Запертые

Глава 1

Это была милая девочка вытянутой стройной фигуркой, мягким овалом лица, длинными светлыми волнистыми волосами и серыми глазами. Её звали Эла. Правда, это была лишь допустимая из многих кратких форм её имени. Полное имя её было Эльмираэлеонора. Этим именем, содержащим полные имена двух прабабушек Элы по маминой линии, её назвали родители. Больше всех протестовала мама отца, которая настаивала на том, чтобы крестить внучку именем её любимой святой – Прасковьи Дивеевской, и не могла спокойно смотреть на то, как девочку величают именами двух атеисток. Родители сопротивлялись, как могли, но бабушка крестила-таки внучку и упорно единственная называла девочку истинным именем. Мама почему-то очень не любила отдавать малышку свекрови, но гордая бабушка умела, хотя бы иногда, выхватить ребёнка, и так хорошо с ней сидела, что девочка сама просилась к ней, с чем уже мать не могла бороться. Бабушка, как могла, погружала Пашеньку в православие, и девочка с тихим восторгом слушала, как старушка читает молитвы или священное писание и Евангелие. Когда же они приходили в храм, у малютки дух захватывало. Особенно когда её брали на клирос, и она смотрела с кругленького балкончика на стоящих внизу людей, на украшенный позолотом алтарь, на иконы святых и на ровные огоньки свечей. При каждой возможности Паша бегала к бабушке, пока она не покинула этот мир. Паша очень по ней горевала первое время. Спустя месяц после смерти бабушки родители увезли дочь с холодного Урала ближе к столице и, пока девочка училась в начальной школе, жили в Туле.

Всё же имя Паша не было принято родителями и не стало официальным, так что её продолжали звали Эльмира, Элеонора, или, куда чаще, просто Эла. К этому она привыкла и стала равнодушна.

В школе её дни проходили вполне весело, даже в старшем корпусе. Поскольку новых мальчишек в классе не было, Эла могла надеяться на спокойную жизнь вплоть до десятого класса. Эла была другом для всех, хотя сама себя ничьим другом не считала, освобождая и себя и других от принудительных хлопот. Иногда помогала одноклассникам, когда просили. В классе была некой амазонкой, свободолюбивой и сильной, то есть умеющей создать себе свободу. Ей не нравилось это сравнение, ведь в ней ещё не совсем умерла Паша: та девочка, которая с восторгом слушала стройное клиросное пение и ставила свечки перед иконкой Божьей Матери и перед металлическим Распятием, неловко крестясь. В пятом классе Паша в последний раз сходила в храм.

Это был холодный тёмный ноябрьский вечер. Когда в храме выключили свет, стало совсем темно. И в этой темноте, будто звёзды в космосе, подрагивали огоньки свечей. Паша смотрела на подсвеченные дрожащим свечным пламенем образы и ничего не могла понять. Ей было слишком тоскливо, чтобы оставаться здесь дольше. Она поняла теперь, что не может отпустить бабушку. Нет: что она не может простить за это Бога. Как только загорелась лампа, и яркий свет ударил в привыкшие к темноте глаза, Эла ушла. А через четыре месяца, когда ей исполнилось одиннадцать, они переехали ближе к Москве. Во время переезда все бабушкины книги были свалены в коробку и запихнуты в дальний угол новой квартиры, так что никто о них так и не вспомнил. Паша тоже куда-то пропала, и осталась только амазонка – Эльмираэлеонора. Жизнь протекала весело и неопределённо, будто в каком-то пьяном забытьи. В школе она смеялась, играла, заводила друзей, а приходя домой чувствовала только пустоту. В забитой мелочами повседневности она старательно забывала всё, что было.

Летом, сразу после окончания восьмого класса, родители увезли её в путешествие на все каникулы. Эла была в восторге: она лазала по скалам и по заброшенным зданиям, взбиралась по деревьям, бегала по лесу, купалась в озёрах и речках и бегала под проливным дождём. Блаженствовала амазонка, вкусив чистой свободу. Она наконец-то могла забыться и с упоением глотала жгучую свободу, пьянея от её терпких капель.

Каменный коридор уходил далеко-далеко в обе стороны. Цоканье сандалий по шпалам и похрустывание гальки под твёрдыми резиновыми подошвами умножались, то становясь громче, то затихая где-то далеко впереди и позади. В туннеле, выходящем к заброшенной подземной станции, гуляло эхо весёлых детских голосов, принадлежавших только Эле и выражавших пьяный восторг.

У этой станции была история. Здесь, прямо на подходе к туннелю, некогда террористы подорвали поезд. Тут ведь горы, туннель проходит прямо сквозь скалу, и станция тут же, внутри, а перед заходом в туннель нужно проехать по мосту. Вот этот-то мост и подорвали. Последние вагоны, говорят, взорвались ещё на земле, а остальные.... Весь поезд рухнул вниз с обломками моста, из трубы паровоза ещё шёл дым, люди кричали, не понимая, что происходит, и погибли, должно быть, так и не осознав этого. Правда, ходили слухи, что паровоз-то остался цел, и стоит на станции. Но, поскольку не каждый осмеливается проверить, это остаётся только слухом. А боятся вот почему: Спустя год взялись было мост реставрировать, потому как к туннелю, кроме как по мосту, проезда не было. Строили тот мост целый год: то дождём его смоет, то балки ржавые поставят, то доски в труху развалятся, то пожар... Словом, мучились с этим мостом очень, а как закончили, так он всё равно развалился и жизни всех, кто на нём работал, унёс за собой. Её и после несчастного случая реставрировать пытались, но так и не сложилось. А сейчас от того моста только несколько длинных металлических жердей осталось: древесина, которую там, чтоб не развалилось совсем, подкладывали, вся сгнила, да и металл уже ржавый стал. Гора не была крутой, просто труднопроходимая местность на ней была. Но любопытные туристы ничего, за неимением удобного моста, придумали другой путь: там внизу лесочек рос, и через этот лесочек очень хорошо было добираться до каменистой местности, на которой уже ничего, кроме лишая да мхов, вырасти не могло. А потом по тропинкам да по камушкам добирались. Вот амазонка наша, как горная козочка, на эту скалу и взлетела, и в туннель.

Станция была глубоко в скале, и путь к ней был неблизкий. Эла бежала вперёд, светя себе фонариком, родители шли где-то позади. Но вот и станция. Эла изумилась её масштабу: потолок уходил далеко вверх, и откуда-то оттуда через щель лился белый жиденький свет. Здесь было вполне светло, и Эла чётко увидела перед собой поезд. Она взобралась на пиррон и прошлась вдоль вагонов, заглядывая в пыльные окна двух сцепленных вагонов, к паровозу. Старая ржавая дверь паровоза была открыта, и Эла зашла внутрь. Внезапно в глаза ударил яркий свет, и через лобовое стекло она увидела яркое зелёное поле и услышала грозное стучание о шпалы колёс. Вдалеке виднелась полоска леса и холм, к которому скользила железная дорога. От быстрого движения у Элы захватило дух. Ещё не осознав, что произошло, она нечаянно повернулась к двери: та была наглухо закрыта. Эла больно ущипнула себя в руку и диковато рассмеялась, потом села, обняв колени руками, и стала смотреть на неторопливо приближающийся холм.

"Как так вышло? – подумала Эла, положив голову на коленки и закрыв глаза. – Куда едет этот поезд?"

В груди девочки зародилось противно-тоскливое чувство, которое комом поползло вверх по горлу и застряло в глотке. Между тем из сердца шли всё новые и новые комочки тоски, которых в конце концов столько накопилось, что весь этот ком полился из глаз слезами. А в груди всё что-то сжималось, и Эла не могла уже остановить противный плач. В окне показалась курчавая голова.

- О, ещё одна! – прозвучал чистый мальчишеский тенорок, перебиваемый лишь постукиванием поезда.

Эла взглянула на украшенное бледными веснушками лицо мальчика, видимо, её ровесника, покрасневшими от невольных слёз глазами. Взгляд её скользнул к лобовому стеклу, и она увидела приближающийся туннель. Она глянула на мальчика, потом на туннель, и снова на мальчика.

- Там туннель, – сказала она спокойно, не сводя глаз с мальчика.

- Вижу, – ответил парень и, поднявшись целиком на крышу и спустив ноги на оконную раму, спрыгнул в кабину. Потом он повернулся и поднял стекло как раз перед тем, как поезд въехал в туннель и загромыхал с тройной силой. С поспешностью мальчик закрыл второе окно. Эла встала и вытерла высохшие слёзы.

- Ты как? – заботливо спросил мальчик.

- Ничего. Уже успокоилась, – пробормотала Эла, яростно протирая глаза.

- Давно ты тут?

- Около часа. Что происходит? – спросила она, не надеясь, в прочем, получить ответ.

- Ясно. Мы тоже не знаем.

- Есть ещё кто-то?

- Да, есть ещё один, – небрежно отозвался он, – Меня, к стати, Лазарь зовут. А тебя?

- Меня все зовут Эла, – равнодушно ответила она.

- Как это: "все зовут"?

- Моё полное имя очень длинное, по этому его никто не называет. И...там...другое никто не помнит. Вот все зовут меня просто Эла.

- А какое полное имя?

- Эльмираэлеонора.

- Эльмираэлеонора, – медленно проговорил Лазарь, – И правда длинно. Но красиво, даже не хочется до Элы сокращать. Можно я тебя Эльмирой называть буду?

- Да, – Эла безразлично кивнула.

- Эльмира, не боишься? – спросил Лазарь, заглядывая в спокойные серые глаза собеседницы.

- Ты видел, как я плачу, а после этого мне уже нечего бояться, – бесстрастно заметила она.

- Разве ты боишься плакать? – усмехнулся Лазарь.

- Я не боюсь плакать, но мне не нравится, когда это видят другие, – уточнила Эла.

- Тогда я постараюсь забыть об этом, – пообещал он, присаживаясь.

- Да, – отозвалась Эльмира и полностью ушла в свои мысли.

Когда поезд выехал из тёмного гулкого туннеля, и взорам пассажиров открылся невероятный вид на широкое золотистое поле, Лазарь открыл окно и полез на крышу. За ним забралась Эла, и они пошли к первому из двух вагонов. Лазарь спустился в вагон и объявил:

- У нас пополнение, – ни грустно, ни весело, – Её зовут Эльмира, – представил Лазарь и, обратившись к Эле, – А его, – он хотел представить юношу с тёмными волосами, с ногами сидящего на скамейке, повернувшись к окну, но тот бросил на него взгляд и, пожав плечами и снова посмотрев в окно, назвался сам:

- Сандро.

Эльмира кивнула и сказала:

- Меня можете звать Эла.

Она села на скамейку в уголке и стала смотреть в окно. Поезд стал тихим, и как по морю плыл по колышущемуся полю.

- Куда мы едем? – спросила она, всматриваясь в даль.

- Я тут уже полдня, но поезд так ни разу и не остановился, и даже не замедлил ход, когда ты появилась, – сказал Лазарь, – Я оказался здесь сразу после того, как зашёл в вагон поезда, и этот поезд уже ехал по полю и проезжал через туннель. Мы оба появились в паровозе и, когда поезд проехал туннель, пришли в этот вагон. Когда я пришёл, Сандро был уже здесь. Примерно через час после того, как мы оказались в поезде, поезд проходил через туннель, а через день всё повторялось.

- Значит... Сандро здесь уже вторые сутки? – предположила Эла, и посмотрела на Сандро.

- Хоть я здесь и долго, ни голода, ни усталости я не чувствую, – сказал он, спуская ноги на пол. – Думаю, сколько бы мы не провели в этом поезде, наше физическое состояние не изменится, потому что в пространстве мы ездим по временной петле. Возможно, мы никогда не выйдем из неё.

- То есть, в целом, время стоит на месте? – уточнила Эльмира, внимательно глядя на юношу.

- Не совсем, – буркнул Сандро, откидывая голову и глядя на потолок, – Оно идёт до момента, когда поезд проедет туннель, а потом начинает отсчёт с того же времени, когда поезд только ехал к туннелю. За Земные сутки поезд проезжает туннель четыре раза, – ответил Сандро, – Получается, что мы нарезаем круги во времени.

- Ясно, – прошептала Эла и села, обняв колени руками.

- Что тебе ясно? – не понял Лазарь, который, как ни пытался, вытянул из Сандро только "да" и "нет" на некоторые из вопросов.

- Что мы застряли, – спокойно отозвался Сандро, взглянув на мальчика, и отвернулся. Он больше не смотрел в окно, и никто не смотрел, потому что поезд всё так же шёл по золотому полю, которое потом заменил ярко-зелёный луг. На минуту воцарилось молчание.

- А можно как-то отсюда выйти? – спросил Лазарь, с надеждой посмотрев на Сандро. Юноша посмотрел на него, как на тупого, и мрачно ответил:

- Если выйти через окно, потом всё равно вернёшься в поезд. Я уже пытался спрыгнуть на ходу, но приземлился на крышу вагона. А дверь паровоза, через которую мы вошли, закрыта так плотно, что и тисками не разжать. Остаётся только сидеть в этой банке и... тухнуть.

