Ядро души 4

Глава 1. Слух

История императорской семьи была самым бесполезным предметом первого курса и одновременно самым обязательным - примерно как "техника безопасности" в мире моих "шизофренических" воспоминаний, которую там все "подписывали не читая", а вспоминали исключительно тогда, когда кому нибудь отрывало палец. Разница была в том, что здесь за нее ставили оценку... которая, в отличие от подписи, кое на что все таки влияла!

Зубрили мы в клубе, и вовсе не потому, что было особенно удобно, хотя "аудитории" для занятий и правда оказались вполне "человеческими", с окнами, столами и без сквозняков, а потому, что это было единственное место во всей академии, куда нас четверых пускали одновременно. "Общаги" здесь делились по группам, столовые делились по группам, и даже библиотека, как мне казалось, сначала внимательно изучала карточку и только потом уже того несчастного, кто ее протягивал! А в клубе фехтования группы "не разделяли" - формулировка красивая и, как все красивые формулировки в этом мире, означала нечто предельно простое: "членские взносы" платят все одинаково, а значит и выгонять, собственно, некого.

Ну и, конечно, буфет - притом бесплатный, а "хавчик" на халяву, как известно, лучший антидепрессант в любом из миров, и именно он, а вовсе не "жажда знаний", объяснял, почему Джон приходил на нашу "совместную подготовку" первым, весь вечер ходил туда-сюда между столом и буфетом, а уходил последним. Учебник лежал рядом с его тарелкой обложкой кверху и, кажется, за весь вечер так и не перевернулся...

- Подвинь тетрадь. Мне не видно! - потребовала Элеонора, толкнув меня локтем.

Тетрадь, к слову, была моя. Записи были мои. Чернила, если уж совсем честно, тоже были мои - и "списывала" она с таким сосредоточенным и слегка обиженным лицом, будто это она делала мне огромное одолжение, а я, "неблагодарный", отвлекаю ее по пустякам...

- Это уже третий раз. - заметил я.

- Вот именно! Третий раз прошу, а тетрадь все там же!

Логика была железная, спорить с ней смысла не имело. Тем более что за списывание мне, по заведенному между нами "тарифу", полагалась котлета - полагалась уже который месяц, но выдавалась исключительно "в кредит", и долг Элеоноры, по моим подсчетам, тянул уже на небольшое стадо... При этом, судя по ее лицу, "должником" в этой истории почему то числился я!

Так что, вздохнув, пришлось подвинуть тетрадь и вернуться к императорам, которых, надо сказать, было очень и очень много. За тысячу лет семья разрослась до такой степени, что очередь на престол уходила куда то "во второй-третий миллион", и все эти люди, если верить учебнику, занимались исключительно тем, что "мудро правили", "милостиво даровали" и "неустанно укрепляли". Отличить одного от другого можно было только по номеру, как серии какого нибудь бесконечного "сериала"! И что, спрашивается, они там укрепляли тысячу лет подряд?..

А за соседним столом, тем временем, старшекурсники обсуждали то, что их волновало куда больше "мудрых правителей" - и обсуждали, ничуть не понижая голоса.

- ...а после каникул у первачей практика. И без "пати" их туда никто не пустит, вот увидишь!

Дальше пошли подробности: кто, кого и за сколько "затащил" в прошлом году, и подробности эти, судя по хохоту, были не самые лестные для "затащенных". Я слушал вполуха, не поднимая головы от тетради, как и положено воспитанному человеку, который совершенно не интересуется чужими разговорами, особенно такими интересными.

Мари, сидевшая напротив, не слушала их вовсе. Она уже что то считала на полях - столбиком, аккуратно и сосредоточенно, так, как будто от этого столбика зависела ее жизнь... Про себя Мари не говорила почти ничего, а фамилию в первый день произнесла таким "шепотом", что расслышал я ее только с третьей попытки. Дочь наложницы из рода Крутой утес, группа "Б". Столбик, как я догадывался, был про рейтинг и про то, сколько баллов ей не хватает до группы "А". И что теперь, со всей этой "практикой", будет с этими баллами?..

А потом у нашего стола остановилась леди Делика.

Она шла через комнату по каким то своим "кураторским" делам, с какими то бумагами в руках, и остановилась так, будто это было совершенно случайно, - что, разумеется, было не так... Высокая, обманчиво хрупкая и безупречно вежливая, и при этом, как я знал по собственному опыту, обладательница такого "рывка", после которого вопрос "а стоит ли вступать в клуб" как то сам собой отпадал.

- Позвольте поправить. - негромко сказала она, повернувшись к соседнему столу, и хохот там как то сам собой затих. - Не "после каникул", а со второго полугодия. И не "не пустят", а не сдадут. Остальное вам объявят после экзаменов. Готовьтесь.

Поправляла она соседей... но "готовьтесь", как мне показалось, досталось нам, потому что смотрела она при этом на наш стол. На то, кто за ним сидит, что ест и что пишет, - спокойно и внимательно, как смотрят на товар, который еще не выставили на продажу, но цену которому уже пора прикидывать. На мне ее взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных, и я очень постарался сделать вид, что не заметил. Интересно, во сколько она меня оценила?..

Потом леди кивнула, будто мы о чем то договорились, и ушла.

Элеонора проводила ее взглядом, полным самого искреннего восхищения, Джон - взглядом, полным самого искреннего непонимания и недожеванного пирожка, а Мари зачеркнула свой столбик и начала новый.

- Если что... - сказала Элеонора, отчего то глядя не на нас, а в свою тетрадь, - то держимся вместе. Да?

Все закивали. Мари - быстро, Джон - жуя, я - с некоторой задержкой... Слово "пати" при этом не произнес никто, и, как мне показалось, вовсе не случайно.

Экзамен я сдам, в этом я не сомневался ни единой секунды. "Письменное" всегда давалось мне легко, и это, если разобраться честно, было вообще единственное, что шло здесь само! Все остальное - ядра, подземелья, туманные "перспективы" - требовало либо происхождения, либо денег, либо людей... И, разглядывая нашу "учебную группу" со стороны, я поймал себя на том, что уже прикидываю, чего каждый из них стоит, - и что меня это ничуть не смущает.

В "общагу" группы "А" возвращались уже вдвоем - Мари и Джону туда хода не было, карточка бы не пустила. Элеонора всю дорогу зевала, дуясь на меня из-за недописанного, у крыльца буркнула что то невнятное про "завтра спишу остальное" и, отяжелев от буфета, уплыла к себе в комнату, словно ледокол.

Соседи уже спали, так что я сел на кровать, не зажигая света, и занялся тем, чем в этом мире занимался чаще и охотнее всего, то есть "бухгалтерией"...

Итог семестра выглядел следующим образом. Ядер добыто два. Одно я выиграл в карты, а второе, маленькое, снял с монстра, который зачем то напал на меня сам, хотя я, клянусь всеми императорами сразу, не давал ему ни малейшего повода! Два ядра! За два месяца. Много ли это? В "лучшей академии человечества", где, если верить всем вокруг, как раз и "делают сильных"...

