Я попаданец

Глава 1

Я попаданец, и я попал в чужое тело. В грязное, вонючее, в непонятных лохмотьях и с драной сумкой через плечо. Попал в прямом смысле, меня вышвырнуло в этот мир с такой силой, что я врезался в чужое тело, и это тело, отлетев от меня в сторону, сильно ударилось башкой обо что-то. Теперь вон, валяется бездыханным. Бомж или попрошайка, хотя большой разницы нет. Я тер ушибленное плечо и пытался вспомнить, как я стал попаданцем. Ну, здесь все просто, шел по лесу и искал грибы, а тут смерч, не сходится – я в тапочках. Значит, сидел дома, решал когда пойти за грибами и тут взрыв, опять не сходится – в руках был пакет. Точно, выносил мусор, споткнулся, опять не то. В пакете, а что было в пакете, две баклаги пива. Ну вот, вспомнил, пришли друзья, нам не хватило, и я погнал за пивом, потом самосвал с пряниками и я здесь. Есть подозрение, что опять не то. Я в футболке и трениках, а там зима, чёрт, со снегом. Ага, сходил в магазин, купил пива, вернулся домой – пока все логично, в квартире переоделся в домашнее – и здесь вроде все логично, взял пиво и..? Пошел к соседке, типа знакомиться поближе или потеснее. Все верно, только моей соседке скоро восемьдесят, что-то где-то не сходится. Так, еще раз. Сходил в магазин, купил пива, вернулся домой – пока все логично, в квартире переоделся в домашнее, стоп, какая квартира я сейчас в деревне живу и соседка у меня баба Зина. Так, вопрос, куда ходят с двумя баклагами пива, в гости, конечно, а еще куда, еще раз в гости. Не-не-не опять не туда. Спокойно, помедленнее, двееее баклаааги пиииива, куда можно идти, вот же балбес, в баню, конечно. Я же в деревне живу, а в деревне без бани никак, а в бане без пива тем более. Все, точка, выяснили, куда я шел с пивом.

Очень, знаете ли, неудобно лежать не пойми на чем головой вниз и ногами вверх, а когда хочется осмотреться, то не получается, вокруг сплошная темнота.

– Слушай, Корг, зачем трупаков раскладывать по одному, давай сразу в общую могилу, а то два раза таскать замучаемся.

– Малец, ты в армии или где, сказано разложить по одному для проверки, вот и раскладывай или для тебя лучше выгребные ямы чистить.

– Ямы тоже не хочу, вот как эту тушу тащить, пупок развяжется и завязывать никто не будет, унтер что ли.

Санитары стащили с повозки тело, за руки за ноги отволокли в сторону и бросили, шлем глухо стукнулся о землю.

– Суки, больно же.

– Живой, даже шипит чего-то. Давай малец, стрелкой в лазарет, пускай забирают, это хорошо, что унтер, благодарность обеспечена.

– А на кой нам эта благодарность.

– Вот видно, что ты сопля зеленая, это увольнение в городок, а там пиво, девчонки.

Включился свет, наконец с меня сняли это долбанное ведро, которое называется шлемом. Сняли ошметки одежды, которая была раньше формой. Уложили на деревянный топчан, который раньше был деревянным топчаном и прикрыли простынкой, которая раньше…, все, хватит. Затем нарисовался мужичок в заляпанном халате, поводил надо мной рукой и сказал медсестре, что у пациента нет ничего страшного, сотрясение мозга и трещины в двух ребрах, что тут и Солли справится. Медсестра принесла попить воды, а затем к топчану подплыла Солли. Села на табурет и стала водить руками, сначала над головой, потом над грудью. Голова перестала болеть, телу стало легче, и я уснул. Снились баня, пиво, копье в руках, вал, убитые мужики, которые тянули ко мне руки и просили пивка. Бабка Зина шипела в лицо, чтобы я не маячил здесь и уходил в общую могилу, а потом отняла баклагу с пивом, сволочь.

– Просыпайтесь, пора принимать микстурку, она горькая, но надо. Как себя чувствуете, встать можете, сейчас кушать принесут.

Я попытался резвенько вскочить, но голова тут же пошла кругом и тело рухнуло на топчан, заныло в боку. На топчане матраса не было, доски были, крепкие и твердые. Кушать не принесли, дали только кисленькой воды. После этого снова появился вчерашний врачок-мужичок в сопровождении Солли, еще одной девушки и медсестры.

– Ну-с, герой, рассказывайте, как себя чувствуете, где болит, резких движений не делайте. У вас общая контузия и сотрясение мозга.

– Доктор, голова кружится, и я ничего не помню, что со мной вообще и как я здесь оказался.

Врач заглянул мне сначала в глаза, поводил пальцем перед ними, затем заглянул в рот и покачал головой.

– Если вы меня понимаете, то кивните головой. Понимаете, это уже хорошо. Если вы все помните, то снова кивните головой, если нет, то махните отрицательно.

Я замотал головой, опять в ней все пошло кругом, я же вроде все сказал.

– Я предполагал, что будет легче, Тосси, пометьте себе, кроме основного диагноза, потеря речи и амнезия. Кроме прописанных лекарств добавьте успокоительное, пусть сутки отлежится. Еще раз, кто это у нас?

– Прайс, старший унтер, командир взвода копейщиков. Прямое попадание ядра, удивительно, как еще выжил.

– Копейщиков, против пушечной батареи, кто ж придумал.

Доктор переключился на других пациентов, а я лежал на топчане и пытался хоть что-то вспомнить. Теперь я знал, что меня зовут Прайс, кто-то внутри хихикнул и сказал, хорошо, что не Ценник, еще я старший унтер и командир взвода копейщиков. Попробовал говорить вслух, прислушиваясь к голосу. Внутри головы было все понятно, а вот уши слышали какие-то фыфки и муфыфки. Днем принесли обед, состоявший из слегка соленого мясного бульона и тонкого ломтика, похожего на хлеб, но совершенно постного и не вкусного. Ужин был такой же постный, его разбавила медсестра, которая также принесла лекарства и стала единственным источником информации. Мы, это полтора полка, должны были взять штурмом крепость, не очень то и большую, но хорошо защищенную и окруженную с трех сторон рекой и с четвертой стороны рвом. Вот эту крепость и штурмовала пехота, вооруженная копьями, мечами, топорами, алебардами и булавами. Как сказал доктор, кто придумал? Тот, кто придумал это, не удосужился дать в помощь хотя бы лучников, не говоря про артиллерию. Как говориться, а вы пробовали подняться на стену по шаткой лестнице с копьем в руке. Из рассказа медсестры получалось, что мы не только до стены не дошли, мы и до рва не доползли. Косили нас из пушек, аки в тире, кому то досталось каменных орехов, а Прайса, то есть теперь меня, угостили каменным ядром. Причем угощение было смертельным, а я вместо бани попал в тело старшего унтера. Пиво жалко. И теперь я практически не помню себя тогдашнего, так же как и теперешнего. Точно Герасим из Муму, говорить не могу, только мычу, вот Тургенева вспомнил. Ночью по палатке носились мыши, пищали и возились, делили упавшие на землю крошки. На следующее утро после пилюль и сверхлегкого завтрака, приперлись солдаты, как оказалось из моего взвода. Я уже мог сидеть, ходить не мог, если только под себя и было немного легче. Живых осталось только семь человек, четверо более менее целых, я и еще двое тяжелых. Они благодарили меня, что научил их не теряться в бою, правильно действовать, и они благодаря мне не погибли. Какая-то гадость внутри опять хихикнула, «почти святой», это я что, сам с собой что ли. Из нашей роты осталось в живых одиннадцать человек, младший офицер и еще три человека, которых ранило в начале штурма. В полку теперь даже роты не наберется. Нас сменила другая бригада, кого смогли вытащить привезли в лагерь. Они пытались что-то спрашивать, но появилась медсестра и прогнала их. Кроме меня в палатке находилось еще три человека, но они даже не шевелились, к ним один раз в день приходила или Солли или другая девушка. Они водили над ними руками, потом качали головой и уходили. Я пытался произносить слова, затем буквы, но язык упорно не хотел слушаться. Вечером ужин с лекарствами принесла Тосси, видимо она услышала мои потуги в произношении букв, поэтому сказала, что я молодец, но лучше начать восстановление с гласных. Как они получатся, то прибавлять к ним по одной согласной и тянуть слоги, как будто поёшь. Весь следующий день я пел гласные буквы, а к вечеру нас в палате осталось трое, четвертый, тоже старший унтер, умер, не приходя в сознание. На пятый день я мог уже пропеть все гласные и мне разрешили выйти погулять, не потому что я смог спеть буквы, а потому что вспомнил, как ходить. Для этого выдали балахон, сделанный из длинного мешка, с прорезью для головы и разрезанного по середине, эдакая бурка. Все лучше, чем гулять в кальсонах.