Молчание, длившееся несколько секунд, снова прервал Лазарь неуверенным предложением:

- Может, поговорим о чём-то?

Сандро молча повернулся к окну.

- О чём? – пробубнил он.

Лазарь вздохнул и сел.

- Не знаю. Хоть о чём! Да хоть о любимых книгах или сериалах! – отчаянно проговорил Лазарь, подаваясь вперёд.

- Ну, говорите, – хмыкнул Сандро и, прислонившись к стеклу затылком, закрыл глаза. Лазарь поджал губы и отвернулся. Некоторое время все молчали. Эта разноголосая тишина оказалась давящей для Лазаря. Он всё хотел нарушить её, но было неловко и страшно. Как когда лежишь в тёмной большой комнате, и тебе кажется, что кто-то есть в этой комнате кроме тебя. И боишься шевельнуться. У Лазаря затряслись коленки.

- Можно поговорить о жизни, – вдруг предложила Эла без всякого энтузиазма. Лазарь посмотрел на неё с изумлением и благодарностью. Она была тиха и спокойна. Что-то неумолимо всепоглощающее было в её тёмных серо-голубых глазах. Эла поймала его взгляд и повторила, – Можно поговорить о жизни. Узнать друг друга получше. Нам ведь здесь ещё долго торчать, как я поняла.

- А, мгм, – Лазарь кинул взгляд на неподвижного Сандро.

- И, раз уж я предложила, то могу начать, – энергично проговорила девочка, хватаясь за возможность не думать.

- Если не хочешь, давай я, – неуверенно возразил Лазарь, искоса глянув на Сандро.

- Начинай уж, Эл, – безразлично промычал Сандро. Эла сверкнула на него глазами исподлобья и, понизив голос проговорила:

- Для начала, попрошу не сокращать моё имя сильнее дозволенного. Сандро не отозвался.

- Я Эла. Родилась и росла в небольшом городке на урале. У бабушки там был большой старый дом, – она вздохнула и несколько секунд молчала. Её никто не торопил. Наконец она продолжила, – Спустя месяц после смерти бабушки мы переехали в Тулу, где прожили пять лет, а, когда папа устроился на работу в Москве, переселились в Подмосковье. Там мы живём третий год, а этим летом поехали на Юг. Решили сходить на легендарную Гиблую станцию внутри скалы, – она немного подумала, – Лучше спросите меня о чём-то.

Лазарь попробовал придумать вопрос, но, когда собрался спросить, заметил, что Эла смотрит безразлично: прежнее ощущение пустоты уже завладело ей. Лазарь неловко улыбнулся.

- Какие книги ты любишь? – спросил он, посмотрев на неё. На миг он испугался устремившегося на него серого взгляда. Эла задумалась.

- Мне понравились все книги, которые я читала. Но не помню, какая мне понравилась больше, – бесстрастно отозвалась Эльмира. – Кажется, всё.

Сандро фыркнул.

- Выходит, мне нечего рассказать, – вздохнула Эла и замолчала.

- Ладно, пока-что достаточно, – примирительно заметил Лазарь, – Давайте теперь я, что ли? – предложил он и, не дождавшись ответа, начал, – Меня зовут Лазарь. Я родился и вырос в Петербурге с отцом. Каждое лето ездили не дачу, рыбачили на озере, ну, и всякое такое, – он усмехнулся, – У меня не очень хорошее здоровье, так что мы довольно часто ездим на Кавказ на воды и в санаторий. Мы как раз собирались сесть в поезд: делаю шаг... и вот я здесь, – он немножко задумался и сказал, – Сандро, твоя очередь.

Сандро шевельнулся и открыл глаза.

- Раз вам так интересно, то ладно. Имя моё вы уже знаете, так что называться ещё раз не буду. Я родился и вырос в Севастополе. После девятого класса поступил в колледж в Волгоградской области на политическое направление и закончил его только в этом году. Попал сюда, когда садился в поезд, чтобы ехать домой. Всё, – закончил он и, спустив ноги на пол, откинулся к стене и снова посмотрел в окно. Бесконечное зелёное поле, как море, колыхалось под ясным небом. Как и раньше. Сандро закрыл глаза, повернул голову, помассировал веки. Потом лёг на спину, вытянув ноги на всю скамью, и посмотрел через окно на небо.

– Теперь уже, какая разница? – выдохнул он и закрыл глаза, – Я спать. Если нечего делать – советую тоже попробовать, – проговорил он, снова открыл глаза, приподнялся и задвинул штору. Лазарь задёрнул другое окно, и в вагоне воцарилась тишина.

Глава 2

Элеонора проснулась от ударившего в глаза яркого луча настойчивого солнечного света, несильных толчков в бок и оживлённого голоса Лазаря:

- Эй, Эльмира, смотри!

Девушка нехотя приоткрыла глаза, нахмурилась, поморгала, приподнялась и с отвращением стала тереть затёкшее запястье.

- Что ещё? – пробормотала она, вставая и потягиваясь. Взгляд её упал за окно. Эла замерла от восторга: за окном во все стороны тянулось море. Волнующаяся его синяя поверхность блестела и переливалась под яркими солнечными лучами, а брызги пенных гребешков весело стукались в стекло.

- Выбрались, – прошептала Эла и посмотрела на Сандро. Юноша сидел, неподвижно глядя на двигающуюся за окном ярко-синюю массу.

Лазарь вздохнул и посмотрел на Эльмиру.

- Ну что, – неуверенно начал он, – может, хоть поиграем во что-нибудь? – предложил он, бегло оглядывая спутников.

Эльмира отрицательно качнула головой и снова потянулась. Потом села на коленки на лавку и стала смотреть в окно. Лазарь вздохнул и сел напротив, через голову Элы глядя в окно. Внезапно синева моря оборвалась и мир за окном разделился на две части: матово-голубую и глянцево-зелёную.

- Море кончилось, – сказал он, подходя к окну и вглядываясь в изумрудную даль. Эла тоже повернулась к окну. Через пару минут среди полей стали появляться редкие деревянные домики.

- Неужто всё? – то ли радостно, то ли грустно пробормотала Эла, прислонившись лбом к стеклу. В это время они проехали сквозь городскую стену. Внезапно ощутив, как что-то тяжёлое и большое прошло сквозь её тело, Эльмира испуганно оглянулась. Сквозь окошко в соседнем вагоне была видна целая каменная стена, и ворот рядом не было.

- Мы прошли сквозь стену, – прошептала она и вздрогнула от потока призраков внешней жизни. Поезд наполнился весёлыми голосами и проходящими сквозь стены людьми в пёстрых старых одеждах. Эльмира съёжилась на лавке. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Бурлящие жизнью улицы сменились тихим неподвижным полем, за которым гордо возвышался средневековый замок.

Сандро пробирала дрожь. Он встал, несколько раз прошёлся от одного конца вагона к другого, остановился, а потом открыл дверь и перешёл в соседний вагон. Эльмира и Лазарь молча наблюдали за ним. Внезапно в поезде, до этого двигающегося ровно и безостановочно, произошло непривычное движение: его тряхнуло, после чего он как будто пошёл быстрее. Между тем вагон, в который ушёл Сандро, стал замедляться и удаляться. Лазарь и Эла бросились к двери. Сандро стоял у окошка и равнодушно смотрел на детей. Потом он отвёл взгляд и задёрнул занавеску.

Несколько минут Эльмира и Лазарь стояли неподвижно и молча наблюдали за уменьшающимся серебристым вагончиком, пока тот не скрылся из виду. Лазарь шевельнулся и тяжело вздохнул.

- Может, и нам стоит? – тихо проговорил он и посмотрел на Элу. Та уже давно не смотрела в окно. Она отошла от двери и плюхнулась на скамейку.

- Нет, – ответила она, глядя в потолок.

- Почему? – просто спросил Лазарь.

Эла повернула голову и посмотрела в окно за спиной.

- Чувствую, что наша станция не здесь, – только и сказала она. Лазарь вздохнул, тоже сел и стал наблюдать за проплывающими над полем пышными облаками причудливых борм. Потом лёг и закрыл глаза.

Глава 3

Лазарь проснулся от невыносимого скрипа и чувства, будто что-то с силой тянет его за голову и толкает в ноги. Он открыл глаза. Эльмира тоже проснулась и спросонок слабо хваталась за поручень. Наконец поезд остановился и они огляделись. Вокруг вагона столпились люди. Все они в изумлении и страхе рассматривали небольшие колёса, из-под которых только что, сопровождаемые невыносимым скрипом, вырывались во все стороны красные снопы искр, на закопчёную трубу, из которой выходили клубы серого дыма, на двух испуганных детей, смотрящих на них сквозь треснувшее от нагрузки стекло, которое не почти сдерживало испуганный ропот горожан.

Внезапно все расступились и к паровозу подошла девушка лет двадцати восьми в закрытом платье с длинной волочащейся по постеленному слугами ковру юбкой и рукавами, расширяющимися у самых запястий на концах и касающимися земли белыми кружевами. Её красивое лицо с немного выпяченным подбородком, пухлыми алыми губками и плавными тонкими бровями, под которыми блестели умные зелёные глаза, обрамляли светлые кудри, красиво убранные назад, а сверху всего этого красовался конусообразный изумрудный колпак, по краям украшенный кружевом, с которого спускалась широкая полупрозрачная белая лента.

Девушка сделала жест рукой, и один из сопровождающих поспешил открыть дверь в вагон. Девушка степенно вошла внутрь но не смогла выпрямиться из-за высокого колпака. Подозвав слугу, она приказала снять головной убор, и, освободившись от лишнего атрибута внешности, ласково улыбнулась неподвижно следящим за ней детям.

- Приветствую вас, дорогие гости, в королевстве Элроте! – пропела она и слегка поклонилась, – Моё има – Диана Голденхарт Валенмор Эвелин. И я – королева этой страны. Рада нашему знакомству.

Глава 4

Ещё ничего не понимающих молодых людей отвели в замок. Они оказались в большом каменном зале, вдоль стен которого, образуя коридор, толпились какие-то богато одетые люди. На другом конце зала на троне сидела Диана Голденхарт Валенмор Эвелин. Справа от неё, на другом, более богатом троне, сидел мужчина в короне тёмными волосами и карими глазами. На нём были тёмные одежды из бархата и длинная мантия. По всему этому нетрудно было догадаться, что он был королём. По левую же руку от королевы стоял красивый юноша лет пятнадцати со светлыми волнистыми волосами и серо-зелёными приветливыми глазами. Он тоже был одет в бархат, который, впрочем, не мог затмить красоты его оленьих глаз.

Королева сделала жест рукой, и серый мужчина в длинном хлопковом платье поднёс Эле большой хрустальный гранёный шар на бархатной подушке.

- Сейчас, – провозгласил звонким голоском молодой паж, – прибывшая к нам издалека чистая дева коснётся шара!

Мужчина с шаром настойчиво посмотрел на Элу, и она поняла, что речь шла о ней. Между Элой и мужчиной был только луч света. Она протянула руку, и шар сам подставился пол неё. Хрусталь разбросал по стенам всполохи цвета. Все с замиранием сердца смотрели на короля. Тот встал и, подняв руки к небу, вскричал красивым басом:

- Услышаны наши мольбы! Боги послали нам Святую, что защитит наши земли!

Со всех сторон послышались восторженные крики. Король тяжело осел на трон и земер, а королева сделала знак рукой, и стоящий рядом с ней юноша подошёл к ошарашенным гостям.

- Спасибо, – восторженно проговорил он и, взяв Элеонору за руку и движением голову показав Лазарю идти за ним, увёл из из зала.

Они вышли на верх стены, откуда открывался вил на весь город. Ветер ударил в лицо, и Эла наконец пришла в себя.

- Что это было? – выговорила она наконец.

- Понимаю, вы удивлены, – робко начал юноша, – но, поверьте, в этом нет ничего такого! Вы просто станете нашей святой, – лицо его просияло детской улыбкой.

- И что это значит? – пробубнила Эла, машинально всматриваясь в проходящих под стеной в пёстрых одеждах людей.

- Ну, то и значит, – видимо, не понимая, что здесь непонятного, проговорил юноша и вдруг воскликнул, – Я же не представился! Прошу, простите мою грубость, – и он слегка поклонился, – Я Вероник Голденхарт Валенмор – третий принц королевства Элроте. А как вас величать?

- Я Элеонора. А его зовут Лазарь, – почти не задумываясь, ответила Эла, не дев Лазарю и сообразить.

Принц кивнул и снова лучезарно улыбнулся.

Глава 5

Замок, как и ожидалось, был дальше, чем предполагал Сандро. Солнце уже почти перевалилось за горизонт, когда он вышел к нему. Не задумываясь над тем, зачем он туда идёт, он двигался вперёд. Наконец он вышел к дороге, которая входила в ворота замка. В это самое время по мостовой загремели колеса. Мимо Сандро проехала богатая карета и остановилась в нескольких метрах. Из окошка выглянуло обрамлённое седыми волосами красивое с круглыми чертами лицо пожилой дамы. Неожиданно её спокойные глаза наполнились слезами а нижняя губа задрожала.