Способы я к этому моменту перебрал уже все, и каждый из них упирался во что нибудь свое... Охота - огромная конкуренция и очередь из тех, кто заведомо сильнее. "Азартные игры" - я в них проигрываю, что само по себе было довольно забавно, поскольку львиную долю этих самых игр в мир, похоже, занес именно я! "Жополизство" при какой нибудь "фракции" - требуется происхождение и место рождения, которых у меня нет и не предвидится. Задания академии - требуются навыки старших курсов. Купить - я нищий, а "кошельки" сестры и леди Бьянки трогать не собирался, и дело тут было вовсе не в благородстве, а в самой обыкновенной "домовитости": берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда.

А теперь ко всему этому добавился еще и срок.

"Держимся вместе" звучало, конечно, трогательно... Только вот в подземелье за трогательность ядер не выдают! И кого, спрашивается, мы будем "держать" - и чем? Элеонора с копьем мажет, Мари за копье даже не бралась, Джон, насколько я знал, в последний раз дрался с крысобразом и проиграл - а я лечу, и выкладывать это на прилавок не собираюсь... Четыре человека и ни одного бойца. Это была не "пати", а клуб по интересам.

Оставался, впрочем, еще один способ - простой, быстрый и совершенно безотказный. Выйти завтра на середину двора и заорать на всю академию, что у меня божественный талант целителя и что рядом со мной "выживаемость резко повышается"!.. Желающие, я уверен, нашлись бы уже к обеду.

Но стоило представить, как это будет выглядеть через месяц... когда окажется, что целитель у нас теперь "общий", что отказывать "неудобно", а очередь не кончается никогда. Не зря ведь обладатели дара так дружно не любили привлекать к себе внимание! Мне его и дома хватало с избытком.

Так что - нет... Ни за что.

Выходило, что все, что зависело лично от меня, я уже сделал, а до объявления оставалось несколько дней и один экзамен. Поэтому я сделал единственное по настоящему разумное, что мне еще оставалось, - лег спать. На голодный желудок, между прочим: котлету мне так и не отдали...

Глава 2. Теория

Утро экзамена я встретил с тем странным спокойствием, какое бывает у людей, заранее знающих результат... и вдруг обнаруживших, что результат этот им, оказывается, все таки нужен. Еще неделю назад мне было бы совершенно все равно, сколько баллов я наберу, но за эту неделю выяснилось, что на каникулярные курсы для "обладателей талантов" в этот раз пускают не всех подряд, а только по баллу. Мест мало, желающих много, и группе "А", в которой я имел честь состоять, полагалось "бесплатное" обучение, но вовсе не "гарантированное" место... А для меня эти курсы были едва ли не единственным местом во всей академии, где кто то хотя бы теоретически мог знать про ядра больше меня.

К учебному корпусу вела широкая мощеная дорожка, и по ней, чуть впереди, неторопливо шагал парень из нашей группы "А", которого до этого я видел разве что мельком. Высокий, в идеально сидящей форме и с тем особым выражением лица, какое вырабатывается только за годы, когда ни разу не приходилось донашивать вещи за старшими братьями! Рядом, с кожаной папкой под мышкой, семенил немолодой слуга, давным-давно, судя по всему, приставленный к "молодому господину", и что то вполголоса ему втолковывал. Парень не отвечал. У крыльца слуга остановился как вкопанный, почтительно поклонился и так и остался стоять внизу - внутрь прислугу, разумеется, не пускали, "регламент" на этот счет был строг.

Экзамен проводили в большой аудитории, и сдавал его весь наш поток разом, а не по классам, как на вступительных. Скамьи поднимались амфитеатром, внизу у доски стоял принимающий - сухой преподаватель с голосом человека, привыкшего, что его слышно из любого угла, - а рядом с ним, на столе, красовались песочные часы размером с хорошую вазу.

- Вопрос зачитываю один раз. Пишете, пока сыплется песок. Потом - следующий. Встать и уйти до конца нельзя никому. - объявил он и, помолчав, добавил. - Совсем никому.

По рядам прошелестел недовольный вздох "престижных" - кажется, кое кто уже заранее собирался сдать "быстренько" и "откланяться"! А я, наоборот, почувствовал что то вроде облегчения. Уйти первым мне было некуда, да и незачем... В прошлый раз, на вступительных, я этим уже "отличился", и ничего хорошего, кроме лишних взглядов, мне это не принесло.

Мари и Джон сдавали в своих корпусах, "Б" и "В" по отдельности, как тут и полагалось. Зато Элеонора, конечно же, была здесь и заняла место ровно на ряд выше, у меня за спиной, с настолько невинным видом, будто оно досталось ей совершенно "случайно". А тот самый парень со слугой сел на соседнем ряду, чуть наискосок. Между рядами же неторопливо прохаживался лектор с наших курсов целителей - видимо, в качестве второго "надзирающего", - заложив руки за спину и ни на кого особенно не глядя.

Вопросов оказалось два десятка, и уже на третьем я понял, в чем тут заключается "подвох"... Спрашивали вовсе не то, как было на самом деле, а то, как это "принято понимать". Какой из императоров "мудрее всех" укрепил рубежи? Да любой, в учебнике у каждого одна и та же формулировка! Почему благородный род "обязан" заботиться о подданных? Потому что иначе они разбегутся и платить подати станет некому, но писать полагалось "потому что таков долг". Простолюдину мечтать о "высоком положении" не стоит, конечно... если, разумеется, хочешь получить свой "балл"!..

Написать бы хоть раз, как оно есть на самом деле... Любопытно, что бы тогда сделал "проверяющий": поставил "ноль", вызвал к "начальству" или просто решил, что у "сына наложницы" от усердия помутилось в голове?.. Выяснять я, понятное дело, не стал! "Независимость", как ни странно, начинается вовсе не с громких заявлений, а с умения вовремя промолчать... и написать ровно то, что от тебя ждут.

Хуже всего было то, что я умел писать и то и другое. Настоящее - потому что прочитал куда больше, чем от меня требовалось, а "правильное" - потому что прожил в своем "шизофреническом" мире достаточно долго, чтобы усвоить, как устроены абсолютно любые "контрольные" на свете: отвечать надо не преподавателю, а "методичке"! И вот это умение бесило меня куда сильнее, чем любое незнание.

А песок все сыпался, и сыпался он ровно столько, сколько нужно было самому медленному в аудитории...

Первым перо на каждом вопросе клал я. Вторым - парень с соседнего ряда. Сначала я решил, что мне показалось, но к пятому вопросу сомнений уже не оставалось: он ждал, пока положу я, и тут же клал свое - спокойно, без суеты, будто просто так совпало. К восьмому я поймал себя на том, что тоже жду его... Глупость несусветная! Ни "баллов", ни ядер за эту "гонку" не давали, а мы оба сидели и вели самый настоящий "рыцарский поединок" на перьях - за право первым написать "потому что таков долг"... Два "взрослых" человека! И у одного из них, между прочим, за плечами целых две жизни.