Это был палаточный лагерь. Лазарет из четырех палаток, штабная палатка, четыре палатки господ офицеров, палатки солдат и обоз с лошадьми. Народу в лагере практически не было, почти весь состав остался гнить у крепости или был уже похоронен в братской могиле. Для отдельных могил не было средств, возможностей и сил. Мимо прошли два офицера, я встал смирно и отдал честь, поднял согнутую в локте правую руку, открытой ладонью вперед и, сжимая ладонь в кулак, стукнул им себя в грудь. Офицеры кивнули в ответ. Все это произошло на автомате, значит, обе памяти возвращаются. Встретил таких же гуляющих раненых, показал руками, что говорить не могу, а вот слушать даже очень. Узнал не очень много, нужного практически ничего. Мы, это пятый смешанный пехотный полк в составе второй пехотной дивизии. Мы должны были с ходу захватить крепость, что бы выровнять границу с Саруми, вдоль реки. Наш полк был в авангарде, с ходу ничего не получилось, а получилось то, что должно было получиться. Целыми остались штаб полка и обоз с лазаретом, два батальона, как корова языком слизала, от третьего почти ничего, около роты и тех половина раненых. Скоро остатки полка должны отправить в тыл, на доукомплектование, только кем укомплектовывать, четвертый год идет война, резервистов и ополченцев уже выгребли, остались крестьяне, а с ними не навоюешь. Очень удивительными были фразы о магах, мол, из полка забрали двух сильных лекаря-мага. Остались две слабеньких девчонки и средний «малопьющий» лекарь, поэтому и выходили, подняли на ноги так мало. Боевые маги находились при штабе дивизии, и помочь наступающим не могли. На шестой день мы в палате остались вдвоем, ушел гулять, было трое, вернулся – двое, наверное, третий умер. Соседа вроде бы привели в чувство, ему досталось сильнее, чем мне, перебит позвоночник, каменным орехом разворотило нижнюю челюсть, у нашего лекаря-мага с позвоночником ничего не получилось, середнячок все-таки. Тосси сказала, что через пару дней его заберут и отвезут в дом инвалидов и увечных. Я ходил и мычал буквы и слова, память приходила ночью и то отрывками не связанными друг с другом. То приснилась баба Зина, которая ругала меня за то, что я лоб тридцатилетний, до сих пор не женат, в своем городе хожу, таскаю железки, мускулы есть, а выносливости никакой. Не понравилось ей, что привезенные ей дрова долго колол и часто отдыхал. То первый смотр в армии, где я получил первое и последнее замечание, за неправильно висевший бебут. Первый командир отделения, младший унтер, низенький, противный тип с гнилыми зубами. После сна очень обеспокоило отсутствие моей маленькой сабли (бебута), это было оружие, лично приобретенное мною, вместо тупого казенного ножа. Пришлось мычать об этом, сначала медсестре, а потом Солли. Она сначала неправильно поняла мои приставания к ней, в конце концов, намычал, что почти ничего не помню, но нож мой личный и надо вернуть. Она отвела меня к обозу и ткнула пальцем в сторону трех копошившихся человек, те бегали вокруг ящиков и что-то туда складывали. Фельдфебель, командовавший погрузкой, послал меня подальше, сославшись на занятость. Они грузили одежду, оставшуюся от убитых бойцов, и вполне еще целую. Рядом валялись кучами башмаки, шлемы, защитные подстежки, щиты, мечи с алебардами, копьями и наконечниками от них, в общем все, что может еще пригодиться новому пополнению. Я принял вид банного листа, прилипнувшего к одному месту, надоедая фельдфебелю. Не выдержав моего мычания, разрешил покопаться в куче с оружием. Я уже начал поиски, как вдруг увидел свой бебут на поясе у одного из помощников фельдфебеля, вот же зараза, за это его могут и наказать. Тот поначалу пытался врать, что это его вещь, пришлось взять его за шкирку и приподнять над землей. Он тут же стал честным и начал вещать, что специально его хранил при себе, ожидая хозяина. Понимал крысеныш, что может вылететь с теплого местечка на передовую. А руки то у меня сильные, нервное напряжение спадало, одновременно всплыл вопрос, а руки мои, в смысле, меня тогдашнего или нынешнего. Ладони мои, мозоли мои, даже ногти мои, почти мои ноги несли меня к Тосси, у нее было зеркало. Опять пришлось петь про очень надо. На меня этого из зеркала смотрел я тот, даже шрам на скуле из прошлого. Потом выяснил, что мне тридцать два года, медсестра упиралась, вроде как нельзя показывать пациентам личные карточки, а у меня амнезия, ха, ха, ха. Вдруг чего начальство спросит, а я не знаю. В общем, две медали за выслугу, десять и пятнадцать лет. Одна медаль «За вспоможение», две медали «За доблесть» третьей и второй степени и знак за хорошее поведение. Как я понял, рядовым орденов не полагалось, но все равно герой. В армии без малого шестнадцать лет. Еще выяснилось, что Прайс это фамилия, а имя Анди. Тосси смотрела на меня и качала головой, дальше читать она не стала.

– Прайс, ты никак решил за Солли приударить, можно конечно списать на амнезию, но сразу предупрежу, это большие неприятности.

– Да понимаю я, она маг, а я никто, причем еще и ущербный. Да и в мыслях не было, если честно.

Пришло осознание, что не только ущербный, но и неграмотный.

– Тосси, а у вас что-нибудь почитать есть?

– Так ты же не грамотный, как читать то будешь?

– А вы мне помогите, вдруг я грамотный, но после контузии забыл. Ведь не откажите. Заодно и речь восстанавливать буду.

Медсестра замолчала, потом улыбнулась.

– Я тебе сейчас на бумаге напишу, скажем, двенадцать слов. Шесть мы прочитаем вместе, а остальные ты прочитаешь сам, если сможешь, то помогу.

– Вам бы учителем работать, мне вон как помогли.

– А я и была преподавателем родного языка в школе для девочек, но началась война, сын на фронте, он офицер, был ранен. Вот я и устроилась медсестрой, чтобы ухаживать за ним, а потом осталась.