- Он, – прошептала она и исчезла за занавеской. Дверца открылась, и дама показалась целиком. Она степенно подошла к юноше и, прикрыв веки, спросила:

- Скажите, кто вы и откуда здесь?

Сандро, убрав руки в карманы, некоторое время с любопытством рассматривал занятный наряд дамы. Потом презрительно посмотрел в её прикрытые серые глаза и ответил:

- Сандро.

Грудь дамы поднялась и опустилась. Она разочарованно посмотрела на Сандро.

- Я графиня Вейроте, жена графа Вейроте, что владеет этими землями.

- Ясно, – пренебрежительно отозвался Сандро, посматривая на замок, – Выходит, это вашь замок? – безразлично спросил он.

- Именно так, – негромко сказала она, опустив взгляд, и снова вздохнула, – только, – казалось, она снова готовилась заплакать, но всё же удержала себя в руках, – Простите, не могли бы вы оказать мне и моему мужу одну услугу? – спросила она, не надеясь, впрочем, получить ответ.

- Какую? – чуть ли не с усмешкой спросил Сандро, но полный надежды взгляд графини заставил его почувствовать себя виноватым. Он неловко отвёл взгляд.

- Мне нужно, чтобы вы, хотя бы на пару месяцев притворились моим сыном, – проговорила она дрожащим голосом, – Просто, понимаете, вы очень на него похожи, – поспешила объяснить дама, – и, я надеюсь, вы не откажете нам в услуге. К тому же, что мы действительно будем к вам обращаться, как к сыну. И вы будете жить, как граф.

- Я не против, – не думая, ответил Сандро и немного улыбнулся.

Глава 6

Вероник провёл их по аллее к цветочной беседке, где ждала королева. Диана привстала навстречу им.

- Прошу в мой тихий уголок, – нежно пропела она, делая гостям знак присаживаться. Лазарь и Эла сели напротив неё, а Вероник встал у выхода.

- Сейчас я готова объясниться перед вами. Простите, что всё произошло вот так неожиданно.

- Мы... понимаем, – неуверенно начал Лазарь, – Должно быть, у вас были свои причины. Скажите, для начала, где мы?

- Вы в королевстве Элроте. В самом его центре. Сейчас тысяча пятьсот сорок шестой год. Нам ещё соседствуют несколько стран, но, должно быть, удобнее будет посмотреть по карте, – она было хотела сделать знак рукой, но Лазарь её остановил:

- Не стоит. Это, лучше немного позже, – вздохнув, он продолжил, – Скажите, почему мы здесь?

- Потому что вы здесь нужны, – приподняв брови, сказала Диана, подавшись вперёд, и замолчала, опустив взгляд.

Выдержав несколько секунд молчания, Лазарь спросил:

- Но, зачем мы вам?

Диана печально улыбнулась.

- Мы ждём войны. А в королевстве неспокойно. Нам нужна поддержка извне.

Лазарь хотел спросить ещё, но Эла его перебила:

- Скажите, что нам надо делать? – спросила она, не поднимая взгляд на королеву.

- Вы – Святая. Магический шар подтвердил, что вы наделены особым даром созидания. Вы наделены божественной мудростью. Вы представляете божественную власть. И только вы можете проводить необходимые ритуалы, благодаря которым Бог услышит наши молитвы и придаст нам сил одолеть врагов, – рассказала Диана, торжественно прикрыв глаза.

- А пока это не нужно, вы можете отдохнуть, – отозвался Вероник, с сияющей улыбкой глаза на мать.

Эла вздохнула и встала:

- Тогда, мы, пожалуй, пойдём отдохнём.

- Хорошо. Вероник, проводи их в покои.

- Да, матушка, – и все трое вышли из беседки и двинулись по аллее к замку. А Диана осталась. Она долго смотрела на пенящееся облаками небо и на далёкое голубое озеро, похожее на дыру в земле. Её губы зашевелились. "Бедные дети," – с дыханием вылетело из её груди и, подхваченное ветром, беззвучно пронеслось по полю.

Сандро шёл по длинному мрачному коридору. С двух сторон от него тянулись неровные поверхности каменных стен. Он подошёл к узкому слюдяному окну и остановился, глядя на вечереющее, серое от дождя небо. Мимо, негромко переговариваясь, прошли тонкая безгрудая прачка и лысый лакей.

- Что-то хмуро сегодня, – пормотал лакей, – Ходят слухи, будто бы Империя Рэйно войну затевает. Если так, то и нам в стороне не остаться.

- Это уже не беда! Ты разве не слышал, что в Элроте объявилась Святая? – тоненько прошептала прачка, попутно обтирая мокрые руки о передник.

- Как не слышать? Уже неделю только об этом и разговоров! – просипел лакей, почёсывая гладкую лысину.

- Говорят, хорошенькая! – пропела прачка, мечтательно улыбаясь тонкими потрескавшимися губками и шевеля розовыми от холода ушками.

- Я слышал, что с ней ещё юноша был, – прошептал лакей и добавил, уже неясно, кому, – Ну, юноша, видно, не примечательный, но всё ж был.

В этот момент девица заметила на себе скучный взгляд Сандро и остановилась, робко потупя голову и сжав в твёрдых маленьких кулаках края влажного передника.

- Господин, – неуклюже кланяясь, просипел лакей, – будут ли какие-то указания?

Сандро отвернулся к окну и с противным ощущением пустой горечи уставился на с гулом падающий откуда-то сверху серый дождь.

- Нет. Идите, куда шли, – сухо ответил он и пошёл обратно.

Глава 7

Спустя пять дней Империя Рэйно ступила на территорию Южной Берсии и очень скоро захватила всю страну, перекрыв основные торговые пути семи крупным странам, а так же заполучив прямой выход к ним. Заодно выхватив кусок самой сочной земли и обеспечив армию продовольствием. Теперь же она смотрела на Запад, собираясь захватить самую продвинутую в плане вооружения страну – Анрию, на территории которой располагалось графство Вейроте.

Третьего октября, расплёскивая грязные лужи, в ворота Вейнаре – столицы Анрии, въехала тяжёлая карета. Она, гремя по мостовой тяжёлыми колёсами, подъехала к величественному зданию собора и остановилась. Украшенная бархатом дверь открылась и из кабинки вышел высокий юноша. Он окинул блуждающим взглядом собор и, посторонившись, подставил руку выбирающемуся из кабинки богато-одетому старику с мутными тёмно-серыми глазами и жидкой серой бородкой.

- Спасибо, Съюзан, спасибо, – пробубнил сталик, дрожащей тонкой рукой опираясь на протянутую свежую сильную руку юноши.

- Не за что, отец, – безразлично отозвался юноша, оправляя неудобное тёмно-красное бархатное котарди.

- Граф Вейроте! – послышался радостный возглас. Старичок поднял голову и сощурился, всматриваясь в лицо подходящего к ним сильного мужчины с густой чёрной бородой, – Вижу, вы привели сына, – с грубой улыбкой проговорил он, разглядывая лицо юноши.

- Да. Он, наконец, вернулся, и я решил, что ему будет полезно послушать собрание, – неловко улыбнулся старик, поглаживая лысинку.

- Это хорошо. Я слышал, на собрание приедет сам Первый принц королевства Элроте! Очень приятный юноша: вашему сыну стоило бы с ним подружиться, – и мужчина разразился негромким утробным смехом.

Они вместе вошли в собор. Почти сразу за ними вошёл юноша с чёрными вьющимися волосами и уже окрепшими юношескими усиками. Он, положив руку на ажурную рукоять длинного кинжала, висящего на поясе, гордой уверенной походкой прошёл к своему месту и остановился, о чём-то задумавшись, остановившись взглядом на большом пёстром витраже, сквозь который в собор проникал неясный разноцветный свет. Потом он осмотрел помещение блуждающим взглядом и, заметив Съюзана, улыбнулся и подошёл к нему.

- Здравствуете ли вы, дорогой граф? – спросил юноша приятным негромким колосом, наклонившись к старику. Граф неловко улыбнулся и, приласкав юношу, ответил:

- Здравствую, здравствую. Спасибо на добром слове, дорогой Алан. Поздравь меня, я дождался-таки сына! – непонятно от чего подпрыгнув на месте, пробормотал старик Вейроте.

- Правда? Я так рад! – счастливо произнёс юноша. Юноша обратился к Съюзану:

- Значит, это вы Съюзан Вейроте?

- Я, – отозвался Сандро, не глядя на собеседника.

- А я – Алан, второй принц королевства Элроте. Очень рад знакомству, – с этими словами он протянул руку для рукопожатия. Сандро, плоховато скрывая свою нерасположенность к знакомству и к общению вообще, ответил на его приветствие. Алан заметил недоброжелательность юноши и, не желая раздражать человека, с которым чаял завести дружбу, кротко поспешил оставить его. Спустя полчаса все собрались, и Его Величество Альберт Брайтуотер Сильверсонг открыл переговоры.

- Для начала позвольте поблагодарить вас всех за проделанный путь, представители Семи Королевств. Из-за неоправданной агрессии со стороны Империи Рэйно все мы понесли значительный ущерб. Она уже захватила несколько небольших стран и Эхотскую Берсию. Такой враг ни одной из нас не по силам. Поэтому я предлагаю объединить наши усилия и гарантированно покончить с Империей, – убедительный голос Его Величества разносился по залу, задевая каждого из слушающих. Многие были согласны с ним. Многие, да не все.

- Вы хорошо говорите, Ваше величество, – подал голос вытянутый мужчина с жидкими сальными волосами, свисающими до лопаток. Он неспешно встал и продолжил, – Мы не знаем, сможем ли победить Империю: даже если все Сем Королевств согласятся выделить войска на то, чтобы защитить одну только Анрию, у них лучшая стратегическая позиция. Они легко отобьют все наши атаки и, переждав, нанесут сокрушающий удар по нашим истощённым силам!

Доводы посла заставили некоторый пересмотреть свою позицию. Король вздохнул:

- Да, я согласен с тем, что победить будет нелегко. Как вы и сказали, Империя захватила лучшие земли, и теперь им осталось только достать новейшее оружие Анрии, чтобы разгромить все остальные страны. Конечно, в одиночку нам не устоять, пожтому я и предложил объединить силы. Ведь нам не будет равных, если наши армии соединятся и получат мощное оружие! А что предлагаете вы? Сдаться и жить под гнётом Империи? – не выходя из себя, Альберт Брайтуотер Сильверсонг метал молнии.

- Я лишь предлагаю переждать, пока волна сама не откатит, – извивался посол, – Зачем нам тратить свои силы попусту, когда можно дождаться, пока Империя сама не развалится под сточными водами, текущими из всех стран на её голову?

- Да, но когда это будет?! – воскликнул Алан, вскакивая с места. – Вам предлагают искоренить зло, пока оно ещё не разрослось, а вы предпочитаете выкорчёвывать крепко утвердившийся на плодоносной земле пень?! – горячился юноша, оглядывая сверкающими глазами присутствующих в поисках поддержки.

Сандро закатил глаза. "Истерит," – мелькнуло у него в голове. Он почесал немытую голову и встал.

- Его Высочество дело говорит. Есть смысл в том, чтобы предотвратить буду до её начала. Ведь никто не знает, чем всё обернётся, если её допустить, – он говорил негромко, но чётко, и все хорошо его слышали. На этот раз к спору подключились ещё несколько человек, но уже спустя минуту приспешники посла остались в меньшинстве. Договор был заключён, и люди стали расходиться.

Алан подошёл к Сандро.

- Съюзан, спасибо тебе! – проговорил юноша, улыбаясь Сандро. Тот как-то странно посмотрел на него.

- За что? – поинтересовался Сандро, подставляя руку графу, помогая ему встать.

- За что?! За что... – Алан немного задумался, – Знаешь, у меня убеждать вообще не получается. Вроде и говорю правильно, и сам верю в то, что говорю: а всё равно не выходит... Я просто удивился, что ты так всех поднял всего несколькими словами. И ещё, ты меня выручил, потому что я уже сомневаться начал в том, что говорю. Спасибо за это, – и юноша снова улыбнулся.

- Да не поднимал я никого, и убеждать даже не пытался, – флегматично заметил Сандро, хмуро глядя на светящееся лицо принца. – Настроения, знаешь ли, в воздухе витают. Эти уже сами решили, что им больше по нраву: им только толчок был нужен. Ну, а тут и дураку понятно, куда толкать выгоднее, – закончив говорить, Сандро повёл графа к выходу. Алан задумчиво пошёл за ними.

- Скажи, а как мне так же научиться говорить? Ну, чтобы это действие имело... – спросил Алан, когда они подошли к карете.

Сандро скучно посмотрел на него.

- Мечтать поменьше, – отрезал он и, вслед за графом, сел в карету.

Через несколько дней Сандро, в качестве посла, отправился в королевство Элроте, сопровождая Его Высочество Первого Принца Алана. Двадцать пятого октября они благополучно добрались до столицы королевства Элроте – Голденхарта. Их встретили со всеми почестями и проводили в зал, где уже ждали члены королевской семьи: король, королева и два принца; и другие почётные гости.

- Я рад приветствовать вас, сын мой Алан и сын Его Светлости Вейроте. Какие вести вы привезли нам? – проговорил со своего трона король.