За спиной, тем временем, отчетливо сопели.

- Не закрывай. - прошипела Элеонора, стоило мне сдвинуть руку.

- Пиши сама. - так же тихо отозвался я.

Судя по наступившей тишине, писать сама она не собиралась, а собиралась "обидеться" - что и было ее излюбленной "тактикой" на любой случай жизни... Хватило обиды, впрочем, ненадолго. Уже через пару вопросов в спину мне уперлось что то твердое - то ли палец, то ли перо, - и я, вздохнув, сдвинул лист к краю стола, а потом еще не раз двигал его туда-сюда под нужным углом. Не устраивать же "разборки" посреди экзамена, на глазах у всего потока?! Тем более что по "тарифу", как выяснилось еще вчера, должен ей почему то был я...

А потом дошла очередь до "монстроведения", и вот тут я немного увлекся. Вопрос был простой: что происходит с человеком, поглотившим ядро монстра на силу? В учебнике на это отводилось ровно два предложения - сила "переходит в мускулы и внутренние ресурсы тела", и точка. Я аккуратно переписал оба и отложил перо... А песку в часах оставалось еще на добрую треть!

Сидеть и смотреть на него было скучно, а от скуки, как известно, и совершается большинство глупостей на свете. И я, не удержавшись, добавил от себя третье предложение - о том, что переходит она вовсе не сразу, а сперва как бы расходится изнутри, откуда то из груди, и лишь после этого оседает по всему телу, в руках и ногах... Перечитал, остался вполне доволен формулировкой и снова положил перо. Скромности и сдержанности мне, как известно, было не занимать, о чем красноречивее всего свидетельствовало целое эссе о любви к императору, "переданное императорской семье"!

За плечом у меня кто то постоял - дольше, чем обычно стоят, когда проходят мимо. Элеонора, решил я, опять высматривает, что там у меня написано, и даже не обернулся...

Остальные вопросы прошли уже без приключений. Последняя струйка песка сбежала вниз, принимающий объявил, что "работы сдаются по рядам", и минут через десять нас, наконец, выпустили на свободу - всех одновременно, как стадо на выпас. Парень с соседнего ряда вышел, не оглянувшись, и внизу у крыльца его уже ждал все тот же слуга...

На улице было свежо, и после душной аудитории даже ветер казался почти праздником. Сдал я, в этом я не сомневался, хорошо и ровно, а значит, на курсы, скорее всего, попаду. Облегчение, привычное "сдал и забыл", было настоящим, и все таки чуть подпорченным. Полтора часа я провел, соревнуясь с человеком, имени которого не знал, в том, что не имело ни малейшего значения... и ведь "втянулся" же!.. А еще говорят, что взрослый ум в детском теле - это сплошное преимущество...

- Ты на "монстрах" чего так долго писал? - догнала меня на ступенях Элеонора. - Я у тебя ничего не успела разглядеть!

Глава 3. Объявление

Собрание потока назначили на следующий день после экзамена, и я, признаться, шел на него с легким сердцем. Результаты обещали "позже", каникулы маячили уже совсем близко, а что еще могли сказать нам в конце семестра, кроме "не шалите" и "не пропадайте"?.. Мне хотелось поскорее отсидеть положенное и уйти готовиться к курсам, на которые я, как надеялся, по баллу все таки прошел, и заодно прикинуть, чем бы таким полезным занять каникулы, пока вся академия разъедется по домам.

Аудитория была та же, что и вчера, только песочные часы со стола куда то убрали, и без них она сразу стала выглядеть гораздо "дружелюбнее". Весь поток "А" расселся по тем же местам, по какой то непонятной "традиции", которая возникла ровно вчера и уже успела стать нерушимой! Элеонора опять устроилась на ряд выше, у меня за спиной, а вчерашний парень со слугой - на соседнем ряду, наискосок. Мари и Джона тут, конечно, не было: "Б" и "В" собирали в своих корпусах, и, подозреваю, без той торжественности, с какой собирали нас...

Потому что к потоку "А" вышла сама леди Сесиль, и уже одно это, как я потом понял, должно было меня насторожить.

Чая ей на этот раз не принесли, но настроение у леди было такое, будто принесли, и не один, а сразу с печеньками. Она оглядела ряды с видом хозяйки, пересчитывающей гостей перед праздником, и, кажется, осталась вполне довольна тем, что все на месте и никто пока "не пропал".

- Рада сообщить, что у академии для вас хорошие новости! - объявила она, сияя. - Со второго полугодия у первого курса начинается практика. Настоящая! В подземелье! И сдавать ее вы будете не поодиночке, а группой - только "пати", дорогие мои, одиночек туда не пускают.

По рядам прокатился гул... Кто то радостно, кто то растерянно, а на верхних рядах "престижные" переглянулись с таким спокойствием, будто все это им было давно известно и у них, в отличие от прочих, уже все собрано и подписано... И почему то я совершенно не сомневался, что так оно и было.

А леди продолжила, все с тем же воодушевлением перечисляя условия, как будто зачитывала меню праздничного ужина. Добыть в подземелье ядра - и не просто ядра, а разных типов, и не на всю "пати", а на каждого по отдельности. Проводником у первокурсников будет старшекурсник, "куратор", и для самих старшекурсников это тоже экзамен, так что академия "великодушно" обязала их этим заняться. Кого назначат - решат позже, а вот кого брать в свою "пати", куратор выберет сам...

"Выберет сам"... Я даже записал эту фразу на краю листа и подчеркнул. Дважды.

- В подземелье!.. - выдохнула за моей спиной Элеонора, и в голосе у нее было столько восторга, что я невольно покосился назад.

Правда, ненадолго: уже через секунду восторг сменился чем то совсем другим, и она, судя по звуку, крепко вцепилась в край скамьи. На лице у нее, между тем, разворачивалась самая настоящая "битва" - та самая, что недавно звучала у нее в голосе, когда она говорила "не хочу в подземелье": "хочется" растягивало губы к ушам, "страшно" тянуло их обратно вниз, а "что скажут братья" засело где то между бровями и, судя по всему, побеждало...

- А тех, кто не сдаст, - весело добавила леди Сесиль, - ждет перевод в группу "В"! Но вы не расстраивайтесь заранее. Группа "В" академии тоже очень нужна - она нас, можно сказать, кормит!

И рассмеялась, совершенно искренне и от души, как смеются над удачной шуткой в хорошей компании...

А в аудитории, тем временем, стало очень тихо, так тихо, что было слышно, как кто то на верхнем ряду уронил перо. Нагнуться за ним он так и не решился.

