

Да уж, не такой я представлял себе берлогу главаря банды уличных мальчишек. Это больше походило на квартиру профессора в столичном городе: старинная мебель, кожаный диван у стены, картины в позолоченных рамах, мягкий ковёр, полные книг шкафы до самого потолка…

На столе стояла фарфоровая посуда, на блюдах ― что-то мясное и очень вкусно пахнувшее, салаты и, вероятно, заслуживавшие внимания деликатесы. Но я не мог есть. Развернувшись, спросил у Аби совсем не то, что собирался:

― Аби, ты и есть Хозяин этого места, я прав?

Он снова внимательно посмотрел на меня, потом сел на соседний стул и начал есть. Я и так был на взводе, поэтому крикнул ему почти в ухо:

― Плохо расслышал вопрос? Отвечай!

Он отодвинул от себя тарелку и посмотрел с вызовом.

― Не забывайся, маг Алекс, ты у меня в гостях, и вообще, не ори так, ― после чего продолжил примирительным тоном, ― да, я ― Хозяин этого места. Сам его создал, и порядки здесь устанавливаю тоже я, дошло?

― Ещё бы ― дурачил меня всё это время, сволочь, весело было, да?

― Вроде, а знаешь, за последние сто лет ― ты мой первый гость, поэтому ― да, немного повеселился. Скучно же здесь, сил нет…

― А если скучно, почему не свалишь отсюда? ― я всё ещё злился.

― Свалишь? Интересное слово. Только понимаешь, Алекс, я не могу этого сделать. И ты не можешь, для непонятливых поясняю ― это ловушка, из которой уже… неважно сколько времени пытаюсь выбраться! ― теперь он так отчаянно кричал, что я ему сразу поверил.

Вот ведь попал… Закрыл руками лицо, чувствуя, как нарастает гнев:

― Нет, так нельзя, надо успокоиться. У меня всё получится, получится… ― повторял про себя, но становилось только хуже.

Аби тихонько прикоснулся к плечу, и я вздрогнул.

― Алекс, поверь, знаю, как тебе нелегко, сам много раз проходил через отчаяние. Я создал этот мир и населил его людьми, животными и монстрами, ― он хмыкнул, ― всё лишь для того, чтобы не жить в одиночестве. Я выстроил для них города, но люди ― всегда остаются людьми: они постоянно хотят больше, чем имеют, и вскоре начались войны за землю и богатства… Они уничтожали друг друга и разрушали такие красивые города. Я разочаровался в них…

― И что было дальше? ― тихо спросил, хотя в этот момент меня волновал только один вопрос:

― Как отсюда выбраться?

― А дальше этот мир стал жить по своим законам. Не понимаешь? Я сказал тебе, что всё здесь решаю сам, но теперь это не так. Некоторые вещи происходят сами по себе, например, меня постоянно убивают, и с каждым годом всё чаща и чаще. Удивлён? Представь, каково мне. Конечно, я быстро возрождаюсь, но понятия не имею в каком теле появлюсь снова и сколько времени в нём проведу. Только этот амулет не даёт мне забыть, кто я такой…

― Грустная история, но знаешь, Аби, я всё равно буду искать выход отсюда, прости и пойми меня. Безумно хочется домой; отец, наверное, сходит с ума…

Аби кивнул.

― Конечно, дерзай, может, у тебя когда-нибудь получится, ― но в его голосе слышалось совсем другое:

― Молодой, глупый маг, ты всё ещё на что-то надеешься…

Аби встал, показывая на диван с подушками и одеялом.

― Отдохни сегодня, ты устал и в шоке. В углу за ширмой ― ванная, наверное, соскучился по ней. Я ― за стеной, если что-то понадобится ―зови, ― и он ушёл, оставив меня один на один со своим отчаянием.

Ванне я обрадовался: горячая вода, душистая пена – это было просто блаженство; переодевшись в свои вещи, наконец, перебрался на диван и зарылся с головой в невесомые подушки и одеяла. Здесь, в комнате Аби, было совсем не жарко, кондиционер он что ли изобрёл? А, не важно, это я так пошутил…

Как ни старался, уснуть так и не смог ― голова работала на полную. Раз уж память ко мне вернулась, я старался вспомнить всё, что рассказывал отец о мирах, особенно ― о мире Хозяина. Перебирая в памяти дни своей учёбы, вдруг понял – я соскучился по школе, друзьям, даже по сумасшедшему Чаку…

И тут ко мне пришло нужное воспоминание:

― Мир Хозяина ― очень опасен, потому что из него трудно, практически невозможно, выбраться. Дверь в другой мир показывается только в тот момент, когда Хозяин мёртв. Именно поэтому он сам не может покинуть свой же собственный мир. Так работает эта ловушка. А поскольку после смерти Хозяин быстро возрождается, именно в этот короткий промежуток надо успеть найти дверь и выйти.

Это оказалось настоящей подсказкой: я радовался и ликовал. Вот он ― ответ на главный вопрос, надо только дождаться очередной его смерти.

Как бы жестоко не звучало, но для меня это был единственный шанс, и я должен был его использовать. Значит, надо всё время держаться поближе к Аби, и как только это с ним случится… Что же делать дальше, где искать эту самую дверь? Ответа не было, потому я снова приуныл, и начал дубасить ни в чём не повинный диван подушкой.

Дверь открылась и вошёл Аби в шёлковом халате. Внимательно посмотрев на меня и разбросанную по полу постель, покачал головой.

― Уже ночь, тебе пора отдохнуть, да и мне тоже, ― Хозяин укоризненно взглянул мне в лицо. Стало неловко, и так внезапно захотелось спать, что, быстро собрав разбросанную постель, я улёгся на диван. Последней мыслью было:

― Чёртов Аби, чёртов маг…

Спал я беспокойно: мне снились то старуха-вампирша, то здоровенные тупые похитители коз, то просто какие-то незнакомые рожи. Всех их объединяло одно ― они шептали, уговаривая меня:

― Зачем ждать? Просто убей его сам, ведь это так просто, он тебе доверяет. Дверь между комнатами не закрыта, один удар чем-то тяжёлым по голове ― и ты свободен.

А старуха шепелявила:

― Кровь, выпей его кровь… Ты же маг, не погибнешь, только станешь ещё сильнее и получишь все его знания.

От таких снов я проснулся в холодном поту, сел, пытаясь выровнять дыхание и успокоить сердце. Моё подсознание подталкивало меня к действию. Я взъерошил руками волосы на голове, зажав уши, чтобы не слышать эти ужасные голоса, продолжавшие своё чёрное дело и после пробуждения.

В голову закрались подозрения:

― А, может быть, это Аби меня проверяет? Он наверняка не хочет отпускать «гостя», хотя сам ищет способ сбежать отсюда. Возможно, в эту минуту маг читает мои мысли…

Взволнованный этой догадкой, я встал и прошёлся по комнате. Отодвинул штору, думая увидеть перед собой стену подземелья, а вместо этого залюбовался проплывающими мимо облаками и встающим на горизонте солнцем: я был в башне и, кажется, очень высокой…

Да, Аби настоящий маг. Неужели я им восхищаюсь? Похоже так, и, конечно, ни за что не стану его убивать: в этом диком мире всё случится и без моего участия. От этой мысли сразу стало легче на душе, жуткие голоса в голове пропали, я вернулся в кровать и уснул, на этот раз без сновидений.

Проснулся поздно, ведь ночь провёл без сна. В комнате так ароматно пахло, что я сразу же уселся за стол. Вскоре ко мне присоединился грустный, явно не спавший Аби. Мы обменялись приветствиями и начали есть. Всё было настолько вкусно, что я немедленно сообщил об этом Хозяину, надеясь вызвать его улыбку. Но он только кивнул.

― Рад, что тебе понравилось, Алекс. Должен кое-что сказать и извиниться: я слышал твои мысли и теперь точно знаю, что живым мне отсюда не выбраться. Прости, не было выбора, ведь я тебя почти не знаю. Можешь не беспокоиться, задерживать не буду, напротив ― помогу, чем смогу. Просто будь рядом, чтобы начать искать дверь. И не переживай, если не получится с первого раза, будут и другие возможности, последнее время я часто покидаю этот мир, ― он попытался улыбнуться, но это была ухмылка обречённого.

У меня сжалось сердце ― врагу бы не пожелал такой судьбы, но и помочь ему я был не в силах, во всяком случае ― пока.

― Знаешь, Аби, не унывай, друг… Если смогу выбраться отсюда, то клянусь, вернусь за тобой, как только наберусь сил и знаний. Пусть живым ты не можешь покинуть этот мир-ловушку, но я смогу вынести твоё тело и оживить в другом, нормальном месте. Ведь такое возможно, да?

Аби выслушал внимательно, немного помолчав, словно обдумывая ответ, а потом кивнул, и его глаза радостно заблестели.

― А ты не дурак, маг Алекс! Только что дал мне надежду, не обманешь? ― и он внимательно посмотрел в глаза так, что мороз пробежал по коже, ― надо же, сказал правду… Это хорошо, а сейчас готов к приключениям? Тогда пошли со мной! ― и Аби засмеялся.

Мог ли я подумать, что в последний раз слышу этот заразительный смех.

Мы покинули дом Хозяина через подземные коридоры и оказались в душном, залитом солнечным светом городе. Аби снова был одет как главарь банды, которая, стоило нам только выйти, тут же его окружила. Они поговорили о чём-то, словно не замечая меня, и быстро разошлись. Аби повернулся улыбаясь:

― Сейчас пойдём вон по той улице, я покажу тебе кое-что интересное. Иди за мной, Алекс, так для тебя будет безопасней.

― Ты бы лучше о своей безопасности побеспокоился, в той стороне так много народа, а твои телохранители куда-то смылись.