Юноши поклонились, и Алан сказал:

- Приветствую, отец. Сомневаюсь, что привезённые нами новости окажутся радостным, но однако и печальными их не назовёшь. Империя Рэйно продолжает своё продвижение к границам Анрии. Её тыл поддерживается завоёванная ранее плодоносная земля Эхотской Берсии, а армия пополняется рабами из некрупных стран, соседствующих с ней и с Анрией. На совете Семи Королевств было принято решение объединить силы всех наших стран ради полного разгрома войск Империи. Я привёз так же и грандиозный план, над которым трудились многие умы Семи Королевств, продуманный с большой точностью, подробный, но и столь же гибкий. Он изложен здесь, – с этими словами Алан подошёл к отцу и с поклоном передал ему бумагу. Король принял их с лёгким кивком головы. Всё это время Сандро украдкой следил за всеми в зале. И в частности за Аланом (во время поездки, хоть он и не хотел этого признавать, они неплохо сдружились). Он уже начал привыкать к чересчур официальной обстановке, как вдруг появилась она.

- Спасибо, Алан, – прозвенел чей-то голос, сопровождаемый позвякиванием бубенцов, и мимо трона королевы прошла высокая девушка в длинном белом платье. Ноги её были босы, а лицо закрывала белая полупрозрачная ткань так, что его нельзя было разглядеть, – Надеюсь, что это поможет нам в грядущей войне.

По залу пробежал благоговейный шёпоток: "Это же Сама Святая!" Она, звеня браслетами на ногах, подошла к Алану, остановилась и сказала, повернувшись к Сандро:

- Так значит, это вы сын графа Вейроте, Съюзан Вейроте?

"Ещё одна напыщенная особа..." – фыркнул про себя Сандро. Он слегка поклонился:

- Наслышан о вас, Святая. Да, вы правы, это я. Чем заслужил честь видеть вас? – за время, что он провёл в этом мире, Сандро научился говорить осмысленно красивые слова, в которых не было никакого смысла.

Испод вуали донёсся тихий звенящий фальшью смех:

- А будто бы мне нельзя просто поздароваться. Я ведь тоже человек, – сказала она как-то грустно.

- Вот только необычный, – уточнил Сандро.

Снова тот же смех. Святая спустилась по леснице, отделяющей троны от остального зала, и остановилась на последней ступеньке.

- Нельзя ли нам поговорить наедине? – проговорила она, и, сквозь плотную завесу устремлённых на святую глаз, Сандро почувствовал на себе её пристальный взгляд и вздрогнул от пробежавших по телу мурашек, – Зар пускай остаётся, – добавила Святая, повернувшись к Её Величеству и немного поклонившись.

- Да будет так, – негромко сказала королева, и зал опустел. Остались только Сандро, Святая, и ещё кто-то в тени везле тронов. В ушах зазвенела тишина, которую прорезал внимательный взгляд Святой, направленный вновь на юношу.

- Ну здравствуй, Сандро! – спустя несколько длинный минут молчания проговорила Святая.

Сандро вздрогнул и испуганно взглянул на белую фигуру перед ним.

- Откуда ты...

Через секунду всё стало ясно: Святая откинула с лица ткань и обнажила обрамлённый светло-русыми волосами овал лица, украшенный серыми блестящими глазами. Её аккуратная головка красиво сидела на тонкой шее и невероятно шла к тонкому длинному телу с круглыми маленькими плечами и величественной осанкой.

"Как? Как за какой-то жалкий месяц получилось это... получилось такое..." – Сандро замер, изумлённо глядя на представшую перед ним богиню.

- Не может быть... Эла?

Богиня улыбнулась, а потом, взявшись за живот, расхохоталась.

- Ну и лицо у темя, Сан!

У Сандро что-то заклокотало в сердце. Из тени вышел Лазарь. Он тоже сильно вытянулся за прошедший месяц. Он стал заметно сильнее. На поясе его красовался хороший меч. Но Сандро не заметил его появления. К сожалению, смех Святой скоро закончился, и лицо её стало строгим и печальным, усталым.

- Давно не виделись. Сандро.

Глава 8

Седьмого ноября войска Империи пересекли границу Анрии. Войско Анрии встретило их пушечными выстрелами, но, потеряв немного меньше четверти воинов, Империя обогнула линию обороны и спустя неделю, почти без сопротивления, вышла на главную дорогу. Здесь, у границы графства Вейроте, была заранее назначена главная битва. Империя не могла обойти этого пункта, так как силы Королевств были равномерно растянуты вокруг столицы, образуя плотную стену со всех сторон. Оставалось только принять бой. Силы были неравны: Империя превосходила числом раза в два, и ещё шло подкрепление. Но она не знала, что, убедившись, что бой пройдёт на выбранном месте, войска начнут стягиваться к графству. Противникам предстояла битва на истощение.

На холм в стороне от поля, на котором суждено было пройти сражению, въехали всадники. Среди них были три принца королевства Элроте: Дориан (первый принц), Алан и Вероник; Съюзан Вейроте, Лазарь и Элеонора. На юношах были кожаные доспехи и цветные плащи. Дориан был выше своих братьев на голову, коротко стригся и, в отличие от Алана и Вероника, унаследовал суровые внешность и характер отца. На коне он держался, как палка, не двигаясь и глядя только вперёд, и, только когда конь останавливался, мог повернуться, посмотреть по сторонам, погладить жёсткую гладкую маслянистую гриву своего гнедого. Алан ехал уверенно и вдохновенно. По нему было видно, что езда являлась одним из его любимых занятий. Он плавной рысцой въехал на холм, остановил коня и повернулся к остальным. Вероник в седле чувствовал себя не в своей тарелке. Он тяжело вздрагивал всем телом при малейшем движении под собой спокойной серой лошадки и крепко стискивал в руках поводья. Когда лошадь остановилась, он прерывисто выдохнул и нервно улыбнулся. Эла и Лазарь за два месяца вполне освоились. Он уверенно держались в сёдлах, не не ускорялись без необходимости. Лазарь всегда ехал прямо за Элой, как её верный телохранитель. Он, всегда молчаливый и спокойный, на людях совсем не выказывал эмоций. Он неплохо владел коротким мечом и немного умел стрелять из лука, но ещё никогда не применял свои навыки на практике. И не хотел, но, видимо, был к этому готов. Последним ехал Сандро. Он не особо придавал значения тому, как сидеть на лошади, и ехал, сгорбя спину. Но иногда, ловя взгляды Святой, он невольно распрямлялся.

Сандро подъехал к Алану.

- Ну как? – спросил он, уже зная, что ответит юноша на такой неконкретный вопрос. И всё же он спросил, всматриваясь в двигающиеся по полю кучки людей.

- Здесь красиво. Даже жаль, что выбрали именно это место, – полушёпотом сказал Алан, с наслаждением и грустью вдыхая свежий зимний морозец, пробирающийся меж хрупкими сухими колосками, покрывая их блёстками инея.

- Ты романтик, – заметил Сандро, пытаясь найти в серой мёрзлой равнине то, что Алан нашёл красивым. – Не понимаю, – пробормотал он, – что у него на уме?

Алан не услышал последних слов юноши, и Сандро повернулся к Эле.

- Я видел дым за речкой. Судя по всему, войско Империи разбило там лагерь и собирается атаковать именно здесь. Предлагаю отпустить голубей, чтобы наши начинали стягиваться.

Элеонора кивнула и слезла с лошади. Погладила её по белой шелковистой гриве и сняла с седла клетку с голубями. В небольшой прямоугольной клетке сидели два голубя: один должен был полететь в деревню в нескольких верстах, а другой к замку графа, где располагались войска Семи Королевств. Получатели должны были в свою очередь запустить голубей в два соседних пункта, и так, пока все части цепи не получат сообщение о начале группировки.

Эла взяла клетку, но не спешила её открывать.

- Может, спуститься под холм? – наконец спросила она, глядя мимо всего. Сандро, немного подумав, кивнул. Эла, Вероник и Лазарь спустились с холма. Когда головы всадников скрылись за серым гребнем, из под него взвились в небо два белых голубя. Через час началась битва.

Пушки стреляли с большой точностью, и видимая часть имперской армии таяла на глазах. Могло показаться, что этим всё кончится, но и с той стороны прилетели по воинам ядра. Обе стороны несли потери, и обе ждали подкрепление. К вечеру перестрелка закончилась. Потели обеих сторон были пока невелики, но всё же были. На закате Святая должна была сказать воинам пару приободряющих слов.

Белая спокойная лошадка лёгкой рысцой вывезла невесомую хозяйку на возвышенность и встала. Впервые увидя замершее после боя присыпанное белой пылью снега и испачканное кровью поле, Элеонора ужаснулась. Разбросанные по полю трупы в самых разных неестественных позах: с вывихнутыми конечностями, с выгнутыми донельзя спинами, с разбитыми головами лежали тела. Но это было лишь начало.

"Какой ужас, – каждой клеточкой тела чувствовала Элеонора, – Как такое может быть? – сидело где-то внутри, – Что же я им скажу?! – думала она, вздрагивая всем телом и сжимаясь от ледяного ветра, – Всем им, которые творили этот ужас? Что они должны услышать от меня?"

Она вобрала в грудь побольше воздуха, рассчитывая начать говорить, но грудь сжалась под натиском лютого холода, и она не смогла произнести ни слова. Да она и не знала, что хочет сказать. Она слезла с лошади и, ведя её под уздцы, спустилась под холм, туда, где были установлены пушки.

Люди оживлённо копошились возле небольших тяжёлых передвигаемых орудий, носили ядра, проверяли порох, уже устраивались на отдых. Когда Элеонора, осматриваясь, медленно подошла к двум устроившимся на привал возле пушки воинам, они вскочили и почтительно поприветствовали её.

- Ваше Святейшество! – грубовато выкрикнули они неожиданно для самих себя. Элеонора остановилась и в недоумении посмотрела на них. Оглянувшись на заходящее за речкой косое солнце, спросила:

- Как вы тут? – этот вопрос содержал в себе больше, чем могли понять солдаты, но они всё же ответили почти на всё, о чём спрашивала Эла.

- Да, потихоньку... – усмехнулся один в бороду и восторженно уставился на хрупкую белую фигурку перед ним. Эла с тоскливым удивлением посмотрела на него и мягко улыбнулась.

- Скоро к нам придёт подмога, так что вы уж постарайтесь, – негромко попросила она, – а пока ночь, можно отдохнуть.

- Рады стараться, – хором выговорили подтянувшиеся рядовые.

- Мы им зададим! – самодовольно проговорил молодой пушкар, подтолкнув пушку ногой.

Эла слабо улыбнулась и кивнула.

- Хорошо.

Возвращаясь к палатке, Эла не стала взбираться на холм, а пошла понизу. Не дойдя до палатки, она остановилась и отпустила лошадь. Та стала спокойно выщипывать вялую позднюю ледяную траву из смёрзшейся земли. Эла присела на землю и стала задумчиво осматриваться вокруг. Боковым зрением она уловила некое движение в кусте репейника. Эла вздрогнула и повернула туда голову, но ничего особого не заметила. Девушка встала и подошла ближе. На влажной бордовой земле недвижно с неестественно раскинутыми руками ничком лежало придавленное ещё подрагивающей в предсмертных конвульсиях лошадью тело в продырявленной в районе груди стрелой и покрасневшей вокруг древка серой накидке, которое, видимо, ещё не успели убрать. В одной из рук была зажата какая-то бумажка. Эла подошла поближе и наклонилась, чтобы взять её, но пальцы слишком плотно сцепились, и бумажка рисковала быть порванной. Эла достала платок и, едва поборов отвращение, с трудом разжала твёрдые закостенелые пальцы и достала смятую бумажку. Она ещё не успела её расправить, как взгляд её скользнул вдоль безжизненного тела, одежду на котором шевелил только тяжёлый поздний ветерок. На том месте, где из выреза рубахи должна была выходить голова, изморозью белела пустота. Голова лежала чуть поодаль, с выкатившимися от боли глазами и застывшим приоткрытым ртом.

Эла обомлела, сжала бумажку в кулаке, попятилась, вздрогнула, наткнувшись спиной на влажную от снега морду лошади. Застыв взглядом на обезглавленном теле, Эла нащупала на шее лошади узду, нащупала стремена стремена. Вскочила на лошадь и помчалась к палатке. Не доехав до палатки нескольких метров, лошадь остановилась и, тряхнув мордой, выказывая свой протест против быстрой езды, снова стала щипать позднюю траву.

Галоп помог девушке немного проветрить голову, и стук сердца весь ушёл в ноги лошади. Теперь она заметила, что по-прежнему сжимает в руке клочок бумаги, который забрала у трупа. Она развернула листок и с трудом прочитала наскоро написанные, и всё же аккуратные строчки: "Мы наткнулись на имперцев на подходе к вам. Мы не можем пройти, не приняв боя. Боюсь, что у остальных та же проблема. Вы окружены," – последние строчки больно ударились в голову, раскололи ещё хрупкий панцирь вокруг образа безголового посла, и прорвал плотину заглушённых ранее мыслей. Всё это бурлящим потоком хлынуло в голову. От избытка мыслей к горлу подступила тошнота. Эла схватилась за голову и натянула волосы, стиснув зубы, заглушила ревущие мысли. Она вздохнула и, подняв голову, встретилась взглядом с идущим к ней Лазарем. Он поспешно отвёл взгляд и скорее подошёл к ней.