Потому что каждый из сидящих тут прекрасно знал, что значит группа "В". Платное обучение, платное общежитие на четверых, платная и скудная еда - то есть никакой "халявы" вовсе, - и все это за счет семьи, которая, узнав о "переводе", вряд ли будет в восторге! А для некоторых это было и вовсе не про деньги. Я почему то сразу подумал о Джоне, который как раз и попал в "В" за деньги, и о Мари, которая, наоборот, считала баллы до группы "А". И о себе... Потому что лично мне платить за "В" было решительно нечем, а просить у отца из-за собственного провала я бы не стал ни за что.

Самое страшное в этой новости было даже не содержание, а тон, которым ее преподнесли. Про пропавших студентов, помнится, леди говорила ровно так же - бодро, с улыбкой и с этим своим "старайтесь не пропадать"... Хорошее и плохое у леди Сесиль звучало совершенно одинаково, и от этого плохое становилось куда страшнее. С человеком, который угрожает, можно хотя бы спорить. А с человеком, которому просто все равно, но у которого при этом прекрасное настроение, спорить было решительно не о чем.

Собрание закончилось так же весело, как и началось, и народ повалил к выходу, на ходу сбиваясь в кучки. "Престижные" ушли своей компанией, даже не оглянувшись... им то из-за "куратора" волноваться явно не приходилось. Парень с соседнего ряда задержался в дверях, окинул взглядом аудиторию, как хозяин - конюшню, и вышел...

- Ну? - Элеонора догнала меня уже на лестнице и пристроилась рядом, заглядывая в лицо. - Мы же вместе, да? Как договаривались?

- Как договаривались. - кивнул я.

И это даже не было ложью... Просто "договаривались" мы совсем о другом.

До "общаги" я дошел молча, а там, у себя в комнате, сел на кровать и снова занялся "бухгалтерией". На этот раз, впрочем, очень короткой, потому что считать было почти нечего, а то немногое, что было, складывалось в картину настолько унылую, что ее и разглядывать не хотелось.

Итак, что у нас есть, если смотреть на нас глазами того самого куратора, который "выберет сам"? Элеонора - копьем мажет, зато из баронского дома, и за нее, пожалуй, еще поборются. Мари - умная, старательная, группа "Б", драться не умеет вовсе. Джон - группа "В", последний бой проиграл крысобразу, и главный его талант - находить еду там, где ее, казалось бы, нет. И я - "сын наложницы", который лечит, но кричать об этом на каждом углу не станет...

Бойца - ни одного. Куратора - нет. Ядра - разных типов, на каждого! То есть не одно на всех и даже не по одному на брата, а по несколько разных на каждого из нас четверых, причем добытых своими руками, а не купленных в лавке из-за угла... И это еще если никто из нас не окажется настолько бесполезным, что его придется "дотягивать" всей компанией.

И куратор, который "выберет сам". Хотел бы я посмотреть на того чудака, который, выбирая себе отряд ради собственной оценки, выберет вот такое!..

Выходило, что наш "уговор" - это не "пати", а всего лишь обещание, данное за столом с бесплатным буфетом. Хорошее, честное обещание, которое каждый из нас, я уверен, собирался сдержать, и которое при этом было совершенно бесполезно...

Впервые за весь семестр у меня не было ни одного хода, который зависел бы только от меня. Даже плохого.

Так что я сделал то, что в подобных случаях подсказывал мне опыт обоих миров, - пошел ужинать. На сытый желудок даже группа "В" выглядела не такой уж страшной... а в столовой, говорят, сегодня давали котлеты. Может, хоть одну мне наконец то вернут?

Глава 4. Разбирают

Если бы меня спросили, на что это было похоже, я бы, не задумываясь, ответил - на ярмарку. На самую обыкновенную деревенскую ярмарку, где "товар" выставлен вдоль прилавков, а покупатели неторопливо прохаживаются между ними, приглядываясь, прицениваясь и щупая то, что им приглянулось... Разница была только в том, что "товаром" здесь были мы.

Кураторов еще не назначили, "это решат позже", как весело пообещала леди Сесиль, но присматриваться старшекурсники начали уже на следующее утро. Сначала робко, будто между делом, а к обеду уже совершенно открыто: они стояли у дверей учебных корпусов, сидели на скамейках во дворе, толпились у входа в клуб и разглядывали нас, первокурсников, с тем выражением лица, с каким, наверное, выбирают лошадей на конном рынке. Зубы, правда, пока не проверяли... но кто знает, до чего "покупатели" дойдут к концу недели?..

Бойцов разбирали первыми. У фонтана, например, я своими глазами видел, как здоровенного парня из группы "Б" с тренировочным мечом за спиной "окружили" сразу три компании, и каждая наперебой тянула его к себе.

- Мы в прошлом году все сдали с первого раза! У нас свой целитель есть! - перекрикивал остальных один из старшекурсников, размахивая руками.

Парень хмурился, переводил взгляд с одного на другого и явно не понимал, почему вдруг стал настолько популярен. Я то, как раз, понимал прекрасно... И "свой целитель", судя по тому, как громко им хвастались, ценился здесь едва ли не выше, чем само "первое место" в прошлом году!

Я даже подумал на секунду, не выйти ли мне на середину двора и не сказать ли тихонько, что целитель у меня тоже есть, - я сам... А потом вспомнил свои ночные "подсчеты" и передумал. Нарасхват то меня, может, и "разберут"... Только вот потом еще и "перепродадут", причем "с наценкой"!

А вот к Элеоноре подошли уже на второй день.

Мы как раз сидели в клубе вчетвером: Мари что то переписывала из вывешенных у входа правил, по третьему, кажется, разу - про квоту и про ядра "разных типов", Джон доедал чей то недоеденный "обед", бегая туда-сюда к буфету за добавкой, а я делал вид, что читаю. Подошел старшекурсник - высокий, уверенный, с гербом какого то рода на пряжке ремня и с той особой вежливостью, какая бывает у людей, которые заранее знают, что им не откажут.

- Леди Солнечный щит? - он слегка поклонился. - Мы собираем "отряд" на аттестацию. Будем счастливы видеть вас у себя... Баронскому дому у нас всегда рады!

Именно "баронскому дому", а вовсе не ей самой - отметил я про себя. Копьем Элеонора, насколько я знал, мазала через раз, и он, судя по всему, об этом даже не подозревал... А может, и подозревал, но "имя" в его подсчетах перевешивало любое копье.

Элеонора покраснела, выпрямилась, как на "смотру", и секунду молчала. Я видел, как ей хочется согласиться - по глазам видел, по тому, как побелели пальцы на краю стола! Ее позвали. Позвали первой, именно ее, а не кого то из нас, - и позвал старшекурсник, у которого, судя по всему, "все уже было собрано и подписано"...

- Благодарю вас. - наконец ответила она, стараясь говорить так, как, наверное, говорила ее мать на приемах. - Но мы вчетвером.