― Тело–кто? ― удивился Аби, ― сколько же странных слов ты знаешь, ― подмигнул он, и я покорно поплёлся следом за ним. С момента, как мы вышли, меня не покидало нехорошее предчувствие. Да, с одной стороны, смерть Аби была мне выгодна, но с другой ― я не хотел, чтобы его убивали…

Быстро пройдя улицу, свернули в узкий переулок, которыми этот городишко просто кишел. Не успели дойти до его середины, как с крыш домов, словно переспевшие яблоки, посыпались люди в чёрной одежде, вооружённые палками и цепями.

― Прямо ниндзя местного розлива; отношения, что ли, собираются выяснять? ― додумать я не успел, потому что получил по уху и пришлось срочно вступить в схватку с неизвестным противником.

Аби уже лихо разбрасывал нападавших, я тоже от него не отставал. У меня появилась возможность показать ему свои навыки в бою и, должен сказать, получалось совсем неплохо. Аби одобрительно крикнул:

― А ты нравишься мне всё больше и больше! Справа, не зевай!

Мы дрались плечом к плечу, и мне даже в голову не пришло, что Аби с помощью магии может просто «сдуть» всех разом из переулка. Но он не хотел этого делать, ему было весело, и, как ребёнок, Хозяин продолжал играть в «бандита». А потом всё неожиданно кончилось. Кто-то свистом подал сигнал, и противники быстро разбежались, оставив на земле истекающего кровью Аби.

Я добрался до него за два больших прыжка, опустившись на землю рядом. Он ещё дышал, в груди торчала чёрная рукоять. В отчаянии схватил его за руку, в голову лезла всякая глупость, вроде:

― Надо вызвать «скорую»…

Совсем забыл, где нахожусь. Он смотрел на меня, и его взгляд оставался осмысленным, голос же слабел с каждым словом.

― Алекс, не теряй времени: дверь где-то здесь, я чувствую… ― и он умер на моих руках. Не в силах даже заплакать, хоть было очень больно, я много раз повторил слово «дверь», уставившись на две совершенно пустые стены, на которых не было даже намёка… Стоп, эти трещины слишком уж ровные, подозрительно…

Встав, последний раз оглянулся на Аби, но его уже не было.

― Надо спешить, у меня совсем мало времени ― прогудело в голове, и я осторожно провёл пальцами по едва заметной линии на стене. Дверь появилась мгновенно ― металлическая с большой ручкой. Раздумывать было некогда, сердце стучало:

― Домой, скорей домой, поспеши, ― и я рванул эту чёртову ручку так, что она осталась в руке, тяжёлая, как чугунная гиря...

Дверь плавно открылась, и меня втянуло в клубящийся, настолько плотный мрак, что он мгновенно забил рот и нос, не давая возможности вздохнуть. Но впереди, всего в нескольких шагах, светилось пятно выхода, и я пошёл к свету, мысленно твердя себе:

― Ничего страшного, просто плыву ночью в бассейне, надо только полминутки потерпеть и не дышать.

Я вывалился наружу, отчётливо услышав хлопок закрывающейся двери. Здесь не было уже ставшего привычным яркого света, скорее, это были вечерние или предрассветные сумерки. Отчётливо слышался знакомый, шелестящий звук ― шум прибоя, наконец-то ― вода! Значит, проклятый мир-ловушка остался позади.

Смеясь от счастья, протёр руками глаза и прокашлялся, прогоняя из лёгких остатки чёрного тумана. Теперь можно было и осмотреться: я стоял на небольшом клочке суши, со всех сторон окружённый водой. Что это ― море, или, может быть, океан? Да какая разница…

Главное, что я снова был один, и, сев на корточки, опустив руки в этот замечательный изумрудный песок, сколько угодно мог любоваться тёмно-фиолетовым прибоем с его воздушной розовой пеной под волшебным, чёрт бы его побрал, сиянием сразу двух голубых лун…

― Па, забери меня отсюда, пожалуйста! Это же не мой мир…

Первый враг

Вот, Алекс, ты и попал в мир, так похожий на наш и даже встретил того, кого искренне считал своим врагом. Но так ли это на самом деле? Новое путешествие только прибавило загадок и вопросов, на которые пока нет ответа…

Часть 1

Фиолетовые волны безмятежно накатывали на изумрудный песок и отступали назад, унося с собой ярко-розовую пену. Я сидел на этом фантастическом пляже, уныло пересыпая песчинки из одной руки в другую. Первый шок прошёл, отчаяние ― тоже, или оно приняло другую форму: мне всё стало совершенно до лампочки…

Надежда, что, открыв, наконец, эту проклятую дверь между мирами, окажусь дома ― лопнула как непомерно раздутый воздушный шарик. И с чего это я решил, что всё будет так просто? Отец столько раз говорил, что миров ― бесконечное множество, и умение перемещаться между ними ― великий дар, который… короче, это не всем дано. Попасть может любой, даже такой идиот и маг-недоучка как я, а вот выбраться…

Я застонал и выбросил горсть зелёного песка подальше в воду, неожиданно обнаружив, что вода лизнула мои кроссовки. А садился–то метрах в трёх от кромки прибоя; пришлось вскочить на ноги, проклиная себя и две близняшки луны в едва светлеющем небе. Может, начинался прилив? Да что бы это ни было, надо сваливать отсюда и как можно быстрее.

Развернувшись, поправил сумку на длинном ремне и быстрым шагом поспешил в сторону чего-то тёмного: может скал, а, может, и леса. Даже представить было страшно ― что это могло быть, просто смотрел под ноги, стараясь не оступиться.

Пройдя не более двадцати шагов, обнаружил, что песок вдруг поменял ненормальный изумрудный цвет на обычный светлый оттенок. Удивляться было некогда ― отчётливо слыша за спиной шум набегающих волн, я помчался вперёд. Ноги проваливались в песок по щиколотку, и вскоре кроссовки наполнились им доверху.

Бежал, пока не уткнулся лбом в бетонную стену высотой не менее трёх метров, поверх которой шла колючая проволока. И этой преграде не было видно ни конца, ни края. В отчаянии, заметавшись, как испуганный зверёк в клетке, так и остался на месте, не зная, что теперь делать:

― Да куда же я попал, люди? Если это странная вода дойдёт сюда ― мне конец…

Лихорадочно перебирал в уме те немногочисленные знания, что успел получить от отца: очень хотелось использовать магию, в тот момент это было единственное, что пришло на ум. Но когда паникуешь, как известно, забывается даже то, что знал с детства, что же говорить о моих, честно говоря, совсем скромных познаниях, и тут…

Сначала я заметил тёмную фигуру, бегущую вдоль стены в мою сторону, а потом услышал приглушённый голос.

― Боб, ты что, совсем идиот? Не знаешь, где право, где лево, да? От страха штанишки обмочил и всё перепутал, скотина безголовая, что б я с тобой ещё хоть раз связался. Оглох, что ли? За мной беги, но дома пощады не жди…

Ясно, что тип в чёрном ошибся, перепутав меня с кем-то по имени Боб, но я не стал его разубеждать и побежал за ним следом. По пути сообразил, что язык, на котором он ко мне обращался, очень похож на английский, и, хотя я без труда его понимал, заставил себя сосредоточиться, как учил отец. А сделать это на бегу было не просто.

Метров через пятьдесят бетонная стена внезапно кончилась, вместо неё появилась толстая проволочная сетка. Незнакомец нырнул в, видимо, заранее приготовленный им разрез, и я последовал его примеру. В этот самый момент завыла сирена, и залаяли собаки. Сквозь решётку были видны отсветы поисковых фонарей, и голос незнакомца снова меня окликнул:

― Ну, что опять тормозишь, захотел к воякам в лапы?

Я отрицательно замотал головой.

― Нет, что, правда? Тогда не стой столбом, помоги вытащить байк.

В этот момент проклятые луны выглянули из-за туч и осветили нас обоих, суетящихся возле тяжёлого мотоцикла. Мы впервые увидели друг друга и ахнули, каждый по своей причине. Я ― потому что передо мной была копия моего заклятого врага, Чака. А незнакомец ― потому что рассмотрел, наконец, что я и этот его Боб, как говорится, две большие разницы.

― Какого хрена… Ты ещё кто такой? ― тут он хорошенько выругался, а потом завертел головой, ― Боб, вот идиот, попался-таки, а ты, чего на меня вылупился, понравился, что ли? Останешься здесь, объяснятьсяс вояками, как забрался в запретную зону, или поедешьв город?

― С тобой, конечно, ― я скорчил наглую рожу, ― давай, заводи свой байк, ― а после, как ни в чём не бывало уселся на сиденье позади него. Сердце бесилось от страха, но «морда кирпичом» меня выручила. Незнакомец хмыкнул, сунул в руку шлем, и мы поехали: сначала по лесу, а через несколько минут выбрались на шоссе. Вот тут-то я обалдел: отличная дорога, гладкая и ровная, без единой вмятины на асфальте, не говоря уже о полном отсутствии ям, не то что у нас.

― Неужели в Штаты занесло? А как же две луны? Ладно, не стоит забивать себе голову, не сейчас, ― я чувствовал, как встречный ветер быстро превращает меня в сосульку.

В мире Хозяина я умирал от жары, а здесь в футболке и шортах ― замерзал как бездомный пёс. Стояла то ли ранняя весна, то ли поздняя осень ― кто знает, мы так быстро проезжали мимо деревьев, что невозможно было рассмотреть, есть ли на них листья. Незнакомец гнал как сумасшедший, и был бы я одет теплее, наверное, восхитился бы его ездой. А так…

Внезапно всё кончилось, байк остановился перед небольшим домом с вечнозелёной изгородью. Я так замёрз, что не мог пошевелиться, даже не представляя, как буду слезать. Чак, наверняка, сбросил бы меня на землю и ушёл, а этот внимательно присмотрелся и свистнул:

― Ты псих, да? Синий весь, снег только на прошлой неделе сошёл, самый холодный конец весны за последние, наверное, сто лет, а ты уже в шорты вырядился. Сможешь сам встать?

