Я обязательно вернусь. Книга 3.1

Глава 1

Кураре. Край бокала дожа по кругу был обильно обработан им. Визуально это совершенно было незаметно. Яд, которым индейцы обмазывали наконечники стрел. Он убивал животных, попадая в кровь. Малейшая царапина, и если яд соприкасался с ней, то смерть наступала в результате сильных спазм мышц, отвечающих за дыхание.

Секрет в том, что яд не проникает в тело через слизистую желудка. Поэтому отравленную добычу индейцы смело могли вкушать, наслаждаясь кураре, как специей, превращающей мясо в деликатес, придающей ему нежность и свежий аромат. Нельзя не отметить, что страшное действие кураре абсолютно безжалостно. Яд не оставляет шансов на выживание, не предоставляет даже возможности для последней борьбы за жизнь. Всё происходит быстро и безучастно, оставляя в своих следах только безжизненное тело и мрачные мысли о предательстве человеческого сознания. И только любимый племянник дожа знал, что у мужчины возрастные проблемы с дёснами. Которые воспаляются и периодически кровоточат. От воспаления трескаются губы. Дож был обречён, как только бы прикоснулся губами к краю бокала. Яд действовал молниеносно.

Я собирала по крупицам сведения о произошедшем в нашем доме покушении. Анализируя их. Мадемуазель Клэр рассказала про Джули. Как она могла меня так возненавидеть? Как могла только подумать, что я ожидаю незнакомца в своих покоях! Нам просто необходимо вернуться на остров. Мне нужно всё обдумать.

Я впечатлялась тому, как виртуозно плелась интрига. Люди работали, собирая про нас информацию не покладая рук. Соблазняли и подкупали. В их паутинные сети попали самые неискушённые и неопытные. Дон дель Васто не многое мог рассказать. Должность обязывала его к определённому поведению. Молчанию. Но мне хватало того немного, что удалось узнать от него, а также от окружающих, подмечающих что-то людей. Но не придающих увиденному значения.

Дознаватель, он бывал у нас, часто. Виконтессе нравилось беседовать с ним. Она стала выходить из дома в сад, наслаждаясь последними солнечными деньками, что Венеция дарила нам перед отъездом.

Да мы наконец-то получили разрешение на выезд.

Наш сад, свидетель тайных встреч и признаний, сговоров и ожиданий, тихих прогулок влюблённых и восторженной беготни детей. Мы ждали, что же ответит Бланка, на предложение дона Андреаса. А она словно и не замечала этого. Проводя с ним утренние часы, заворожённо слушая его рассказы о морских путешествиях и сражениях, казалось, вовсе не обращая внимания на то, что у всех чемоданное настроение. Его голос, это был эликсир спокойствия. Они вместе зачитывались сказаниями Гомера. Мечтая о путешествиях.

И только услышав, что назначен день отправки совершенно без хитрости и кокетства с надеждой в голосе Бланка спросила у мужчины, который теряя уже надежду, дорожил каждой минутой из тех встреч с любимой, что мог выкроить в течение рабочего дня.

— Вы не оставите нас сеньор? Мы же уедем вместе? Все.

Виконтесса, встревоженная всматривалась в лицо благородного венецианца. Было понятно, что отрицательный ответ сыграет совершенно определённо негативную роль. Отступившие было страхи девушки вернуться вновь. Она снова уйдёт в себя. Как всё шатко и зыбко.

— Я могу поговорить о нас с князем и маркизой?

Казалось, её бирюза утонула во мгле его глаз. Или наоборот? Его мгла подёрнулась бирюзовой пеленой? Уже сложно было понять это. Как такие разные люди нашли точки соприкосновения? Властный и молчаливый, достойно годами несущий свою непростую должность дознаватель Венеции и нежная французская лилия. Утончённая аристократка, творческая натура. Порхающая как бабочка в Лувре по светским увеселениям и балам. Неужели противоположности действительно притягиваются? Бланка невесомо прикоснулась к руке дона, и он вздрогнул, неотрывно смотря ей в глаза ожидая ответа.

— Да, сеньор, — тихий шёпот девушки взорвал бурю эмоций у собеседника. Это было видно по его порывистым движениям. Неконтролируемым.

— Я много думала о нас дон дель Васто, я не знаю почему. Но в последние дни вы стали мне очень дороги. Не понимаю, что с этим делать. Я не могу понять себя. Так не бывает.

Девушка подошла очень близко к своему визави. Её открытость и искренность граничила практически с признанием в своих чувствах. К незнакомцу. Или всё же избраннику? Но это не останавливало Бланку. Она словно забыла про этикет и воспитание. Она хотела услышать в ответ правду. Она хотела понять, что с ней происходит.

— Я поняла, что жду вашего прихода каждое утро. Но у вас есть определённые обязанности по службе перед дожем. У меня перед маркизой Анной. Не знаю, как быть. Совершенно не понимаю! Сможем ли мы быть вместе? Что нам делать? Я хочу видеть вас ежедневно, но не хочу жить в Венеции. Я совершенно запуталась!

Голос девушки дрожал, она начала нервничать. Ледяные пальчики, что держались за его руку, прерывистое дыхание и несколько взглядов на вход в дом были не очень хорошими признаками.

— Я всё решу. Пойдёмте в дом, дорогая позвольте мне заняться этим. Ещё раз прошу, разрешите мне заботиться о вас на правах вашего жениха.

— Вы любите меня, дон Андреас?

— Люблю. И ни за что не захочу потерять, вы совершенно замёрзли, пройдёмте в дом.

Адория, что дуэньей не отходила от них, украдкой вздыхала. Их чувство с Рикардо проходило испытание годами, а здесь всё развивалось молниеносно. Словно ураган карнавала, захвативший Венецию, властвовал и над чувствами этих двух, случайно повстречавшихся людей. Они совершенно не знали друг друга, но в данный момент виконтесса хваталась за этого мужчину как утопающий за соломинку чисто интуитивно. Что-то, поняв про себя и про него, наверное. А вдруг она не сможет его полюбить? Вдруг дон Андреас, учитывая его возраст, просто восхитился обликом молодой женщины, совершенно не представляя, что в дальнейшем ему делать с красавицей женой. Оба неопытные в семейных отношениях, очень одинокие они тонули в водовороте жизненных испытаний. И их тянуло друг к другу. Может это временный интерес? И их чувства надуманные? А может, всё же им принимать решение и пробовать. Это же их жизненный путь. Ведь если не сделать этого, то невозможно будет узнать, какого это жить со своим избранником? Это не выбор родителей, которые в своё время сделали Бланку женой виконта д’Льетуаль, а её собственный.

Что решат мужчины? Бланка не останется в Венеции одна, без поддержки семьи. Маркиза Анна столько лет была её семьёй. Каталина, Жанна — они едины. И в то же время отъезд без мужчины, которому она смогла довериться, отнимет у неё много жизненных сил, которые и так таяли буквально на глазах.

Обнажённая мадемуазель Риханна-де Колье, восхитительно любезная и роскошная, раскинувшись на королевских подушках обессиленно прикрыв глаза, наблюдала за Франциском. Обнажённое тело мадемуазель выглядело как шедевр искусства. В каждой линии, в каждой дуге её изящества просматривался великолепный балет движений, стройность и грация которых могли сравниться только с прекрасной симфонией. Её кожа, словно мягкая розовая шелковая лента, тянулась по контуру тела, подчёркивая изысканность и благородство форм. Ещё несколько минут назад неутомимый любовник целовал её в опухшие от страсти губы, позволяя откровенные ласки, связывал тонкие запястья, нежным шёлком шарфа, раздвигая ножки, просил показать тот бутон, который он обязательно должен сорвать и поместить в свою коллекцию. Доставляя немыслимое удовольствие в любовных играх, шептал:

— Ш-ш-ш, всё в порядке, расслабьтесь мадемуазель, не волнуйтесь, я не сделаю вам неприятно, — он медленно, ритмично, двигался в ней, доводя затем до исступления себя и любовницу. Доминируя и повторяя, так или иначе, сие мероприятие много раз за прошедший день. Рассказывал и показывал, как надо вести себя с мужчиной, уговаривая научиться искусству любви именно у него. Обольстительно подчиняясь, своему королю, который был так неутомим в любви, Риханна наблюдала. Дверь кабинета была приоткрыта и гордый профиль мужчины, с нахмуренными бровями отчётливо был виден на фоне горящего камина. Он сидел в массивном кресле за столом, и всем своим обликом вызывал немалое сомнение; он ли сейчас, то склонённый над ней, то рассказывающий, как стать прекрасной наездницей седлая своего правителя, казалось, забыл обо всём мире, желая только одного, доставить ей очень чувственное удовольствие и получить его самому.

Послание, что дорогой бумагой белело в руках её господина, оно наводило на определённые мысли. Оно заставило короля задуматься. О чём?

Она должна была узнать, что в нём, в письме. Эти сведения. Они бесценны. Совершенно разомлевшая, от любовных утех девушка засыпала в спальне короля, в надежде, что ей удастся проникнуть — таки в кабинет правителя и прочитать депешу посла Франции в Венеции. А ещё важнее было узнать, что и кому король ответит на сие послание.

Кто заплатит больше? Малышка Ри, невинная и, казалось, совершенно неопытная в любви, вызвала интерес к своей особе у многих придворных. Похожая на герцогиню Анну в юности, Ри играла свою роль отменно. Нежностью, притягивая галантных кавалеров к своей особе. Не уступая им в желаниях. Раздражая Диану д' Пуатье своей девичьей скромностью. Став фрейлиной молодой Екатерины Медичи, затмила других. Франциск должен был её заметить среди многочисленных придворных и наградить за терпение и ожидание своей милостью. Англия надеялась на это. Но Испания платила больше.

Мадмуазель-де Колье не собиралась надолго задерживаться в Париже. Ей необходимы были финансы и не малые. А для этого нужно было выполнить просьбу брата её покойной матери. Получив же достойную оплату таких вот непростых услуг, исчезнуть только в ей известном направлении. Продать же сведения она собиралась как англичанам, так и испанцам. Сами пусть в будущем разбираются, кто и что от кого узнал. Ри уедет в провинцию к родне, сославшись на недоразумение, что приключиться с ней после связи с королём. А далее затеряется в огромном мире. Она тихими вечерами мечтала уехать в спокойную Норвегию, откуда родом была её матушка. Обосноваться в небольшом поместье, о котором никто не знал. Расчётливая малышка даже не представляла, какие на неё планы у слишком многих, сильных мира сего. А особенно у мужчины, что сидел в соседней комнате. Сдерживая свой пылкий характер, он в который раз перечитывал депешу. Раздражаясь всё больше и больше.

Мысли неслись неукротимым штормом вслед за… строчками, что ложились красивым почерком посла, рассказывая последние новости Венеции. Прогрев письмо над огнём камина, мужчина увидел строки, что должны были увидеть только его глаза. Они выступали, проявляясь тайной заговора, тайной сведений, что интересовали Франциска.

— «Покушение на дожа сорвалось, помощник посла чудом остался жив, но подозрения с него в заговоре ещё не сняты. Головы преступников три дня украшали собой венецианскую площадь. Кто-то переиграл их. Так, хорошо обдуманный план сорвался. Продуманный во всех его мелочах. Военные действия с Османской империей за остров Корфу предотвратить не удалось. Интересующие его дамы морем отбыли во владения княгини д» Арагонна. Богатые, гордые и непреступные. Маркиза Анна де Аулестия не уступив графу Ричарду Бошан в его ухаживаниях, сдала имение в аренду богатому венецианскому купцу сроком на пять лет… Каравелла «Илиада» покинула акваторию Венецианской республики в безветренную погоду, ранним утром, держа курс на Неаполитанское королевство. Примечательно, что судно продолжало свой путь без помощи ветра и гребцов на хорошей скорости, оставляя за собой след из бурлящих волн'.

— Каталина, она нужна ему живой и невредимой, согласной на сотрудничество. Чертежи Леонардо. Она видела их в детстве. Она смогла эти сведения каким-то образом применить в строительстве своего судна. Каравелла, что может развивать хорошую скорость, не учитывая свой курс относительно стороны, откуда дует ветер. Это находка! Его флот будет непобедим. Отсутствие гребцов! Со спущенными парусами! Как двигалось судно?

Франциск I вспомнил отель, в котором жила племянница в Париже, его обустройство. Её мастерские. Книгу учёта графини.

— Откуда ты девочка? Как получилось, что княжеская неприкосновенность досталась именно тебе? Как много ты знаешь?

— Анна, не уступила! Его Анна! Его любовь, неприступна для других, она верна ему. Он, несомненно, вернёт её обратно.