Старшекурсник посмотрел на нас. На Мари с ее переписанными правилами, на Джона с чужим обедом, на меня... Посмотрел очень внимательно и очень коротко - так смотрят на "прошлогоднее" расписание, которое и выбросить вроде жалко, и читать незачем. Потом пожал плечами, еще раз слегка поклонился Элеоноре и ушел, ни разу не обернувшись. Джон проводил его долгим обиженным взглядом - кажется, единственное, чего он старшекурснику так и не простил, это то, что тот помешал ему "дожевать".

А Элеонора сидела с таким видом, будто только что в одиночку победила дракона... И, надо признать, в каком то смысле так оно и было! Я, например, не был уверен, что на ее месте поступил бы так же. Да что там - я был почти уверен, что не поступил бы.

Только вот легче от этого, как ни странно, не стало. Скорее наоборот. Потому что теперь я точно знал, что нас "тянет вниз" вовсе не Элеонора... А кто же тогда?.. Ответ, увы, был очевиден - и смотрел на меня каждое утро из мутного "общажного" зеркала.

Мари и Джона, между тем, не позвал никто. Как и меня.

Чем дальше, тем больше "ярмарка" превращалась в "распродажу". "Сильных" разобрали за три дня, "родовитых" - за пять, а к концу недели во дворе остались одни "уцененные", которые старательно делали вид, что им вовсе и не хочется никуда вступать.

Была, впрочем, одна, которая "уцененной" явно не считалась и при этом никуда не вступала.

Розовые волосы я узнал бы где угодно - "фамильная примета" Верных щитов, по которой в свое время можно было безошибочно угадать, откуда именно к тебе идут неприятности! Нойа, та самая "старшая из тройняшек", которая после турнира назвала меня "слабаком" и с тех пор не удостоила ни единым словом, стояла у стены клубного корпуса, скрестив руки на груди, и к ней одна за другой подходили компании. Подходили, что то долго и горячо объясняли... а она выслушивала, окидывала их тем же оценивающим взглядом, каким, наверное, когда то окинула и меня на турнире, и молча отворачивалась - даже не из-за грубости, а просто потому, что разговор, с ее точки зрения, был окончен.

Одних Нойа отвергла за минуту, других - даже не дослушав. Она ждала "лучших". Интересно, каких именно? И, судя по тому, как уверенно она это делала, лучшие рано или поздно должны были прийти за ней сами...

Ко мне же за всю неделю не подошел никто. Ни разу. А ведь я был умен, обаятелен, "скромен" и, пожалуй, даже хорош собой - по крайней мере, по моему собственному, совершенно "беспристрастному" мнению!

И дело было вовсе не в том, что меня "не заметили", - заметили, еще как! Первое место в рейтинге за вступительные, эссе, "переданное императорской семье", отметка "БТЦ", о которой кое кто явно догадывался... Меня разглядывали, и разглядывали довольно часто. Только вот разглядывали, как любопытную вещицу в чужой витрине, которую никто не собирается брать.

Ценились здесь две вещи: "сила" и "имя". А кто, скажите на милость, купит то, чего никто не видит?.. Силы у меня на виду не было никакой - я не выходил на "спарринги" и не таскал с собой меч "для солидности". А имя... Имя у меня было, и даже довольно известное. Только вот к имени этому прилагалось "сын наложницы", а это здесь, как я успел убедиться, весило куда больше любой фамилии.

Когда то, давным-давно, еще в форте, я понял одну очень простую вещь: посторонним людям до тебя, в сущности, нет никакого дела. Родственники - дело другое, хотя и с ними бывает по всякому... Академия же была полна именно посторонних. И каждый из них, выбирая себе "пати", думал исключительно о своей оценке, о своих ядрах и о своем будущем, что было совершенно правильно и честно!

А значит, искать мне нужно было вовсе не покупателя.

Искать мне нужно было человека, которому позарез требуется то, чего здесь не продает никто. Оставалась "сущая мелочь" - такого человека найти... И желательно до того, как он сам "сообразит", что именно ему нужно, и пойдет искать это без меня.

Глава 5. Задержаться после

Курсы целителей в тот день закончились так же, как и все предыдущие занятия, - "на самом интересном месте"... Лектор снова рассказывал о движении "божественной силы" внутри нас, снова пару раз пообещал, что к подробностям мы вернемся, "когда будем к этому морально готовы", и снова, судя по лицам вокруг, "морально готов" был разве что я один. Остальные целители сгребали учебники с таким видом, будто каждый лично подозревал соседа в покушении на свое "перо", и расходились не прощаясь, что, впрочем, никого не удивляло: все мы давно успели "нюхнуть" жизни настоящего лекаря через родню и знакомых и твердо усвоили, что лечат тут "в порядке живой очереди" и строго за ядра, а тот, кто слишком приветлив, очень быстро обнаруживает у себя на шее толпу "друзей" с больными зубами! Так что дружбой на наших курсах и не пахло!

Тетради свои я к тому времени уже сложил в рюкзак - тот самый, что когда то "придумал" для походов и который, как выяснилось, для учебы подходил ничуть не хуже. Учебники академия выдавала из библиотеки - казенные, "под запись" и, как известно, по два предложения на тему, так что все, что лектор говорил сверх учебника, существовало только в тетрадях тех, кто успел записать... И берег я их, признаться, пуще любого учебника!

Я тоже не собирался задерживаться, поскольку снаружи ждала Элеонора, а Элеонора, которую заставили ждать ужина, - это, знаете ли, "стихийное бедствие" пострашнее любого подземелья... После ужина же был клуб и вечерняя тренировка, так что рюкзак я закинул за спину еще до того, как лектор договорил последнюю фразу, и почти дошел до двери, когда за спиной раздалось:

- Все свободны. А вас, Феликс, я попрошу остаться.

Я так и застыл с рюкзаком за спиной. Лектор, разумеется, понятия не имел ни о каком "Штирлице", но у меня по спине пробежал холодок - как у человека, которого только что вежливо попросили задержаться "на пару слов" в очень нехорошем кабинете! Двое последних замешкавшихся целителей, как по команде, ускорили шаг - чуять "неприятности" на наших курсах умели все без исключения - и через пару мгновений в аудитории остались только мы вдвоем.

Лектор неторопливо сложил свои записи в аккуратную стопку, тщательно выровнял края и только после этого поднял на меня глаза. И вот это пугало куда сильнее любого "не-во-змо-жно": на лекциях он гремел на всю аудиторию и вбивал в нас правила чуть ли не по слогам, а сейчас заговорил тихо, мягко, почти по отечески...

- На днях я просматривал работы первых курсов по монстроведению. - сообщил он. - И одна фраза, признаться, запомнилась... "Переходит не сразу, а сперва как бы расходится изнутри, откуда то из груди". Любопытно, не правда ли? Что ядро у нас в груди, знает любой, кому хоть раз отдавали ядро покойного родственника. А вот в учебнике написано, что сила чужого ядра идет прямо в мускулы, "минимально влияя" на свое. У вас же выходит, что сперва она проходит через свое... Такого в учебнике нет.