Я покачал головой. Незнакомец осторожно помог мне слезть и посадил на скамейку около дома. Он больше не ругался, перекинул мою руку себе за шею и почти потащил, но не к основному входу, а к другому, с торца. Мы зашли внутрь, и я, наконец, почувствовал тепло. Тут-то меня и зазнобило ― зубы выбивали такую дробь, что самому становилось за них страшно…

А спаситель, несмотря на свой туповатый вид и неприятную схожесть с Чаком, вёл себя очень разумно: усадил замёрзшего в горячую ванну, заставив проглотить какие-то таблетки. Удивительно, но он не злился и вел себя спокойно. После ванны, завёрнутый в махровую простыню, я упал на постеленном мне диване, чувствуя, как усиливается озноб, нашёл в себе силы прочитать исцеляющее заклинание, которое отец заставил вызубрить в первую очередь.

Когда же снова открыл глаза, то в залитой солнцем комнате рядом с собой увидел парня, дремавшего в кресле. Он что, всю ночь просидел около меня? С какой стати, я же ему никто, вот и суди о людях по внешности…

Теперь, при свете дня, я смог хорошенько его рассмотреть. Он казался на пару лет меня старше: голова была практически полностью выбрита, уцелевшие волосы забраны в пучок на затылке, пирсинг и татуировки присутствовали где только возможно. А лицо, оставаясь при этом простым и добродушным, теперь совсем не походило на образину Чака; это я, наверное, в темноте его не разглядел. А вот фигурой они точно были похожи: оба здоровенные качки.

Он всхрапнул и широко по-детски зевнул, продемонстрировав свои белоснежные зубы. Глаза у него были зелёные, почти как тот чёртов песок, и зачем, я, дурак, только об этом вспомнил? Спаситель потрогал мой лоб и удивлённо хмыкнул:

― Надо же, и жара нет, думал загнёшься.

― Разочарован? ― зло прохрипел я, ― дай воды, пить хочу, умираю, а ещё верни одежду.

― Ага. На улице, между прочим, только плюс десять, как раз для такого доходяги как ты. На пробежку собрался ― в шортах и майке?

Возразить было нечего. Он встал и принёс кружку воды, которую я жадно выхлебал. Здоровяк снова уселся рядом и внимательно посмотрел на меня.

― Ты, вообще, кто такой? Откуда взялся на Запретном Озере и как туда смог пролезть, там же кругом охрана?

― А ты сам-то ночью в тех краях просто прогуливался, да? Слишком много вопросов, ― начал я свою «легенду», ― меня зовут Алекс. Это всё, что могу сказать.

― Алекс, значит, а фамилия у тебя есть? Уж прости, но я немного пощупал сумку, когда ты отключился. Не злись, сам-то, что бы сделал на моём месте? Ты ж свалился как снег на голову, даже не сказал кто такой. Всё равно там, кроме старой фляжки с водой ничего не было: ни водительских прав, ни школьной карточки.

Это заявление меня взбесило:

― За то, что вытащил из передряги и приютил на ночь, спасибо, конечно, но рыться в моих вещах не стоило. А что касается фамилии, или как я оказался в вашем городе ― этого не помню, хоть убей.

― Ну, ну. Я тоже так всегда говорю, мог бы и поинтереснее отмазку выдумать, Алекс, ― хитро прищурился незнакомец, ― а я ― Джо, ребята ещё зовут меня Кувалдой, догадываешься почему? ― он продемонстрировал свой огромный кулак и хмыкнул, видимо довольный моей реакцией.

Что сказать, кулак был немаленький, но побледнел я совсем по другой причине: меня впечатлили его татуировки на руках. Это были полностью обвивающие руки готические символы, от которых я сразу почувствовал холод и угрозу. Недаром же волосы на затылке встали дыбом, и в груди как будто образовался ледяной ком. А ещё я увидел, как по этим причудливым знакам прокатилась и исчезла радужная волна.

― Прикольно? ― восхищённо протянул Джо, ― только у наших ребят есть такая, ― он испуганно замолчал, словно сболтнул что-то лишнее. Я сделал вид, что ничего не заметил, и он снова расслабился.

― Подумаешь, ― равнодушно хмыкнул, ― видел и круче.

― Не свисти, такой больше ни у кого нет, завидуй молча, ― хохотнул Джо, снова напомнив упёртого придурка Чака.

― Ладно, Алекс, сейчас принесу тебе кое-что, подберёшь себе прикид, а то в шортах на улице и подохнуть можно.

Он вышел и через пару минут вернулся с двумя большими коробками.

― Это мама собрала для церковного фонда, хорошо, что ещё не успела отнести. Сам смотри и выбирай, и не вороти нос, всё чистое, минут через пятнадцать зайду.

Дверь хлопнула, он вышел из комнаты. Я почувствовал, что заливаюсь краской стыда: докатился! Но, с другой стороны, это было лучше, чем рыться в помойке с бомжами и, наплевав на гордость, открыл коробки, начав «примерку».

К концу этого увлекательного процесса, я был полностью упакован в практически новые вещи: рубашка, тёплый джемпер с капюшоном, стёганая безрукавка и джинсы с драными коленками ― понравились мне с первого взгляда. Ещё несколько стоящих вещиц, а также «домашние» шорты с футболкой уложил в замечательную безразмерную сумку.

Одевшись и воспользовавшись отсутствием Джо, я решил осмотреться. Типичный подростковый бардак в комнате был мне хорошо знаком: на двери и стенах развешены постеры неизвестных рок-групп и фото симпатичной девчонки, у которого я залип, настолько милым было её личико.

За этим занятием меня и застал вошедший Джо. Я только успел показать на фото рукой, как он помрачнел и зло гаркнул:

― Даже не смотри на неё, понял?

Я согласно кивнул, видя, как Джо борется с желанием меня придушить, надел на себя сумку и собрался уйти по-быстрому, но он остановил.

― Двигай на кухню, позавтракаем ― вчера, наверняка, ничего не ел, ― и он подтолкнул меня к лестнице, по которой мы спустились. На небольшой кухне одуряюще пахло яичницей и я, не выдержав, сглотнул, а мой живот радостно заурчал. Джо уже успокоился: вывалил на тарелку огромный кусок яичницы и поставив рядом большую чашку кофе.

Я не заставил себя упрашивать, некоторое время мы молчали, поскольку оба не страдали отсутствием аппетита. И тут в дом вошла мама Джо с пакетами в руках. Похоже, он не ожидал её прихода, и растерялся, бросившись навстречу.

― Ма, ты ж сказала, что только к вечеру вернёшься? ― его голос звучал на удивление заботливо, и я не почувствовал в нём ни капли притворства. Сейчас он совсем не походил на крутого мачо, каким хотел казаться, а был по-настоящему заботливым сыном.

Мама Джо улыбнулась ему, и моё сердце просто задохнулось от зависти:

― Я тоже хочу домой к отцу… Он же там без меня, наверное, от неизвестности сходит с ума.

Джо на ходу придумал историю, как подобрал меня вчера вечером на дороге: оказалось, недавно перевернулся автобус с туристами, все в городе об этом знали. Теперь и я неожиданно для себя оказался из их числа, контуженый и потерявший память.

Мама Джо, миссис Росс, с интересом посмотрела на «найдёныша» и по её взгляду я понял, что она не очень-то верит сыну. Вещи, она, конечно, узнала, но виду не подала. Все её попытки разузнать обо мне больше, Джо пресёк на корню, и «понятливая» мама ушла из кухни, пожелав нам побыстрее разобраться с делами.

― Прости, ма, ― еле слышно шепнул ей вслед Джо, а потом, повернувшись ко мне, добавил раздражённым голосом.

― Мама ― училка в нашей школе, пора и мне там появиться, давненько я её не навещал, ― он зло усмехнулся, ― а ты Алекс, погуляй пока по городу. Прости, не могу оставить чужака в доме без присмотра, да и тебе лучше отцу на глаза не попадаться: у нас с ним сложные отношения…

Мы вышли из дома, и он сунул мне что-то в карман безрукавки.

― Не влипай ни во что, от копов держись подальше, встретимся в шесть у дома, раздобуду тебе документы. А пока ― топай отсюда, вечером поговорим, ― и он как-то странно на меня посмотрел, с сочувствием, что ли. Сел на свой байк и умчался, вряд ли в школу.

Сунув руку в карман, обнаружил там двадцатку: вот ведь сукин сын, благодетель чёртов, ещё и деньгами швыряется. Я ему не доверял, и, как показало время, зря.

Ветерок был прохладный, и натянув капюшон на голову, я медленно побрёл по тротуару. Город оказался маленький и немноголюдный, хватило всего пары часов, чтобы его обойти. Но ноги устали, и я присел передохнуть на скамейке в парке, а заодно посмотреть брошенную кем-то газету. Там была заметка о перевернувшемся позавчера автобусе с туристами ― не соврал, значит, спаситель.

На первой странице в глаза бросался заголовок, дававший пищу для размышлений:

― Через десять дней исполняется сто лет со дня падения метеорита в озеро!

Оказывается, в день, когда на небе появлялся двойник луны ― происходило это раз в месяц ― вода в озере приобретала необычный фиолетовый цвет. Учёные считали, что под влиянием сразу двух лун из глубин поднимаются неизвестные микроорганизмы. Исследования озера ничего не дали, ни одна из экспедиций, опускавшихся на дно, назад не вернулась.

Для себя же я сделал неутешительное предположение: похоже, переход открывался раз в месяц, и находился он в озере. Почему же тогда я вчера был в совершенно сухой одежде, хоть и шёл через плотный то ли дым, то ли туман?