- Ты в порядке? – спросил он осторожно, подозревая, что девушка могла наткнуться на труп по дороге. Эла машинально протянула ему клочок бумаги и, после токо, как он его взял, исступлённо посмотрела на него. Едва её взгляд застыл на его омрачённом лице, оно отлетело от тела. Перед глазами всё заплыло красным, горло схватило, тошнота легла противной комковатой сладостью на язык. Эла наклонилась, схватившись за живот и за горло и опустилась. Её стошнило. Лазарь испуганно посмотрел на неё и, присев рядом на корточки, виновато погладил по дрожащей спине.

Когда рвота прошла, девушка выпрямилась, морщась от тошнотворной сладости во рту, выпила воды из протянутой юношей фляги.

- Никому ни слова, – безжизненно прошептала она, опустив взгляд, всё ещё болезненно вдрагивая. Лазарь с сочувствием смотрел на неё. Потом опустил взгляд и тихо отозвался:

- Могла не напоминать.

Вдруг Эла подалась вперёд и, уткнувшись лицом в плечо юноши, вся затряслась от бесшумного плача.

- Мне страшно, – просипела она, прижимаясь к Лазарю. Он привычно положил ладонь ей на спину. "Мне тоже," – вспомнил он, ощущая, как под широкими, не по моде, штанами трясутся коленки.

Когда Эла немного успокоилась и смогла взять себя в руки, они вернулись в палатку.

Но всё же спустя неделю одному из отрядов удалось прорвать кольцо имперцев, и почти разгромленный первый отряд получил долгожданное подкрепление. Спустя ещё пару недель уже все силы сосредоточились в нужном месте. Имперское войско было разбито, и граница отстояна. Спустя месяц Святая со спутниками смогли вернуться в Голденхарт, где их встретили шумными овациями.

Глава 9

Через неделю, в Ночь Обновления был устроен грандиозный фестиваль в честь победы над врагом. Тридцать первого декабря в столицу Королевства Элроте съехались знатные люди со всего света. Не столько из-за самого фестиваля, сколько из-за обещанного "Благодарственного" танца.

Эла позвала Лазаря к себе в комнату.

- Давай сбежим в город? – оживлённо предложила она, схватив его за запястья и заглянув прямо в глаза, отчего юноше стало неловко, и он порозовел.

- Эм, в город? Но ведь Её Величество говорила, что ты сегодня должна сделать что-то важное... – неуверенно попытался отговориться он, хотя сам же больше всего на свете сейчас хотел этого.

Эла только улыбнулась.

- Я уже всё подготовила, – сказала она, открывая шкаф и извлекая из него рубаху и тёплый плащ, – вот, надевай, – проговорила она, протягивая ему одежду.

- Зачем? – удивился Лазарь, принимая одежду из рук девушки.

- Просто так, – отозвалась та, снимая верхнее платье и оставаясь только в рубахе. Лазарь отвернулся и стал искать глазами, куда ему деться. В итоге не придумал ничего лучше, чем спрятаться за шторой. Когда он вышел, Эла встретила его широкой улыбкой. На ней было тёмно-зелёное с жёлтыми вставками платье, голову она укрыла белым платком, а на плечах была белая мягкая шаль.

- Ого, – прошептал Лазарь.

- Ты тоже ничего! – проговорила девушка, осматривая его костюм. Одежда хоть и была простой и бесхитростной, но однако она хорошо смотрелась на юноше, а короткий меч в кожаных чёрных ножнах отлично дополнял образ. Лазарь чуть-заметно улыбнулся. Внезапно Эльмира схватила его за руку и потянула к окну.

- Если готов, то пошли! – сказала она твёрдо, всё ещё улыбаясь.

- Куда?! – изумился Лазарь, поддаваясь девушке.

Эла открыла окно и осторожно спустила ногу.

- Ты что! – испугался юноша, хватаясь за подоконник, готовый ловить Элу.

- Да успокойся ты, тут лестница! – засмеялась она и, найдя перекладину, спустила на лестницу вторую ногу. Лазарь успокоился и, когда девушка достигла земли, быстро спустился вслед за ней.

- Вот видишь, – тихо сказала Эла, почти не глядя на юношу, – ничего страшного, – проговорила она, будто не ему.

- Да я и не боялся, – пробормотал Лазарь, но девушка промолчала.

Они вошли в сияющий праздничный город и их тут же накрыло волной всеобщего пьяного веселья. Лазарь любовался перебегающей от одного ларька к другому Эльмирой, её стройным в новом платье телом, её восторженной улыбкой. Эла подошла к ларьку, где готовили всякое мясо.

- Эй, смотри! – воскликнула она, хватая Лазаря за руку и подводя его к виртуозно управляющемуся с самыми простыми инструментами мужчине, который готовил что-то очень вкусное. С упоением Эла вдохнула аромат жаренной в масле птицы. У Лазаря потекли слюнки.

- Молодой человек, – улыбнулся мужчина, ловко заворачивая нечто вроде сэндвича в грубую чистую ткань, – в честь праздника, угостите прекрасную даму.

Лазарь, не сразу осознав, чего от него просят, стал ощупывать карманы. Эла опустила взгляд.

- Эм, простите, но я не взял деньги, – неловко улыбнулся юноша. Мужчина вздохнул и протянул им два сэндвича.

- Да просто угощайтесь, – с улыбкой сказал он, – С праздником обновления вас.

Юноша с девушкой приняли угощение и отошли в сторону. Найдя скамейку под большим красивым деревом, они устроились на ней. Эла попробовала.

- Вкусно, – прокомментировала она как-то грустно, – давно я такое не ела.

Лазарь вздохнул, подавляя горький стон, и тоже откусил.

- Да, – едва прошептал он и чуть не заплакал, почувствовав до боли знакомый вкус.

- Мне тогда было просто интересно, – вдруг сказала девушка, опуская угощение, и тоскливо посмотрела на сияющие улицы. – Кто бы мок подумать, что я буду скучать по дому. Я ведь никогда... А хотя нет, когда-то такое уже было. Я скучаю. Это так неприятно. По этому я и пошла в город. Хотелось забыться. Снова. Ну, как всегда я это делала. Но, кажется, теперь стало только хуже. Я будто вспомнила то, что хотела забыть... – немного помолчав, она продолжила, – Бабушка – вот, кто заставил меня испытывать эти чувства. Даже нет: это был тот, о ком она говорила. Но я не помню. Интересно, если я пойму, мне станет легче? А то постоянно убегать больше нету сил. Как же я от всего этого устала...

Ещё немного помолчав, она жадно впилась в сэндвич и быстро доела его. Лазарь с тоской йи изумлением смотрел на девушку, жадно глотающую кусок за куском. Он вздохнул и тоже продолжил есть.

Ещё несколько минут они сидели молча.

- Ты не сможешь скрываться вечно, – прошептал Лазарь, опустив голову и сцепив пальцы в замок.

- И всё же я буду это делать до тех пор, пока у меня не закончатся средства. До тех пор, пока я не опущу руки. Ясно? – усмехнулась она, будто смеясь над самой собой. – Надеюсь, когда это произойдёт, кто-то поможет мне вернуться в нужное русло. Сама я на это не способна. И я это признаю... Я безнадёжна...

Потом, будто о чём-то вспомнив, Эла поднялась и, улыбнувшись, сказала:

- Я тут хотела кое-куда заглянуть... В общем, встретимся на главной площади через полчаса. Хочу сделать тебе кое-какой сюрприз. Ладно? – она махнула рукой и убежала, а Лазарь остался сидеть под чёрным блестящим небом, долго ещё глядя ей в след.

- Вернуть...в нужное русло, значит... Такое...мне вряд ли по силам, – прошептал он, когда её тень растаяла в пряном воздухе.

Посидев ещё несколько минут, он неторопливо пошёл к главной площади. Там, вокруг установленной круглой площадки, собралась целая толпа людей. Лазарь нервно осмотрелся. "И как я должен найти её в такой-то толпе?" – скользнуло где-то почти у самого уха и раздалось повторами в голове. Осторожная барабанная дробь призвала всех к молчанию. Гул вокруг замер, повиснув над площадью душным облаком молчания, и в голове у Лазаря стало совсем тихо. Только далёкие неясные мысли отдавались эхом где-то в черепной коробке. Все взгляды были устремлены на белую круглую сцену, по краям которой стояли четыре ажурных фонаря на тонких ножках, и юноша невольно тоже устремил свой взор по этому потоку, туда, где разом зажглись красивые фонари, и в их свете появилась фигура девушки в белом платье, подвязанном под грудью серебряным тонким пояском, со спадающим до пола шёлковыми с резкими перепадами света и тени складками и с широкими, разрезанными вдоль рукавами, схваченными серебряными браслетами с бубенцами на тонких, почти таких же белых, как платье, запястьях. Лицо девушки на половину скрывала широкая тюлевая лента, заколками закреплены на мягких светлых прядях. Из под полупрозрачных складок была видна только грустная, как показалось Лазарю, улыбка. Он не сразу догадался, что это Эла, хотя в том, что это была Святая, не могло быть сомнений. Она сделала движение ногой, и вся изогнулась в белом звенящем танце. Шёлковые складки её платья мерцали оттенками жёлтого и красного огней, рукава раздувались, как паруса на кораблях, тонкие пальцы касались поблёскивающих в черноте небес звёзд и, разбрасывали сверкающие брызги звенящего серебра, опускались.

"Нет смысла танцевать просто так. Это никому не принесёт радости. Танец должен посвящаться непременно кому-нибудь. А иначе в нём нет никакого смысла, – думала Эла, пока ноги и руки её сами отзванивали заученные движения, – Тогда, зачем я вообще танцую? Что я здесь вообще делаю?" – Её блуждающий взгляд на секунду задержался на поражённом лице Лазаря. Прыгающие блики от беспокойного огня, у которого никак не получалось поудобнее устроиться на кривом и жёстком древке факела, грели его лицо, отчего на нём прояснились уже давно не появлявшиеся светлые веснушки. Сама не зная, отчего, она вдруг улыбнулась весело, задорно. Звон вибрирующих прыгающих серебряных шариков на её дрожащих запястьях стал серебристее и легче: теперь он не ударялся в лица смотрящих холодными капельками, а осторожно опускался пушистыми мягкими блестящими снежинками. Босые ноги впервые почувствовали холодную гладкую поверхность сцены, отчего Эла оживлённо вздрогнула, и колокольчики брызнули со смеху. Даже огонь на твёрдом неудобном древке факела всё же вписался в её ритм и заколыхался в такт позвякиванию хрустального танца.

"Это Эла, – счастливо и тоскливо подумал Лазарь, – узнаю её пьяный восторг. И всё же я рад за неё... И всё же мне её жаль..."

Когда танец кончился, Эльмира вдруг коснулась заколок, удерживающих белую вуаль, и, отцепив ленту, прикрывая лицо рукавом, бросила её в толпу. Как и приказала королева. На Лазаря тут же навалились и, чтобы не упасть, он был вынужден хвататься за стоящих вокруг него. Неожиданно в кулаке его оказался лоскут мягкой скользкой ткани. Лазарь с трудом выбрался из толпы и взглянул на сцену: разумеется, Элы там уже не было. Вздохнув и опустив взгляд юноша обнаружил в крепко сжатом кулаке жалкий кусочек тюлевой ленты, за которой ещё минуту назад скрывала лицо его подруга. На конце обрывка болталась заколка в виде звезды, похожей на солнце. Сунув лоскуток в кожаную сумочку на ремне, Лазарь осмотрелся. На сцену с явным намерением много и красиво говорить поднялась Диана. Не желая привлекать внимание, Лазарь отошёл в сторонку и стал ждать. Ждать, сам не зная, кого, чего и зачем. Просто ждать.

В какой-то момент он задремал, прижавшись к стене и склонив голову на грудь. Белый переливающийся танец всё ещё мелькал перед глазами, но только на этот раз болезненно долго и размыто. Он пытался не смотреть, но не мог отвернуться. Вдруг танец приблизился и коснулся его запястья мягкой холодной тканью. Он вздрогнул и открыл глаза. Мелькнула знакомая улыбка и что-то потянуло его за руку. Он поддался и побежал вслед за неясным явлением.

Они остановились только когда отбежали достаточно далеко от центра празднества и забежали в какой-то тёмный угол. Несколько минут молодые люди стояли неподвижно, не глядя друг на друга. В этой стучащей тишине Лазарю непременно потребовалось что-то сказать. Он подался немного вперёд и приоткрыл было рот, собираясь сделать какой-нибудь искренний комплимент её выступлению, хоть и понимал, что это лишнее и совершенно никчёмное действие, но тут Эльмира резко повернулась к юноше и беспокойно заглянула к нему в глаза. Улыбки не было больше на её лице. Видно та странная мысль, поразившая её во время танца, не оставляла её. Она неуверенно и как-то виновато приблизилась к нему, потом резко приподнялась, и их губы встретились. Несколько мгновений он смотрел на её слишком близкое к нему, и от того неровное лицо широко раскрытыми глазами, но потом веки опустились, и он с наслаждением отдался её порыву.