Взгляд остановился на дорогом флаконе с парфюмом. Маленький образок любимой, такой близкий, и в то же время совершенно недосягаемый. В сапфирах и бриллиантах. Воспоминания и мысли мучили Франциска, рождая мечты. Несбыточные. Неаполь. Они должны выдать ему княгиню д' Арагонна, его подданную. Но Испания, которая через наместника владеет Неаполитанской республикой, никогда не отдаст такой козырь в его руки. Карл IV не должен знать о каравелле. Но Каталина вовсе не его подданная! Она возникла словно ниоткуда, как призрачное видение, и живёт по правилам, что устанавливает сама. Являясь при этом далеко не призраком. Он помнил её слёзы у него на груди и тёплые объятия, которые девочка дарила ему, привечая его у себя в гостях. Пламя в камине, потрескивая, разгорелось сильнее, словно согласием отвечая на его мысли. Было в этом что-то магическое и потустороннее. Завораживающее, на огонь можно было смотреть вечно. Ощущение тепла, уюта и защищённости мягко обволакивало разум.

— Она неприкосновенна, — слышалось ему в тихом шорохе и треске огня.

— Кто же с этим спорит? То? — Ухмыляясь, король, отложив послание, разворачивал тубус с презентом от посла.

Холст с живописью. Его подданные знали, что их правитель почитал более всего. Знали, что дарить ему, присылая в подарок не мысленной красоты полотна.

Дух захватило от увиденного чуда! Она! Анна смотрела на него, как когда-то. Небесная синь Венеции отражалась в её глазах. Маленькая девочка, прижавшись к ней, была полным воплощением дочерней любви. Они были счастливы.

Что-то незримо изменилось в облике герцогини. Перед взором Франциска предстала независимая и вероятно, очень состоятельная женщина, которая, однако, когда-то просила его, впредь не беспокоить её светлость в течение всей последующей жизни.

Глава 2

Нас провожала спящая Венеция. Так было запланировано. Не привлекая внимания, ранним утром, каравелла, лавируя, двигалась на выход из акватории. Пассажиры спали, досматривая самые интересные сны. На малой скорости винт производил вращательные движения, оставляя за собой пенный след, постепенно превращающийся в небольшие волны, поднимающие соседние суда в лёгкой качке, которые вскоре сливались с морской гладью.

Чайки внимательно отслеживали данное явление, ожидая лёгкой поживы. Но, увы, это был не косяк рыбы, нечаянно зашедший в прибрежные воды, а всего лишь мы, решившие уйти не попрощавшись, слегка в английском стиле.

На это привычное явление человек двадцать первого века никогда бы не обратил особого внимания. А если бы и рассматривал пенную волну вслед за живописным судном, скользящим по водной глади океана, то как само собой разумеющиеся явление, привычное и обыденное.

Земля постепенно превращалась в тонкую полоску, линия горизонта с барашками облаков становились нашими постоянными спутниками.

Все заселены в каюты были ещё с позднего вечера. Тесновато. Мы с Анжелик обнимались всю ночь, как когда-то, лёжа на одной полке. Илона, неизменно наверху. Но многие не планировали, весь день находится в замкнутом помещении. Людям, непременно хотелось домой, на остров. И «Илиада» стала уютным домом для всех кто жил в имении маркизы.

Наш путь лежал вдоль Апеннинского полуострова к острову Сицилии, который мы должны были обогнуть. И направиться уже по водам Неаполитанского королевства в свое княжество. Адриатическое море было спокойным. Дул попутный ветер. Управление судном после реконструкции требовало большого внимания и умения. Капитан посчитал, что под парусом мы также разовьём достаточную скорость, и винт был остановлен.

На смотровой площадке, на мачте, команда называла её «вороньим гнездом», всегда находился юнга с подзорной трубой. Мы хотели уйти от каких либо встреч в открытом море, которое бороздили, в такое не спокойное море суда Испании, Османской Империи и Франции.

С эти воюющими державами нам было совершено не по пути. Несколько раз, мы слышали от юнги, что вдали виден чей-то фрегат. Не разбираясь под чьим флагом, идёт сопутствующее нам судно, мы спускали паруса и уходили на большой скорости по маршруту, который был просто невозможен, если следовать с попутным ветром.

Улучив момент, мы с капитаном остались наедине в рулевой рубке, к нам присоединился Антонио.

— Насколько хватает завода основного устройства, что приводит винт в движение?

— Пять часов, ваша светлость, бесперебойной работы. Но в этом случае «Илиадой» управляю только я. И вся команда в строю, так судно развивает приличную скорость. — Капитан сурово смотрел вперёд.

— А что потом?

У меня с самого начала было такое чувство, что мне что-то не договаривают. Ждут момента, когда мы останемся одни для приватного разговора. Они не хотели об этом говорить в Венеции. Будто боялись быть услышанными. Не хотели говорить на эту тему при свидетелях. Любых. Хмуро отмалчиваясь.

— Каталина, а потом требуется завод, — Антонио смотрел серьёзно мне в глаза.

— Как это происходит? Вручную?

— Нет. Присядьте сестра.

Я понимала, что произошло что-то необычное, но не ожидала масштабов того, что сотворили эти люди. Главный виновник, конечно же, остался на острове.

Вейлр!

Его помощник виконт Рикардо де ла Кано старался без жены не оставаться со мной наедине. Я чувствовала подвох, и недосказанность в его поведении. Антонио и капитан Карлос кормили завтраками. И всё же.

Антонио! Они решили, что юный граф справится со мной, если будет взрыв негативных эмоций. И не прогадали.

Итак, на острове было найдено второе подземное озеро. Сеньор Рикардо не мог успокоиться. Он исследовал все ходы и выходы, что были нанесены на картах, найденных мной когда-то. Провёл огромную работу, скопировав их на новые плотные листы бумаги.

И вот во время этой работы, он наткнулся на озеро, пока ещё только на бумаге. Но. Со странным обозначением. Значок пламени, зачёркнутый крест на крест. Не буду рассказывать подробности, как группа самых проверенных людей отправилась ночью в место указанное на карте, спускаясь практически ниже отметки океана, по стёртым от времени лестницам, при слабом освещении. Я примерно понимала, что они чувствовали. Кладоискатели.

Озеро! Оно было на месте. Как и значилось на карте. И вовсе не озеро, а так себе, большой в диаметре колодец. С прозрачной жидкостью. Но, не водой! Похожей на масло оливы субстанцией.

— Каталина, греческий огонь, что используют османы в сражениях. Его невозможно затушить водой, если поджечь. Сколько бы ни взял из колодца. Он прибывает! Если его поджечь в специальной топке, то небывалый жар моментально греет воду, а пар затем…… он делает чудеса!

Я онемевшая застыла в шоке. Вот почему они так задержались!

Нефть. Прозрачная, практически чистая. Эту тайну не должен знать никто! Этому миру еще рано. Хотя как рано? Турки уже давно используют её. Но по-другому назначению.

И всё же! Вейлр создал нечто, что работало как наш паровой двигатель. Двигатель будущего. Как такое возможно? Я перестаю контролировать ситуацию.

Люди развиваются в ту или иную сторону самостоятельно, получив от меня толчок и небольшие знания.

— Куда выходит дым от сгорания горючего? И лишний пар?

Теперь уже мужчины застыли в изумлении, глядя на меня.

— Насколько дым виден издалека?

— Все процедуры по заводу пружинного устройства мы проводим глубокой ночью. Ключи от этого отсека в трюме, где стоит печь, устройство, и жидкое топливо, есть только у капитана и сеньора Рикардо. Дым и пар выходят в специальные трубы.

— Я не заметила ни чего лишнего на палубе.

— Они вытягиваются их специальных отверстий. Изобретение Вейлра.

Антонио улыбался.

— Много ли копоти выходит при сгорании?

Капитан отрицательно мотнул головой. Уже ничему не удивляясь.

— Сестра ты знала про такое?

— Да. Но не знала, как оно устроено внутри. Почему Вейлр не поехал с вами? Чем он занят на острове?

Я уже просто боялась оставлять этого мужчину одного. «Кулибин», шестнадцатого века, мать его….

— Безопасностью острова, ваша светлость.

— Что??? Как быстро мы планируем оказаться дома?

Меня обуяло беспокойство.

Деточка, он получил в руки нечто, игрушку, которая может разнести остров, оставив на его месте груду камней.

— При таком ходе неделя, Каталина. Мы добрались до Венеции за неделю. — Антонио ловил мой взгляд.

— Как много потрясений, однако. В тайну больше никого не посвящать. Мне нужно подумать.

Беспокойный взгляд отца, он преследовал меня!

Его жена, моя подруга, она страдала от морской болезни. Бледная Жанна уже, какое утро стояла на палубе, вдыхая морской воздух, отказываясь от завтрака. Антонио не отходил от неё. Как же так? В прошлое наше путешествие не было такого. Странно.

Всё, совершенно всё уходило из-под моего контроля

Это больше не был отлаженный механизм нашего внутреннего мира. Все жили своей жизнью, хорошо, если я была их маленькой частичкой.

Собачонка, что носилась по судну и гавкала на маркизу Анну, помня вероятно о многом, что произошло с ней в Париже по вине этой высокомерной особы.

Беготня девчонок, которые сняли с себя королевские наряды, и сейчас одетые в холщёвые укороченные юбки, тёплые жакеты и штанишки играли в пиратов.

Рёв Макса, делающего свои первые шаги и не поспевающего за своими подругами. До малыша совершенно не доходило, что это уже совершенно не его подруги, а бывалые моряки. И они однозначно не возьмут его с собой, на поимку главного пирата всех морей — месье Жака, конечно же, у которого есть огромный кинжал.

Юный Арман, мой воспитанник, талантливый парфюмер, став главным почитателем Анжелик, шёпотом докладывающий ей, где в последний раз видел разыскиваемого преступника. И шпага в руках у сестрёнки, сверкнувшая в лучах полуденного солнца. Совершенно не хочу разбираться, у кого она её стащила. Кажется, Князь обещал заняться её воспитанием. Что-то видно не учёл он сегодня.

Споры сеньоры Пломмии и местного кока о питательном рационе детей и благородных сеньор на целую неделю.

— Защищайтесь месье Жак! — И звук сражения на шпагах. Мадонна. Она не мой ребёнок, всего лишь сестра.

Виконтесса Бланка, чей смех колокольчиком звенит, как только собачонка пытается укусить Анну за ногу.

Дон дель Васто и его пожилая матушка, не сводящая восторженные взоры с будущей невестки.

Пожилые ювелиры, расположившиеся на солнышке, дремлющие в мечтах о чём-то очень важном.

Мудрый взгляд Адории, следящий за Жанной и после обращённый на меня в немом посыле информации. И мысль, внушённая мне на расстоянии.

— Токсикоз. Нас ждёт пополнение. Опять близнецы?

Боги, наше судно мне напоминало знаменитый Теремок.

— Кто, кто в теремочке живёт?

Напевала тихо пробираясь в свою каюту. Задумываясь, на секунду, на каком языке, я только что исполнила этот шлягер из детской сказки двадцатого века.

— Каталина, дочь моя, нам необходимо поговорить!

Начинается.

Так и хочется сказать невинным голосом «Да папенька».

— Я слушаю вас Князь. Пройдёмте в мою каюту.

— Вы ничего не хотите мне рассказать?

— А должна? — Удивлённо вскидываю взгляд на мужчину, которому едва достаю до плеча.

— Скорость у судна запредельная, на море полный штиль, паруса спущены. Мы обошли, как стоячее на приколе чьё-то судно, не успев даже разглядеть его флаг. Я могу узнать, что происходит? Или это именно та часть вашей жизни, куда я не имею право вникать? Дон дель Васто, столько боёв проведший с османами в полном недоумении как такое может быть. Что находится в трюме судна? Откуда этот пенный след, что тянется за каравеллой.

Что я могу ему ответить? Правду? Какую? Опять выбор. Ведь это же не он предаст меня в будущем? Он же мой отец. И скоро вновь им станет. Ему есть, кого терять. И всё же.

— Зачем вы так строги со мной отец?

Хмурый взгляд в ответ, не реагирующий на мой нежный голосок. Не прокатило.

Он уже знает меня другой, опасной и предприимчивой. Образ беспомощной блондинки не сработал. Хорошо.

— Там винт, Князь. Огромный. От этого и след бурлящий. А внутри судна механизм, что приводит этот винт в действие. Винт правильно вращается, «Илиада» идёт своим курсом. На судне дети, беззащитные женщины, пожилые люди, и огромный запас золота, который мы зарабатывали все целый год. Своим трудом. И я не хочу встречаться с кем бы то ни было. И быть зависимой от решения чужих мужчин, возомнивших себя богами на суше и в море, и великими воинами, берущими в плен тех, кто слабее и уязвимее их. Я хочу жить в полной безопасности, по своим правилам, совершенно ни кому не мешая.