Странное озеро сразу же спрятали за быстро построенной стеной, но несмотря на вооружённую охрану, всегда находились отчаянные смельчаки или глупцы, пробиравшиеся туда и приносившие «сувениры» ― то, что обычно выбрасывало на берег именно в этот день. Видно Джо со своим менее везучим другом Бобом, тоже этим промышляли, поэтому мы с ним вчера и встретились.

Да и вообще, этот мир практически ничем не отличался от нашего, если бы не луны-близняшки, я подумал бы, что меня выбросило где-то в Штатах или Канаде. И всё же мучили сомнения: а если встреча с Джо не была счастливой случайностью, и я не первый, кто проник в этот мир через озеро? Если этот кто-то предвидел моё появление и специально послал Джо?

Бред, паранойя? Возможно, но отец учил всегда проявлять осторожность. От таких мыслей меня затошнило и задрожали руки, которые я засунул в карманы жилета, где снова наткнулся на оставленные Джо деньги. А что, вот вам и объяснение его «доброты» и «щедрости»…

Долго сидеть на скамейке было холодно, и в раздумье я побрёл по аллее. Татуировка на руках Джо тоже не выходила из головы, стоило лишь подумать о странных символах и возникало чувство опасности… ох, ёжики колючие, да ведь я же видел их раньше!

У нас дома не было учебников по магии, только папины записи и ещё одна толстая книга в кожаном переплёте. Отец говорил, что я пока не готов заниматься по ней: тот же готический шрифт, те же непонятные знаки. Но когда его не бывало дома, я листал эти страницы, чувствуя от одних из них пронизывающий холод и потрясающее тепло от других.

На мой вопрос отец, нахмурившись, ответил:

― Это магия, если чувствуешь холод, возможно, она враждебна и направлена против тебя. Если встретишь что-то подобное ― будь осторожен.

Я удивился, когда он добавил, что не всякий способен к такому восприятию, это особый дар, доставшийся мне от мамы.

От татуировок Джо исходил сильный холод. Значило ли это, что я встретил своего первого врага? Это точно не мог быть мой спаситель, вряд ли он даже понимал их значение, но тот, кто их нанёс ― точно знал, что это такое. И был для меня опасен…

Часть 2

От волнения я ускорил шаг. Мы столкнулись на безлюдной аллее ― я и прекрасная незнакомка. Да, именно такой она и стала бы для меня, если бы не два «но»: это у её портрета я залип в комнате Джо, и от неё веяло уже знакомым холодом чужой магии.

Девушка с длинными пепельными волосами в короткой школьной форме и небрежно расстёгнутой куртке, схватилась за лоб и преувеличенно громко охнула. Её глаза при этом озорно сверкали, словно говоря:

― Ну, всё, вот ты и попался, дурачок!

― Надо же, как ты спешишь, неужели так боишься пропустить занятия, что сбиваешь с ног? ― сразу перешла она в атаку, задорно рассмеявшись, ― а ты из какой школы?

Её очаровательная улыбка не давала шанса оправдаться.

― Прости, задумался, ― смущённо ответил, возвращая «случайно» упавшую стопку книг и намеренно игнорируя её вопросы. Затем улыбнулся, на мгновенье задержав взгляд на карих глазах, читая её мысли, и невозмутимо пошёл дальше.

Ставить защиту от ментального вторжения, попросту говоря, не давать постороннему рыться у себя в голове, отец научил сразу. И я старался изо всех сил, плохо представляя, зачем кому-то ковыряться во всех тех глупостях, что приходили мне в голову.

А что касается чтения мыслей других людей ― то тут, мне просто повезло. Это был ещё один дар, унаследованный от мамы. Хоть заниматься этим мне и не нравилось: было неловко и стыдно, словно подслушивал чужие секреты. Таких заданий отца я старался избегать, а вот теперь, надо же, пригодилось.

Я шёл вперёд, твердя себе:

― Уходи, болван, не позволь втянуть себя в разговор, этого она и добивается.

Но девчонку не так легко было остановить: она попыталась меня окликнуть.

― Что, так и уйдёшь, даже имя не спросишь? Я же видела, как тебе этого хочется, ― дразнила она.

Стиснув зубы, ускорил шаг. Убедившись, что её нет поблизости, зашёл в ближайшее кафе, где, уплетая кусок пирога, вспоминал обрывки её мыслей, прочитанные при встрече: она искала меня, чтобы привести к Учителю.

Итак, опасения подтверждались: на меня шла охота. Проговорившись, Джо упомянул, что такие тату были и других ребят, значит, он и девчонка не одиноки, и стоило остерегаться всех подростков в этом городе. Надо было или прятаться, или встретиться с этим Учителем лицом к лицу, и кто бы сомневался, что он окажется магом.

А дальше? Враждебная магия уничтожит меня. Отличная перспектива…

До вечера я бродил по магазинам, сидел в открытых кафе, на лавочках в парке, автобусных остановках, даже покормил уток в городском пруду. И, хотя никто больше не подходил, казалось, что за мной наблюдают. А когда вернулся к дому Джо, он уже поджидал меня у входа и радостно бросился навстречу, словно не видел лет сто.

― Привет, Алекс, бро, нагулялся? ― он заржал, хлопнув своей лапищей по спине как старого приятеля, ― у меня есть хорошая новость: мама разрешила тебе пока остаться у нас в мансарде. А там чисто, не то что у меня, гы-гы. Ну как, доволен? ― и понизив голос, добавил, ― ты ведь не хочешь возвращаться домой, угадал?

Я кивнул, и он снова засмеялся. От сегодняшней прогулки ноги просто отваливались, и хотелось поскорее попасть в тепло, но Джо, похоже, этого не понимал.

― Ловко я про автобус придумал? ― продолжал он, открывая, наконец, дверь в дом. Сегодня вечером Джо был такой словоохотливый, что я засомневался, а уж не под дурью ли он? На кухне, сев на диван и чувствуя, как от усталости слипаются глаза, спросил:

― Бро, а ты в курсе, что мне нечем платить за комнату?

― Не парься: я уже договорился с другом, будешь работать в автомастерской, а там посмотрим, ― в его голосе прозвучали таинственные ноты, и мне это ох, как, не понравилось. Уже договорился, даже не спросив, заботливый «бро». В друзья набивается, что ли, или получил от Учителя приказ втереться в доверие?

― Спасибо, выручил. И что бы без тебя делал? ― произнёс я с иронией, которую Джо даже не заметил.

― А то, ― с гордостью сказал он, ― ты на это посмотри ― прямо как настоящее, не отличишь, тадам! ― и, достав из кармана куртки, бросил на стол школьную карточку на имя Алекса Росса.

Я повертел её в руках.

― Алекс Росс?

― Ну да, мама сказала, что ты похож на её племянника, поэтому пусть все так и считают. Запомни, ты приехал к тёте, братишка Алекс, ― и он снова довольно хлопнул меня по плечу. Я с тоской подумал, что с его-то эмоциональностью, очень скоро превращусь в один сплошной синяк, что и говорить: Кувалда он и есть ― Кувалда…

Пока Джо разогревал что-то в микроволновке, я наслаждался теплом и думал, слушая его бесконечную болтовню:

― А что, если я ошибаюсь? Если Джо, просто хороший парень, который даже не знает, что его используют?

И чтобы окончательно избавиться от сомнений «прислушался» к нему:

похоже, парню нравилось, что он мне помог, и теперь я буду жить в его доме. Появилась надежда, что не всё так плохо, но тут в его сознании мелькнуло:

― А стоит ли его знакомить с Учителем?

Опять двадцать пять. Я уже не знал, что и думать: действительно ли наша встреча с Джо на пляже была случайностью? А вот его подружка точно меня искала, мда…

После ужина, Джо проводил бро в мансарду под крышей, больше похожую на чулан с маленьким окошком. Меня клонило в сон, но «братец» и не собирался уходить. Он притащил для нас пиво и, усевшись на тумбочку у окна, всё рассказывал о себе и своей нелёгкой жизни. Я чувствовал, что ему не терпелось о чём-то со мной поговорить. После третьей банки пива Джо, наконец, собрался с духом и спросил, глядя с затаённой надеждой:

― Слушай, бро, а как ты относишься к магии?

― Что ты имеешь в виду, Джо? Фильмы люблю, ну и комиксы, само собой, ― я сделал всё, чтобы голос не дрогнул.

― Я не об этом. Ты…веришь, что она существует на самом деле? Не всякиетам фокусы, а настоящая магия, а? ― его глаза просто светились энтузиазмом. Что мне было делать? Пришлось ему подыграть.

― Ну, Джо, было бы здорово, если магия существовала, да?

― Именно, бро, именно! ― он смял банку и бросил её на пол, открывая новую, ― прикинь, а мне никто не верит, даже ма. А я точно знаю. Ну, спроси, почему?

― Почему? ― покорно повторил я, допивая первую банку и не спуская глаз с Джо.

― Ты тоже не поверишь, ну и фиг с ним, но я… знаком с настоящим магом!

― Гонишь, поклянись! ― я вошёл в образ.

― Клянусь, чем хочешь… ― он достал из-под футболки цепочку с распятием и поцеловал его.

― Чем докажешь? ― я чувствовал, как безумно бьётся сердце. Уговаривать Джо не пришлось, он словно ждал этого момента, найдя во мне благодарного слушателя, и вот, что он рассказал.

― Месяца три назад в городе появился странный человек, он ошивался возле школы, и ребята решили проучить извращенца. Джо сам был среди тех, кто подкараулил этого типа и заманил на пустырь, чтобы преподнести хороший урок, разумеется. Человек с усмешкой пошёл за ними, не подавая ни каких признаков волнения.