На улице было тепло, прошлая память подсказала, что «за окошком месяц май», середина. Травки, конечно, было мало, или вытоптана или съедена лошадками, в основном грязь, перемешанная со всем, чем можно. Дорожек прямых не было, все обходили грязюку, создавая серпантины между палаток. Еду мне уже не носили, ходил сам в столовую при лазарете. Еда была так себе, особенно была отвратительной вода. Даже кипяченая, она воняла болотом, навозом и еще черте чем. Никакие травки не перебивали этот запах. Обещали завтра снять повязку с головы, будет еще один шрам, над левым ухом. В палатке снял с себя балахон и кальсонный набор. На правом плече шрам, на левом бедре тоже, это не прошлые мои, это теперешние, настоящие. А так это вполне я, из той жизни, крепко сбитый, мускулистый, только пострижен наголо, чтобы голову штопать, а до этого, чтобы насекомых не разводить. В палатке свой бебут снимал, а выходя на улицу, прятал под балахоном. Иногда вдалеке со стороны крепости слышался грохот. Как говорили всезнающие бойцы, а такие везде есть, крепость взяли в осаду, но не сильно удачно, по ночам через реку им доставляют припасы, помощь, короче оказывают, а наши ничего сделать не могут. Через пару часов я уже прочитывал все написанные слова. Язык здесь был не русский, но похожий и отличался начертанием букв и их немного другим озвучиванием, а так почти, чуть-чуть немного русский. Еще пришло понимание, что я знаю математику и даже геометрию, наверное, еще и физику, но пока вспомнил только слова. Еще в этой жизни мне вбили в голову, кроме ядра, постоянное желание совершенствовать свои навыки владения копьем, мечом и луком, поэтому хотелось заниматься. Про лук и меч, всплыло как-то неожиданно. Тосси была удивлена моими успехами в учебе. А то! Нашла какие-то старые отчеты, с чистыми местами и писала мне на них задания. Прошлые и нынешние знания объединились и учеба поперла в гору. Веселая и беззаботная жизнь закончилась через два дня. Пришел приказ о передислокации. Все кто мог ходить и носить, занялись погрузкой тяжелораненых, повозки подъезжали и уезжали, затем грузили имущество, собирали палатки. Погода тоже решила поиздеваться, моросил дождь, растворяя натоптанные дорожки. Прибыл из офицерского госпиталя единственный подпоручик и принял временное командование ротой, было разрешено вскрыть обозное ротное имущество. Подпоручик назначил меня временно исполнять обязанности старшины. Все оделись в форму, аж целых пять бравых солдат, один контуженный старший унтер и молоденький подпоручик. В остальных ротах было примерно так же или хуже. Штаб полка с командиром находился уже в пункте назначения, им всем, как и положено, было глубоко наплевать на личный состав, тем более его, в общем-то, и не осталось. Весь штаб был занят назначением виновных и награждении не участвовавших. Три дня мы плелись с обозом, осуществляя одновременно его охрану. Кроме охраны обоза предо мной стояли еще три задачи. Первая, продолжать развитие утерянного языка. Второе, повышение грамотности. Третье восстановление навыков владения оружием. Каждое утро и вечер проводил бои с собственной тенью. Солдаты смотрели на меня и ухмылялись, но когда я на третий день предложил им всем спарринг, то они стали еще больше улыбаться, говоря, что они еще в своем уме, спарринговаться с мастером. Пришлось обращаться к подпоручику, может он что-то знает. Оказалось, что я должен был сдавать экзамен на получение звания мастера копья, но непредвиденный штурм крепости с каменным ядром все планы сорвал. Я еще пытался коверкать речь, чтобы не сильно привлекать к себе внимание, только с медсестрой Тосси я позволял себе говорить нормально. У меня уже получалось, хотя и медленно, читать тексты и даже писать, правда, с кучей ошибок. С утра четвертого дня мы были на месте, подпоручик побежал в штаб, узнавать место нашего расквартирования. Его долго не было, появился красный и злой, собрал всех и посмотрел на меня.

– Через час построение трех рот нашего батальона, будут представлять нового комбата и командиров рот, и можете получить жалование, в соседнем батальоне будет выдача, хорошо, что народу мало.

– Так это стандартная ситуация, господин подпоручик, был один комбат, будет другой, привыкнем.

– Прайс, комбатом будет списанный кавалерист, который ничего не понимает в пехоте, представляешь чего он накомандует. Два командира рот еще смешнее, призванные отставники, они не то что бегать, они ходить нормально не могут.

– Ну, хоть третий то нормальный.

– Третий, полгода как выпустился из школы офицеров и находится перед вами.

– Господин подпоручик, поздравляем с повышением.

– Спасибо, но поздравлять не с чем, двух новых офицеров нам дадут только через два месяца, по ускоренному выпуску, то есть недоделанных. Из хорошего, эти трое назначаются командирами отделений с присвоением звания капрал, значит, убываете в другие роты батальона, там опытных никого нет, в какие через час сообщат. Двое остаются в нашей роте тоже командирами отделений с присвоением звания капрал. Прайс, ты назначен старшиной роты, по званию ничего не сказали. Остальные командиры будут добавляться из других полков. Первые призывники начнут прибывать через день. Поэтому, вы трое, можете собираться, сдать, согласно табелю, вещи старшине роты. А мы вчетвером будем составлять план приема, обучения и введения в строй новобранцев. К завтрашнему утру план командиру батальона на стол.

Мы пошли готовиться к построению, не знаю, как пацаны, но я был не сильно рад, отвечать за сто сорок человек, которые слышали про армию только в сказках. Представлять комбата соизволил командир полка, мы его правда и до этого не сильно видели, только на смотрах и парадах. Сухой, с колючим надменным взглядом, господин полковник смотрел на нас так, что мы сразу осознали себя виновными за все. За то, что не взяли крепость или не сдохли вместе с остальными. За три роты докладывал самый старший по званию, командир нашей роты. Был представлен новый комбат, толстенький, кругленький, с красной, пропитой рожей и усами. Этим усам позавидовали бы Фабрициус с Буденным вместе взятые. Длинный меч, совсем не вписывался в колоритный кругляш нового комбата. Представив комбата, командир полка вскочил на коня и со всем штабом двинулся к другому батальону. Почему на конях, придумали так, построится не всем вместе, а у своих палаточных городков. Настала очередь комбата представлять командиров рот. Командир первой роты был братом близнецом комбата, только усы поменьше, возникало ощущение, что они не только пили вместе, но и хорошо знали друг друга. Командир третьей роты выглядел даже очень ничего, строен, подтянут, один минус ему давно за пятьдесят. Нашего командира мы знали. И вот настал торжественный момент, новый комбат командным голосом начал командовать.

– Солдаты, господа офицеры, настал самый важный момент в нашей жизни, у нас появился шанс защитить Родину, Короля и честь.

Здорово, а до этого мы сидели по кабакам и пили пиво, и шансов защитить родину и все остальное, у нас не было. Шестнадцать человек стояло и смотрело вдаль, но даль закрывали палатки.

– …и значить, как говорил я раньше, завтра утром с планами у меня в палатке. Все, аллюром, гоп, гоп.

Пухлячок, придерживая меч, рванул к себе в палатку, наверное похмеляться. Все стояли и не расходились. Видимо, пока я плавал в облаках, прослушал самое главное. Подпоручик плюнул на землю и дал команду, разойтись.

– Господин подпоручик, прошу меня простить, я тут немного задумался и видимо пропустил самое главное.

– Все, что было до этого, просто пустяк. Мы теперь не копейщики, а арбалетчики и лучники, два взвода одни, два взвода другие. Прайс, ты понимаешь, копье это палка с острым концом, сколько времени нужно, чтобы из крестьянина сделать копейщика.

– При усердных тренировках за семь дней.

– Вот, а чтобы научить стрелять из арбалета и лука нужно пятнадцать дней и еще пятнадцать, чтобы попадать в цель.

– Согласен, господин подпоручик, а еще копье очень трудно потерять, а вот стрелы и особенно болты к арбалетам проср… запросто. Есть хоть какие-нибудь наставления по новому оружию.

– Да ничего нет, зачем-то все перекрутили, переделали. Еще сделали одну роту аркебузиров, это такие палки с трубками из которых стреляют маленькими камнями с помощью магического порошка. Роту отдельную создают, а аркебуз нет, на чем учиться будут, не знаю.