Вероник искал Элу, чтобы лично сказать ей о завтрашнем мероприятии: в День Обновления обязательно проводился бал, после которого все шли на выступление музыкантов и, наконец...

"При свечах, в саду, под музыку бьющегося сердца, я предложу ей руку и сердце..." – мечтал Юноша, почти не глядя по сторонам бодро и весело шагая вперёд. Пока юноша думал о её танце и "завтрашнем дне", взгляд его мечтательно поднятых к небу светлых глаз скользнул вдоль гладкого забрызганного белыми капельками звёзд неба и уткнулся в с непривычки показавшуюся чёрной щель между домами. Вероник почему-то остановился и вошёл в черноту проулка. Вскоре он смог различить две неясные фигуры, в одной из которых он тут же узнал Элеонору.

"А рядом с ней? Лазарь? Ну конечно, он же её тень..." – выдохнул Вероник и, решив зачем-то сделать им сюрприз и появиться неожиданно, сделал тихий шаг вперёд. В этот момент Элеонора повернулась лицом к Лазарю и поцеловала его. У Вероника ухнуло куда-то сердце. Он застыл на месте, не веря своим глазам.

"Так он не тень..." – тоскливо, с беззвучным болезненным стоном подумал он. Перед ним внезапно всё исчезло, закрылось от глаз за чёрной стеной и, не в силах сделать шах вперёд, но всё ещё помня о намерении идти, он шагнул назад, потом отступил ещё и, внезапно вырвавшись в шумный и яркий внешний мир рванул в первую попавшуюся сторону, будто пытаясь убедать от водрузившейся в груди пустоты, что образовалась после внезапного падения сердца в другую, менее болезненную, но не менее пугающую пустоту. Сам не зная как вернувшись на центральную площадь, Вероник остановился и теперь только с облегчением почувствовал, как бешенно колотится никуда не девшееся сердце. Но только теперь этот бой причинял только боль.

Эла отстранилась, отвела взгляд, поджала губы. Лицо её скривилось от подступившего к горлу рыдания. Она стремительно упала на грудь юноши, отчего тот пошатнулся и обхватил её руками, и сухо зарыдала, тяжело всхлипывая.

- Это всё не то... Не то... – шептала она, отчаянно цепляясь за выскальзывающую из потных пальцев грубую ткань рубашки и старательно концентрируясь на ноющей груди, пытаясь выдавить хотя бы несколько (она знала) облегчающих страдания капелек слёз.

"Почему я так и думал?" – Лазарь ласково обнял трясущуюся в бесслёзных рыданиях девушку, прижал к себе, тускло уставился на тёмный угол между началом дома и крытой камнем дорогой. "Нет, это всё не то. Но тогда что?" – думал он, всем сердцем желая помочь этой слабой девочке найти ответ на задачку, что уже не впервые мучила её.

- Кто же сделал с тобой это... – прошептал он, заглядывая в пустоту за её спиной.

- Не знаю...не помню... – всхлипывая, откликнулась она, и, вдруг вспомнив о бабушке, добавила, сильнее сжав шершавую ткань рубахи, – Да и...не хочу...

Глава 10

По возвращению Элеоноры из Анрии Королева Диана стала ежедневно прогуливаться с ней и "её друзьями", как она называла Лазаря и Сандро. Иногда к ним присоединялись ещё Первый Принц Алан и Третий Принц Вероник. Следующий после Дня Обновления как раз был такой день. Все пятеро неспеша шли по аллее к заснеженной ивовой беседке над хрустальным озером. День светил со всех сторон ярким белым светом. Эла, как обычно, храня весёлую оживлённую улыбку, шла впереди, время от времени оглядываясь назад и обводя идущих за ней неясным от летящего отовсюду мелкого снега взглядом, щурилась, говорила с шедшим прямо за ней Лазарем, который будто ещё бережнее, чем раньше, обращался с ней, что не ускользнуло бы от идущего следом за ними, но немного поодаль Сандро, если бы он не был поглощён какими-то своими мыслями. Вероник шёл в паре шагов от Элы и незаметно для самого себя медленно приближался к ней, но, едва заметив, что расстояние между нии сократилось, снова отступал. Сегодня он был на странность немногословен. Юноша жадно ловил каждое слово, вылетающее из уст Святой, и с завистью терзал взглядом Лазаря. Оба эти чувства были невинному Принцу в новинку, и поэтому он никак не мог от них избавиться. Её Величество шла немного позади, заботливо поглаживая округлившийся сильно увеличившийся с момента отъезда Святой живот и поправляя на плечах шерстяную шаль. Алан заботливо держал её за локоть, тихонько обмениваясь с ней недлинными фразами. Дойдя до беседки, куда им немного ранее принесли столь желанный в этот морозный снежный день горячий чай, они устроились там.

Отчего-то всё сегодня было как-то не так. Хоть она и не знала, как всё должно быть, но чувство какой-то неправильности встало в груди. Эла говорила, как всегда, все тоже говорили, как всегда, алан сидел рядом с Съюзан, Вероник рядом с Дианой, а Лазарь рядом с ней. Всё было, как обычно, и всё же чего-то настойчиво не хватало, чего-то же было в избытке...

Когда Алан с Сандро стали возвращаться, и в беседке остались только Диана, Лазарь, Вероник и Элеонора, девушка задала неожиданный для всех, но больше для неё самой, вопрос:

- Диана, скажите, почему я до сих пор не могла творить чудеса? – не глядя ни на кого, Эльмира только почувствовала на себе изумлённые взгляды Дианы и Вероника. Диана мягко улыбнулась.

- Разве ты не сотворила уже много чудес? – прошелестел её мягкий голос

- Правда? Когда? – удивилась Эла, подняв голову, но не отрывая прилипшего к краю стола взгляда.

- Правда. Вот, например, во время сражения, как вы подняли дух солдатам? Ведь это было настоящее благословение! – прошептала Диана, поглаживая живот.

"Но я ведь ничего не делала..." – Эльмира снова опустила голову, и взгляд её стал незаметно сползать под стол.

- А твой танец, несущий радость и удачу? Это ведь настоящее волшебство! – вдруг вставил Вероник, подавшись порыву нежности к Элеоноре, но внезапно вспомнив о том, что было после танца, снова озлобился.

- Но я же ничего не делала! – отчаянно прошептала Эла, снова беря контроль над взглядом. Одолеваемая неясной тревогой, она взглянула с ожиданием на Диану, но та уже не смотрела на девушку: улыбаясь как-то печально, Диана остановила ладонь и смотрела будто бы сквозь живот на что-то живое внутри.

- Да, и правда... – прошептала она и, подняв влажный взгляд на девушку, тихо проговорила, – Прости.

От одного слова у Элы замерло сердце. Она знала...всегда знала, но не хотела верить... Вернее, она хотела верить в обратное. Вероник дико посмотрел на мать. Лазарь вздрогнул и неловко улыбнулся. "Как жаль, что спектакль длился так недолго," – подумал он с иронией. На самом деле он сейчас не чувствовал ничего: ни радости, ни сожаления что всё подходит к концу.

- Никто в этом мире не способен творить чудеса, но все в них отчаянно верят, – Диана опустила взгляд и больше не смотрела на Элу. – И мы воспользовались этим. Видите ли: в любом королевстве всегда найдутся люди, недовольные властью. В то же время и наоборот: власть непременно будет недовольна народом. А наше королевство молодо и слабо, поэтому мы пришли к следующему решению: нам нужен человек, который не относился бы ни к власти, ни к народу. Он представлял бы интересы народа, но при этом получал выгоду от поддержки государства. И тут появились вы. Это было всего лишь удачным стечением обстоятельств, однако... я искренне рада, что смогла с вами познакомиться. Вы хорошие ребята и...мне стыдно, что я вас использовала в своих целях...простите...есди сможете... – рот её скривился и из глаз потекли слёзы. Эла с завистью взглянула на её влажные глаза и отвернулась. Она её не винила.

- Всё случилось так, как должно было случиться, – неожиданно для себя сказала она и встала, – Идёмте обратно, – она посмотрела на озеро и невпервые почувствовала, как что-то холодом скользнуло под сердцем, на миг остановив его, и повисло старой привычной склизкой пустотой.

Весь следующий день Эла отдыхала. И везде: и на серебряном озере, где морозный утренний воздух стелил по ледяной глади последние клочки жидкого зимнего тумана; и в беседке под припорошёнными снегом в ажурном сплетении оплетающими деревянный каркас голыми ивовыми ветками; и на балконе, стоя в струях покалывающего зимнего почти неподвижного ветерка; и в комнате, лёжа, зарывшись лицом в мягкую подушку, каждый вечер пытаясь выдавить из себя слёзы – везде и всюду, что бы она ни делала, её давила холодная пустая тоска. В первой половине дна Эле ещё удавалось как-то скрывать её от остальных: пыталась улыбаться, делала оживлённый и заинтересованный вид, на прогулке шла впереди, с аппетитом съедала всё, что ей клали. В общем, как могла, пыталась побороть гудящую в ушах и застревающую в горле пустоту. Но, когда собрались на ужин, она подошла к стулу, бездумно посмотрела в тарелку и, с явным усилием подавив желание сморщиться от нахлынувшего противного тоскливого чувства бессмысленности и никчёмности всего происходящего, ушла к себ, не выдавив из себя даже слова. Придя к себе в комнату, она рухнула на постель, обмякла и больше не шевелилась. Только изредка мучительно подрагивали пальцы рук и тяжело опускались и поднимались сухие веки. Весь день она не могла найти себе места – такого места, где бы не достала её пожирающая изнутри пустота. Но места не нашлось. На девушку всем своим весом навалилось тяжёлое белое и холодное, как снег, пустое и томительное отчаяние. Так, неподвижно, она лежала не менее часа, обмякнув на хорошей постели и утонув лицом в подушке, до тех пор, пока, сомкнув над холодными глазными яблоками шершавые веки, она не погрязла в обволокшем её тяжестью зыбучем сне.

Глава 11

"Есть страшные они. Когда они приходят, их присутствие привлекает на подсознательном уровне. Я не могу побороть инстинктивное любопытство, и даже до оцепенения сильный страх не останавливает. Он им так же на руку, ведь именно он порождает любопытстао. Я слежу за ними издалека, со стороны с замиранием сердца, пока не пойму, что иду по следам, пока в кромешной черноте не приобрету способность управлять собой. Но до тех пор, пока их шаги светятся алым в пустоте, я буду идти за ними, не делая и шага."

Она сидит посреди комнаты и о чём-то думает. О чём? Наверное, снова о том, как же всё ужасно, безнадёжно, чёрно. Грязно, противно грязно. Чего-то ждёт, быть может... Лениво смотрит на стену. Стена шевелится, расплывается, чернеет, исчезает. Следы. Они ещё далеко. Они проявляются, то поднимаясь вверх, то опускаясь. Она знает: он там, а она идёт за ним. Его не видно: кругом слишком черно, к тому же здесь нет ничего, кроме этих мигающих следов, маячащих перед глазами. Темно, пусто, страшно. Идёт, сбоку глядя на виляющую в черноте дорожку, проложенную им, на мигающие в пустоте красные точки. Даже саму себя не видит в этой чёрной пустоте, только знает, что она уже где-то там, где оборвалась цепочка алых следов, на краю пустоты, там, где обрывается чёрная и начинается алая чернота.

"Во время сна, когда душа покидает тело, они пробуждают интерес, звериный, непреодолимый. Меня влечёт. Они страшные, но это интересно..."

Темно, тихо, а они рядом, а они дышат на ухо и идут впереди. А она идёт за ними. И видит, что идёт, и знает, что страшно, что не нужно, что не для неё, а не помнит уже ничего. Идёт, и боится, и смотрит, и слушает, и не думает. А они зазывают. Очнулась: а она вон она, уже на краю, и делает шаг, внезапно опомнившись, понимает, что падает.

Здесь всё чёрное...

Грудь ужас сдавливает...

Дыхание сбивчиво...

Сердце из груди тянется наружу, вверх, обратно...

Белые крылышки, тонкие такие, хрупкие, тянут наверх, наружу. Ну же! Немножко! Уже близко! Немножечко!

"Какой запах! Хорошо! Хорошо! Рвись дальше! Быстрее упадёшь! Ах, какая тонкая! Какая сладкая! Какая потерянная!"

Со всех сторон давит что-то чёрное.

"Не пропустит... Сердце ухает... Ещё чуть чуть! Где же? Не видно! Больно..."

Тянет руку...

"...ещё чуть чуть..."

Уже почти касается поверхности, почти!

Что-то толкает в живот и, пролетев мимо чего-то чёрного, что так давило со всех сторон, она бьётся о чёрную морскую гладь. Море схватило за крылья чёрной липкой влагой, накрыло волной, потянуло, давя со всех сторон, на дно.

"Запах! Вкусно! Берите нежное! И панцирь съедим! И крылья!"