А там… Иначе как магией назвать то, что произошло, было нельзя: здоровых ребят как котят раскидало в стороны, а тип даже пальцем не пошевелил. Кое-кто сразу сбежал, но наиболее упёртые, вроде Джо, попробовали снова и опять получили по шее. Вот тут мой бро и понял, что им пришёл конец, но всё обернулось совсем по-другому.

Маг рассмеялся и перестал избивать ребят, напротив, залечил их ушибы и рассказал о том, как его забросило в этот мир. Теперь, чтобы вернуться назад, ему были нужны помощники и ученики, поэтому он их и проверял ― ведь они молоды и отважны.

В этом месте его эпической истории я невольно поморщился:

― Скорее уж глупы и доверчивы, ― но, увлечённый собственным рассказом, Джо не заметил этой гримасы и продолжил. Говорил он долго, много и забавно жестикулируя. Если коротко, то хитрый маг быстренько завербовал в свою группу ребят и не только их. Я сообразил, кого Джо имел ввиду: её лицо всё ещё стояло у меня перед глазами.

Этот Учитель с помощью своей силы нанёс им тату, сказав, что эти знаки защитят их от зла и в будущем помогут стать магами. Думаю, попросту подчинил их себе, получив над ними контроль. Я помолчал, не зная, что сказать на всё это безобразие так, чтобы не задеть чувства Джо.

― Он интересуется вашим знаменитым озером и тем, что выбрасывает на берег в дни двух лун, да?

― Точно, а как ты догадался?

― Хм, так это он посылал тебя и других ребят к озеру? Опасно же, этого, как его, Боба, тату не особо защитила…

― Этот идиот сам виноват, до сих пор путает направления. И это неопасно вовсе, прикольно же, дух захватывает. Вот попробуешь вместе с нами, самому понравится, Алекс!

Я понял, что маг хорошо обработал ребят, они ему доверяли.

― Слушай, Джо, а чему он вас учит, если не секрет? Может, покажешь какой-нибудь магический трюк?

Джо смутился.

― Понимаешь, у него сейчас мало времени. Он разбирается с теми вещами, что мы ему принесли, и ещё кого-то ищет, кажется. Но обещал, что скоро мы начнём заниматься, ― его голос звучал неуверенно. Ясно, маг морочил ребятам голову: зачем ему чему-то их учить? Использует, а потом сломает, как игрушки…

От таких мыслей на душе стало плохо, а ещё больше ― от фразы, что маг кого-то ищет.

― Джо, а от меня–то ты чего хочешь?

― Присоединяйся к нам, Алекс, разве ты никогда не мечтал стать магом?

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться, и ответил честно.

― Прости, Джо, никогда даже в голову не приходило, ― и я не лгал: о своих способностях узнал совсем недавно, ― могу подумать, а, бро? И ещё просьба, не рассказывай обо мне ни своим ребятам, ни, тем более, этому магу, больно он крут.

Джо кивнул и сказал с умным видом:

― Понимаю, магия ― не для всех. И вот ещё ― никто не узнает про тебя, бро, это наш секрет, как я сказал, так и будет. Ложись спать, завтра после школы пойдём вместе в мастерскую, будешь отрабатывать своё спасенье, ― он весело хмыкнул и снова хлопнул меня по и так уже больному плечу.

Джо, наконец, ушёл, и я, быстро залечив синяки, наконец, смог лечь в кровать. Ноги гудели, голова от выпитого ― тоже. Мысли, одна ужаснее другой, долго мучили меня, прежде чем я всё-таки уснул.

Три недели пролетели относительно спокойно: Джо держал своё слово. Во всяком случае, меня никто не беспокоил. Похоже, маг не особенно-то доверял Джо, раз не подключил его к поискам. Странно было ещё и то, что этот Учитель до сих пор сам меня не обнаружил, существовали же заклинания поиска, отец о них говорил. Что-то тут было нечисто.

Тем временем, я работал вместе с Джо. Для меня это было отличное прикрытие и способ себя занять, а также научиться новому делу. Двоелуние должно было наступить уже через неделю, а в голову ничего путного так и не приходило.

С Джо мы подружились: он мне нравился своей простотой и весёлым характером. Я перестал смотреть на него предвзято, и мы быстро нашли общий язык. А поговорить он любил. Было всего две запретные темы для разговоров ― магия и Нора, его мечта. Честно говоря, с некоторых пор и моя тоже.

С отцом Джо я столкнулся только однажды: тот посмотрел хмуро и подозрительно, буркнув:

― Это что ещё за тип? Пусть убирается отсюда!

Выручил Джо.

― Друг из школы, мы работаем вместе, ― и, закусив губу, утащил меня на улицу.

Погода стояла чудная, начало лета, я уже даже начал привыкать к своей новой жизни и, кажется, слегка расслабился, а зря. В воскресенье мы с Джо отрывались, играя в приставку, дурачась и подшучивая друг над другом. Тут-то и грянул гром ― маг явился сам. В тот момент я почувствовал, как меня словно с ног до головы окатило волной холода.

Джо быстро вытолкал бро в свою комнату:

― Принесла же его нелёгкая, наверное, что-то случилось. Сиди здесь Алекс, что бы со мной ни происходило ― не высовывайся, кивни, если понял?

Я кивнул. У Джо был испуганный вид, и только теперь до меня дошло, что на самом деле он боялся Учителя, но не говорил об этом, ведь считал себя таким крутым. А мне, дураку, и в голову не пришло. Как только Джо вышел за дверь, я прилип к ней, стараясь расслышать всё, что происходило на кухне.

Сначала раздались тяжёлые шаги и непривычно тихое неуверенное бормотание Джо:

― Здравствуйте, Учитель, почему Вы пришли?

Резкий голос, из-за волнения, наверное, показавшийся мне знакомым, хрипло рассмеялся.

― Джо, мелкий гадёныш, ведь ещё там, у школы, мне не понравился. С виду нормальный парень, а внутри ― мягкотелое гнильё! Я дал тебе шанс, и так ты его использовал?

― Учитель, не понимаю, почему Вы так говорите, я же делал всё, как просили…

― Не просил, тряпка, а приказывал, кто ты такой, чтобы тебя просить? ― снова ехидно засмеялся маг, и мне вдруг стало страшно не только за себя, но и за друга. А Джо молчал. Снова раздались шаги, а потом звук удара и негромкий вскрик. Сжал кулаки, разрываясь между страхом и желанием помочь другу. Страх перевесил… Я оправдывал себя просьбой Джо не высовываться ни в коем случае и ненавидел себя за это.

― Итак, Джо, ученик и якобы помощник, ты ослушался моего приказа искать попавшего в этот мир человека, ни разу за последнее время не появился на наших собраниях и после всего смеешь строить из себя непонимающего дурачка? Думаешь, так просто отделаться? Объяснись немедленно или сдохнешь прямо здесь, ― по голосу было ясно, что он не шутил.

― Я, Учитель… ― голос Джо дрожал, ― с Вами не согласен! ― вдруг выпалил он, и у меня от этого крика отчаяния подкосились ноги, ― хотите знать, какой из вас Учитель? Хреновый! Вы ничему нас не учите, только гоняете. Я сыт по горло, мне моего папаши хватило. Что уставился? Не ожидал такого, отвали! ― я охнул, поняв, что сейчас что-то случится, и, забыв о собственном страхе, рванул дверь на себя.

Представшая картина была ужасна: стоявший ко мне спиной темноволосый человек среднего роста в светлом костюме и принявший боевую стойку побледневший Джо, готовый в любой миг нанести магу удар своими огромными кулачищами.

― В сторону, Джо, он сейчас ударит! ― крикнул я, но опоздал. Маг меня опередил, оставив наблюдать, как Джо медленно сползал по стенке. Струйка крови вытекала из его открытого рта, но рука слабо делала мне знак ― «беги». Я бросился к Джо, и, приложив руку к его груди, быстро прочитал исцеляющее заклинание. Повернул голову к противнику, готовый принять удар на себя, и в этот момент мои глаза расширились от удивления, а губы изумлённо прошептали:

― Вы? Не может быть…

Часть 3

Я так растерялся, что не верил своим глазам. Маг, стоявший напротив, испытывал, видимо, то же самое. Вместо того, чтобы направить на меня свой удар, он побледнел, словно увидел чёрта, отшатнулся и быстро выскочил из кухни. Послышался хлопок двери.

― Он, что, сбежал? Как такое вообще… ― дальше додумать я не успел, потому что Джо тихо застонал.

Он был всё ещё бледен, но исцеляющее заклинание работал: пусть с трудом, но Джо уже мог дышать и даже пытался улыбаться. Его губы шевелились, и мне пришлось его остановить.

― Джо, пожалуйста, не напрягайся! Ты серьёзно ранен, отдышись немного, а я помогу тебе перебраться в комнату. Обещаю, мы поговорим, но позже, потерпи, сейчас принесу воды…

На всё ещё дрожащих ногах кое-как добрался до чайника, налил чашку воды и осторожно напоил друга, а потом вытер салфеткой кровь с его лица. Меня самого трясло, я понимал, что это был шок, но старался не думать о себе: сначала надо было позаботиться о Джо.

Легко, конечно, сказать ― помогу перебраться. По сравнению со мной Джо был настоящим великаном, и тащил я его на себе, отдуваясь и пыхтя как старик. Пот лил градом, но в результате удалось уложить Джо на кровать в своей комнате, и через час тот уже требовал от меня пива, не переставая болтать.

― Нет, ты видел, Ал, ― теперь он решил называть менятак, ― как я собирался ему наподдать? Что он вообще о себе возомнил, плесень отстойная, думал, что может дубасить меня сколько ему захочется? Я ему не груша для битья. Встретились бы мы с ним на равных, без его чёртовой магии, он бы у меня летел… ― и всё в таком духе вперемешку с забористыми ругательствами. Я понимал, что это тоже последствия шока и поддакивал ему, давая выговориться.