– Господин подпоручик, разрешите, я пройдусь по лагерю, может, чего-нибудь найду.

– Свободное передвижение в полку запрещено, мне не надо, чтобы единственный человек, умеющий обращаться с луком и людьми, попал на гауптвахту.

– Я не попаду на гауптвахту, у меня еще два приема к врачу, вот допуск в лазарет, с двумя пустыми пометками.

Нужно было зайти к медсестре Тосси, поблагодарить за все, попросить что-нибудь, на чем писать и чем писать. Оказалось, что у них с документами, бумагами и бланками строго, но она может купить в офицерской лавке все нужное, денег даже хватило на планшет, сегодня вечером и зайду. Спросил, нет ли у нее знакомых военных, у которых можно выпросить наставления по арбалетам и лукам. Подумав, она сказала, что спросит у сына, возможно, он поможет. Вечером, после мучений над планом по новобранцам, сходил в лазарет, получил купленные две тетради, четыре карандаша, сложил это все в кожаный планшет и сдал пропускной лист раненого.

Утром, сразу после подъема, прибыли четыре командира взвода и каптенармус все младшие унтера. Двое были мечниками, один копейщиком и только один арбалетчиком. Распределили взводные палатки, каптенармусу кроме своих обязанностей поставили задачу организовать кухню. В разгар суеты прискакал офицер, в звании капитана, наш подпоручик подбежал, доложил, как положено.

– Что, ротный, все получается, ты первый ротный в звании подпоручика, не только у нас, а во всей армии. Ваш комполка хоть и суров, но за своих горой. Вон, даже комдива убедил. Так что не подведи. Держи наставления, много не дам, по три экземпляра. Не смотри на меня как на чудо, старшине своему спасибо скажи. Кстати, где он.

– Здравия желаю господин капитан, старший унтер Прайс…

– Все, не ори, смотрю, говоришь уже нормально.

– Спасибо Вашей матушке, господин капитан.

– А что, правда грамоту понимаешь, а может еще что?

– Так точно, господин капитан, еще математику, геометрию немного и физику, тоже немного.

– Подпоручик, держи его крепко, если то, что он сказал, правда, заберут быстро. Даже я заберу, как только поручиком станешь.

Капитан ускакал, а все молчали ему в след.

– Прайс, откуда тебя знает адъютант командира нашей бригады, ты действительно грамотный, почему я не знаю.

– Так господин подпоручик, никто и не спрашивал, да и кому нужен грамотный солдат. Медсестра Тосси его мать. И я его впервые вижу.

Как распределяют, а может, как набирают новобранцев никто, наверное, не знает вообще, из первых двадцати человек пополнения, двое были косыми, пять человек походили на тени дистрофиков, а у еще одного была сломана рука. Чтобы не было споров между взводными, распределением сначала занимался командир роты, но через час собеседований, вызвал меня и посадил рядом, в конце концов, я занялся пополнением, а подпоручик стал изучать наставления. Пять дней поступало пополнение, каптенармус, которого звали также как и меня, вечером валился с ног. Я выполнял обязанности отсутствующих офицеров и свои, он свои и частично мои. Если точно, то все командиры выполняли не только свои обязанности. Командиров отделений выбирали на ходу, хорошо, что из числа призванных находились охотники, которые умели обращаться с луком. Основная масса народа была пахарями, которые в своей жизни видели только вспаханную землю, а мясо ели только по большим праздникам. Командир батальона в жизни своего подразделения не принимал никакого участия. Он обязал всех командиров рот по вечерам докладывать ему о выполненных мероприятиях. Выходил из своей палатки для, подышать свежим воздухом. Командиры взводов разучились говорить по нормальному, народ понимал только мат и зуботычины. Большинство призванных почему-то решило, что если они не умеют что-то делать, то и не должны. Первое общее построение роты, стоят красавцы кто в лес кто по дрова. Кого как поймали, так и привезли, кто в обмотках, кто в драных зипунах. Кто постарше стоят и уныло смотрят в землю, молодежь радостно улыбается во весь рот, показывая стройные ряды гнилых зубов. Кое у кого в этих рядах значительные проплешины, иногда свежие. Гауптвахта была переполнена, зато полковая территория блестела как у кота, что-то нужное. Выгребные ямы были чистыми, а все отходы были закопаны в пяти километрах от лагеря. Комендант лагеря был непомерно счастлив. Новобранцы после гауптвахты возвращались как шелковые, некоторые с синяками. Приходилось на построении перед отбоем, то мне, то подпоручику объяснять прописные истины. Это война, если ты не умеешь обращаться с оружием, то тебя первым убьют, если не выполняешь приказы командира, то тебя убьют, если нарушишь присягу, то тебя повесят, а твоя семья не получит денежную компенсацию. Народ начал убегать, но всех вылавливали и пороли прямо на плацу. В одной из рот, двое новобранцев напали на офицера, суд в течение часа и два висельника. После этого народ попритих. Во всех ротах был некомплект, в нашей, включая командиров, было сто шесть человек, вместо ста сорока восьми. У меня тоже было одно место в мыле, кроме обмундирования, надо было получать, а потом закреплять луки и арбалеты, боекомплекты к ним. Хорошо были наставления, взводные сажали всех на землю и сначала читали вслух, а затем повторяли хором, все вместе, также учили и текст присяги. Появилась работа в лазарете, теория теорией, а практика это другое. Наш взводный, командир арбалетчиков, не усмотрел за порядком на занятиях, в итоге два дебила сделали в себе дырки. Последний день так называемого КМБ прошел в таком же бешенном темпе, не успев толком отдохнуть, вбежали в день присяги. Наконец все узрели нашего командира батальона. Он что-то промычал в ознаменование, потом что-то сказал про коней и ушел праздновать присягу в палатку. Быт начал входить в нужную колею, строевые занятия, дежурства, боевая учеба. Кто-то из бойцов не нашей роты устал и, будучи в карауле, решил дезертировать. Через день его доставили в расположение полка. На всеобщем построении, солдатики спорили, сколько ударов кнута тот получит, но не угадали. Дезертира повесили. Для новобранцев это был шок, хотя в присяге все сказано, служба только по уставу и приказу, за любое невыполнение приказов, смерть, приказа дезертировать не было. Каким-то образом наш комбат сумел доложить о готовности батальона, доложили и остальные, и был объявлен полковой смотр. На построении комбат внятно объяснил, что будет на смотре, на удивление он был немного трезв или немного пьян, кто его поймет. И вот мы на плацу, в парадной форме, у кого она конечно есть. Комполка здоровается со всеми батальонами, поздравляет с вливанием в доблестную армию его величества, затем зачитывает приказ о награждении отличившихся в осаде крепости, скорее всего выживших. К моему удивлению назвали и мою фамилию. Подбежал, переходя на строевой шаг, представился.

– Старший унтер Прайс награждается медалью «За доблесть» первой степени, с присвоением очередного воинского звания «фельдфебель».

Сам командир полка соизволил вручить мне медаль и пожать руку, а я что, служу Королю и Отечеству, дали значит заслужил. Офицеров будут награждать на офицерском собрании. Мы прошли парадным шагом перед штабом полка, чем вызвали гримасу у полковника, наш парадный шаг был чуть лучше, чем у кандальников, бредущих на каторгу. В нашей роте очередное звание получил прибывший новый взводный и стал старшим унтером. Каптенармус за мои деньги где-то раздобыл бутылку самогона, и мы немножко отметили. Солдаты занимались своими делами, выходной все-таки. Вечером дежурный по роте передал приказание, явиться к командиру роты. Подпоручик сидел за столиком и предложил мне сесть рядом, он был, как говориться слегка подшофе. Потом достал початую бутылку коньяка и плеснул в стаканчики из походного набора.