Потрясённый мужчина уселся на первое, что ему попалось удобное для этого.

— Винт? Вы понимаете, что будет, если об этом узнает Франциск? Или Карл.

— Не поверят. Подумают, что легенды пьяных моряков.

— Я могу увидеть. Это?

— Да. Но ближе к вечеру, когда все угомоняться и попрячутся в свои каюты. И ещё.

— Вы знаете у Анжелик сейчас в руках ваша шпага, отец?

Взгляд отца, обещавший негоднице…. Что? Да она верёвки с вас вьёт Князь.

— И ещё, м…., вы вновь станете отцом. А я так думаю.

Глава 3

«Илиада», я верила в неё. Каравелла стремительно врезалась в толщу воды. Казалось ей всё нипочём. Под парусами или на механическом управлении она была совершенно идеальным транспортом, рассекающим волны.

— Сколько пушек на судне? — спросила я у Антонио.

— Четырнадцать, Каталина. Мы можем принять бой, сестра. И наших противников ждёт большой сюрприз. Я тебя уверяю. Не переживай, ядра у нас очень особенные. Мы старались, не выходя из кузни сутками. Пушки расположены по обе стороны, борта защищены. Спереди и сзади ещё по две.

У меня создалось впечатление, что Антонио просто горит желанием, чтобы у нас случилась определённая ситуация. Даже не хочу озвучивать какая. Он хотел испытать судьбу, судно и его вооружение. Анжелик поддерживала настрой брата. Что за воинствующий род!

А вот я хотела домой! Венецианские страсти порядком утомили меня. Я часами не сводила взгляд с безбрежного океана.

Капитан не оставлял судно без присмотра. Возле него всегда находился брат и как не странно Дон дель Васто. Прокладывая маршрут, капитан Карлос однозначно с уважением прислушивался к мнению дона Андреаса. Венеция, бесспорно, являлась республикой, которая славилась своей активной боевой историей. Её статус постоянно воюющей страны и ее главного врага, Османской империи, не следовало недооценивать. Бои между этими двумя соперниками, в основном, разворачивались на море, где Венеция бросала вызов своему противнику. Отстаивая свои территории, страна имела сильный флот. Устойчивые, большепузые корабли, которые строились для перевозки грузов на дальние расстояния, в ходе развития, сменили гладкие и проворные галеоны, хорошо вооружённые, специально сделанные для маневрирования в прибрежных водах.

— Остров Сицилия! Вдалеке! — Капитан Карлос обрадовал нас сегодня, держа в руках подзорную трубу.

Дни просто отлетали. Я уже видела мысленно родной берег. Мессинский пролив, соединяющий Ионическое и Тирренское море, красуясь морской бирюзой, одновременно отделял Сицилию от Апеннинского полуострова. Минуя его, мы окажемся уже в своих водах.

Одной тревогой станет меньше.

Набегавшись за день малышка Анжелик, спала в форме морской звёздочки, сложив на меня многие свои конечности. Мне удавалось отоспаться днём. А вот по ночам… не совсем. Я пыталась уложить девочку на соседнею маленькую полку, сделанную специально для неё, но тщетно. Ночью мне прилетала очередная оплеуха кулаком или пяткой, и я понимала, Анжелик переместилась мне под бок. Привязав её, на случай сильной качки, уходила на палубу. Французская болонка ложилась рядом со своей хозяйкой, согревая её всю оставшуюся ночь, и ситуация складывалась весьма гармонично, но не для меня.

Вначале я наблюдала за нашим паровым двигателем, который мужчины приводили в действие, подготавливая механизмы к следующему дню. С гордостью, показывая мне с отцом и доном Андреасом своё изобретение.

А все последующие ночи любовалась звёздами. Размышляя о временных параллелях. Наслаждаясь видом ночного океана. Фонари с фитилями, пропитанными жидким топливом зажжённые и размещённые в специальных местах на палубе долго не прогорали и давали, причудливые картинки. Месяц выходил из-за туч изредка, тихо наблюдая за мной.

Слышать Вселенную, уходя мыслями далеко, далеко я научилась в горах. Подумалось вдруг, что понимаю своего мужа, который устав от жизни уехал в Тибет. Достойный выбор. Я, наверное, тоже так поступлю в будущем.

Вспомнился фильм Титаник и его главные герои, стоящие, словно птицы в полёте на палубе судна. Вскинулась, раскинув руки, ловя ветер. Отдаваясь в его власть, волосы выбились из причёски, я парила над волной, схватившись одной рукой за канат, встав на край борта ногами! Как слаб человек, как мало у него возможностей. Ах, стать бы птицей, сильной и вольной, забыв про всё улететь.

— Куда ты, Каталина? — Опять диалог со своей второй половинкой. Но нет её рядом. Родится в будущем маленькая девочка — Елизавета Валуа, станет невестой нового короля Испании Филиппа II, а затем и любимой королевой этой великой страны. И временной круг замкнётся. Всё встанет на свои места. А я? Моё какое предназначение в этом мире? Одиночество? Нет?

Возникло чёткое ощущение, что я уже совершенно не одна в безбрежном океане. Точно не одинока. Чей-то липкий взгляд ощутила на себе. Вселенная не предоставит мне такую роскошь, одиночество не для меня. Всматриваясь в темноту, увидала очертания судна, приближающегося к нам, в ночной тишине. Потушенные огни. Спущенные паруса. Слаженная работа гребцов.

— Призрак! Летучий Голландец! Пираты!

И вот тут я действительно стала птицей.

Корабельный колокол, который должен символизировать начало новых суток на корабле, взвился тревожным звуком. Изо всех сил трезвонила, понимая, насколько близко подошёл незнакомое судно.

Команда действовала слаженно. Море полыхало, взрываясь возле чужаков! Пушки. Что в ядрах? Мадонна. Я даже не поняла, что происходит. Месье Жак, схватив меня, передал отцу, тот ещё кому-то. Меня несли в каюту. Я слышала, как заработал винт. Мы удалялись. Чужое судно горело с неимоверной скоростью.

— Отпустите, это я их первая увидела! Я хочу на палубу!

— Ваша Светлость, у меня приказ.

— А я приказываю, отпустите меня!

— Нет.

Как так?

В каюте, Анжелик уже полностью одетая, доставала мой стилет из-под своей подушки.

— Несносная девчонка. Отдай!

— Пираты! У тебя ещё есть один! И ещё возьми шпагу. Надо выбираться из каюты. Всё пропустим.

Девочка была настроена решительно. Гибкая и шустрая она вывернулась из моего захвата. Илона, испугано, осеняя себя крёстным знамением, забилась в дальний угол каюты.

— Нас закрыли, это несправедливо! — Сестра стучала в дверцу.

— Всё из-за тебя! Я сама слышала, как отец говорил гвардейцам не спускать с тебя глаз, — злой шёпот в мой адрес.

— Тихо. Помолчи. Дай стилет.

Я присела возле двери и, продвинув острую и тонкую сталь оружия в щель между дощатой стеной и дверью каюты, стала сдвигать засов, что закрыли с обратной стороны. Кто приделал засов с оборотной стороны двери? Когда?

Время! Что же так медленно. Сестра наблюдала за моими действиями. Дыша мне буквально в ухо.

Выбирались молча, поддерживая друг друга взглядом. Где все? Распахнув самую большую каюту, в которой заселились Жанна и отец, застали там испуганных женщин. Дородная матушка Дона дель Васто закрывала собой бледную, практически в бессознательном состоянии донну Бланку. Анна сжимала в объятиях испуганную Элеонору.

— Анжелик! — Жанна бросилась к дочери, но та, сверкая клинком, неслась уже на выход. Я за ней, придерживая шпагу.

— Каталина!

— Закройтесь и никого не впускайте!

Оказавшись на палубе и растолкав мужчин, увидела последние кадры фильма, в котором хотела принять непосредственное участие. Картина, представшая перед нами, надолго врезалась мне в память. Османская галера уже догорала, оставляя блики на темноте водной глади. Лунный свет, и синие кучевые облака добавляли трагичности. Звёзды, немые свидетели произошедшего — обязательно напишу это по памяти. Картина будет висеть в гостиной.

Анжелик, не успев растолкать взрослых и понимая, что высокий борт судна не даст ей сполна насладиться зрелищем, взобралась высоко и висела обезьянкой, держась руками и ногами за толстый канат, который под её тяжестью раскачиваясь, стал отклоняться в сторону воды. Бесстрашная девочка, устремив взгляд на горящее судно, даже не замечала этого. И что? Я тоже недавно стояла на краю фальшборта, держась за канат. Это безопасно.

— Княжна!

Испуганный вскрик кого-то из команды, все развернулись затаив дыхание. Суровый взгляд отца. Антонио, кинувшийся в сторону сестры. Девочка, не понявшая, отчего возникла паника, раскачавшись, спрыгнула на палубу. Казалось, она это делает не первый раз. Босиком в штанах и заправленной в них ночной рубашке, с неубранными волосами.

Княжна?

Руки Князя, лёгшие на широкий ремень и шаг в нашу сторону. Вспомнились слова Франциска, что отец-де не порол меня в детстве.

Нет!

Загородила собой сестру.

Мы медленно отступали, пятясь спиной в сторону, откуда ещё недавно бежали в надежде сразиться с неприятелем.

Взгляд отца не обещал ничего хорошего. Я помнила этот взгляд. Тогда в Лувре. А ещё на охоте. Помню этот холод.

Вскинула голову, встретившись с ним глазами, и положила руку на ножны с клинком.

Тишина. И только месье Жак, удручённо качнувший головой, напряжённо всматривающийся в меня, казалось, что-то хотел сказать мне, очень важное.

«— Разве я смогу поднять руку на родного отца? Я убийца?»

«— Да, на моих руках кровь, но я защищалась!»

«— А он, сможет ударить нас с Анжелик?»

Мозг просчитывал вероятность угрозы.

Я видела ситуацию, словно со стороны. Убеждаясь в который раз, как мы похожи с мужчиной, стоящим, напротив.

«— Но я не права, вся команда напряжённо смотрит на нас. Это дело только моей семьи. Нас оберегали, стараясь защитить».

«— Я. Не. Права».

Опустила голову.

— Не надо было нас закрывать в каюте, ваша светлость, — мой голос дрогнул, раздался всхлип. Мой?

— Мы испугались, боясь заживо утонуть в тесной комнате.

Отец растерянно смотрел на мои слёзы, теряя холод в глазах. И теперь уже Анжелик загораживала меня собой, держа стилет в руках.

А команда была готова ещё раз сжечь. Всё равно кого, лишь бы её светлость перестала вытирать слёзы дрогнувшей рукой.

А мозг запоминал: женские слёзы — это ещё то оружие. Практически массового поражения. Женщина просто обязана быть слабой, скрывая свои истинные возможности.

А месье Жак, стоя в стороне, одобрительно улыбался мне, одними только глазами. Как будто я выдержала ещё один экзамен. Возможно, очень значимый в этой жизни.

— Девочки мои. — Поцелуи, осушающие мои глаза и нежные объятия.

— Непоседы.

Отец, растроганно смотрящий на нас в каюте.

И Анжелик с прищуром изучающая ситуацию. Вот оно, что, оказывается. Сеньорита должна уметь плакать.

Красиво.

Глава 4

— В Париже, право, и вовсе не в моде так беспокоиться о своей невесте. Ну что с ней может случиться на таком совершенном судне? Скажете? Вы настоящий венецианец — дон дель Васто. Маркиза Анна с доброй улыбкой шутила над ревнивым женихом, смотря на донну Бланку и Андреаса. Жених виконтессы был не на шутку взволнован. Наверное, он один из первых осознал, как мы рисковали. Совершенно расслабившись этой ночью, в ожидании родных берегов на горизонте. Рабство, и жестокая казнь, вот что для него готовила бы судьба, узнай турки, какую должность он занимал в Венеции. Дамы попали бы в гаремы к османам. И вряд ли могли рассчитывать на достойное и учтивое обращение. Дети… страшно представить их дальнейшую судьбу. Тревога во взгляде и отсутствие возможности прижать к себе любимую, успокоить, даря ей нежный поцелуй. Строгие взгляды сеньоры Адории и своей матушки было сложно вынести. Этот мужчина оставил родную страну ради счастья и процветания своей семьи. И вот, ситуация сегодня ночью просто вышла из-под контроля. А он, привык жить по-другому: уверенность в завтрашнем дне для него очень много значила, это была основа всего его существования. Всё произошедшее породило в его душе совершенно внезапный порыв, а затем решение о венчании с любимой на судне утром следующего дня.