Когда он немного успокоился, накормил наспех сделанными сэндвичами; сам есть не мог, только смотрел, как Джо уминает за обе щёки. Вот молоток: был ведь на волосок от смерти, но аппетит это ему не испортило. Я сходил с ума, гадая, что же творилось последнее время вокруг меня, и какую роль во всём этом играл Джо. Значит, пришло время нам с ним поговорить.

Отобрав у друга пустую тарелку, решился на непростой разговор.

― Наелся? Теперь рассказывай, что происходит на самом деле и давай на этот раз по чесноку, хватит врать, Джо…

― Что? Когда это я врал тебе, бро? Так, не договаривал кое-что. Я, между прочим, всё время защищал тебя от него.

― Знаю, Джо, спасибо!

Джо мял своими большими руками край одеяла.

― Тогда и ты ответишь на мои вопросы, идёт? Сам ведь молчал, прикидывался, что не помнишь кто и откуда.

Я покраснел и согласно кивнул, как ни крути ― он был прав.

― Обещаю, отвечу...

Джо немного помолчал, собираясь с духом, и, стараясь не смотреть мне в глаза, заговорил.

― Я виноват перед тобой, Ал, но это было давно, когда мы встретились в первый раз. Потому что доверял этому магу. Он приказал всем искать нового человека в городе, а как тот выглядел ― и сам не знал. Там у озера, я догадался, кто ты и сначала хотел отвезти прямо к нему. Была такая мыслишка, каюсь, но не смог.

― Я был таким жалким?

― Нет, кто ж думал, что ты окажешься таким же пацаном. А маг мог быть очень крут ― на своей шкуре прочувствовал. Я колебался, к тому же ты загибался у меня на глазах, вот и отвёз домой. Хотя, когда ты очухался, Ал, сам же выгнал тебя на улицу. Не хотел сдавать, но и ослушаться Учителя, тьфу, этого мага ― не мог, прости…

― Ясно, ― вздохнул я, ― решил, что кто-нибудь из ваших ребят заметит чужака и отведёт к нему. Встретилась мне одна такая...

― Знаю, это была Нора. Она из-за мага совсем потеряла голову, дурочка, а раньше такой не была. ― голос Джо погрустнел. ― Когда ты ушёл в город, мне стало так стыдно, что я не выдержал и поехал следом. Увидел тебя с Норой и задержал её: сочинил историю про «брата». Сказал, что ты давно уже жил у нас, только в город вышел первый раз, потому что до этого болел.

― Вот оно что, ― удивлённо протянул я, ― и она тебе поверила?

― Конечно, иначе бы ты так просто от неё не отвязался. Она и других ребят предупредила, что б не трогали «братишку». Мы с Норой раньше встречались…

Наступила неловкая пауза. Оба молчали, не зная, что сказать.

Джо вздохнул и продолжил, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.

― А потом я поехал к маме, договорился с ней насчёт тебя: она у меня классная, всё понимает.

― Джо, ты что, ей и про мага рассказал? ― заволновался я.

Он засмеялся.

― Ну не совсем же дурак, бро, нет конечно… и, вообще, после твоих слов я начал сомневаться насчёт мага и решил бросить всю эту фигню. От неё одни неприятности. Да ты видел, как он со мной поступил ― еле жив остался. Странно, что тебя не тронул…

Я слушал Джо и думал, что рассказать о себе всё равно придётся. Так и сделал. Джо с открытым от удивления ртом выслушал мою историю о том, как недавно я узнал о своих магических способностях, об отце и своей глупости, из-за которой попал в этот мир. Рассказ был коротким, но Джо и этого хватило, чтобы его глаза восторженно засияли.

― Алекс, так ты ещё и маг? Вот это да, ничего себе… А ведь наш Учитель, ― теперь это слово он произносил с ненавистью, ― не знал этого.

Я усмехнулся:

― Думаешь? И зачем ему сдался «простой» человек, а? Нет, бро, он точно знал, что я маг. Не понимаю, что ему от меня понадобилось?

― Он нам этого не говорил, бро. И почему всё-таки маг сбежал? Хорошо, что хоть не заподозрил кто ты, да, Ал?

― Ничего хорошего, Джо, он знает, кто я. Удивлён? Ты даже представить не можешь, что я почувствовал, увидев его…

― Вы с ним раньше встречались?

― Угу, встречались. Он мой дядя, и один раз я его уже убил. Случайно, правда. До сегодняшнего дня думал, что убил.

Мне пришлось рассказать Джо и эту нелепую историю, почему–то приведшую его в восторг.

― Это же кайф, бро, ты его грохнул! Вот почему он сбежал отсюда: испугался, наверное, что ты опять его прибьёшь! ― Джо так радостно смеялся и хлопал по спине… Пришлось признаться, что тот раз был единственным, когда мне удалось столь удачно применить силу, и я до сих пор не понимал, как это вышло.

Мы говорили ещё очень долго, пока не пришла миссис Росс, Джо к этому времени уже был в норме. У меня голова шла кругом: получалось, что я невольно подставлял Джо и его маму под удар, а, значит, надо было от них уходить. И куда, интересно?

Да и дядя был для меня сплошной загадкой. Отец говорил, что его брату не достались магические способности, тогда почему после моего удара он не просто остался жив, но ещё и оказался магом в этом мире. Я не в первый раз пожалел, что так мало знал о магии, чтобы противостоять ему. С другой стороны ― он сбежал, и, вероятно, не потому, что испугался моего нового случайного удара. Боже, ну почему так всё запутано…

Этой ночью я лежал без сна и вздрагивал от каждого шороха, хотя Джо спал на раскладушке в комнате, сказав, что теперь будет меня охранять. Он сладко сопел в обе дырочки, заставляя завидовать его спокойствию. А когда сон меня сморил, я увидел такие кошмары, что на утро словно зомби поплёлся на работу вместе с Джо, нацепившим тёмные очки и старательно изображавшим из себя телохранителя.

В этот день маг никак себя не проявил, и на следующий ― тоже, хотя без происшествий не обошлось: рядом с мастерской на нас чуть не свалилась большая ржавая бочка, а потом меня едва не сбила машина. Мы с Джо как раз шли обедать в ближайшую забегаловку, и он чудом выдернул меня из-под колёс авто, промчавшегося мимо с бешеной скоростью.

― Думаешь, это случайность? ― отдышавшись, спросил я.

Он грустно покачал головой:

― Нора, сумасшедшая идиотка, это была её машина. Наверное, Учитель рассказал ей про мой обман, вот она и пыталась наказать.

Я присвистнул:

― Серьёзная девушка, и что нам теперь делать?

Джо молча пожал плечами, вытирая испачканные руки о не самый чистый комбинезон.

― Ничего, внимательно смотреть по сторонам, что тут ещё сделаешь?

Такая перспектива не радовала. А ещё я не переставал думать о приближающемся «двоелунии». Лезть на удачу в эту фиолетовую воду? Брр… нет уж, спасибо.

Видя, что я задумался, Джо тронул меня за рукав:

― Переживаешь? Хочешь, я попробую с ней договориться, хотя вряд ли Нора меня послушает.

― Не в этом дело, скоро откроется переход в другой мир, а я так и не узнал, как им пользоваться. Надо срочно уходить, в любой момент может заявиться дядя, чтобы прикончить нас обоих. Рядом со мной ты в опасности, Джо; может, если уйду, он тебя и не тронет…

Джо как-то странно на меня посмотрел, разочарованно, что ли.

― Хочешь сбежать? Ты же один раз уже с ним справился.

― Серьёзно? ― я грустно усмехнулся, ― даже не знаю, как это у меня получилось. Считаешь трусом? Может, ты и прав, если бы я только знал, как защититься или атаковать…Сила-то у меня есть, а вот ума, вернее, знаний, чтобы её использовать ― явно не хватает.

― Алекс, а кто тебе мешает попробовать, вдруг получится? Поедем вечером на пустырь за город, там и потренируешься. Тебе же надо разозлиться, да? Положись на меня, ― он показал свои кулачищи, ― я тебя так «потренирую», на стенку от злости полезешь! ― и он засмеялся.

Я скорчил гримасу, но согласился с ним. Почему бы и нет? Всё лучше, чем сидеть и трястись в ожидании расправы.

Вечером мы приехали на пустырь. Зловещее такое местечко, больше похожее на помойку с кучей разбросанных повсюду камней. Я разозлился, как только мы приехали, потому что несколько раз обо что-то чувствительно приложился ногой, ведь в сумерках ничего не было видно.

Быстро развели костёр и сделали из камней пирамиду, а дальше началась комедия. Джо злил меня, как мог: ругался, обзывал, угрожал, пытался даже напугать, разве что только не побил ― всё было напрасно. Любые попытки ударить магией по кучке камней бесславно проваливались, наверное, потому что никакой настоящей угрозы для жизни не было. Так что, наигравшись, мы выпили пива, от души посмеявшись над собой.

Вернувшись домой, лёжа в кровати, я опять запаниковал: в голову полезли страшные мысли про переход, спрятанный где-то в толще фиолетовой воды, куда мне придётся нырнуть. Это так пугало, что я снова задумался о побеге ― наверняка, этот мир достаточно большой, и в нём можно затеряться. Только это и помогло мне заснуть…

Но дальше события развивались совершенно непредсказуемо: ранним утром в комнате уже горел свет, и кто-то тряс меня за плечо. Я, взглянув на будильник, спросонья заныл:

― Па, нет, только не в пять утра, опять занятия до школы…

Но закончить не успел, потому что женский голос произнёс прямо над моим ухом:

― Быстро вставай, чужак. Учитель ждёт тебя, и не вздумай что-нибудь выкинуть, а то Джо не поздоровится.