Внутри у меня что то неприятно екнуло. Так вот кто тогда так долго стоял у меня за плечом!.. А я то все эти дни был уверен, что это Элеонора высматривала ответы, и даже собирался спросить, чего она так медленно "списывает".

Беда была в том, что где у человека ядро, знал каждый, а вот что через него идет, мог знать только тот, кто однажды заглянул туда изнутри... И на вопрос "откуда" у меня не имелось ни одного "правильного ответа". Настоящий прозвучал бы примерно так: "Видите ли, однажды я сам расколол себе ядро изнутри и с тех пор очень внимательно прислушиваюсь ко всему, что через него проходит"! После чего разговор, полагаю, продолжился бы уже не со мной, а где то "наверху", ведь обладателей таланта для того и учат держать глаза открытыми, чтобы обо всем "необычном" они сразу сообщали кому следует... А я тянул не на одну "странность", а на целый сборник - с картинками и подробным оглавлением. И кто, спрашивается, стал бы потом разбираться, насколько аккуратно меня стоит изучать?

Отпираться было бы еще глупее, ведь работа подписана, а изображать внезапную потерю памяти перед человеком, который сам по три раза за занятие повторяет одно и то же, было бы и вовсе верхом "неосмотрительности". Так что я сделал единственное, что мне оставалось, - честно "признался"!

- Простите... Это я, наверное, у вас и подхватил. - пробормотал я, разглядывая пуговицы на его одежде. - Вы же сами рассказывали, как божественная сила идет внутри нас, сначала из груди, а потом дальше... Вот я и подумал, что сила из ядра тоже так идет. Раз это все равно сила.

Лектор помолчал. Долго помолчал - так долго, что я успел мысленно отругать себя и за "раз это все равно", и за "подумал", и вообще за то, что распустил тогда перо на экзамене, вместо того чтобы, как все нормальные люди, переписать из учебника два предложения и успокоиться! Человек, который на полном серьезе обещал нам, что растительные монстры "оторвут голову, надругаются над телом и доберутся до всех родственников", вряд ли стал бы мелочиться из-за одной лишней фразы... Но и отпускать меня с миром он почему то не торопился. Может, все таки обойдется?..

- Божественная сила и сила монстра - это "не-од-но-и-то-же". - снова, как на лекции, по слогам отчеканил он наконец. - Путать их нельзя ни на экзамене, ни тем более на практике.

- Понял. Больше не буду. - поспешно закивал я.

- Аналогия неверная. - продолжил он, словно меня и не слышал, а потом как то странно пожевал губами. - А вот вывод из нее... любопытный. Очень любопытный. До такого на курсе пока никто не додумывался.

Не обошлось! И вот тут мне стало по настоящему "не по себе", потому что выговор я бы пережил. Выговор - это просто: тебя отчитали, ты покивал с "виноватым" видом, и все о тебе благополучно забыли... А "любопытно", произнесенное таким тоном, означало, что забывать обо мне никто не собирается ни сегодня, ни завтра, ни, боюсь, в "обозримом будущем".

- Загляните ко мне после следующего занятия. - сказал лектор, возвращаясь к своим бумагам. - Обсудим ваши... "аналогии". А сейчас идите, вас, кажется, ждут.

Судя по нетерпеливому постукиванию каблука за дверью, ждали, и уже довольно давно...

Элеонора и в самом деле встретила меня у выхода таким взглядом, будто ждала с прошлого года, и всю дорогу до столовой выговаривала мне за то, что из-за каких то там "целительских глупостей" мы явимся к "шапочному разбору" и нам достанутся одни объедки... Я кивал в нужных местах, сочувственно вздыхал в паузах и не слышал ни единого слова!

Потому что напряженно думал. С одной стороны, я только что стал "странным" в глазах человека, которому по должности положено такое замечать и, при случае, куда нужно "сообщать". С другой... с другой стороны, впервые за все время в академии передо мной оказался человек, у которого знания лежали не в учебнике, а в голове! Человек, который знал о силе больше, чем писали в книгах, и был, похоже, не прочь этим поделиться. Вопрос только - за какую цену?.. Ведь если где то в этом мире и лежал ответ, как стать человеком, которым никто не распоряжается, то искать его, похоже, стоило как раз у таких людей: знающих то, чего нет в учебниках, и не спешащих бежать с каждой "находкой" к кому то наверх.

А трещины в моем ядре, между прочим, никуда не делись и по прежнему "скрежетали" в "зонах", стоило мне туда сунуться. И кто еще, кроме этого человека, мог бы подсказать, что с ними делать, не спрашивая лишнего в ответ?

Идти было опасно. Не идти - еще опаснее: откажешься, и "любопытно" очень быстро превратится в "подозрительно"... Так что к следующему занятию мне предстояло подготовить самый "правильный ответ" в своей жизни!

Оставалось только угадать, на какой вопрос.

Глава 6. Один вопрос

Весь следующий день я готовил "правильный ответ", а вернее целых три - во-первых, на случай, если лектор спросит, откуда я это взял, во-вторых, если спросит, кто мне это рассказал, и в-третьих, если он спросит "в лоб", не пробовал ли я чего нибудь на себе... Третий ответ был самым коротким и состоял из честных глаз и одного слова "Чего?..", которое я полвечера репетировал в пустой комнате для занятий в клубе перед начищенной медной пластиной, заменявшей там зеркало, пока не добился такого полного "идиотизма", что сам себе почти поверил! Так что на занятие я шел подготовленным лучше, чем на экзамен, и примерно с тем настроением, с каким, наверное, идут на допрос люди, выучившие свою "легенду" наизусть.

Лекция прошла мимо меня целиком - в голове осталось только что то опять про движение силы и про то, что "к подробностям мы еще вернемся"... А когда лектор объявил, что все свободны, он на меня и не взглянул. Зато взглянули другие: двое целителей, сидевших через ряд, как по команде обернулись, будто проверяя, останусь ли я опять, и, убедившись, что остаюсь, переглянулись с таким видом, словно поймали меня на краже чужой "тетради".

Лектор дождался, пока за ними закроется дверь, выровнял свои бумаги в стопку - сначала по длинной стороне, потом по короткой - и только после этого заговорил все тем же тихим, "отеческим" голосом, от которого у меня еще с прошлого раза холодело между лопатками.

- Я не буду спрашивать, откуда вы это взяли. - сообщил он, и два моих "правильных ответа" из трех тут же отправились "в корзину". - Вы все равно соврете, а я все равно не поверю. Давайте сбережем друг другу время.

Внутри у меня все сжалось... Когда человек, которому по должности положено "сообщать", отказывается слушать твои оправдания, это, знаете ли, настораживает куда сильнее любого допроса с пристрастием!