— А как же приготовления и наряды? И венчальная служба в церкви? И праздничный фуршет? Шептала я на ушко Жанне. — Позже дорогая. Всё устроим в Салерно и дома на острове. Пусть будет венчание по их желанию завтра на рассвете. — А мадам Бланка? Она не против? всё это происходит просто очень скоротечно. И до неприличия быстро.

— Как у тебя когда-то? Подруга тихонько посмеивалась. А затем продолжила.

— Она заслужила своё счастье, Каталина. С самого начала её семейная жизнь не сложилась во Франции. А после, долгие годы одиночества. В данный момент это её выбор.

Это утро, оно напомнило мне другое. Также ожидая восхода солнца, на палубе стояла пара. Он и она. Два человека, готовые годы своей жизни посвятить друг другу.

Капитан Карлос — мужчина, которому я поручила командование нашим судном, высшая власть на борту. У него очень большие полномочия, он исполняет обязанности судьи и исполнителя любого приговора, также традиционно выполняет религиозные обряды, ведёт Мессу, и, соответственно, проведёт венчание. Всё сложилось как нельзя лучше. Мы нашли в запасах у донны Адории великолепное новое платье из матового шёлка цвета нежной бирюзы с богатой вышивкой, что вставками украшала наряд. Очень необычный фасон прекрасно подчёркивал фигурку виконтессы Бланки. Я перебирала в памяти остатки украшений для особого случая, что были в работе в последние дни перед отплытием. И Ивонн, он параллельно со мной вспомнил. Есть! Это будет мой подарок. Скромная тиара, сплетённая, словно из золотистых колосков, украшенная бриллиантовой крошкой; с никому тогда неизвестным, редким, тёмно — синим, и васильковым, с прекрасными переходами в фиалковое и лиловое, минералом. Танзанит!

Камень сиял в прекрасной огранке и крепко поддерживался крапанами сияющих колосков. Работа была очень тонкой, и необыкновенно прекрасной. Непонятные природные камни грязного серо-синего цвета нашла у византийского купца совершенно по бросовой цене.

— Грязный сапфир, — бурчал венецианец, он был крайне недоволен поставками из Африки, страны рабов. То ли дело — Индия! Это было просто чутьё, а может быть, память подсознания не подвела. В какой-то момент решила сунуть небольшой экземпляр покупки, в максимально прокалённую печь ювелирной мастерской. Ведь топазы меняют свой спектр после сильного прогрева. Почему бы не попробовать и с этим минералом. Печь медленно остывала, а я уже и позабыла о своём эксперименте, увлечённо работая.

Как же сильно удивлена была я на следующее утро! Освобождая остывшую плавильню, Ивонн вытащил из неё васильковый самородок, который при попытке его огранить раскололся у меня в руках, явив миру необыкновенный по красоте срез и осколки. А далее были пробы и ошибки. Удалось сохранить и огранить только четыре экземпляра этих удивительных хрупких самоцветов. Итак, даже если колечко будет великовато, мы его однозначно исправим, но уже на острове. Тиара и небольшие серёжки в виде капель. Немассивные. Нет. Они были просто чудесными и несравнимыми ни с чем.

Первые лучи солнца взметнулись над горизонтом, окутывая морскую синеву тёплой золотистой вуалью. Восход был необыкновенным зрелищем, словно природа сама хотела подтвердить нерушимую связь будущих супругов. На фоне величественных волн их любовь казалась такой же бесконечной и непостижимой, как и сам океан. Атмосфера была настолько проникнута романтизмом, что казалось, будто время остановилось, чтобы замедлить каждый миг и запечатлеть его в памяти. Капитан Карлос соединил молодую чету перед лицом Бога. И испросил о даровании новобрачным вечной благодати. И сотворил запись в судовом журнале в присутствии многих свидетелей о регистрации брака, данной ему властью. Маркиза Анна и Князь, мой отец, засвидетельствовали подписями это таинство. Виконтесса Бланка д’Льетуаль приняла от наречённого перстень его рода, став благородной венецианской донной, Бланкой дель Васто.

А тихая и скромная матушка дона Андреаса преподнесла необыкновенный сюрприз молодым. Донна Виталиана дель Васто в девичестве носившая фамилию Пацци была выходцем из знатного флорентийского рода банкиров, разорившегося при участии в заговоре против семейства Медичи, и по этой же причине покинувшие с позором эту страну. Небольшое имение и участок каменистых скал близ портового города Ливорно, во Флоренции достался ей от деда. Всё семейство Пацци сейчас проживает в Венеции и Испании, а некоторые открыли банковское дело в Англии. Дон дель Васто с матушкой и молодой женой после медового месяца, проведённого у нас на острове, планировал отбыть на историческую родину своей матери, где в данный момент проводились работы по восстановлению родового гнезда.

Перед своим отъездом донна Виталиана отправила в имение во Флоренции своего управляющего и штат сотрудников, что много лет верой и правдой служили ей в Венеции. Как уж там сложиться, где будут жить неразлучные подруги Анна и Бланка, сложно сказать. Это покажет время. Уже хорошо, что судьба не разлучала их, разбрасывая по разным странам. Отныне Флоренция должна была гостеприимно раскрыть свои объятия для некогда самых прекрасных придворных дам короля Франциска I. Знатные и красивые, далеко не бедные, а главное — умеющие самостоятельно зарабатывать деньги, думаю, они займут достойное место в обществе. Возможно, их устроят просто соседские отношения друг с другом. А возможно, встретив чету д' Сен-Поль, что уже давно выехала из провинции Франции в сторону Флоренции, заживут они счастливо одним большим хозяйством. Пополняя свой бюджет, производя самые лучшие предметы роскоши в Европе.

Вспомнилось, как я доказывала отцу, что никто из наших дам не собирается замуж! Возмущённо объясняя, что наша цель — это получение хорошей прибыли в Венеции. И вот, уже второе венчание в течение последних двух месяцев. Кто следующий? Маркиза?

Приток новых людей в наш такой спокойный мир, создавал определённые сложности. Кому можно доверять? И ведь люди эти были не так просты. Все как на подбор! С положением и должностями при королевских дворах своих стран. Они оставляли всё наработанное годами ради нас, уезжая в неведомое. Почему? Желая, заботится и поддерживать? Совершенно не удивляясь многим странностям в нашей повседневной жизни. Они не удивлялись ничему! Или просто сдержанно изучали? Мысли хаоса и подозрений, они роем кружили в голове, взрывая мозг. Я абсолютно разучилась доверять людям. Мысли не давали мне покоя. Они служили причиной резкого перепада настроения.

Со мной однозначно считались. Но окружающие нас мужчины по многим вопросам прислушивались также и к мнению отца, и донна дель Васто. А я не знала, могу ли я доверить Князю тайну найденных мною сокровищ. Вообще, многие тайны острова, на мой взгляд, должны были оставаться тайной и в дальнейшем. Задумчиво смотрела вдаль, повторяя мысленно фразу из далёкого будущего: — Деньги любят счёт. Как всё сложно. Однако. Месье Жак глянул, скользнув взглядом по фигурке, стоящей на палубе, в окружении близких людей и друзей. Такая одинокая, по своей сути; окончательно повзрослевшая и потому запутавшейся в своих думах.

Он всё понимал и готов был уже подсказать, а возможно и надавить на решение столь тяжких житейских задач. Или не готов, ещё? Орден уполномочил его на многое!

Вспомнились слова её мужа:

«— … то, что вы везёте с собой, Каталина, это не принадлежит вам».

Жак, размышлял:

«— Вы Княгиня, Каталина, отбросьте чувства, ведь люди должны принять вас такой, какая вы есть. А мы поддержим, но то, что вы везёте…принадлежит не только вам».

Чайки и остров вдалеке! Путешествие подходит к концу.

— Ваша светлость, к вечеру мы будем дома.

Долгожданные слова моего капитана, прозвучавшие пополудни следующего дня. Счастливые новобрачные рядом, заинтересованно смотрящие вдаль.

Наконец, то. Мы расселимся, рассредоточимся по острову, по своим домам и покоям, и станет легче. Каждый из нас займёт свою зону комфорта. Налаженный быт, солнечные ванны, безмятежное купание в нашем потаённом месте поможет отдохнуть и принять действительность такой, какая она есть. Поможет осмыслить происходящее.

Свечи на столе, и убранство комнаты тёмное, тяжёлое для восприятия. Тёмно-коричневые портеры и золото отделки. Мужчина с бокалом вина в руке. Крупный перстень. Знакомый. Кровавый гранат из Богемии поймал на просвет пламя. Отменная чистота. Ювелирный Дом графини де ла Гутьеррес. Изделия сии, да возлюбили многие в этом мире. Руки. Сильные, привыкшие держать оружие. Они могут стать надёжной опорой для любимой и защитой. Послание, что так внимательно читает сидящий за столом мужчина. Длинные ноги в дорогих ботфортах. Моё присутствие в кабинете. Его оно не беспокоит. Он меня не видит? Рука медленно кладёт лист бумаги на стол заваленные документами. Я вижу его облик, я узнаю его. Сколько ненависти в нём! — Никогда, никогда бастард французского барона не станет испанской донной, герцогиней — дель Альбуркера! Я не исполню этот приказ, Ваше Величество. И мне безразлично, что она ваша двоюродная сестра по крови. Нет!

Пустой бокал. Удар и звон пронзили ночную тишину в помещении; он словно в замедленной съёмке летел в сторону камина. Звон разбитого стекла: комната усеяна острыми осколками. Я будто наяву отчётливо слышу шёпот и ругательства, звуки битого стекла под каблуками его ботфортов! Во сне?

Ромка! Как же ты меня ненавидишь. В этой жизни. За что?

Хочется подойти и запустить руки в жёсткие волнистые волосы, поймать его взгляд. Найти там нежную смешинку, которая навеки замерла в столкновении при торопливом обгоне. Ошибаюсь. Мне суждено увидеть во тьме только презрение и злость. Нет, не Он — ты совсем.

Ознакомлюсь с письмом, что пока ещё не сложенным листом покоится на столе; как легко это сделать во сне! Ведь это сон? Конечно.

… «брак продлится полгода, за это время вы будете обязаны принять в управление всё имущество супруги. Далее скомпрометированная и уличённая в заговоре против Его Величества герцогиня Каталина-де Альбуркера будет заключена в монастырь святого Сант-Пере де Касерес и незамедлительно примет постриг, дабы Господь простил ей все её прегрешения, которые она будет замаливать все последующие дни и годы своей жизни…»

Мадонна! Я, задыхаясь, вскочила.

Сон! Это только сон! Я не вернусь в застенки! Только не монастырь!

Выбежала на патио, что окружало мои покои. Колонны, прохладный мрамор, тяжёлое дыхание. Я не выйду за него замуж. Никогда!

Глава 5

Несколько месяцев, прошедших после нашего приезда на остров, пролетели совершенно незаметно.

Чета дель Васто с матушкой Виталианой и маркизой Анной прогостив месяц на вилле, отправились на «Илиаде» во Флоренцию.

Наши подозрения с донной Адорией в отношении самочувствия мадам Жанны оказались верными. Мы ожидали пополнения. Растроганная мачеха сообщила мне эту новость как-то вечером за ужином.

Князь. Казалось, он менялся на глазах. Он чувствовал на себе сложную задачу ответственности за жену и будущего ребёнка. Эта ноша накладывала свой отпечаток на его поведение, делая его более осмотрительным. Семья, которую он создал, изменила в корне его поведение. Каждое его действие, каждое его слово сопровождались определёнными мыслями.

На самом деле, когда он начал путешествие на нашем судне, он не осознавал всей серьёзности ситуации. Он не понимал, что наше княжество — всего лишь крошечный островок в безбрежном океане. Мы жили в полном обособлении от остального мира, отделённые от бескрайних просторов и многообразия жизни. Имение не было даже обозначено незначительным пятнышком на карте мира, но для нас оно было всей Вселенной. Он не осознавал до конца — каково это — иметь полную семью, которой у него, возможно, никогда не было.

Следовало также учитывать, что это был скромный островок в нашей власти, простирающийся во владениях, принадлежащих Испанской короне. Участок земли и прибрежные к нему воды, это всё чем мы владели.

Вопрос безопасности нашего нахождения на этой земле мужчины решали на постоянной основе. Исследуя его внешнее побережье, занимались сутками напролёт чем-то с кузнецом. Они отстроили несколько наблюдательных постов, отлили пушки и ядра к ним.

Я заметила как-то, что мы все вместе только завтракали ранним утром и ужинали поздно вечером. А в другое время занятость каждого из нас не позволяла собраться за общим столом.