От этих зловещих слов я сразу проснулся. Рядом с раскладушкой, на которой с несчастным видом сидел бледный и перепуганный Джо, стояла Нора и с невозмутимым лицом держала лезвие у его шеи. Меня поразили её глаза ― холодные и совершенно бесстрастные. А ещё на руках Джо больше не было татуировок, зато у Норы они буквально светились и переливались всеми цветами радуги.

― Она сейчас под воздействием заклинания, ― понял я, задрожав то ли от холода враждебной магии, то ли от страха за друга.

― Нора, убери это от шеи Джо, я всё сделаю, ― мой голос звучал достаточно уверенно, а в голове крутились слова отца:

― Сохраняй спокойствие, надо, чтобы тебе поверили, поэтому понемногу добавляй к своим словам магии убеждения.

Так я и сделал. Это помогло ― она опустила руку.

Я продолжил.

― Отойди к двери, Нора, оденусь и пойду с тобой. А ты, Джо, не волнуйся, всё будет в порядке, ― мне было страшно, что друг начнёт дёргаться или попробует увязаться за мной.

Нора подошла к двери, и не подумав отвернуться ― пришлось одеваться под её изучающим взглядом. Из дома мы вышли вместе с ней, а Джо остался внутри. Значит, моя магия всё-таки работала, но, увы, пока только в стрессовых ситуациях.

Мы ехали на машине Норы по спящему городу, в душе было холодно и пусто. Вместо поиска решения проблемы, я расслабился. В голове билась одна мысль: рано или поздно нам с дядей пришлось бы встретиться, так пусть всё это поскорее закончится. Я заранее сдался, забыв главное наставление отца ― бороться до последнего.

Машина остановилась у небольшого дома. Мы вошли в незапертую дверь, и тут-то я очнулся: сердце забарабанило, а ноги стали ватными. Нора провела меня по тёмному коридору и открыла дверь.

― Двигай вперёд и веди себя тихо. Поверь, колебаться не буду, ― она толкнула меня в плечо, и её голос звучал угрожающе.

― А ведь дядя не сказал ей, кто я на самом деле; интересно, посмела бы она вести себя так безрассудно, если б знала? ― я вошёл в комнату, освещённую лишь парой свечей. Здесь был странный, похожий на больничный, запах, к которому примешивался аромат незнакомых трав. Что это значило?

Нора шла следом и буквально дышала в затылок. Сначала я услышал его негромкий голос:

― Спасибо, Нора, а теперь оставь нас одних, возвращайся домой и навсегда забудь обо мне.

Я испуганно обернулся: её сияющие татуировки ярко вспыхнули и исчезли, значит, маг опять творил заклинание. Нора покорно развернулась и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Часть 4

― Хорошо, теперь нам никто не помешает. Подойди ко мне, Алекс, да не трясись ты так. Не трону я тебя.

Голос звучал спокойно и устало. Я присмотрелся и увидел говорившего: маг полусидел в кровати, опираясь на подушки. Рядом стоял стул, на спинке которого висел его светлый пиджак. Дядя похлопал по сиденью:

― Решайся же, Алекс, у меня осталось не так много времени на разговоры.

Я несмело приблизился к нему, но садиться не стал.

― Упрямый, как отец. Не хочешь, стой, ― проворчал он. Странно, но в его голосе совсем не было ненависти ― скорее, грусть…

Он немного помолчал, рассматривая меня, и от этого стало неловко. Я переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести.

― Начинай спрашивать, Алекс, у тебя же наверняка накопилась куча вопросов. Не тяни, я очень болен и, если не поторопишься, будешь потом жалеть, что не спросил, ― и он усмехнулся. Показалось, что это отец смотрел на меня ― так они были похожи.

Я решился. Отодвинул стул от кровати, сел и, хрипя от волнения, спросил:

― Вы в самом деле честно ответите на мои вопросы?

― Спрашивай уж, ― он вдруг надрывно закашлял, прикрыв рот платком со следами крови. Это смешало мои и без того растрёпанные мысли.

― Что с Вами происходит?

― Разве не видишь, я умираю, ― просто ответил он.

― От чего?

― Ты же меня убил, ― и он снова тихо засмеялся. Смех перешёл в кашель; это звучало жутко, и я вцепился руками в перекинутый через грудь ремень своей походной сумки.

Маг откашлялся:

― Боже, да с тобой каши не сваришь…

Это меня задело:

― Как Вы здесь оказались и почему вдруг стали магом, отец сказал…

― Так, Алекс, не части, давай по порядку. Я здесь по твоей вине, ну и по своей тоже, не спорю ― зря тогда так напился. От спиртного совершенно теряю над собой контроль; знаю, тут нечем гордиться. Ты ударил своей магией, смертельно ранив, ведь контролировать её отец тебя пока не научил.

Он посмотрел, как я сжался от его слов, и продолжил.

― Дани, твой отец и мой любимый старший братишка, с которым мы много лет были неразлучными друзьями, почему-то сказал тебе, что я не маг? Вот ведь, шутник. В семье потомственных магов не может родиться человек, лишённый дара. Я ― маг, и только поэтому остался жив после удара. Но твоя сила забросила меня прямо в переход между мирами, который, к несчастью, открылся именно в тот момент. Так я оказался здесь.

― Допустим, а почему до сих пор не вылечились?

― Потому, дружок, что в этом мире есть чёртово озеро. Оно выкачивает нашу магию, ― он произнёс это с горечью в голосе, ― я пробыл здесь дольше тебя, к тому же был серьёзно ранен. Такая беда ― оказаться в этом ужасном и таком похожем на наш, мире, без возможности пополнить запасы магии. Вот почему тебе как можно скорее надо убираться отсюда, хоть ты и здоров, и сил у тебя сейчас намного больше, чем у меня. Если останешься здесь, озеро постепенно тебя иссушит и, в конце концов, прикончит, как меня.

От такой перспективы я перепугался ещё сильнее:

― Но что же делать? Мне неизвестно, как работает переход в озере…

― В озере? Да нет в этой дряни никакого перехода, неужели ты собирался туда лезть? Совсем не чувствовал исходящей от него опасности? Да чему тебя только Дани учил? Похоже, что ничему, ― его голос звучал раздражённо и расстроенно. ― Он должен был отдать тебя Марии, а не отбирать у неё, мама воспитала бы тебя настоящим магом. Ну, теперь уже ничего не изменишь. А переход находится совсем в другом месте, только из него выкидывает прямо к озеру, ведь оно притягивает всё магическое. Не бойся, Алекс, я объясню, где находится переход; постарайся уйти сегодня ночью, когда появится вторая луна…

Дядя снова закашлялся, показав рукой в сторону стола. Я сообразил и принёс ему кружку с какой-то тёмной, плохо пахнущей жидкостью. Он выпил содержимое и поморщился.

― Моё творение, гадость страшная, но работаетхорошо, благодаря ему я до сих пор продержался. Кстати, мой подарок на твой седьмой день рождения всё ещё у тебя. Рад этому, я сам её сделал, раньше любил работать с пространственной магией, ― глядя на мою сумку, он улыбнулся удивительно доброй улыбкой.

― Вы сделали сумку для меня? ― в вопросе прозвучало, наверное, слишком откровенное недоверие, и маг нахмурился.

― Не веришь, разве Дани не сказал тебе? Ясно, взгляни, там, на донышке стоит моя подпись, только смотри внимательно.

Я перевернул сумку, но ничего не увидел.

― Ох, Алекс, ты правда такой неуч или просто притворяешься? Примени заклинание света, или даже этого не знаешь?

Я покраснел, заклинание и, правда, было простенькое, легко с ним справился и увидел отчётливую, словно выжженную на коже готическим шрифтом надпись ― «Алекс».

― Действительно есть, тут моё имя ― Алекс.

― Вот ведь, дурачок, ― снова засмеялся маг, ― сказал же, что там моя подпись, делай выводы ― я тоже Алекс. Так что мы с тобой не только родственники, но ещё и тёзки. На твоё десятилетие я подарил эту книгу, там собраны все известные мне заклинания и те, что создал сам… Не может быть, неужели отец и её тебе не отдал? ― он растерялся, ― очевидно, нет. Почему же, Дани?

Я потрясённо молчал, прекрасно представляя себе о какой книге говорил дядя Алекс. Мне вдруг стало стыдно за отца, и почему он столько всего скрывал? Я всю жизнь ему доверял, а теперь сомнения раздирали меня на части. И всё из-за дяди, которого никогда не знал и толком не узнаю. Даже не уверен, можно ли вообще верить его словам? Раз отец держал меня от него на расстоянии, значит, на то была причина, к тому же дядя далеко не ангел. Я вспомнил о Джо.

― Дядя Алекс, ― произнёс это вслух, и сам удивился, ― почему Вы так плохо обходились с ребятами? Вы использовали их, зачем?

― Плохо, с чего ты взял? ― он поморщился, ― они же обычные люди, что тут такого? Конечно, я их использовал, потому что был ранен и слаб. С их помощью надеялся найти хоть какие-то магические вещи и продлить свою жизнь. Да, признаю, иногда перегибал палку, потому что время поджимало, а результатов никаких не было…

― Всё равно это Вас не оправдывает! Они же дети, а Вы поднимали на них руку, обманывали.

― Да, пришлось, а что плохого в небольшой порке? Наш с Дани отец, твой дедушка, обучая магии, ещё и не так нас братом поколачивал.

― Вы чуть не убили Джо, за что?

― Да не убивал я его, он такой здоровяк, ничего бы с ним не случилось, Нора говорила, что он быстро очухался. Ты ему помог, да? ― было видно, что он смущён моим напором, ― прости, я тогда слишком много выпил. Старался заглушить боль, переборщил с мальчишкой… Хочешь ещё о чём-то спросить?

― Да, хочу. Как Вы узнали, что я попал сюда и почему сразу меня не нашли? Вы же сильный маг.

Дядя усмехнулся.