- Предложу другое. Один вопрос за раз. Вы спрашиваете - я отвечаю, если сочту нужным. Но вопрос должен быть хороший. Плохих мне хватает и на лекциях, по три десятка за занятие, и все про то, "будет ли это на экзамене"...

Тут он чуть заметно усмехнулся.

- Любопытный студент рано или поздно начинает проверять на себе. Мертвый студент - это три дня бумаг и разговор с родней. Один вопрос в неделю обходится мне дешевле.

Вот тут я, признаться, растерялся. К подозрениям, к угрозам и даже к вкрадчивому "а расскажите ка поподробнее" я был готов, но никак не к тому, что мне предложат "сделку"! Причем выгоду свою лектор посчитал вслух и вполне по деловому: он мне - знания, а я ему - спокойные три дня без бумаг... Вот только для человека, которого волнуют одни бумаги, он как то подозрительно точно знал, сколько дней уходит на одного покойника. А платить, как ни крути, все равно предстояло мне - собой, по "кусочку", с каждым заданным вопросом. Стоило спросить что нибудь скучное - и "дверь", которая впервые за все время в академии приоткрылась передо мной, тихо и вежливо закрылась бы обратно, а спроси я слишком точно - и лектор "прочитал" бы обо мне больше, чем я успел бы соврать... Получался какой то экзамен "наоборот", в котором правильных ответов не было вовсе, а баллы ставили за вопросы!

Что меня интересовало на самом деле, было ясно и так - трещины, те самые, что "скрежетали" у меня в груди, стоило сунуться в очередную "зону" подземелья, и о которых в учебниках не было ни слова, как, впрочем, и обо всем остальном полезном... Но спросить напрямую, что бывает, если треснет ядро у человека, было все равно что подойти к стражнику и поинтересоваться, как ловчее вскрывать замки, "чисто из любопытства"! Нужна была "обертка". И я вспомнил правило, которое в этом мире рано или поздно слышит каждый, кому родители начинают выдавать ядра: ядра на ману "горстями" есть нельзя. Когда то мне растолковал его коновал, а я про себя перевел это в "надувать грелку без предохранительного клапана"...

- Простите... Вы в прошлый раз назвали мой вывод любопытным - что сила чужого ядра сперва идет через свое. А если чужой силы слишком много, ну, как когда ядра на ману горстями едят? Свое ядро тогда может... треснуть?

Лектор посмотрел на меня таким долгим взглядом, что я уже успел решить, будто "провалился" на первом же вопросе, но потом он вдруг хмыкнул.

- Значит, все таки продолжаете свою "аналогию"... - почти одобрительно протянул он. - Детям говорят "лопнешь", и дети думают, что лопнет живот. А вы, выходит, подумали про ядро.

Я покивал с самым "невинным" видом, на какой был способен. Хотя о том, как трещит ядро, я знал не из "аналогий", а "изнутри"!

Но на этом лектор не остановился и добавил тем будничным тоном, каким обычно сообщают, что на ужин опять "каша":

- Трескается. Нечасто. И, как правило, это последнее, что человек в своей жизни успевает заметить.

Он помолчал, глядя куда то поверх моей головы, а я вдруг очень остро ощутил собственную грудную клетку, причем изнутри... Наконец он заговорил, еще тише прежнего.

- Одного такого я видел. Он прожил дольше, чем ему полагалось.

И все! Ни кто это был, ни что с ним стало, ни, самое главное, насколько "дольше"... А на самый "плохой" в мире вопрос, который вот-вот готов был сорваться у меня с языка, лектор ответил раньше, чем я успел открыть рот:

- Остальное - когда будете к этому морально готовы. А теперь мой вопрос. С чего вдруг первокурсника волнует, когда трескается ядро?

Хорошо хоть на этот вопрос у меня нашелся ответ, в котором не было ни слова лжи, что само по себе было для меня редкой "роскошью".

- Так я же целитель... Мне ядра на ману есть положено. Вот и хочу узнать, сколько можно, пока не выяснил на себе.

Лектор какое то время смотрел на меня без всякого выражения, а потом рассмеялся, коротко и сухо, и, кажется, впервые за все время нашего "знакомства".

- Первый целитель на моей памяти, который спрашивает, сколько можно, до того как съел. Обычно спрашивают после... если есть чем.

Затем он открыл тетрадь, обмакнул перо и аккуратно, с нажимом, что то в ней вывел. Что именно, я не видел, но по длине догадывался - мое имя. А в мире, где каждый нищий рыцарь помнит, чей прадед сидел за столом ниже чьего, имя, записанное чужой рукой в чужую тетрадь, уже никогда не бывает "просто" именем!

- Через неделю, в это же время. - сказал лектор, закрывая тетрадь. - С вопросом, и с хорошим.

В коридоре меня ждали, причем не одна Элеонора, к нетерпеливому каблуку которой я уже начинал привыкать, как к "будильнику"... Двое целителей, так старательно оборачивавшихся на меня после лекции, почему то тоже никуда не ушли и подпирали стену с видом людей, которые "просто так тут стоят".

- Любимчик. - процедил один из них, не особо понижая голос, когда я проходил мимо.

Вот и все! Одного слова хватило, чтобы я, весь семестр старательно "не отсвечивавший" на курсах, где каждый держался за свои знания, как голодный за миску, превратился в того, кому дают больше, чем остальным. А за такое здесь не любили куда сильнее, чем за "сына наложницы"...

Элеонора, конечно же, все слышала.

- Что еще за "любимчик"? - подозрительно прищурилась она, пристраиваясь рядом. - Ты что, какие то дополнительные занятия берешь... без меня?..

- Отрабатываю ошибку с экзамена. - "скучным" голосом пробубнил я. - Говорит, у меня "аналогии неверные".

- А-а... - тут же потеряла интерес Элеонора, для которой любая "отработка" по привлекательности стояла где то между чисткой конюшни и молитвой натощак. - Тогда пошли быстрее, а то опять одни объедки достанутся!

Я кивнул и пошел, и уже на полдороге к столовой понял, что эта "скучная" версия - про отработку и неверные аналогии - теперь понадобится мне для всех: для Элеоноры, для сокурсников и для братьев, если слух дойдет и до них... А "интересная" останется только для одного человека, раз в неделю, по одному вопросу за раз. И каждый такой вопрос должен был быть достаточно хорошим, чтобы дверь не закрылась, и достаточно скучным, чтобы о нем никто не "сообщил"...

А еще я всю дорогу думал о человеке, который прожил дольше, чем ему полагалось, и о том, что лектор так и не сказал, насколько "дольше"!..

Глава 7. Письмо с приложением

Письмо мне отдали вечером, у ворот общежития. Какой то слуга, из тех, что в нашей "усадьбе" отвечали то ли за метлы, то ли за ключи от кладовых, сунул его мне с таким лицом, будто вручал повестку в суд, и тут же ушел, не дожидаясь ни благодарности, ни "чаевых"... Первое письмо из дома за весь семестр! Сам я домой все собирался написать "как нибудь потом", когда появится, чем похвастаться, и, конечно же, сестра меня опередила.