– Прайс, давай за твою медаль и звание, если бы не ты я тут, наверное, сошел с ума. Не стал я оставаться с остальными, все напыщенные, наши ротные решили, что их тоже должны были поощрить, оказывается, они сделали одолжение Королю, согласившись участвовать в боевых действиях.

– Спасибо господин подпоручик, а как же вы, неужели пропустили.

– Нет, не забыли, вот получил первый орден, «Михал» третьей степени и досрочно присвоили звание поручика.

Я вскочил, отдал честь и с настоящей искренностью поздравил его с награждениями. Мы выпили еще по одной, он достал шоколадку, ею и закусили.

– Слушай, Прайс, а откуда ты такой грамотный, видел я, как ты управляешься с начертанием, умеешь масштабировать, знаком с углами, вычисления у тебя на высоте, даже, думаю, лучше чем у меня. Про физику не говорю, не сравнивал.

– Так это, господин поручик, вы же знаете, сорок лет назад, офицеры устроили бунт, кого-то просто разжаловали, кого-то на каторгу отправили. А когда на престол взошел новый король, то многих амнистировали и разрешили с севера перебраться, где теплее, вот у нас поселилась такая семья. Нас прикрепили к ним, что бы снабжали продуктами, по-моему, им даже дворянство вернули, а был он, кажется, подполковником. У него жена очень грамотная была, вот и решила школу организовать. Многие научились писать и читать, а которые посмышленее были, тех продолжила обучать дальше. Со мной вместе учились еще три человека. Потом подключился ее муж, я ему понравился, и он стал заниматься со мной отдельно. Потом в свободное время просто приходил к ним послушать новости. Мне жена подполковника даже оформила справку об окончании четырехлетнего обучения, хотя я знал гораздо больше. А потом я попал в армию, вообще я не должен был идти, старший сын в семье, а младшему брату еще срок не подошел. У отца был старший брат, так его сыну по жеребьевке выпало идти в рекруты, а он единственный сын, остальные девки. Вот и порешили они, чтобы шел я. Вот так мне повезло.

– А почему при наборе не показал справку об образовании.

– Почему же, показывал, только в уездном пункте сказали, что бы я засунул эту бумажку куда надо и без меня грамотеев хватает. Молодой был, взял да и выбросил ее. А потом меня и не спрашивали.

– Ну, ничего, закончим войну, дослужишь и вернешься домой. Содержание у тебя будет неплохое, женишься.

– Не куда мне возвращаться, помните, десять лет назад мор был, так наше село все вымерло, а потом его полностью сожгли. Не пошел бы в армию, тоже помер бы. Поэтому армия для меня дом родной, а рота семья.

– Да уж, ладно, не будем загадывать. Да, не представился я, Юлис те Гоури, а то ты так и не спросишь.

– Так не положено нам знать, никто не знает, как зовут нашего командира полка. А вы дворянин и не простой.

– Угадал, Прайс, граф, наследник рода. Вот так, и в армию я тоже не хотел, но отец сказал, не пойдешь в армию не станешь наследником, служба это престиж, особенно для него.

Пришлось мне еще раз вскочить и испросить прощение, за вольное поведение. Прощения просить про сказку с хорошей дворянской семьей и учебой не стал, не проверишь, потому что село наше действительно вымерло.

– Ты пока не распространяйся, но через пару недель пойдем опять штурмовать крепость. Я возьму лучников, ты покомандуешь арбалетчиками, подумай, как нам дело сделать и народу много не сгубить, но это предварительно. Жаль, что в офицеры представить тебя нельзя.

Мы выпили еще по одной, и я отправился в казарму. Хороший парень наш ротный, сколько ему, двадцать один год, не больше. Своим командирам сообщил, что ротный у нас теперь поручик.

Вообще в полку мы были первым батальоном, соответственно первая, вторая и третья роты. Мы вторая рота и у нас в роте только один офицер, в первой и третьей ротах появились по одному подпоручику, видимо наверху поняли, что с такими командирами рот много не навоюешь. Появился зам у нашего комбата, целый капитан и целый артиллерист, эти точно накомандуют. С поручиком прикидывали и так и эдак, как действовать при штурме крепости, но, не зная поставленной задачи это не возможно. Единственное, поручик предложил создать две команды, взвод лучников и взвод арбалетчиков одна команда и такая же вторая. Взводные нещадно тренировали народ, стрельба, передвижение, взаимодействие. Главное, чтобы они в первом бою не развалились, не начали думать, а четко выполняли команды. Через пару дней, комбат созвал офицерское совещание, где каждой роте была поставлена задача. Нашему батальону отводился участок, где мы должны организовать штурм самого левого куска стены. Наша задача забраться на стену и нейтрализовать две, лучше три пушки. Две роты с мечами и топорами штурмуют стену, наша рота прикрывает от лучников со стены и артиллерии. Для того чтобы как-то уменьшить разницу в высоте нам надо забраться на вал перед рвом, закрепиться там и начать обстрел врага, после этого остальные преступают к штурму. Всего две проблемы, надо как-то добраться до вала и там закрепиться. Штурм назначен на семь утра, а это уже светло и добежать до вала мы не успеем. Как при первом штурме нас раскатают еще до вала. Пришлось собирать всех взводных и организовывать совещание. Я нарисовал примерный план крепости, а крепость я видел только с одной стороны, отметил наш участок, приступили к прениям, предложениям и мыслям. Вывод напрашивался сам собой, необходимы шиты, которые можно вбить в землю на валу, чтобы была возможность кучно обстреливать стену. Отсутствие навыков меткой стрельбы мы должны компенсировать кучностью и количеством. Все это надо делать в темноте, чтобы враг не заметил, и с рассветом начинать штурм, а не после восхода солнца. Нужно организовать тренировки, чтобы солдаты знали, что и как делать. Набросали план подготовки к штурму, и поручик отправился к командиру батальона с докладом. Буквально через двадцать минут поручик вернулся, он нервно смеялся. Отправив всех к своим взводам, оставил только меня.

– Ты знаешь, мы повторим подвиг первого штурма, все сдохнем, но крепость опять не возьмем. Меня этот дуболом обозвал выскочкой, не нюхавшим пороху. Обозвал недоделанным сопляком, пришлось ставить его на место, не как поручику, а как графу, что если он не возьмет себя в руки я вызову его на дуэль, на копьях. После этого он поутих, но заявил, что не собирается перечить командованию, тем более идти к командиру полка и преподносить ему мою чушь. Мы должны сдохнуть, но взять крепость, ему, видите ли, надо получать подполковника. Вот так, еще он не потерпит мою самодеятельность. Думаю, будет писать донос.

Подыхать просто так, из-за какого-то урода, совсем не хочется. К командиру полка просто так не пустят, необходим рапорт командира батальона. Замкнутый круг. Что ж попросим увольнительную у поручика, тем более надо к полковому интенданту, сдать ведомость закрепления оружия в роте. Перекинувшись парой фраз с интендантом, я понял, что прорваться к полковнику никак не получится, педант и уставник отъявленный. Придется обращаться к медсестре Тосси или тете Тосси. Забрав копию ведомости с подписью интенданта, рванул в лазарет. Медсестра была занята, пришлось сидеть и ждать. Я уже начал придремывать, как меня окликнули.

– Прайс, а ты зачем здесь, тревожат старые раны.

– Ни как нет, господин капитан, я к вашей матушке по поводу Вас, извините, но так получилось.

Это даже лучше. Объяснил капитану нашу проблему с организацией штурма. Возможно, не правильные действия нашего комбата и невозможность попасть на прием к командиру полка. Капитан посмотрел на меня, поинтересовался, уверены ли мы в своих помышлениях. Пришлось рассказать о первом штурме.

– Я так понял, что вы не хотите прыгать через головы, но у вас выхода нет.