Я ощущала какое-то напряжение в поведении отца и дона Рикардо. Недосказанность. Мужчины пытались отгородить нас, хрупких женщин от информации, которой обладали сами; учитывая тот факт, что они чаще бывали в городе.

Однако месье Жак, он был весьма досказан, простите мне этот каламбур. Считая меня частью чего-то большого, принадлежащего только ему, он приоткрылся для меня с такой стороны, которой я от него совершенно не ожидала.

Я должна была благодарить его, ведь он единственный кто не скидывал меня со счетов, полностью доверяя моей интуиции и всё же… он будто становился другим по мере того, как я имение становилось ещё более неприступным.

Вернувшись из Флоренции «Илиада» встала на рейд вблизи острова, зайдя за буйки в наши воды. Текущие ремонтные работы судну были просто необходимы.

— Ваша светлость, каравелла должна занять место во внутреннем заливе острова. Её просто необходимо оберегать.

— Вы чего-то опасаетесь месье Жак?

— Мы могли бы поговорить наедине у вас в кабинете?

С того времени, как нас покинули гости, донна Адория с мужем и сыном перебрались на верхний этаж, полностью заняв его с няней и прислугой. Я занимала часть второго этажа. Также большая гостиная на втором этаже была местом, где все мы видели друг друга, общаясь и принимая те или иные решения.

Наш разговор с человеком, которому я доверяла, как самой себе был весьма неожиданным, сказать, что я испытала шок, это значит, ничего не сказать:

— Княгиня, наша сеть, она стала очень могущественной в Неаполитанском королевстве, рыцари одного известного вам ордена давно следуют за вами тенью.

Я затаила дыхание. Мужчина осторожно расстёгивал камзол. Мальтийский крест на чёрном кожаном шнуре под батистом тонкой нательной рубашки. Госпитальеры. Мадонна! Надеюсь, ни один мускул не дрогнул на моём лице. На нём жили одни лишь глаза; пропитанные страстью и мудростью, они словно преданно охраняли тайны моей души. Смотреть в них — значило вглядеться в саму суть, почувствовать нежность и жестокость, обрести вдохновение и прощение. Они были отражением моих самых сокровенных мыслей, открытыми окнами в мир моих эмоций и переживаний.

Мужчина же всё понимал, видел, но… продолжал:

— Вы не должны нас опасаться. Мы стражи, которые очень давно опекают вас, ваша светлость. Косвенно помогая выжить и поделиться знаниями, которыми вы обладаете.

Давно ли Жак обрядился в дорогой батист? Он стал другим, в Венеции. Каков модник.

— Ваши враги. Их стало как будто больше, это и заставило меня обратиться к вам сегодня. Открывшись, и, быть может, навредив нашему дальнейшему общению. Но. Причин для этого оказалось очень много. Прежде всего, это ваше воссоединение с отцом. Все считают, что Князь приставлен к вам королём Франциском и, в конце концов, вы примите приглашение короля и переедите в Париж, отдавшись на его милость, как когда-то знаменитый Леонардо.

Затем то, что произошло в Венеции. Несколько стран планировали покушение на Дожа, дабы предотвратить и так затянувшиеся военные действия с османами. Казалось, бросив вызов всему свету, вы переиграли их. Мы все понимаем, вы спасали, прежде всего свою семью. И всё же. Возможно, нужно было согласовать свои действия.

— С кем?

— С нами, донна Каталина.

— Но я не знала о вашей причастности к ордену. Что говорят ваши люди про ситуацию в городе, могу ли я вас называть, как прежде, месье Жак?

— Салерно. За последние месяцы в нём произошли следующие изменения. Прежде всего, хочу сказать, что на службу заступил новый аббат. Святая церковь провела замену. Пожилой аббат Николас Галиане отбыл в Ватикан. На смену прибыл другой, вы увидите его, мы организуем это знакомство. Когда вы были последний раз на исповеди, ваша светлость? Две недели большой срок. Для этого нужна уважительная причина. Исповедайтесь. Найдите время и посетите храм. Для вас я, как и прежде месье Жак. Вы стали мне очень близки, однажды покорив меня на всю жизнь. Я ваш бессменный рыцарь.

И ещё, мать, настоятельница в госпитале при монастыре св. Франциска. Она скончалась. Неожиданно. Больное сердце как сказали мне монахини. В городе увеличен гарнизон войск, испанских, как вы понимаете. Казалось бы, ничего не значащие изменения. Но с вашим умом вы должны осознавать, что в жизни ничего просто так не происходит. Суда Испании и Франции они всё чаще появляются у нас на горизонте, замечали? А ведь раньше, вспомните, за несколько месяцев ни один парус не промелькнёт, бывало.

И последнее: в Неаполь на ежегодный бал прибыл их сиятельство герцог дель Альбуркера со свитой.

Я устало опустилась в кресло.

Кошмары, что по ночам будоражат мои нервы, они то исчезали, то проявлялись словно наваждение. Оставляя странное послевкусие. Будто живу я двойной жизнью. Одной здесь с родными на острове. И второй. В застенках монастыря, монахиней — отшельницей, не видя света божьего. В замурованной каменной кладкой келье. Я ощущала физически лишения и голод. Грязь немытого месяцами тела и запахи своих испражнений. Я была словно обезумившее животное, сломленное чуждой людской волей.

Хотелось кричать! Но не было сил. Впервые в жизни мне хотелось покончить это существование самостоятельно. Когтями разорвать грудь и достать то, что билось в ней, выпустив на волю душу.

Ужас сковывал мой разум. Или вернее, то, что от него оставалось. Молитва, только она спасала от безумия. Хотя это и было сумасшествием. А ещё внутри горело пламенем желание наказать предателя.

Кто он?

И вот всё, наконец, то стало складываться в единый рисунок.

— Я должна ещё что-то знать?

— У нас есть неподтверждённые данные из Испании. Герцог намерен сделать предложение вашему отцу. Это произойдёт на балу в Неаполе. Он хочет породниться с Князем, и с вами, ваша светлость. С тем, чтобы вы заняли подобающее для вас место в обществе, учитывая ваше происхождение. В стране, в которой вы родились, инфанта Каталина.

— Нет. Этого никогда не будет! Брак невозможен. Я не люблю герцога.

— Сомневаюсь ваша светлость, что кто-то будет слушать этот бред, боюсь, что ваш отец будет рассуждать иначе. Инфанта, даже незаконнорождённая, окажет большую честь для герцогского рода дель Альбуркера, став супругой одного из его представителей. Король Карл одобрил этот брак, его оговаривали ещё задолго до вашего рождения. Ваше имущество станет прекрасным приданным и ускорит решение этого вопроса.

— Нет! У меня нет имущества. У меня нет приданного. Всё чем я управляю находиться у меня просто в хозяйственном ведении и будет принадлежать в дальнейшем графу Антонио де ла Гутьеррес и не рождённой ещё принцессе Елизавете Валуа. Они такие же, как и Я. Их знания помогут в развитии многим государствам этого мира. И они уже сейчас вписаны в охранную грамоту княжества.

Месье Жак изумлённо смотрел на меня, осенив себя крёстным знамением.

— Я не пойму, на чьей вы стороне, но помните главное — я бесприданница месье Жак. А дамы, находящиеся в таких стеснённых обстоятельствах, не ездят по балам. Мы не примем приглашение Неаполя. В рыбацком посёлке острова прошу объявить, что я запрещаю выход в открытое море рыбакам, а также бесконтрольное общение живущих на острове людей с городом. Если кому-то что-то не нравиться предлагаю выкупить их лачуги и оказать помощь в переезде в Салерно. Отныне княжество становится закрытой зоной.

Также на остров необходимо завести всё необходимое для основания ещё одной животноводческой фермы. Нужно закупить преимущественно коз, кур и овец. Большое количество муки и круп. Будем готовиться к ситуации, при которой, возможно, нам придётся какое-то неопределённое время, не выезжать в город, уединившись на острове.

Княгиня Жанна и её муж ожидают рождение ребёнка. Мы не можем покинуть в данный момент это место. «Илиада» должна зайти во внутренний залив. Я поговорю с отцом и доном Рикардо.

Человек, стоящий напротив, ловил каждое моё слово. Делая определённые выводы. А мой разум метался словно в клетке, понимая, что вновь что-то не так.

«— так решения не принимают, сгоряча и в порыве. Нужно всё обдумать».

— Месье Жак, что вы знаете о монастыре святого Сант-Пере де Касерес в Испании?

— Только слухи, донна Каталина. Монастырь возвышается на оконечности крутого мыса, окружённого с трёх сторон водами реки, Тер. Как я слышал, многие благородные дамы уходят в сие заведение, навсегда покидая этот бренный мир, чувствуя, что светская жизнь потеряла для них интерес — для этого на территории монастырского комплекса имеются соответствующие уединённые помещения, кельи отшельниц. Их родственники скорбят при этом, а дамы, они не могут изменить своего решения. Так уж заведено. Это поистине святые места. Там особая атмосфера. Грешницы, они умирают раскаявшись.

В обмен на присмотр, уход и «сопровождение» в момент таинства перехода в мир иной, монастырь получает солидное финансовое вознаграждение от родственников отшельниц, помогающее монахам вести достойную жизнь.

Почему вас интересует это место?

— Что-то слышала от Дожа в Венеции, не могу вспомнить. Вы действительно считаете это достойным окончанием жизни…?

— Заблудшие души, грешны, донна с самого момента своего рождения. Вы слышали нечто иное про это место?

Что я могла ему ответить? Что мой будущий муж через полгода после свадьбы заключит меня в застенки этого святого заведения и будет с прискорбием ожидать моей смерти? Мечтая, как можно быстрее ускорить её.

Так как, наконец, найдётся достойная кандидатура на роль герцогини?

А вдруг стоящий напротив мужчина также часть этого плана?

— Месье Жак, я пока не могу ответить на этот вопрос. Может быть, позже. Наш домик в Салерно, его нужно продать. Мне нужно о многом подумать. Спасибо вам. Я обязательно съезжу в город, познакомиться с новым аббатом.

Как я уже говорила, мне необходимо было подумать над сложившейся ситуацией. Мрачные дни и ночи окутывали меня покрывалом невыносимых кошмаров, словно мое сознание было пленником тёмных образов и зловещих иллюзий. Боль и страдание пронизывали каждую клеточку моего тела, я стала узником собственных мыслей и снов.

Возможно ли изменить будущее? Для чего мне дано видеть то, что со мной произойдёт когда-либо? Может это мир даёт мне понять, что всё, пора на покой. С чего начала этот жизненный путь тем и нужно его закончить?

Что ждёт Каталину?

Вечное смирение?

Монастырь?

Нет! Последнее послание мужа! Выход есть. Я буду бороться.

— Антонио, возможно, сегодня мы могли бы сделать новые наброски и чертежи того оборудования, которым вы интересовались для нашего судна.

Это был условный знак. Наши глаза встретились. Завтрак. Ни к чему не обязывающая лёгкая беседа. Брат давно уже с тревогой наблюдал за мной. Несколько дней. Ждал.

Я созрела.

Стоит ли рассказывать, что в тот момент, когда мы остались с ним наедине, я поведала ему обо всём. Про сны и видения, которые были очень реальны. Про открытую личину месье Жака. Про обстановку в городе.

— Кому я могу доверять? Антонио? Я во всех сомневаюсь. Отец и Жанна, Адория и Рикардо. Моё присутствие мешает их счастью и спокойной жизни. С другой стороны, их не оставят в покое. Однозначно. Пока не достанут меня. Они слишком много знают. Можно ли каким-то образом сбежать из этого монастыря, если я там окажусь? Я не вынесу ещё одного пребывания в таком жутком месте. Как выжить в этом мире, таким как мы?

— Нет. Из монастыря выйти вам не удастся. Кельи замуровывают. Отшельницам приносят только воду и очень скромное пропитание один раз в несколько дней. Всё это передают им в небольшое оконце в кладке стен. За ними даже не выносят их испражнения. Это путь в один конец, ваша светлость.

— Какая жестокость по отношению к этим несчастным женщинам. Что делать? Мне нужно принять предложение короля Франциска?

— Нет. Не думаю. Оно ничем не лучше. Про ситуацию в городе знаю. О ней бесконечно говорят ваш отец и сеньор Рикардо.

Я металась по кабинету. В поисках решения.

— Нам нужно исчезнуть! Как мы это уже проделали в своё время во Франции. Нужно на время оставить остров. Возможно, на несколько лет.

— Куда мы поедем, Каталина? Две могущественные державы, святая церковь, Мальтийский орден, все против нас. Я боюсь это невозможно. Это тупик. Князь реально оценивает ситуацию, и принял решение остаться на острове, держа оборону.