― Видишь ли, Алекс, конечно, я сразу почувствовал сильное магическое возмущение ― переход сработал, но сам в то время был так слаб, что послал на поиски своих помощников. Ты встретился с Джо, и всё время был с ним рядом, магия, которой я его отметил ― скрывала тебя. Чувствуя, что с Джо что-то не так, я думал об идущих от озера искажениях. Такая вот получилась шутка: приведи он тебя ко мне сразу, у нас было бы больше времени…

Мы помолчали, пока он снова не зашёлся кашлем. Я напоил его зельем и со страхом заметил, что он побледнел.

― Так, Алекс, хватит болтать о ерунде. Это может случиться в любой момент, так что скажу основное: переход находится в заброшенном здании ткацкой фабрики. Джо наверняка знает, где это, пусть проводит тебя туда. Дверь увидишь сам; как только появится вторая луна, не бойся, иди. Раз уж попал в такую ситуацию, наберись терпения и смелости, они тебе пригодятся. И вот ещё что, на полке есть такая же, как у тебя сумка, принеси её мне, быстро.

Я выполнил его просьбу, сердце ныло в плохом предчувствии. Дядя тем временем открыл сумку и, вытащив из неё несколько толстых тетрадей и небольшую коробку, протянул их мне.

― Возьми, это ― моё наследство, и ты, тёзка Алекс, законный наследник этого небогатого имущества. ― Он попытался улыбнуться, но боль превратила улыбку в гримасу, ― я перенёс в тетради несколько полезных заклинаний, выучи их обязательно. В коробке ― кое-какие лекарства, сделал и подписал их для тебя, в пути могут пригодиться, да и пачка английского чая. Знаю, твой отец очень любил такой вкус...

Дядя замолчал отдыхая.

― Дай свои руки, вот так, ― он взял мои запястья своими горячими ладонями и крепко их сжал. На коже осталась словно выжженная цепочка знакомых готических символов, сверкнувших и растворившихся без следа.

Я испуганно посмотрел на дядю.

― Не волнуйся, я всего лишь отдал тебе свою магию, всё, что от неё осталось. Теперь ты сможешь легко читать мои записи и не только, об остальном узнаешь со временем.

― А разве эта магия не враждебна? ― всё ещё испуганно пролепетал я.

― И эту чушь тебе тоже сказал отец? Ох, Дани, Дани! Чем он вообще забил твою голову? Не бывает «враждебной магии», бывают только глупые невежественные мальчишки. Тебе надо учиться, тёзка, ― он покачал головой и вздохнул.

― И ещё кое-что, видишь в коробке два чёрных шарика? Я назвал их «магнитами», сделал из подручных средств. Один из них убери к себе в сумку, второй оставь в этом мире, закопай в любом месте. Тогда, если появится необходимость, ты всегда сможешь через любой переход ненадолго вернуться сюда, но не больше, чем на два ― три месяца. Тут довольно спокойно, а на твоём пути встретится всякое, поверь, тем более здесь у тебя есть друг. Убирай всё в сумку, мне так будет спокойнее.

Я сделал, как он сказал, а дядя снова закашлял, и взгляд у него стал до ужаса ясным, словно он уже видел свою смерть. Не выдержав, взял его за руку. Он посмотрел на меня с благодарностью и почти прошептал, хотя слова дались ему нелегко.

― Прощай, Алекс. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, я смог бы многому тебя научить. Обещай, что не останешься неучем, а будешь заниматься самостоятельно и учиться у каждого мага, у которого хватит глупости взяться за это дело, ― он шутил в последнюю минуту, ― и не беспокойся, я уже позаботился о собственном погребении. Знаешь, какое у меня было прозвище ― Феникс, его дал твой отец за мою любовь к огню, и потому что я всегда возрождаюсь. Выполни просьбу, передай маме, когда встретишь… впрочем, не надо, у тебя её глаза…

Он замолчал. Дрожащей рукой я проверил его пульс, прошептав:

― Прощай, дядя Алекс, мне тоже жаль, что так получилось, спасибо тебе и прости…

В последний раз окинул взглядом комнату и опрометью бросился вон из дома. Было уже совсем светло, голова плохо соображала, душу раздирала нестерпимая боль. Неужели несколько минут назад я потерял своего первого врага? Какой болван… А, ведь и правда, ещё совсем недавно считал дядю врагом и боялся его, теперь мне было стыдно об этом вспоминать. Почему прозрение приходит так поздно, когда уже ничего нельзя изменить?

Я обернулся назад и охнул: старый заброшенный дом, где только что умер дядя, горел, весело полыхая. Вот, значит, какое погребенье он себе устроил, дядя Феникс…

Быстро побежал в сторону двух высотных домов неподалёку, которые запомнил во время первой прогулки по городу и вскоре вышел к дому, приютившему меня в этом мире. Один из «магнитов» дяди закопал под вечнозелёной изгородью, нахально поздоровавшись с копошащемся в саду отцом Джо, и вошёл в дом через боковую дверь.

Джо ждал, нервно расхаживая взад-вперёд по кухне, и, увидев, бросился навстречу, чуть не задушив в медвежьих объятиях.

― Алекс, бро, ты жив, как же я рад, дружище! Ну, рассказывай, что с магом?

― Он умер, тебе больше не о чем волноваться, бро….

Не слушая, как Джо шумно радуется моей победе, негромко сказал:

― Я так устал, даже не представляешь, надо выспаться, сегодня не пойду в мастерскую, разрули там, ладно? Безумное было утро…

― Конечно, Ал, ты это заслужил, молоток, всех нас спас от этой сволочи!

― Джо, пожалуйста, не говори так о дяде, к тому же, он только что умер…

Было, наверное, что-то необычное в моём голосе, потому что Джо посмотрел с удивлением.

― Как скажешь, бро, как скажешь…

Кивнув ему, быстро пошёл наверх в мансарду, бросился на кровать лицом вниз, закрыв голову подушкой, и в одиночестве оплакал свою потерю… Мне было плохо не только потому, что упустил свой шанс поближе узнать дядю, я оплакивал прежнюю счастливую жизнь, теперь уже не казавшуюся такой безмятежной и простой: возможно, мой безупречный отец почти шестнадцать лет обманывал любимого сына…

У меня был повод сомневаться в нём: он скрывал своего брата, несомненно очень талантливого мага, и ещё то, что тот всегда помнил обо мне. Сколько его подарков отец утаил? Пылятся, наверное, где-нибудь в кладовке, возможно, даже вместе с мамиными подарками. Если тёзка был прав, мама меня не бросала, отец выгнал её, забрав сына себе. Почему он не обучал меня все прошедшие годы? За что так обиделся на этих двоих ― дядю и маму, что не подпускал ко мне столько лет, и вообще, что связывало эту троицу?

В голову даже пришла дикая мысль, что мама назвала меня Алексом не в честь неизвестного дедушки, а совсем другого человека. Кого же на самом деле она любила, и кому теперь верить? Я плакал, думая, какое трудное предстоит объяснение с отцом, если, конечно, когда-нибудь смогу вернуться домой…

Не помню, как уснул. Встал уже после обеда и спустился на кухню, где у плиты суетилась миссис Росс. Увидев меня, она улыбнулась:

― Привет, Алекс! Джо позвонил и сказал, что ты приболел. Я решила прийти пораньше и приготовить вам обоим что-нибудь вкусное.

Я наелся «про запас» так, что встать было тяжело, а потом сообщил маме Джо о моём сегодняшнем возвращении домой. Она расстроилась и, взяв обещание иногда навещать их, пожелала счастливого пути.

Пока я ждал возвращения Джо с работы, открыл дядины тетради и пролистал их. Они были исписаны мелким почерком явно в спешке: понятно, он боялся не успеть. Последние два дня, дядя торопился сделать это для меня... Я дал себе слово ― чтобы ни происходило, каждый день учить хотя бы одно новое заклинание и потом сдержал его.

Джо вернулся радостный, и я, не желая его расстраивать, долго откладывал разговор о предстоящей сегодня попытке вернуться домой. А когда сказал, он приуныл и пытался уговорить меня остаться. Пришлось «просветить» его о странностях озера и попросить держаться подальше от фиолетовой воды.

― Да что я там забыл? Мага нет, и делать у озера нечего. Знаешь, Ал, у меня такая новость, с ума сойти ― Нора ко мне вернулась! Она, прикинь, как будто и не помнит о маге. Как тебе такой поворот, а?

― Рад за тебя, теперь у вас всё должно наладиться.

― Я тоже, Ал!

― Ну, как, Джо, проводишь «братишку» домой? Покажешь, где находится заброшенная фабрика?

― Не вопрос, и всё же мне жаль, что ты уходишь…

― Мне тоже, но здесь опасно оставаться. Я обязательно ещё вернусь, вот только когда ― не знаю.

Вечером, когда вторая луна появилась на небе, мы с Джо были у заброшенной фабрики. Прощание вышло неловким: грустный Джо ободряюще хлопнул меня по плечу, оставив очередной синяк. Я в ответ кисло улыбнулся и махнул ему рукой ― было тяжело оставлять друга. Взглянул ещё раз на ночное небо, усыпанное незнакомыми созвездиями, тяжело вздохнул и открыл старую ржавую дверь, мерцавшую для меня одного. Что ждало меня там, в неизвестности, возможно это был путь домой или место, где поджидали настоящие враги?

Пройдя знакомую клубящуюся мглу, я рванулся к светящемуся пятну выхода и провалился в хрустящий, переливающийся синими кристаллами, сугроб, увязнув в нём почти по пояс. Это было не так страшно, по-настоящему жутко стало, когда два больших оранжевых пятна в паре метров от меня моргнули и начали двигаться в мою сторону. Дыханиетак перехватило, что не было сил даже закричать.

Оставалось только мысленно пожелать себе удачи:

― И снова ― добро пожаловать бог знает куда, Алекс!