– Так точно, господин капитан.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю,штурм переносится на одну неделю, сейчас у нас временно исполняет обязанности новый комбриг, пока вникнет в обстановку. Продумайте все еще раз, чтобы при возможности все обосновать. Я возвращался в роту с надеждой на будущее. Сообщил о встрече поручику. Тот вначале занервничал, но быстро остыл. Если ничего не получится, все одно погибнем. Утром поручика вызвали к командиру полка.

– Поручик те Гоури, по Вашему приказанию.

– Расскажите поручик, получается ли справляться с ротой, как идет подготовка к штурму крепости.

– Господин полковник, ежедневно проходят занятия по стрельбе, передвижению, взаимодействию солдат, закончено закрепление оружие, все остальные действия, согласно уставу.

– Хорошо, поручик, только вот до меня доходят сведения, что вы бездельничаете, солдаты у вас расхлябаны, а сами Вы, возомнили себя после получения ордена, не пойми кем. Оскорбили командира батальона, унизили его в присутствии подчиненных, не выполнили его приказание. Не молчите, я жду ваших оправданий.

– Прошу прощения, господин полковник, но я не могу придумать, за что мне оправдываться.

– Не ерничайте, поручик, есть рапорт, где все указано. Ну, же.

– Еще раз прошу прощения, господин полковник, но хочу уточнить, не рапорт, а ложный донос и я догадываюсь от кого. Если майор считает план мероприятий по подготовке личного состава оскорблением и не выполнением приказа, то я действительно должен сейчас мучиться в придумывании оправданий. Но майор даже не пожелал выслушать наши предложения, фразу о недоделанным сопляке, я воспринял как личное оскорбление и предложил майору дуэль на копьях. Он струсил и состряпал донос.

– Но вы же понимаете, что это просто слова без доказательств.

– Господин полковник, могу это оформить в виде рапорта.

– Не кипятись, поручик, а выскажись по делу.

– Могу предложить ознакомиться с нашим планом, а потом майор пусть доложит Вам свои мысли. Если у него план будет перспективнее, то при всех принесу ему свои извинения.

Полчаса поручик делал выкладки, даже нарисовал часть крепости, примерный маршрут передвижения рот батальона и последовательность их действий.

– Поручик, вы действительно сами придумали этот план, в нем есть ошибки и неточности, нужна доработка по времени, но как первичные наброски вполне годен. Есть от чего отталкиваться. И по пушкам, там действительно восемь орудий?

– Господин полковник, по вашим замечаниям. Без тщательной разведки это всего лишь предварительные наброски. По пушкам, это не мои данные, я был ранен в самом начале штурма, это то, что смог увидеть мой старшина роты. И план составляли вместе с командирами взводов. Сначала выслушали их мнение и предложения, а затем совместно с фельдфебелем Прайсом составили данные наброски.

– Прайс, это тот единственный в полку чин с полным бантом «За доблесть». И как же он мог вам помочь, нужно быть хоть немного грамотным, а не ставить крестики вместо подписи.

Полковник вызвал своего зама и приказал немедленно доставить нашего комбата к нему.

– Господин полковник, фельдфебель не просто грамотный, а имеет достаточно хорошее образование, так как у меня нет помощников офицеров, он исполнял как свои обязанности, так и некоторые обязанности офицеров. Физику знает лучше меня, рассчитать в уме дальность и направление полета болта арбалета с учетом угла выстрела и силы ветра не каждый может.

Попросил разрешения войти дежурный по полку.

– Господин полковник, там из штаба дивизии, разрешите допустить.

В палатку вошел сын медсестры Тосси, только уже в звании майора.

– Здравия, господин полковник, помощник начальника штаба дивизии, вот предписание, прошу ознакомиться, поручик и вы здесь хорошее совпадение. Я вам не помешал.

– Совершенно нет, майор, вот обсуждаем план подготовки штурма крепости и инцидент, возникший в батальоне, сейчас прибудет командир первого батальона, сначала заслушаем его, а потом вызовем остальных. Вы ведь майор именно по этому вопросу к нам.

Получив разрешение, в палатку ввалился наш комбат, он цвел и пах, цвел, как алая роза, а пах, как гнилая помойка. Видимо вчера он усердно составлял план по уничтожению алкоголя. Майор из штаба дивизии поморщился и покачал головой. Комбат подставил командира полка, даже не подставил, а выставил, как офицера, не занимающегося дисциплиной в полку и это при офицере штаба дивизии. По скулам комполка прокатились желваки, но он сдержался.

– Вот, к нам прибыл помощник начальника штаба дивизии, он, как и я имеем желание услышать от вас план действий при штурме крепости, если вы не забыли, то сегодня утром этот план должен лежать у меня на столе.

– Я не могу предоставить план, потому что командир второй роты не предоставил свой план, тем самым не выполнил ваш приказ.

– То есть, майор, ты хочешь сказать, что в этом виноват поручик, я правильно понял.

– Так точно, господин полковник, не выполнил приказ, и еще нанес мне оскорбление.

– С поручиком я разберусь. Если он вас оскорбил, то почему вы не потребовали сатисфакции. – Комбат воспрянул духом.

– У нас предстоит штурм крепости, нельзя сейчас терять просто так офицеров, даже нарушающих устав.

– Понятно, а остальные командиры рот нормальные?

– Так точно, господин полковник, хоть и не молодые, а устав почитают и могут подтвердить все указанное в рапорте.

– Весьма рад это слышать, но перейдем к основному вопросу. Где план на штурм крепости.

– Так я уже докладывал, что поручик…

– У вас в батальоне есть еще два командира роты, очень сильно почитающие устав, где их планы, но опять же, где именно ваш план или вы его и не собирались составлять.

– Господин полковник, разрешите, я быстро сбегаю за своим планом и планами командиров рот.

Полковник вызвал дежурного и приказал, чтобы его два зама быстро приволокли командиров первой и третьей роты с планами штурма. Поручик по литому лицу комполка понял, что к вечеру командира батальона в полку не будет. Через несколько минут командиры рот были доставлены. Первый, брат близнец комбата, был, как говориться, с дикого похмелья. Пытался что-то мычать, ничего не соображая, и его вышвырнули из палатки. Второй был трезв, он сначала посмотрел на майора, потом на командира полка.

– Прошу прощения, господин полковник, о каком плане идет речь, я впервые об этом слышу. Ни каких задач командир батальона не ставил, вчера моя рота занималась боевой подготовкой, в ежедневном плане все отмечено. И занимались мы рядом со второй ротой, поручик может подтвердить.

– А что вы можете сказать о конфликте поручика с командиром батальона.

– Я не знаю о конфликте офицеров, так как не присутствовал при этом.

– Как же так, майор, вы в своем рапорте указали, что командир третьей роты был свидетелем, когда поручик оскорблял вас.

Затем поднялся майор из штаба.

– Господин полковник, вы понимаете, что я обязан доложить по команде о происшествии в вашем полку. Сейчас я пройду с поручиком в его подразделение, затем, командир третьей роты покажет свое хозяйство и мы вместе посетим первую роту. Сегодня вечером, мне необходимо доложить хотя бы о наличии плана на штурм.