Серые. Длинные. Обступили со всех сторон и тянут, и давят, и проедают насквозь... Больно! Горячо! Холодно! Душно! Больно!

Страшно...

Спасите...

Кто-нибудь...

Спасите...

Она с трудом разлепила воспалённые веки и обнаружила, что под головой у неё подушка, а на липком от пота теле лежит одеяло. Над головой потолок, а в окно светит скользкий зимний свет. К её лбу была прилеплена какая-то мокрая ткань. Нос совсем не дышал, а каждый требующий больших усилий вдох ртом сушил нёбо и вставал жаркой засухой в горле. Над глазами стоял склизкий пар, а тело было словно ватное. Кто-то вошёл, сел рядом снял тряпку со лба, прикоснулся холодной едкой рукой разгорячённого лба, что-то пробулькал над самым ухом, приподнял её, до едкой боли сжав плечи, и влив в рот что-то со склизким вкусом, положил обратно. Мысли вязли в ватных мозгах, минуты ползали по шее липкими каплями, часы давили слизистой массой на по всему телу, застревали между пальцев, холодили кожу под волосами, ползали мурашками от ладоней к сгибал локтей, от коленей к животу, от груди к подбородку и обратно, по икрам и плечам и по голой шее.

Вошедший ещё не встал, как на месте двери образовался проход, в котором появилась ещё чья-то размытая фигура. Фигура что-то спросила, и первый встал и подошёл к ней. Потом они слились во что-то одно, и в ватную голову Элы протекли несколько нечётких слов, чей смысл она могла только едва уловить. В усталом мозгу запустился какой-то процесс, и всё куда-то поплыло.

Сквозь размытые видения, каким-то странным образом вырастающие прямо из её тела, она слышала чьё-то далёкое и неясное пение. Сквозь обращающиеся в высокие горы ноги, сквозь липкие горячие волны рук и спёртый воздух, она медленно двигалась на звук, застревая в вязких сновидениях на грани яви, или в вязкой яви на грани сновидений. Но звук не приближался и не отдалялся, будто она стояла на месте. И, в бессилии, она перестала пытаться.

- Она ещё не просыпалась? – спросил Лазарь, войдя в комнату и увидев у постели больной доктора. Мужчина встал навстречу телохранителю.

- Да, пришла в себя на минуту, как раз, когда я пришёл. Но сейчас, кажется, снова заснула. Это хорошо. Сон – первое лекарство, – казав это, доктор забрал вещи и вышел.

Лазарь тяжело вздохнул и, опустившись на табурет возле кровати, стал наблюдать за беспокойным болезненным сном Эльмиры.

- Пусть сон и сильное лекарство, но всё же, как и бывает, слишком противное, – прошептал он, наблюдая за тем, как медленно и тяжело девушка двигается во сне. Он прижал руку к её бледному лбу: горячий. Сперва он отнёсся к этому спокойно: не раз и у него бывал сильный жар. Но вдруг навязчивая мысль мелькнула у него в голове: "А если она умрёт?". Его охватило беспокойство. Он встал, прошёлся по комнате, сел, немного посидел, меняя положение, и снова встал. Сверху вниз глядя на лицо больной, он всё больше погружался в бессмысленное беспокойство. Когда она перестала шевелиться, он вздрогнул и вышел.

Сделав ещё последний неуверенный шаг, она не обнаружила под ногой твёрдой поверхности, испугалась и рухнула вниз. В попытке обрести равновесие, она взбрыкнулась всем телом и испуганно распахнула глаза. Рядом на стуле сидел незнакомец и что-то искал в сумке. Ничего не говоря, девушка с большим усилием повернулась на спину и застонала от слабости. Доктор беспокойно встал и попытался уговорить её не двигаться. Эла посмотрела на него с болезненной злобой.

- Ану кыш...уйди... – зашипела она и закашлялась от першения в горле. Доктор закивал и, подойдя к Лазарю, тихо проговорил:

- Видите, она в порядке. Это просто простуда. Скоро она поправится, а пока её лучше не беспокоить.

Лазарь рассеянно кивнул и с волнением взглянул на исказившееся злобой и отвращением ко всему лицо Элы. Под сердцем у него заныло. Доктор вышел, а Лазарь сел на прежнее место. Эла с усилием повернулась спиной к юноше. Он молча сидел рядом, не глядя на неё.

Эла смотрела на стену, внимательно рассматривая каждый её миллиметр. Внезапно в голове мелькнул осколок первого сна. Она затряслась от озноба. Внезапно поразившая её мысль о смерти заставила её волноваться. Её сковал страх, охваченное болезнью воображение стало показывать давние воспоминания, прежде зарытые глубоко в памяти под клочками других, более ярких, но менее ценных событий. Она увидела бабушку и зарыдала.

- Не хочу... не хочу умирать...пожалуйста, ещё чуть-чуть...я...я...не хочу... – стонала она, содрогаясь от холода.

- Эльмира...Эла... – неуверенно позвал её Лазарь, качнув её за плечо. Она, всхлипывая, повернулась к нему. Её заплаканное искажённое страданием лицо говорило за неё. Лазарь нагнулся к ней и обнял осторожно, стараясь не причинить боли.

- Ты не умрёшь, – дрожащим голосом сказал он. Эла обмякла в его руках и зарыдала. Горячие слёзы текли по щекам, касаясь тканой рубахи, застревали между нитей. Лазарь всё ещё волновался, чувствуя на своём теле её жар. Ему снова стало страшно, и ещё невероятно жаль её. Он о чём-то вспомнил и прошептал еле-слышно: "Боже, прошу, если...если ты есть, пожалуйста, пусть ей станет легче. Нет, не так: помоги ей..."

Через некоторое время Эла успокоилась.

- Лазарь...я... хочу воды... – тихо умоляюще простонала она. Лазарь отпустил её и подошёл к столу, на котором стояли кувшин с водой и чашка. Он наклонил кувшин, и чашка с приятным шумом наполнилась водой. Снова подойдя к кровати Лазарь нашёл девушку спящей, на этот раз, спокойным сном.

Глава 12

На другое утро жар спал, хотя нос всё ещё был заложен, да и на теле ещё лежала остаточная горячая тяжесть, но она уже не была в тягость. Ещё полдня девушка отдыхала. Лазарь больше не заходил, зато приходил Алан. Он оживлённо рассказывал о девочке, родившейся у Дианы вчера, чем он был очень взволнован. Девочка, по его рассказам, была совсем крошечная, меньше новорождённого Вероника, хрупкая и беззащитная. Казалось: тронешь пальцем, и она сломается. В конце он тревожно поинтересовался, глядя на бледное лицо девушки:

- Элеонора, у тебя точно всё хорошо?

- Намного лучше, чем раньше, – улыбнулась девушка и чихнула в измятый платок. Потом на минутку зашёл Сандро, спросил, как она себя чувствует, и ушёл. После полудня девушка вышла прогуляться и в саду встретила Диану. Она сидела на скамейке и осторожно трогала живот, в котором больше не было маленькой жизни. Ей её не хватало. Гостья присела напротив. Диана подняла на неё виноватый взгляд и осторожно улыбнулась.

- Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила она, не поднимая застывшего где-то на снегу взгляда.

- Кажется, хорошо... – неловко улыбнулась девушка.

Диана рассеянно приласкала запрыгнувшего ей на колени толстого серого придворного кота и с неясной тревогой во взгляде что-то нежно пробормотала коту.

- Элеонора? как вы себя чувствуете? – будто только сейчас заметив девушку, спросила Диана, устремив взгляд мимо неё. Девушка на этот вопрос не ответила.

- Скажите, если мы сможем вернуться, вы нас отпустите? – неожиданно спросила девушка, без ожидания глядя на Диану.

- Конечно, – выдохнула Диана, положив руку на грудь, и добавила тихо, опустив взгляд, – мы ведь и так вас задержали...да ещё заставили нам помогать...

- Нет, что вы, – возразила Эла, – я была...мне было интересно играть роль Святой, как и многие другие роли... Но всё же в чужих ролях ты как не на своём месте. А теперь я наконец смогла смириться с ролью себя. В общем, – она совсем низко склонила голову, в то время, как Диана медленно подняла на неё взгляд, – Мне кажется, что скоро мы расстанемся, так что спасибо вам за доброту, – неловко улыбаясь девушка, вглядывалась в посыпанную снегом дорожку. Внезапно Диана вскочила, отчего кот упал с её ног и, мягко приземлившись и отскочив, важно удалился, и бросилась к девушке на шею.

- Милая, прости, я так не хочу тебя отпускать! Но, ты ведь хочешь вернуться домой... – Диана уронила несколько слёз на снег и на тёплую накидку девушки. Та обняла Диану в ответ. Они вместе покинули сад, ничего больше не говоря: в полной тишине приятно было слушать похрумкивание снега под ногами. У самых дверей Диана вдруг остановилась.

- Знаешь, я вам кое-чего не рассказала, хотя чувствую, что должна: вы не первые, кто попал в этот мир извне. История рассказывает о том, как сто лет назад недалеко от столицы в поле остановилась вереница небольших комнат на колёсиках со скамейками вдоль стен. В комнатах были до смерти напуганные люди в несдешних одеждах. Они утверждали, что ехали на так называемом поезде, но в какой-то момент послышался страшный грохот, поезд стало кидать из стороны в сторону, потом они все куда-то упали и, когда уже не надеялись выжить, оказались песреди зелёного поля. Мне кажется, что история повторя... – Диана резко оборвала бразу на полуслове, когда Эла внезапно повернулась к ней и как-то странно уставилась мимо её лица.

- А паровоз всё-таки уцелел... – пробормотала она и непонятно улыбнулась, потом она повернулась к двери и коснулась рукой дверной ручки, – А что с теми людьми? – спросила она вдруг. Диана вздохнула.

- История говорит, что они не вернулись, – прошептала она. Эла кивнула и открыла дверь.

Вечером Лазарь заглянул к ней. Она сидела у окна и, глядя в окно, о чём-то думала. Когда вошёл юноша, девушка подняла на него ясный взгляд. Он подошёл к ней, и она поднялась ему на встречу.

- Ну, ты как? – спросил он, заглядывая ей в глаза. В них ему почудилось что-то новое, светлое, нечто, не принадлежащее ни Эльмире, ни Элеоноре, ни Эле, которую он помнил, но всё же и именно её, и только её.

- Всё уже хорошо, – просто ответила девушка.

- Скажи, Эльмира, как бы ты поступила, если бы завтра нам пришлось уехать? – негромко спросил Лазарь, отводя взгляд и глядя на раскрытую книгу на стуле рядом с девушкой. Как-то девушка поняла, что этот вопрос юноша вынашивал весь день, и из-за него не мог прийти.

- Я бы вернулась домой, – прошептала девушка.

- Почему? – спросил Лазарь, снова заглядывая в прозрачные глаза девушки. – Ещё недавно ты бы, наверное, отказалась... Что-то...изменилось... – то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил он. Девушка кивнула и взяла его за руки.

- Я... теперь снова Паша, – на лице её засияла радостная улыбка, в глазах показались слёзы. Внезапно для себя Лазарь обнаружил, что хочет плакать.

- Да? – он улыбнулся сквозь слёзы, – Я рад.

На следующий день у Паши появился аппетит, и она спустилась к завтраку. Она с удовольствием съела не густую молочную кашу, похожую на манную, и, ответив на несколько вопросов о своём самочувствии, направилась в библиотеку. Не то чтобы она хотела читать, но её тянуло к книгам, и она бродила вдоль громоздких шкафов с книгами в тёмных обложках.

- Элеонога? – послышался удивлённый голос за спиной. Паша обернулась: Вероник стоял, убрав руки за спину, и смотрел всторону.

- Ты что-то хотел? – спросила девушка. В ответ Вероник поджал губы и, резко подвинувшись к Элеоноре, схватил её за руку и куда-то потащил.

Они остановились в коридоре возле полупрозрачного слюдяного окна, в которое проникал рассеянный луч света, в котором Вероник оставил девушку, а сам же шагнул за его пределы и повернулся к ней. В мутной темнота Паша не могла рассмотреть лица юноши, а ей сейчас было важно видеть его глаза.

- Я, – неуверенно начал он, – уже давно хотел с тобой поговорить.

- Да... – прошептала Паша, всё ещё пытаясь отыскать в темноте его глаза, но, пусть и рассеянный, но лезущий в глаза луч света загораживал всю фигуру юноши, от которой оставался лишь силуэт, – ...я тоже ждала, что ты со мной поговоришь...

- Ты правда хотела со мной поговорить? – силуэт Вероника шевельнулся, приблизился к лучу и замер, едва коснувшись рыхлого света.

Паша неопределённо улыбнулась.

- Как-то... так... – проговорила она, отведя взгляд.

- Я люблю вас, Элеонора! – выговорил он. Внезапный порыв смелости толкнул Вероника вперёд, и его движение заставило Пашу поднять на него взгляд. Лицо его оказалось в луче света, мутно и резко блеснули блики на зрачках, жадным блеском скользнули по пересечённой тёмными тонкими линиями мутно-голубой радужке, – И хочу, чтобы и ты меня любила... – его взгляд скрылся за длинными ресницами, пальцы на руках подрагивали. Он отвернулся и потёр нос.