— Нет. Исчезнуть, возможно. Мир велик. Итак, по слухам, мы уезжаем в родовое поместье Князя во Францию. Княгиня должна рожать наследника на своих землях. Это логично. И только на судне мы изменим маршрут. Я скажу куда. Но до этого момента буквально все должны быть уверены, что мы едем в пригород Парижа.

Своё решение я сообщила всем. Мы уезжаем! Растерянность на лицах близких мне людей.

Хмурый, отрицающий только что услышанное взгляд месье Жака.

Удивлённые глаза, отца. Я ждала. Как себя проявит хоть кто-то из них?

Тишина. Жанна, Адория и Рикардо — само спокойствие. Донна Пломмия улыбаясь, пошла, собирать всё самое ценное в своём царстве кухонной утвари.

На сборы неделя.

И я пропала в мастерской. Не смирюсь!

Долгие разговоры по вечерам с учеником парфюмера — Арманом. Уговоры и убеждения. Наконец, то, мальчик пошёл на сотрудничество.

Мой нательный крест. Подарок отца. Любимого. Не хотелось в нём сомневаться. Сняв крест, долго не спускала глаз с изделия, собираясь сделать дубликат, особенный, с начинкой. Он не должен был отличаться от оригинала. Просто стал чуть толще. С двойным дном так сказать, с большой тайной.

Плавила в печи маленькую капсулу, тонкую и невесомую. Заполняла её ядом. Вставляла в проём. Толстые неудобные перчатки, ювелирные замедленные и очень продуманные движения, маска на лице. Одна в мастерской.

Ночь.

Было время на раздумья.

Если быть точной, капсул из тонкой платины было несколько. В браслете и в перстне. Носила их теперь с собой постоянно.

Перстень — особая история. Тонкая игла при нажатии на фрагмент рисунка сбоку выходила из-под крапана, что удерживал драгоценный сапфир. Большой красиво огранённый. Игла была такой тонкой, что могло показаться, это просто острая грань камня нанесла едва ощутимую царапку. Но этого было достаточно. Яд рассчитан был на долгое воздействие.

Просила Армана точно рассчитать дозы яда. В кресте должен был находиться самый сильный, мгновенного действия. Это для меня. Не знала, как сложатся события далее. Но не хотелось быть отданной на заклание врагу беспомощной овечкой. Вы не получите меня сломленной, господа.

Вначале испросили разрешения удалиться с острова ювелиры. Неаполь — их родина, и они решили остаться дома. Ну что же мы многому научились друг у друга. В добрый час! Недолгие сборы. Я думала, у них будет больше личных вещей.

Почему мне показалось, что на лицах этих почтенных мужей мелькнуло облегчение? Считаете, что корабль уже тонет? Посмотрим.

Прислуга и члены команды. Многие не хотели ехать во Францию. Тёплый климат средневековой Италии покорил их. Они просили расчёт.

Мне кажется, мы это уже когда-то проходили.

Крысы бежали с тонущего корабля.

Рассчитав и наградив по заслугам, отправила всех на боте в город. И с нетерпением ждала возвращения помощника капитана Луи и гвардейцев. Несогласные рыбацкие семьи с моим первоначальным решением уехали с острова ещё раньше. Оставшиеся члены команды грузили ящики в трюм судна. Мы решили забрать если не всё, то очень многое.

— Что так долго? Почему задержались, мессир Луи?

— В городе праздник, ваша светлость, еле выбрались.

— Что за праздник?

— Высокопоставленный герцог со свитой въезжал сегодня в город. Народ веселится, розданы пожертвования. Порт перегружен.

Вот как? Как же быстро он узнал. Хотела найти взглядом месье Жака.

Сеньор Рикардо и отец.

Мой кабинет.

— На острове есть особый груз. Дон Рикардо его повезём с собой, как и в прошлые разы. Наши наряды хорошо скроют содержимое. Нужно как можно больше взять с собой зажигательной смеси, заполнив все закупленные для этого сосуды. Путь предстоит долгий. Погрузите все пушки и снаряды на судно. Карты острова забрать с собой! Решётки, что изготовил Вейлр. Они должны быть установлены, как только судно выйдет из внутреннего залива, полностью перекрыв доступ к вилле.

— Сколько ещё нужно времени на погрузку, дон Рикардо?

— Два дня. Ваша светлость.

— У нас их нет. Сегодня ночью мы должны выйти в море.

— Каталина, дочь моя, что происходит?

Отец настороженно всматривался в мой облик, отмеряя ширину кабинета шагами.

— Я всё объясню на судне, довертись мне отец. Нам нужно обязательно забрать с собой рыбацкий бот. Понимаю, что разрушила все ваши планы и всё же…

Они не понимали, почему нужно всё бросать и куда-то уезжать. Я не пыталась что-либо объяснять справедливо рассчитывая, что тот, кто мне нужен, обязательно проявит себя.

По приказу сеньора Рикардо все ускорились. Ящики со слитками уже стояли в моём кабинете. Ивонн принёс остатки всех украшений и драгоценных каменьев.

Наряды. Мои. Жанны, Адории. Детские вещи.

Красивые сундуки с инициалами наших дам. Укладывала всё из расчёта женское и детское бельё наверх. Не должны, вдруг при обыске, мужчины сунуться далее ежели чего.

Слитки, дублоны, украшения, укладывала вовнутрь роскошных юбок, и кружевных панталон; надёжно скрывая их корсетами и бюстье. Достала меха из Руссии, что долгое время хранились в гардеробной. Они нам пригодятся, там, на новом месте.

Итак, всё готово, не прошло и пяти часов. Сундуки заперты на ключ. Закрыв кабинет, вышла в гостиную. Чашка чая, она не помешает мне. Готовила напиток сама. Дорогой и изысканный, привезённый из Индии. Только одна мысль не оставляла сознание. Кто? Ведь на острове остались самые близкие люди.

— К нам гости, донна Каталина.

Месье Жак, лёгкий, полный внутреннего загадочного достоинства поклон головы. Моё сознание оценивает его вдруг совсем иначе: он обладает интеллектом, способным завораживать и увлекать. Однако его состояние невыразительности, где каждое движение кажется связанным и осторожным, придаёт ему некую таинственность и непроницаемость. Взгляд этого мужчины проникает глубоко в душу, и его слова окутывают вас как дымка, заставляя задуматься о смысле их произнесения. Он избегает лишних жестов и слов, предпочитая содержательность и точность. Такая сдержанность даёт ему возможность сохранять свою тайну и защищать от внешнего мира то, что не желает раскрывать.

Идеальный воин. Я люблю этого человека. Как старшего брата, отца. Я знаю его от и до. Язык тела. Чем больше он думает об одном и том же, тем сильнее его выдают напряжённые мышцы лица и голос.

Я слышу, как он думает! Нет, я не слышу мысли. Нет! Я слышу, «как он думает»! Это не та музыка ветра, что раздавалась, когда я рядом возле него бывало, отдыхала после боя.

Чуждый.

Я понимаю, что он врёт. Неужели учитель встал перед выбором: любимая ученица или приказ ордена. Мадонна! Как несправедливо.

— Кто приехал?

Удивительное спокойствие в моём голосе. Господи, но почему это чувство не оставляет меня. Почему я не верю ему.

Внутренне сжалась от тревожного предчувствия.

— Небольшое судно под флагом Испании. Остановилось недалеко от острова, оно не пересекло наши воды. И тем не менее.

— Это не гости месье Жак.

Хочется спорить и доказывать. Хочется, чтобы он был на моей стороне, как прежде.

— Это просто люди, которые хотят убедиться, что в море всё спокойно. В гости так не ходят. Непредставленными. Без уведомления. Я думаю, они скоро покинут акваторию.

— Но герцог был вам представлен в Венеции.

Он думает, что приехал сам герцог? Или он знает об этом? Юная дурочка должна клюнуть на приманку и желание стать герцогиней?

В гостиную входит отец, я слышала его шаги, ещё до того, как открылись две половинки закрытой плотно двери.

Они все давали клятву. Оберегать и служить.

Что изменилось? Или это изменилась я? Или перестала кого-то из них устраивать.

Думай Катя, думай.

По сути, я им обоим никто. Чужая заблудшая душа. Убери из сердца чувства — вот они стоят оба перед тобой.

Я ловлю их взгляды. Вздох! Приходит понимание.

Только когда есть возможность сравнить что-то с чем-то, кого-то с кем-то, неизбежно начинаешь замечать особенности взаимоотношений между людьми. Одной из таких особенностей является стремление сравнивать всё и вся, от предметов до людей. Этот подход позволяет увидеть фальшь и неприятную наблюдательность, скрытые в чужих глазах.

Всё познаётся в сравнении, господа!

Выдох!

Безмятежная улыбка скользит по губам:

— А давайте я угощу вас чаем. Сама готовила. Присаживайтесь сеньоры. Слойки, любимые. Тесто словно из Франции. Пекли для мадам Жанны.

Мои руки, они как волшебный инструмент, а фразы короткие и чужие режут напряжением слух.

Исправим:

— Знаете, читала в Париже. У нас там была великолепная библиотека. Помните месье Жак? Так вот, о чём это я? Читала, что в Китае существует чайная церемония. В ней главное красивые плавные движения. И мудрость. Ну, какая может быть мудрость в принятии этого благородного напитка? Просто бодрит. Не правда ли, сеньоры?

Ой, простите месье Жак, я задела вас. Ох уж эта огранка. Нужно её обязательно доработать. Знаете, каждый драгоценный камень — это целая история. История нашей планеты, ту что создал Господь, так вам будет понятнее. Вот возьмите, допустим, сапфиры, кажется, в них отразилось небо, и на века осталось внутри, погрузившись на небывалую глубину в земные недра. А на самом деле всё гениальное просто. Этот цвет минерал приобретает благодаря примесям железа и титана. Химический состав такой. Понимаете, нет? Коэффициент преломления света у сапфира 1,778 единиц. Температура плавления 2040 градусов по Цельсию. А ещё он характеризуется очень высокой твёрдостью. Огранке поддаётся тяжело. Поэтому я вас оцарапала. Нечаянно.

Тишина. За мной настороженно следят, онемевшие удивлённо слушают. Многие понятия для них звучат какими-то незнакомыми словами и колдовскими заклинаниями.

— Заговорила я вас сегодня. Поторопилась я однозначно… с отъездом. Но так хочется, чтобы княгиня Жанна рожала у себя на родине. После бала у герцога и отправимся во Францию. Правда, отец?

Медленно поднималась и подходила к окну; стала смотреть на море. На каравеллу. Ожидала. Считая про себя секунды. Перед глазами мелькали кадры последних лет жизни. Воспоминания, запечатлённые в ярких и тёплых тонах, смешались с грустью и слезами.

В глубине моей стонущей души горько стекали слёзы, безжалостные капли пытались смыть боль и тоску. Сердце стонало от невыразимой печали, которая проникала сквозь каждую клеточку моего сущего. Битва разгоралась внутри меня.

Всегда в любой ситуации, этот мужчина был рядом со мной. Мой друг, моя опора, кто знал меня лучше всех. Тогда в Лувре, во время поединка. В пригороде Парижа, спасая Анну и Бланку. В поместье, опять, спасая уже от обвала.

Обернулась. Месье Жак, застыв за столом, неотрывно смотрел на меня. Ярость, страсть, сострадание и ещё куча всего проникали сквозь пелену окончательно принятого решения. Он всё вдруг понял. Подошла.

— В монастырь святого Сант-Пере де Касерес в Испании вы меня отвозили бы? Месье Жак?

Молчаливый, в этой ситуации на грани возможного сделанный кивок. Судорожные вздохи. Всё словно через… сильное сопротивление, что ломало его изнутри. До предела сжатые кулаки.

Он уходил достойно.

Пролитый чай на дорогой скатерти.

— Почему? Месье Жак?

— Оно вам не принадлежит. Вы присвоили его — вы грешница, стремящаяся захватить власть.

Тихий хрип и его глаза, неотрывно смотрящие в мои.

— Оно и вам не принадлежит, месье. Зачем вы так?

Слеза скатилась по моей щеке. Я отравила друга.

— Кто вы, Каталина?

Подошла ближе, нагнувшись очень близко, слыша его последние вздохи, прошептала.

— Я из будущего мессир, двадцать первый век от Рождества Христова. Попробуйте осознать это, мы такие непонятные вам и горящие на кострах инквизиции — гении из будущего, упокойтесь с миром. Вы нарушили свою клятву. Они вам этого не простят. Вы погубили свою Душу. Умоляйте их дать вам возможность всё исправить.