Рота стояла в полном составе, поручик доложил майору, я даже удивился, повысили с капитана и должность повыше. Хотя не мне одному повышаться. Майор с пониманием обошел весь состав, осмотрел вооружение, спросил у бойцов про арбалеты и луки, выяснил про больных, а потом совместно с ротным пошел откушать солдатский обед. После обеда личный состав был предоставлен в распоряжение командиров взводов, а майор, сделав отметки в своем блокноте, отправился в следующую роту. Оказывается, майор должен был инспектировать весь полк. У всех были свои задачи, после обеда я направился вместе с двумя взводами на стрельбище. Из арбалета, я, как и все, практически не стрелял, опыта не было. Командовал стрельбами арбалетчик, командир взвода, обучал бойцов серьезно, никому поблажек не делал, даже мне. Вечером, было батальонное построение, командование батальоном временно принял командир третьей роты. А командование первой и третьей ротой возлагалось на молодых подпоручиков, тоже временно. Двое алкашей с кислыми рожами быстренько собрались и покинули расположение полка. Вечером поручик засобирался на совещание в штаб, уже всем стало понятно, что штурм будем осуществлять опять наш полк с поддержкой соседним полком. Поручик вызвал меня, посидели, покумекали, накумекать особо ничего не получилось. Взял карандаш и в конце нашего плана написал, «разведка – рекогносцировка на местности». Мы ведь даже плана крепости не имеем, не говоря о количестве солдат в ней и пушек, можно конечно у сменяемой нами бригады узнать, но лучше один раз налить, чем сто раз услышать, как наливают. Поручик с совещания снова пришел раздраженный, я ему забыл сказать, что в армии инициатива наказуема исполнением. На него косились не только командиры рот, но и комбаты, даже комполка странно на него посмотрел, когда один из комбатов спросил что такое рекогносцировка. Помог майор из штаба дивизии, взял организацию на себя, единственное, попросил выделить ему одного умного фельдфебеля. И вот мы на позициях перед крепостью, иногда постреливают наши, иногда противник. Активных действий никто не ведет. Те надеются, что нам надоест, и мы уйдем, а эти, что тем надоест, и они или уйдут, или сдадутся. Особенно ничего не хотели делать эти, они знали, что штурмовать крепость будут не они. Не надо откладывать на завтра то, что вообще можно не делать. План крепости есть, хотя бы примерный, гарнизон, около ста воинов, тоже примерно. Шесть пушек, сколько боевых магов неизвестно, все пушки направлены в нашу сторону. Кораблей у нас нет, и как будто бы и не было никогда. Штурмовать только в лоб, свою артиллерию просто так не дотащишь, на телегах, потом надо разгрузить, расстояние выдержать, что бы добить до крепости, да кто ж позволит. Не придумали здесь лафеты на колесах для пушек. Приволокут, установят на землю, подложат бревна и лупят в белый свет, как в копеечку. Грохота много, толку мало. Нас всего трое, два майора и я, фельдфебель. Они смотрят в подзорную трубу, а я слушаю их рассуждения и сбоку смотрю на план крепости. На следующий день рассуждательства у них закончились, и они решили отыграться на мне.

– Что скажешь, мастер разведки, кроме штурма в лоб вариантов нет, да подход ночью, на рассвете два батальона забрасывают ров фашинами и вперед с лестницами. Задача лучников и арбалетчиков снизить эффективность их орудий и стрелков на стенах.

– Господа офицеры, у меня два вопроса. Перед нами три стены, центральная с воротами и две слева и справа под углом, плюс шесть башен. На плане правильно обозначено шесть пушек на центральной стене и по две на боковых стенах. Есть ли пушки на речных стенах. Сколько постов выставляется ночью и днем, каков маршрут их перемещений и есть ли он вообще.

Два майора молчали, о постах, времени их смены, количестве пушек на других стенах ничего. Они в основном рассуждали, сможет ли полк захватить без помощи другого полка крепость. Сколько людей может погибнуть. Они очень не хотели, чтобы другая бригада помогала при штурме. Все было просто, один майор, заместитель командира нашего полка, второй, помощник начальника штаба дивизии, курирует нашу бригаду. Ордена хотят все, и делиться ни с кем не желают. Война войной, а табачок врозь, в смысле награды. Еще раз, посмотрев на карту, все-таки решился.

– Господа офицеры, предлагаю сейчас вернуться в расположение полка. Попрошу Вас обеспечить меня некоторой формой, я нарисую. Затем, к вечеру возвращаемся назад, но к реке, там я от вас убуду, а вы меня, пожалуйста, дождитесь, чтобы при возвращении не подстрелили. Через пару суток буду.

По моему рисунку мне слепили подобие маскировочной накидки и к вечеру мы были на месте.

– Майор, Вы умеете так плавать, я вот даже в воду заходить боюсь.

– Я не плавать, я держаться на воде умею, Вы видите его, я уже нет.

– Что ж, хе, хе. Выполняем требование фельдфебеля, ждем его возвращения.

Офицеры ушли в подготовленную для них палатку. Моя палатка с формой стояла пустой. До крепости было около десяти километров. Углубляясь в лес, я шел в сторону укрепления, постоянно возвращаясь к берегу. Камыш, песчаные отмели, лес, местами подступающий к берегу. Речка постепенно расширялась и у крепости была уже метров семьдесят. Речушка впадала в мощную и широкую реку, напротив крепости ее ширина достигала метров трехсот. С моей стороны, практически напротив крепости, находился островок, поросший редким кустарником. Крепость представляла собой шестиугольник. От островка до стены было не более тридцати метров. Двадцать метров вода, потом берег метров десять и стена. Вдоль стены находились заросли бурьяна и кустов. Видимо никто в крепости не считал эту сторону уязвимой, у стены кустарник не убирался, да и стена была ниже тех, что обращены в нашу сторону. Не было на ней и пушек. Ночью я остался на острове, и весь следующий день из-под накидки наблюдал за врагом. Посты менялись и днем и ночью через два часа, ночью движения по стене, за которой я наблюдал, не происходило. Караульные изображали бдение, до тех пор, пока смена с разводящим не уходила. В общем, меня никто не заметил, единственное, стало беспокойно, когда желудок начал требовать еду, а вдруг услышат. Следующей ночью сплавал к стене, потоптался по бурьяну, воняло конечно знатно, они тут сортир устроили, еще раз осмотрелся и поплыл обратно. Наши мастера караула бодро несли службу, я практически перед их носами прошелся по временному лагерю, залез в свою палатку. Нашел сухари с водой, перекусил и завалился спать.

Утром меня разбудил голос майора, который интересовался у охраны, не вернулся ли я. Потом приказал приготовить им завтрак. Тут и мне пришлось подавать голос, что бы и на меня приготовили. Охрана мычала и лупала глазами, я махнул рукой, что бы не тупили, а готовили завтрак. Не спали и то хорошо. Позавтракали, развернули план. Вот стена, вот берег, вот остров, его, кстати, на плане почему-то не было. Вот время смены караулов, лестниц десяти метровых вполне хватит. Готовим лестницы, прячем прямо под стеной, четыре лестницы, больше не получится спрятать. После смены постов, естественно все делаем ночью, ставим лестницы и тихонько на стену. Снимаем ближайшие посты, после чего поднимается человек сорок. Основная задача, захватить ворота, открыть их и опустить мост. Если будет дождь, то вообще здорово. Все, доклад окончен. Я в роту спать по нормальному, майоры за командиром полка и в штаб дивизии. Поручик опять злился, но теперь по другому поводу. Основная задача роты, поддержка прорыва через ворота, а так хочется первому на стену, в гущу сражения. Все хотят быть героями и, причем прижизненно. Вот я не хочу быть героем, а придется. Вся организация доставки лестниц, людей, вооружения на мне. Высадка на стену и захват ворот тоже на мне, естественно под руководством заместителя командира полка, у него самая сложная задача, это доклад о выполнении этой самой задачи. Готовились по настоящему, ставили лестницы и тренировались по ним взбираться, я тоже тренировался, впервые все-таки акробатикой заниматься, ладно хоть охотники есть, в смысле те, которые занимались охотой, а не желающие. Что с крестьянина возьмешь, надо будет глотку врагу перерезать, а он сопли распустит или хуже, если на половине лестницы вцепится в перекладину, и не оторвешь, да еще голосить начнет. Приехал комполка, посмотреть за подготовкой штурма. Подошел ко мне.