- Прости, – прошептала девушка, опуская и снова поднимая взгляд. "Он мне как брат, ни больше, ни меньше, – подумала она, наконец увидя его глаза, – но для него этого мало..." Она захотела сделать шаг вперёд, но внезапно отразившаяся на лице Вероника тоскливо-завистливая улыбка заставила её остановить ещё не начатый шаг.

- Ну да, ты любишь Лазаря, – прошептал он твёрдо и зябко поёжился. Паша всё же решилась сделать шаг вперёд. Она протянула руку и положила ладонь на маслянистые тяжёлые кудряшки юноши, провеля по влажно блестящим волнам. Он взглянул на неё сквозь злобные слёзы на ресницах и, нагнувшись, уткнулся лицом в плечо девушки.

- Я всё равно не смогу его прлстить... – прошептал Вероник, – это сильнее меня...

- Ну, всё-таки он не виноват в том, что я его полюбила, – проговорила Паша, неожиданно легко приняв этот факт.

- Он виноват в том, что он тебя полюбил, – сделав ударение на "он" отозвался Вероник.

Немного помолчав, Паша вздохнула и сказала чуть-слышно:

- Возможно... – и добавила немного громче, – Но вы с ним всё же поговорите... Хотя нет, не стоит... В общем, ладно... Прости... – она отстранилась и, неловко улыбнувшись, ласково посмотрела на Вероника. Что-то дрогнуло на дне его прояснившихся после слёз глаз.

- Ты кто? – обрывисто спросил он, в недоумении глядя на появившееся перед ним нечто. Паша улыбнулась и пожала плечами.

Утром Паша сидела у окна в длинном свободном голубом платье простого кроя с длинными широкими рукавами и что-то читала, время от времени поглядывая в окно, на чистое холодное небо, освещённое белым, как снег, солнцем. Неожиданно дверь распахнулась и в комнате оказался взволнованный Лазарь. На лице его застыла неопределённая улыбка. Он долго переводил дух, неотрывно глядя на девушку, и та в ожидании смотрела на него.

- Эльмира, поезд... – он сделал ещё несколько быстрых вдохов и не без труда закончил, – поезд вернулся!

Паша поднялась и налетела на юношу, так что он едва не потерял равновесие и крепко прижал к себе. Она отстранилась, не выбираясь из его объятий, и вблизи заглянула в его глаза. Глаза Паши влажно блестели, а рот смеялся. Лазарь улыбнулся спокойно и отпустил её.

- Пойдём, – сказал он, беря её за руку, – там уже все собираются.

Накинув шерстяную шаль, Паша поспешила за юношей. Они вышли в освещённый зимним светом коридор и, дойдя до лестничной площадки, столкнулись с Сандро.

- Едете? – уронил он, не встречаясь взглядом с Лазарем и Пашей.

- Да, – не совсем осознав этот мимолётный вопрос, пробормотал Лазарь.

- А ты? – шёпотом осторожно поинтересовалась Паша, пытаясь поймать взгляд Сандро.

- Знаете? – протянул Сандро, – А я решил остаться, – он непонятно улыбнулся и позволил Паше заглянуть в свои глаза.

- Как?! – Лазарь в недоумении придвинулся к нему, – Разве тебя не ждут дома?

Сандро поджал губы и поспешно опустил взгляд. Паша молча смотрела на него, ожидая ответа.

- Да никто там меня не ждёт. За несколько дней до дня, когда мы сюда попали...перестали... – проговорил юноша, с явным усилием шевеля языком. Он провёл рукой по шее, взлохматил пальцами волосы и, явно не желая продолжать разговор, но осознавая, что не продолжать уже нельзя, сам не зная, на что надеясь, взглянул на Элеонору исподлобья. Паша смотрела на него спокойно и с ожиданием. Сандро вздохнул и продолжил:

- Тем летом умер дед... последний человек из моей семьи, который ждал моего возвращения. Мама погибла ещё пять лет назад от того года, но отец, кажется...был только рад такому раскладу. Он быстро женился снова, ну и им с мачехой, кажется, было ра меня всё равно. Так что после смерти деда – маминого папы, я, – он пусто усмехнулся и отвернулся совсем, – хотел совершить суицид. Как только сдал все долги, как раз перед каникулами, я пошёл на остановку и ждал поезда. Хотел броситься прямо под колёса, но, честно говоря, духу не хватило: слишком много людей было вокруг. Ну, я тогда зашёл в поезд, и... Ну, потом вы знаете... – к концу рассказа Сандро уже почти спиной стоял к слушателям, пальцами яростно перебирая подол рубашки. Лазарь прислонился спиной к стене, осознавая услышанное. Паша тем временем приблизилась к Сандро.

- А здесь, – добавил юноша, – у меня снова появился дом. Даже и граф с графиней меня, вроде как, любят... Хотя, куда важнее, что я, вроде как, их полюбил... У меня здесь даже друг появился, а на старом месте такого не было. В общем, мне здесь хорошо.

- Значит, не будешь возвращаться? – прошептала Паша, заглядывая в вновь открывшиеся глаза Сандро. Сандро вдруг улыбнулся грустно.

- Я люблю вас, – сказал он, глядя не на Пашу, а на что-то, ещё не совсем ушедшее из неё. Паша смутилась и поджала губы, хотела сказать "прости", но не смогла. Она вновь посмотрела в его глаза, но не поймала его взгляда.

- Так я хотел сказать. Но нет, я люблю не вас, что стоит передо мной. Да, я был влюблён в Святую. Хотя, пожалуй, я рад, что больше никогда с ней не увижусь. Какие-то мечты должны оставаться несбыточными... Хотя, я спущусь попрощаться...зайду только за кое-кем, – и, неопределённо улыбнувшись, Сандро направился дальше по коридору. А Паша с Лазарем неспешно спустились по лестнице и вышли к воротам, где перед невиданным транспортом уже столпился народ. Простые люди побаивались подходить к паровозу, и вокруг него образовалось пустое пространство. Лазарь с Пашей вышли на эту образовавшуюся площадку и обнаружили, что королева и первый принц уже здесь. Они стояли в нескольких шагах от вагона и взглядом встречали молодых людей. Диана мягко улыбнулась им и сделала им навстречу несколько плавных шагов.

- Спасибо вам за то, что были с нами в эти трудные времена, Святая Элеонора. Мы рады были принимать вас у себя в гостях, и, если судьба вдруг вновь сведёт нас, мы будем счастливы снова приютить вас. Расставаться, как бывает, не хочется. Но мы не смеем вас задерживать, – почти прошептала она и печально улыбнулась Элеоноре. Девушка вздрогнула от пробежавшего по коже щекотливого морозца и улыбнулась также.

- Мы больше не встретимся, – прошептала она так тихо, что только Диана и Лазарь могли её расслышать. Паша ещё рас оглянулась (она всё чего-то ждала, правда сама не знала, чего) и, ничего не найдя глазами, отвернулась к паровозу и шагнула к нему. В этот момент позади послышались чьи-то торопливые шаги. Девушка обернулась: на площадку выбежали Сандро и Алан. Они запыхались и переводили сбивчивое дыхание, с трудом глотая морозный колючий воздух. Эла вздохнула наконец с облегчением и улыбнулась сквозь ледяные слёзы. Она подбежала к Сандро и, обвив руками его шею, положила подбородок ему на плечо.

- Прощай, Сандро, – прошептала она, тоскуя от стукающего в тесной груди сердца. Сандро улыбнулся и приобнял её в ответ.

- Прощай, Элеонора.

Эла весело кивнула и отстранилась.

- Алан, позаботься о моём друге, – тихо попросила она и протянула юноше руку, Алан скромно пожал её. Потом Паша легко подбежала к Лазарю и, взяв его за руку, повернулась вновь.

- Прощайте! Спасибо вам за всё! – сказала она и, помахав рукой, вошла с юношей в вагон. Тут же поезд тронулся и исчез для всех.

Глава 13

Из чистой белой зимы поезд неожиданно въехал в позолоченную жёлтыми листьями и холодными блестящими дождями осень, а затем и в залитое солнцем глянцевое от зноя зелёно-разноцветное пахучее лето. Время спешило вернуть всё назад, и, преодолев тоннель и выехав на колышущееся, словно море, ярко-зелёное солнечно-прозрачное поле, вернуло Пашу и Лазаря к тому моменту времени, когда они только ехали в неведомый мир. Они сидели друг напротив друга. Лазарь тоскливо смотрел на блестящую за окном вагона зелень.

- Что-то не так? – обеспокоенно спросила Паша. Лазарь вздохнул и опустил голову.

- Да, я вот всё думаю... Я, если честно, боюсь, что всё это был сон, – негромко проговорил он. Паша встала и перешла к нему, села рядом на скамейку.

- Ну, в конце концов, – она замолчала на пору секунд, чувствуя под сердцем липкую тяжесть пустой не имеющей причины тоски, улыбнулась, – ты можешь считать всё это сном, – закончила Паша, следя за ползающими по стеклянной глади под громоздким куполом неба облаками. Облака тяжело прижимались сизыми животами к поднебью, пучились вверх и в стороны, нехотя продвигались вперёд, навстречу путникам, время от времени ловя пухлыми пальцами скользкие солнечные лучи.

- Но я не хочу так думать, – после недолгого напряжённого молчания выдавил Лазарь, и Паша услышала в его голосе, что та же комковатая тоска подступала и к его горлу. Она сквозь неё радостно улыбнулась и повернулась к Лазарю лицом.

- Тогда, мы с тобой знаем, что это был не сон, – проговорила она и добавила, опустив взгляд, – Тем более, что это действительно так. Хотя, если мы будем об этом говорить, нам не поверят, – она рассмеялась, и луч солнца, выскользнув из лапы огромного облака, под которым они проезжали, лизнул её в лицо неожиданным теплом, заставив зажмуриться. Лучь пробежал по всему вагону и обжёг огненным язычком щёки лазаря, позолотив его россыпью детских веснушек. Паша хихикнула и положила голову на плечо Лазаря.

Некоторое время спустя поезд выехал на асфальтированную дорогу и поехал вдоль леса. Там, наслоившись на какой-то автобус, поехал медленней. на какой-то автобус, поехал медленней. Автобус въехал в город и остановился.

- Это же моя станция! – засуетился Лазарь и, вскочив, тоскливо взглянул на Пашу, остановился. Паша встала и обняла его, уткнулась лицом в его плечо.

- Спасибо за всё, – сказала она тихо и, дав ему обнять себя, отстранилась. Хотела отпустить, но вдруг одумалась и, приблизившись к нему, поцеловала в щёку. Паша сделала шаг назад и сказала, заглядывая в ясные глаза Лазаря.

- Постараемся ещё встретиться, – лучезарно улыбнулась она. Лазарь улыбнулся в ответ и кивнул. Он сошёл на остановке, и поезд пошёл дальше. Проехав душную черноту туннеля, поезд встал на место и застыл, облепленный палью и ржавчиной. Паша вышла из вагона, и голубоватый рассеянный луч коснулся её лица. Купол станции раздался эхом шагов, и на свет из туннеля вышли родители Паши. Выбравшись на пиррон, они в изумлении стали рассматривать старинный паровоз.

- Мама! Папа! – радостно воскликнула Паша, побежав к родителям.

- Эла, мы уже волноваться было начали, что ты вперёд без нас убежала. К счастью, туннель здесь не разветвляется, и мы не могли разойтись, – проговорила мама нестрого. Паша только улыбалась в ответ.

- Да, Эла, – выдохнул папа, – оно того стоило! Не зря ты нас притащила.

Паша кивнула и сказала загадочно:

- Оно стоило того.

***

Этим летом Паша очень просила родителей свозить её на родину. После довольно долгой непринуждённой борьбы, родители согласились, и в конце июля поехали на Урал. Старый, давно забытый бабушкин домик стоял, нетронутый человеком, окружённый жиденьким заборчиком, утопая в розовом цвете иван-чая, пушистом лисохвосте, с тяжёлыми жёсткими колосками тимофеевке, густо-зелёном мареве мятлика и выглядывающих из него солнечных головках ромашек. Паша нырнула в дикий пахучий луг, и её накрыло запахом ветра и трав. Из глаз хлынули слёзы. Они текли по щекам и, щипая кожу, падали на траву, и луг выпивал их, поглаживая девушку тонкими зелёными пальцами колосков по лицу, рукам и шее. Ветер ласкал её волосы, целовал нежные пальцы, сушил щипучие солёные слёзы. Но Паша не хотела, чтобы они высыхали, и всё плакала и плакала, пока не выплакала всё, что накопилось у неё за долгие годы. Ещё немного полежав неподвижно, Паша встала и, окружённая лаской вечерних алых лучей, нежным шёпотом луговых трав и объятиями ветра, пошла, поднимая пыль с дороги.

Деревянный храм встретил её всем своим величием и простотой. Казалось, над самым небом сияют золотом кресты, и тянутся от них шёлковые ниточки молитв. Внутри её охватил запах чистого клиросного пения, тоже пронизанного луговым ветром, позвякиванием кадила в руках священника и лучами ещё далёкого солнца.