Его голова опустилась на грудь, вся атмосфера стала иной. Там, где раньше звучали смех и непринуждённые разговоры, наступило неловкое молчание. Светильники, ранее создававшие тёплую атмосферу, словно стали более тусклыми, предсказывая зловещий исход.

Отец, встав, закрыл дверь в гостиную.

— Каталина, как ты поняла?

— Позже Князь.

Боролась с рыданиями смотря на человека, чья голова и часть тела покоились на поверхности стола. Задыхалась. Расстёгивая жёсткий воротник платья. Хотелось сорвать с себя все украшения, с ненавистью ощущала на пальце тяжесть перстня.

— Никогда не ставьте меня перед таким выбором. Никогда. Слышите? Как он мог? Боги! Помогите мне. Он клялся мне! Служить верой и правдой! И предал!

— То, что вы сказали это правда, сеньора?

— Да! Что это меняет?

Мужчина, что стоял предо мной, был подавлен и растерян.

— Как не странно Князь, я остаюсь при этом вашей дочерью. Хотя и помню предыдущую свою жизнь. Думаете, мне легко с этим жить?

Истерика набирала силу; дрожащие губы и ладонь, прижатая к ним тыльной стороной. Она, словно предатель, рванувшийся в атаку, вышвыривала из ума все представления о разумном и здравом смысле. Глаза, пытались найти поддержку у самого близкого человека. Слова, хотели стать раскалёнными камнями, и лететь неистово и свирепо, оставляя после себя горящие следы. Я просто задыхалась.

— Тихо, девочка. Тихо.

Я слышала стук его сердца. Всхлипывая бесконечно долго, как ребёнок. Не хотела терять опору его рук.

— Каталина, я переживу и это. Моя девочка. Я уже ничему не удивляюсь.

— Как больно, отец. Я убила его, своего, друга! Уже ничего нельзя вернуть обратно. Я вновь решилась на это!

— Я видел его на посту, он подавал, знаки судну, что подошло так близко. Пришёл поговорить об этом. Сеньор Рикардо, он давно, ещё с Венеции настороженно относился к месье Жаку. Что-то, подмечая, вероятно, к чему мы уже привыкли. Если бы не ты… то это пришлось бы сделать нам.

— Тело. Это всё, что от него осталось. Господи, кем я стала в этом мире? Осмотрите его карманы. Месье Жак не так давно признался мне, что служит ордену мальтийского креста. Нужно позвать дона Рикардо. Осторожно. Вдвоём мы не справимся. Как только чужое судно уйдёт обратно в порт. Мы выйдем в море. Будьте готовы. Ещё есть кто-то подозрительный?

— Гвардеец, что был всегда при месье. Об этом не беспокойтесь, следуйте в свои покои.

— Только навязав им свои правила игры, мы выиграем этот поединок. Сегодня ночью, отец. Приготовьте Жанну.

Отец провожал меня, закрывая гостиную на ключ.

Глава 6

Детский смех, казалось, его было далеко слышно. Шум волны, неустанно ласкающей песчаный берег вдали, создавал иллюзию спокойствия и безмятежности. Далёкий свет в окнах гостиной комнаты, он создавал особую атмосферу уюта, приятной неспешности и покоя.

Благородные сеньоры, одетые в элегантные наряды, скользили по патио, смело и легко переходя между разговорами друг к другу. Они общались, наслаждаясь приятной компанией и хорошей едой, в то время как дети наполняли воздух своими весёлыми криками и играми. Лёгкий бриз, приносящий сочные ароматы цветов и морской соли, ласкал кожу и нежно шевелил пышные завесы. Прохлада его прикосновений пробуждала чувство свежести и жизни.

И в этой благословенной реальности, настраивающей на позитивный лад, было что-то магическое, неуловимое. Обитатели этого места, будучи едва ли не совершенными, воплощали в себе радость жизни, любовь и надежду.

Мужчина, стоящий на палубе, следил за фрагментами чужой жизни. Понимая, что никуда они не собираются съезжать. В ожидании красочного заката, и вечерней прохлады всё семейство вышло на веранду виллы. Из белого мрамора колонны, ажурные лестницы, повсюду вазоны с деревцами лимонов и цветов. Сведения, однозначно ошибочные. Да и куда ехать им? Зачем?

Говорят, юная княгиня закупила целую ферму, каких-то особых тонкорунных коз или овец. Поручая местным жителям на острове, развести этих животных, она уж, точно не желая того подняла интерес к этому вопросу многих фермеров. Цены на рынке подскочили.

Подзорная труба в его руках словно путеводитель в чужой мир. Вот она чужая и такая личная чья-то жизнь. Князь что-то рассказывает мальчишкам, лепестки божественных роз, собранные дамами вечером, они однозначно богаче ароматом. Наконец, то подоспел ужин.

Семейство угомонилось. Самый горластый из всех детей и то уже успокоился. Как вовремя засиял путеводной звездой маяк. Так, несомненно, будет легче выбираться из этих вод.

Пора. Доверенный человек, работающий на герцога, так и не появился на обрыве. Значит, всё остаётся, как было условлено. Уютно здесь, однако. Остров манил к себе. Хотелось оказаться на вилле. Окунуться в их такую отлаженную, спокойную жизнь. Насладиться домашним уютом и хорошим ужином; обществом прекрасных дам.

Юная княжна, будущая невеста герцога. Хрупкая, грациозная и очень изящная, в платье по последней моде, белокурая как ангел. Настоящая Донна.

Полная луна вышла из-за туч. Освещая обратный путь. Попутный ветер подгоняет судно. Ещё час и причал порта встретит его нетерпеливым криком чаек, вкусным ужином в таверне и крепким сном в гостинице.

Уже возле Салерно, когда ветер полностью стих и море решило пожелать всем спокойной ночи. Капитан Хосе Сантос окончательно удостоверился, что именно этой ночью княжеская семья просто физически не сможет покинуть своё имение. По причине погодных условий, разумеется. Их каравелла застряла надолго во внутреннем заливе. На море полный штиль.

— Так, уже было, я помню!

— Тихо Анжелик. Прошу. Разбудишь Макса.

— Только звон колокола его разбудит. И то утром! Когда он есть захочет. Ты со мной будешь спать в каюте?

— Да.

— А Жужжа с нами?

— Да милая. Куда же без неё. И Илона. А сейчас помолчи.

— Не буду молчать, пока не скажешь: мы куда, опять ночью собрались?

— Ложись. Я тебе лучше сказку расскажу. Собери кудряшки. Давай я тебя заплету.

— Расскажи лучше, про новые страны и Индию. Тот стилет, подаришь?

— Как уснёшь, так сразу и подарю, а, вообще-то, есть на море большой, большой остров, дорогая, с изумрудными лесами и голубыми озёрами, с бескрайним синим небом… и у лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том…

— И лошадки? А цепь точно из золота?

— Конечно. Спи Анжелик!

— Про стилет помнишь? И пусть месье Жак он научит меня также им владеть, попросишь его?

Тихий шум винта, механизм, что часы и судно явно уже не стоит на месте. Скрежет металла. Решётки. Вилла будет недоступна. Запечатана.

Чужим на ней не место.

Минное заграждение, что оставили для незваных гостей мессиры Вейлр и Луи удивили даже меня. Один раз упомянула как-то в разговоре и вот сюрприз. Мне не остановить их развития. Всплывающие и уходящие на дно металлические сферы во внутреннем заливе острова были очень опасны. И только посвящённые знают безопасный путь.

Месье Жак, нашедший свой последний приют в каменной пещере. В завале из породы ракушечника.

«— … прощайте… мы выдвигаемся, плавно выходя из внутреннего залива. В этот раз без вас. Увы. Простите, если что не так, а я прощу, конечно же. Уже простила. Но не себя.» Сердце ныло и до сих пор не верило наполняясь пеплом страданий, а разум…

Разум мог оправдать многое. Уж так он устроен у человека.

Маяк еле догорающий. Его мягкий свет прощается с нами на несколько лет.

«— … мы обязательно вернёмся. Не грусти». Козы, привезённые из города, превратятся в совершенно дикое стадо, скачущее по отвесным склонам, поедающее всё на своём пути.

А местные будут рассказывать о призраке, что бродит по княжеской вилле в поисках молодой княжны.

— Каталина!

Это его последний, слишком тяжкий, предсмертный хрип; и рыцарь, что держит в руках мальтийский крест бредёт, склоняя голову по пустынным комнатам.

«— … прости, девочка, прости».

По этой, по самой причине не хотят селиться рыбаки на острове. Ждут, когда вернётся княгиня и простит, отпустив последние грехи не нашедшей упокоение душе.

Риск.

Весь наш маршрут, что прокладывали мы с капитаном Карлосом, князем, доном Рикардо, и братом Антонио был одним сплошным риском. Нам предстояло обогнуть остров Сардиния, принадлежащий, конечно же, Испании.

Как много земель и стран в шестнадцатом веке принадлежали этой воинственной стране! Чем больше росло их количество, тем сильнее возрастали аппетиты страны завоевательницы.

Увернуться от встреч с пиратами и османами; пережить порывы ветра и непогоды — задачи не из лёгких.

Далее по Средиземному морю пройти Гибралтарский пролив, видя одновременно берег Испании и, если, повезёт, Марокко.

Обогнув всё ту же Испанию, и Португалию, выйти в Атлантический океан.

И направить свой путь в сторону Англии, а вернее, Шотландии.

В заливе Ферт-оф-Клайд, минуя уютное предместье Миллигс, продвигаясь на судне далее вглубь материка, меня ожидал свадебный подарок мужа. Как с долей печали и сарказма выразился он в письме. Небольшое имение, совершенно скрытое от людских глаз. Тихая гавань в бушующем океане интриг, религиозных воин и страстей.

В Шотландии западный берег изрезан заливами, как ажурное кружево придворной красавицы. Они носят романистическое название — морские озёра. И горы, окружающие эти заливы, они мягкие, зелёные, со скалистыми выходами, самых причудливых форм, уверяю вас.

Вот среди таких гор на берегу морского озера притаился дом, который мог приютить измученных долгим путешествием путников.

Давид купил эту землю очень давно у главы местного клана, и восстанавливал имение специально для меня в последний год своей жизни. Тихое убежище, огороженное прибрежными скалами, и сопками, спрятанное от всего мира.

— «…это тебе понадобится дорогая, скройся от жестокостей и несправедливостей в этом поместье, забери с собой самых верных людей. Пережди. У меня были такие моменты в этой жизни. Затаись. Иначе потеряешь всё, пострадают близкие и родные тебе люди».

Несомненно, это был тот самый выход из создавшегося положения, который молча искали мой отец и дон Рикардо. Создавая укрепительные сооружения на острове близ Салерно.

Главной нашей задачей, было добраться до столь отдалённого уголка земного шара. Добраться живыми и невредимыми, бороздя на своей каравелле просторы морей и океанов. Трудности, шторма, ветра и песнь волны сопровождают нас на этом пути, море осторожно нашёптывает свои тайны, которые затягивают и уносят вдаль.

У меня в наличии удивительный атлас средневекового мира. Карта Европы и подробная карта Шотландии. Атласы всех материков земного шара по отдельности. Всё это было результатом огромного труда Давида Лучано-де Арагонна. Его проект был бесценен. Это был его последний дар этому миру. Исследователь и путешественник, подчас рискуя жизнью, муж много лет посвятил этой работе.

Весь его труд мне передали с последним его посланием. Я хранила эту информацию, надеясь, что она мне никогда не понадобится. И всё же не смотря, ни на что мне пришлось этим воспользоваться.

Человек, который, даже уйдя на перерождение, достойно покинув этот мир, продолжал защищать и поддерживать меня в трудные моменты, заслужил, несомненно, бесконечное моё уважение и любовь.

Никакие короли и герцоги этого мира, вынашивающие свои подлые планы, не могли сравнить с ним.

Я уверена именно так души и становятся бессмертными. Ведь душа — это нечто более глубокое, нежели наши физические тела. Она проявление нашего истинного «я» — нашей сути, и это то, что на самом деле делает нас неповторимыми. В наших душах хранятся все наши уникальные качества, опыт и эмоции. Смерть лишь отделяет нас от нашего физического обличья, но не влияет на бессмертность нашей души.

Капитан Карлос не переставал изучать, сей труд. Замирая часами над его содержимым. Столько нового. Градусная сетка, состоящая из системы линий (параллелей и меридианов) и их координат.

Много дней и ночей неся вахту и будучи совершенно свободным, он разбирал то или иное на карте. Восхищённо делясь со своей супругой новыми знаниями. Если что-то было непонятно, я давала ему объяснения, вспоминая знания прошлой жизни.