– Фельдфебель, а ты гарантируешь успешность данной затеи.

Я внимательно посмотрел на полковника, и ничего не стал отвечать. Полковник, ты совсем уже того, для тебя мы пустое место, а ты гарантии. Ну, понятно, если например, этот вопрос адресовать офицеру, но я простой солдат в звании фельдфебеля. Тоже боится, вот и тупит. Нам повезло, моросил дождь, решили в эту ночь перенести лестницы под стены, плюс топоры и немного мечей. Мы вдвоем с бойцом показывали, куда складывать лестницы, парни чуть ли не на цыпочках складывали лестницы и оружие. Последние четыре человека растворились в кустах острова, как на верху стены что-то брякнуло, и на нас потекла моча. Успел схватить за руку помощника, как бы не выругался. Мы молчали и обтекали под стеной, вспоминая про себя все нужные слова. И вот настало время «Хы». Еще темно, но скоро рассвет, полчаса и надо открывать ворота или… Первые заползли, пошли следующие, пара влево, пара вправо. Вот затрепыхались ноги первого врага, еще немного и стена с башенками под нашим контролем. Поползли штурмовики ворот. И хочется быстрее и торопиться нельзя. Внизу уже человек тридцать, пробираются в сторону ворот. Крадемся и мы, надо перекрыть подступы к пушкам. Половина верха стены наша, что-то слишком все просто. Накаркал, кто-то из врагов был только ранен и пришел в себя, «тревога!!» как гром пролетело над крепостью. Все пришло в движение, наши уже у ворот, створки открыты и заблокированы, решетка поднята, мост никак не хочет опускаться, заблокирован наверху стены, бежим туда, надо поднять стопора. Уже не до конспирации, светает, у ворот бой, с нашей стороны уже летят всадники, сзади колышутся копья. Еще чуть-чуть, мост пошел, всадники в крепости, следом копейщики и мечники. Сверху помогаем чем можем, всё, болты к арбалетам закончились. Остатки гарнизона забаррикадировались в донжоне, человек двадцать с начальником гарнизона. Сдаваться отказываются, кто-то предложил обложить башню дровами и поджечь, не хотят сдаваться, выкурим или подкоптим. Поняв, что вялится и коптиться не лучшее решение, наконец, сдались. Всех собрали и вывели в поле, потом обменяют на наших пленных или возьмут выкуп. К вечеру, после захвата и зачистки крепости прибыл командир полка. Почему-то видеть никого не хотелось, спустился по лестнице за стену и стал собирать утерянное оружие. «Гарантируешь успешность данной затеи». Сплюнул и выругался. У нас погибло двадцать восемь человек, и сорок три было ранено, гарнизон крепости потерял больше половины только убитыми. Через несколько дней состоялся парад-смотр перед крепостью, прибыл сам комдив. Длинная хвалебная речь, офицеры молодцы придумали такой план, солдаты герои захватили крепость с минимальными потерями. Корзина орденов была роздана всем, кому попало. Сам комдив сверкал крестом первой степени и личной саблей, врученной ему самим Его Величеством. Поручик получил очередную степень «Михала», но радости на лице не было, вроде как участвовал, но не очень. Про меня само собой забыли, награждать нечем, уже все есть, звания лишнего для меня тоже нет. Где-то между речами и награждениями меня нашел майор из дивизии, крест третьей степени и успешная карьера впереди, делало его счастливым. Он попытался, то ли объяснить, то ли оправдаться, но я сказал, что все понимаю. После этого он достал коробочку и протянул мне.

– Если честно, Прайс, я бы с удовольствием поменялся бы с тобой на крест третьей степени. Не смотри с удивлением, я вполне серьезно. У тебя в руках дворянство, потомственное и личная благодарность Его Величества.

Он убежал, а я открыл коробочку, золотой медальон на цепочке. На одной стороне Портрет и надпись «Его Величество Король», на реверсе «За преданность» и вырезано «Прайс». Что ж будем носить короля на шее. Постоянного гарнизона в крепости пока не было, службу несли полуротами, заступали на неделю. К нам прибыло два ускоренных подпоручика, к одному командир роты прикрепил меня, парнишка молодой, может показать гонор, а у нас бойцы, которые порох нюхали, ну, или что-то другое. Парень оказался так себе, но вроде с мозгами, что нужно рассказывал, что нужно показывал. С поручиком сейчас общались меньше, теперь он тоже опытный и умный. Единственное, тогда, после награждений, предложил командиру батальона переместить несколько пушек на стену перед рекой, тем более там был выход на пристань. Но мои слова не были услышаны, не было там у врагов пушек и нам не надо, что ж они офицеры, им видней. Все текло размеренно и неуклюже, бойцы начали задавать вопросы по поводу дальнейшей службы, вроде как мы победили, пора и домой отпускать, я не офицер и ничего не знаю, они стали донимать молодых подпоручиков. Дозорный со стены, что-то пытался доложить.

– Господин подпоручик, там это, две лодки.

– И что?

– Так это, плывут.

– Где плывут?

– Так это, по реке.

– Большие лодки?

– Не, господин подпоручик, небольшие.

– Наблюдай дальше.

Подпоручик вздохнул, вот же бестолочи, скучно им там, вот и докладывают всякую ерунду. Подпоручик сидел под навесом у казармы и читал любовную книжульку.

– Господин подпоручик, они остановились.

– Да твою же, где остановились.

– Так супротив крепости.

– Что сюда плывут?

– Не, тама стоят.

– И что делают?

– Так это, по плоту бегают.

– По какому плоту, плот откуда взялся.

– По большому плоту, они его лодками волокли.

– Почему про плот не доложил?

– Дак, приказано было, тока об лодках докладывать.

– И чего они по плоту бегают.

– Так сено в воду сбрасывают.

У меня засвербело в одном месте, что-то не то.

– Что под сеном?

– Так это, господин фельдфебель, похоже на пушки, как у нас.

– Сколько пушек?

– Кажись три.

Подпоручик уже кричал тревогу, на стены бежали лучники, а со стороны реки прозвучали выстрелы. Дебилы, «у них не стояли пушки на стене к реке и нам не надо». Три ядра влетели внутрь крепости, разбившись о стены и камни мостовой, разбрызгали из себя жидкость, запахло нефтью и серой. Кричу поручику, что бы выводил людей из крепости. Но его в школе не учили думать, лучники по команде уже на верху, но можно не стрелять, далеко. Еще один залп, и еще три ядра выплеснули из себя «греческий огонь». Пока поручик соображал, что делать ухнул третий залп. А вот сейчас прилетит ядро с запалом и все, потом только добавляй горючее. Залп и все вспыхивает, горят ворота, горит мост, горят люди и камни. Рванул к воротам на пристань, я не видел, как из-за плота вылетели еще две лодки и на всех веслах понеслись к пристани. Все, что я успел разглядеть, открывая калитку ворот, так это ядро, синего цвета, с какими-то красными надписями. Бум.

Блин, голова болит, и холодно, я что в морге. Какой к черту морг в поле. Надо подниматься, вроде все целое, над левым ухом больно, потрогал, будет шишка и рассечено немного. Не очень в футболке и трениках валяться на дорожке в баню. А вон в снегу и ядро синего цвета с надписью «спасибо за покупку». В ядре две баклаги с пивом. Хватаю пакет и в баню, долго я провалялся или нет, но заболеть не хочется, в парилку и прогреться. Скидываю с себя треники, труники, футболку. Футболка странно брякается о стол. Все греться. Через пятнадцать минут вышел из парилки, хорошо, достал кружку и налил пива, еще не согрелось, холодненькое. Под футболкой обнаружился медальон, портрет с надписью «Его Величество Король», на реверсе «За преданность», «Прайс». Зачесался шрам на левом бедре.

17.11.2025