Письмо было толстым - четыре листа, сложенных вчетверо и исписанных с одной стороны, а с другой, как водится у нас дома, тянулись чьи то столбики цифр, перечеркнутые так яростно, будто эти цифры лично перед кем то провинились... Я устроился у окна, пока было светло, и приготовился наконец узнать, что творится дома: как отец, что на границе, не "съела" ли супруга кого нибудь из слуг. Но уже к середине первого листа понял, что письмо это не про дом, а про Лилию. Совсем про Лилию...

За то время, что меня не было, у сестры завелись "двенадцать новых подруг" - она их пересчитала и, кажется, пронумеровала. А еще - приглашения от семей, чьих фамилий я не слышал даже от отца, и какой то "гонорар" в виде отреза ткани, который сестра находила "не очень щедрым" и собиралась в следующий раз "поднять цену". Писала она длинно, взахлеб и не по порядку, перескакивая с чужого праздника на свою прическу, а с прически - на жалобу, от которой я невольно фыркнул:

"Тортиков тут нигде нет, братик! Я спрашивала... Везде спрашивала... Мууу..."

Еще она "готовилась к Академии". Заставила сестренок Верный щит учить с ней иероглифы и драться на палках "как ты учил", а меня просила написать, правда ли, что на вступительных дерутся с монстрами, и непременно написать, что правда! Просила трижды, и с каждым разом все более крупными иероглифами...

"Сестренками" были те самые "тройняшки", которых я когда то так прозвал за одинаковость, хотя вблизи они различались и ростом, и возрастом. Старшая, Нойа, была моей ровесницей и сейчас училась в группе Б, а две младшие были ровесницами сестры и собирались поступать вместе с ней. Что, по-хорошему, Академии стоило бы знать заранее и начинать готовиться уже сейчас!..

А ближе к концу нашлось и такое:

"Удачи на экзамене, брааатик! Ты же опять будешь первый?.. Я всем сказала, что ты первый!"

Экзамен я сдал недели две назад... Письмо, выходит, было написано еще до него и все это время где то ехало, пока я тут "удачно сдавал". А "всем" у сестры - это, между прочим, не соседка по столу, а добрая половина чужих дочерей империи, их тетушки, их служанки и, возможно, чья то "подруга" из самой Столицы... И почему то от этого "всем" мне стало немного не по себе, хотя с первым местом, насколько я знал, пока все было в порядке.

Нужное пришлось выковыривать между строк, как изюм из булки. Отец "много ругается на бумаги" - значит, налоги опять выросли. Супруга "опять болеет" - значит, сестра опять побеждает в их тихой "войне". А сестренки Верный щит "все время про тебя спрашивают", и леди Мария тоже спрашивала - "как бы невзначай". Так и написано, в кавычках! Сестра явно переписала чье то взрослое выражение, совсем не понимая, что именно переписывает...

А потом из последнего листа мне на колени выпала еще одна бумажка - маленькая, сложенная в тугой квадратик и перетянутая розовой ниткой с таким хитрым узлом, что развязать его незаметно не взялся бы, наверное, и профессиональный "медвежатник". Бумага белая, тонкая, чистая с обеих сторон - ни налогов, ни цифр, ни чьих то клякс. А сбоку, на свободном краешке последнего листа, сестра нацарапала приписку:

"Это от сестренок для Нойи! Отдать ЛИЧНО В РУКИ, а то не считается! И не читай. Я сама не читала... Почти. Там узел."

Я повертел квадратик в пальцах... Интересно же, что там - вызов на поединок или список "женихов" с моим именем в самом низу? Или просто "привет, сестра" - на бумаге, которую у нас дома пожалели бы даже на завещание?.. Академия была одна, Нойа в ней тоже была одна, и письмо для нее прекрасно дошло бы и без меня - теми же слугами, той же дорогой. Значит, дело было не в доставке. А в чем тогда?.. "Не считается" - а что именно не считается, если отдать не лично? Да и чистая бумага под детскую записку - это не детские деньги. А записки у нас дома, как я только что убедился, пишутся на обороте отцовских налогов.

В прошлый раз, когда сестра писала "сестренкам Верный щит", там "встретили" Розу. Теперь письмо шло в обратную сторону, и "встречать" на этот раз собирались, похоже, меня.

Когда то леди Мария уже примеряла меня в женихи для Нойи, а я вежливо отказался переходить в их род и искренне считал этот вопрос закрытым. Взрослые Верные щиты, как выяснилось, так не считали - и продолжали "торги" детскими руками. Им нужно было, чтобы Нойа, которая со "слабаком" не разговаривает, взяла что нибудь из его рук. А дальше она либо заговорит, либо демонстративно промолчит, и о том, и о другом дома узнают из ближайшего же письма... Выдала же всю эту "операцию" одна строчка - "а то не считается" - которую сестра вписала от чистого сердца. Держать тайны она не умела никогда, а с тех пор, как чужие тайны стали ее "товаром", - и подавно.

Можно было, конечно, "потерять" записку по дороге. Но и это было бы ответом - и прочла бы его вся сеть сестры, от наших соседей до столичных "подружек". А донести - значило идти в группу Б к девушке, которая с самого турнира не удостоила меня ни единым словом, и держать в руке розовый квадратик, как посыльный из цветочной лавки... Выбор, как обычно, был между плохим и неприятным. Я выбрал неприятное, а узел трогать не стал. Раз уж его не одолела даже сестра, мне там точно ловить было нечего.

Потом я вырвал последний лист из самой ненужной своей тетради, что для меня было почти подвигом, обмакнул перо и вывел "Дорогая Лилия" - и остановился.

Все, что я сейчас напишу, прочтет не только она. Прочтут "двенадцать новых подруг", их тетушки, сестренки Верный щит, а через них и леди Мария, "как бы невзначай". Так что про пати, без которой после каникул в подземелье не пустят, про аттестацию во втором полугодии, про лектора и про то, что в Академии никто не торопится брать "первого" в команду, ни строчки! Я написал про еду - сытно, про погоду - сносно, про то, что учусь и "стараюсь", что торты в Столице есть, но до Столицы отсюда далеко, и что на вступительных с монстрами дерутся не все, а только самые "везучие". А про первое место - что результатов пока не объявляли. И это была чистая правда!

Вышло письмо скучное, как отчет о надоях - зато безопасное, как он же. "Скучная" версия, которую я еще недавно заготовил для Элеоноры и сокурсников, теперь понадобилась и для сестры - единственного человека, которому я вообще то доверял... Хотя доверял я ей, если честно, все, кроме тайн.

А в самом конце, подумав, я все же дописал: "Записку отдам лично".

Пусть считается.