Итак, идя на любые хитрости, мы неуклонно двигались в заданном направлении. Оно жирным пунктиром обозначено на нужных нам участках карт. И в описании, которое служило дополнением к атласу. В особо значимых точках были прописаны географические координаты по отношению к экватору и местным звёздам, а также к вечному спутнику Земли. Полнолуние. Оно вроде такое же, как в моём мире когда-то. Но порой вечная подруга планеты становилась через, чур, близко; огромная, она закрывала ночное небо, становясь местами удивительно красивой — цвета морской бирюзы. Разница очень ощущалась, особенно в открытом море.

Нам было совершенно не до сантиментов. Например, при выходе из нашей акватории над «Илиадой» взвился флаг Испании; и мы не спускали его до самого Атлантического океана.

Оставив Португалию далеко за бортом, каравелла станет судном, принадлежащим королю Франции. Словно неуловимый призрак «Илиада» без устали двигалась к конечной цели, стараясь обойти стороной места, обозначенные на карте, в которых муж указал сильные завихрения во время морских бурь.

Эти два месяца пути мы все работали не покладая рук. Мужчины несли сменную вахту. Вечерами на судне проводились работы по приведению механизмов в полную боевую готовность. Ночью каравелла набирала хорошую скорость, не хотелось повторять прошлые ошибки.

Днём мы ловили попутный ветер.

Стараясь не снижать скорости, шли и при смене его направления, лавируя: поворачиваясь к ветру то одним, то другим бортом, продвигаясь вперёд отрезками － галсами.

К концу путешествия, в то время пока основная команда отсыпалась, отец мог стоять за штурвалом или выполнять работу простого моряка из команды. А дон Рикардо в это время, с кузнецом готовил винт к запуску.

Женщины также засучили рукава. Всегда была готова тёплая наваристая похлёбка, мягкие лепёшки и вкусные каши. Овощи и фрукты.

Живые куры и козы, сидели в клетках в трюме и также требовали ухода. Надеюсь, птицы хватит до конца путешествия. Пресная вода; ей был отдельный учёт. К концу поездки наша кожа будет солёной и грубой от ветра и морской воды. Те ещё испытания утренний душ из ведра, которое перед этим на верёвке опускали за борт.

Донна Адория готовила новую коллекцию одежды. Я объяснила, какой климат нас ожидает буквально через четыре недели путешествия. Мы перебрали все запасы шерстяных тканей, пледов и одеял. Команда должна быть готова к постепенной смене погоды. Приказали снять мерки со всех мужчин команды. В первую очередь нужно было одеть их. От их самочувствия зависит многое. У них должна была быть тёплая и сухая сменная одежда. Я готовила запасы пенициллина, выращивая плесень на апельсинах надеялась на её оздоровительный эффект. Отбирала отдельно травы, которые пользовала при простуде.

Мы стегали и утепляли, отшитые жакеты куриным пухом и пером. Также для этих целей остригли коз, молоко они и в таком виде давали весьма неплохо. Из тёмно-синего шерстяного пледа получились великолепные тёплые шарфы и шапки, закрывающие уши, отделанные мехом ондатры. Все недорогие меха из запасов ушли на утепление.

Дополнительные комплекты плотных рубашек, штанов и безрукавок рождались с периодичностью в несколько дней. За иглы сели все женщины. Самую большую каюту мы превратили в удобную мастерскую.

Дети всегда были под присмотром, играя рядом. Казалось, они прониклись общим настроением и помогали нам как могли. Анжелик даже дала разрешение остричь Жужжу. Наконец, то мы увидели маленькие, круглые глазки нашей собачонки.

Затем шили тёплые одежды для женщин и детей. Юбки и кофты, штаны и чулки, жакеты и палантины.

И всё же, за ужином как-то отец сказал, что нам необходимо будет зайти в небольшой порт Франции, что находится возле крепости Брест, расположенной на полуострове Бретань. Пополнить запасы воды и пищи; обновить корма для коз, закупить живой птицы. Также нам просто необходимо было запастись, по несколько пар каждому, прочной обуви. И дополнительно продумать покупки домашней утвари для нового поселения; и ещё не нужно было только мечтать о непромокаемых плащах для мужчин, хотя бы для тех, кто нёс вахту, их нужно было отшить.

Хорошие рыболовные снасти, несколько комплектов прочных сетей: решить этот вопрос — задача месье Луи. Лопаты и кирки, семена любых овощей и корнеплодов: всё это входило в наши планы.

Уже несколько дней мы шли под флагом Франции в привычном для нас режиме. И вот, юнга на смотровой площадке сообщил, что уже какое-то непродолжительное время за нами следует испанский галеон. На отдалении. Пытаясь возможно догнать и завязать знакомство, не спрашивая у нас на то разрешение.

Для жителей двадцать первого века, это один из наиболее романтических типов кораблей в истории. Они ассоциируются у нас с затонувшими сокровищами, благородными мореплавателями и романтиками той эпохи — пиратами. Эти корабли стали символами эпохи испанского морского могущества.

Но для одиноких путешественников, какими были на то самое время мы, эта была не самая лучшая встреча. Интересно, чем мы их заинтересовали? И в каких сейчас отношениях страны воительницы? Франция и Испания. Мы, конечно, могли принять бой, не подпуская к себе испанцев, пушек было достаточно. Но к чему такие трудозатраты? Не было смысла идти под парусом в ожидании недруга, который имел, определённую цель, пытаясь догнать нас.

Наши мужчины, посовещавшись, решили немного скорректировать планы и взять курс на Францию, высчитали наше месторасположение, воспользовавшись атласом и приборами. Заработал винт. Было объявлено, что мы уходим из Бискайского залива. Наша цель Бордо — старинный порт в Аквитании. Винная столица Франции. Затем мы отправимся вдоль побережья этой страны. Начнём огибать полуостров Бретань, зайдём в порт Брест, как и планировали. А далее пересечём пролив Ла-Манш, разделяющий Англию и Францию, и отправимся в Шотландию.

Получалось, что в пункт назначения мы приедем на несколько недель позже, но это был более безопасный путь. И у нас появилась хорошая возможность основательно пополнить запас воды и всего остального.

А ещё я подозревала, что все немного соскучились по суше. Хотелось ощутить землю под ногами, вздохнуть немного воздуха, услышать знакомую с детства речь вокруг. Я мечтала привезти своих близких на улицы Парижа, чтобы они могли насладиться запахами свежей выпечки в пекарнях, усладить вкус блинчиками в тонких слоях нежного теста, впечатляться прогулками по красивым паркам города. В порту, по прибытии, было объявлено всей команде решение о наших дальнейших планах. Это вызвало неожиданное уменьшение численности людей на судне. Однако, мы более не нанимали для службы посторонних лиц и продолжили наше дальнейшее путешествие, опираясь только на собственные силы.

Она родилась инфантой, незаконнорождённой, и должна покориться выбранной для неё судьбе.

Монастырское воспитание.

Выгодный брак.

Пожизненное заключение.

Королева Хуана, обезумевшая после смерти любимого мужа до сих пор, находится взаперти в замке Тордесильяс и будет там оставаться до конца жизни. Хотя так ли она безумна? Или это удобно считать слишком многим? Ведь править страной должны мужчины.

Его лицо собрано и сосредоточенно, не верящий взгляд устремлён на объект раздражения. Нежилое, опустевшее здание вилы, прилив; острые скалы и рифы, пенный шквал волн. Маленький остров. Или просто огромный риф в виде подковы с неприступным внутренним заливом. Решётки огромными воротами с княжеским гербом Арагонна загородили вход в грот — единственное место, откуда можно было попасть в поместье.

Умение скрыть свои эмоции и сохранить спокойствие — великое искусство, которое он усвоил на протяжении многих лет. Но как же сложно добиться невозмутимости в данной ситуации. Внутреннее неудовлетворение и гнев остаются на задворках сознания, не имеющих права на обращение к внешнему миру.

Капитан судна акцентирует всё внимание на непонятные сферы, иногда видимые под водой; со злобой в голосе утверждает, что, задев именно такое плавающее нечто, огнём вспыхнула шлюпка, которая сделала попытку пройти в воды княжества.

— Отвергнутый герцог, — шёпот в спину. И гул свиты. Взгляды, лживые. Враги в Неаполе довольны. Не будешь же выискивать того, кто посмел…

Её отцу ещё не было выслано приглашение, явиться во дворец. Мелкий французский барон — землевладелец, стал флорентийским князем благодаря выгодному браку на старухе.

И это его будущий тесть! Тесть испанского гранта.

Приближённые уже знали цель их приезда в Неаполь.

Отвергнут девчонкой. Выскочкой. Она должна была покориться. И нести это бремя до конца своей короткой и никчёмной жизни.

— Своевольная дева, привыкшая жить по одной ей известным правилам.

Её учитель по фехтованию дал очень чёткую оценку княжне. Ну что же подождём, когда он объявится, и узнаем их новое месторасположение.

По-видимому, свадьба откладывается на неопределённое время. Всё, впрочем, неплохо складывается: любезная и страстная Регита д' Брован с удовольствием скрасит его одиночество, её муж ещё долго будет заниматься делами семьи во Фландрии.

А вот Его Величество будет недоволен. Очень. Что есть такое у этой девчонки, чего нет у великих королей, которые предлагают ей даже политическое убежище?

— Ум, ваша светлость. Она необычайно умна. А ещё знания, завораживающие, вы поймёте, когда увидите её.

Портрет. Ему должны, из Венеции доставить её портрет. Выкупить в ювелирном салоне, что она держала в сезон карнавала.

Его невеста — венецианская купчиха, которая занималась торговлей, она недостойна носить титул герцогини. Неожиданно чувство гнева сменилось безумным облегчением. Будто забот стало на полжизни меньше.

«— всё к лучшему».

Он видел её, покупая безумной королеве и её последней дочери, что также воспитывается в заключение, украшения по заказу Карла.

Совершенно не придал значения этому знакомству. Просто торговка. Просто фрагмент из лиц. Многих, окружающих его.

Глава 7

'— … Каталина, душа моя, если вы сейчас читаете это письмо, то значит, воспользовались моим приглашением и приняли в подарок имение, стоящее буквально на краю света. Понимаю, что для этого должны были возникнуть веские причины. Сожалею.

Но главное, что вы добрались. Семейство Мак-Кейдов, они всегда служили в этом поместье. У меня никогда не было причин им не доверять, поверьте. А в последнее время я надеялся, что они смогут помочь освоиться вновь прибывшим людям в этом суровом, но очень красивом месте. Они знают о моём браке, знают, что вы княгиня, являетесь единственной наследницей скромной резиденции князей д’Арагонна в Шотландии.

Дорогая моя…'.

Я читала сие послание, находясь в кабинете покойного мужа, а мужчина в солидном возрасте, не очень хорошо знающий французский язык, как мне показалось, с изумлением рассматривал меня. Понимала, что вызывает сомнение мой возраст, предполагаемая неопытность, и, наверное, отталкивающий внешний вид.

Два месяца в море не лучшим образом отразились на коже и волосах, да и вообще: тепло закутанные в одежды, будто подобранные наспех в лавках старьёвщика, с натруженными и обветренными руками, с глазами, полными ожидания и поисков мы походили на одичавших перелётных птиц.

В дороге приходилось экономить на пище, всё лучшее: фрукты и овощи, молочные продукты и мясо, отдавались детям, княгине Жанне и мужчинам. Работа и заботы о близких поглотили всю без остатка, на себя постоянно не хватало времени.

Мы очень хорошо ощутили, что значит неукомплектованная до конца команда большого судна и долгие поиски имения. Любое усилие требовало вдвое больше энергии, это внесло свои коррективы в наши действия и ритм жизни на судне. Каждый моряк постоянно сталкивался с необходимостью выполнять задачи, на которые обычно распределялось несколько человек. Без хорошего питания, тёплой одежды, а ещё слаженной работы всех людей, наше путешествие не могло быть успешным. Многие, забыв про свой социальный статус, работали с утра, до самого заката совсем не греющего солнца.

Все дамы, кроме мадам Жанны, были облачены в тёплые штаны, сапоги и жакеты. Моя мачеха, похудевшая и осунувшаяся, закутанная и постоянно мёрзнущая после жаркого климата, в котором мы жили долгое время, она сейчас нуждалась в особой заботе. Нам необходимо время для адаптации.

Уставшая команда, сеньоры и их донны ожидали в данный момент в большом холле замка, довольные, что, наконец, под их ногами поверхность, устойчивая и надёжная. Что можно отдохнуть будет в своих покоях, приняв горячую ванну, выпив согревающего взвара.

— Мессир Бернард.

Обращалась и говорила очень медленно, стараясь, чтобы мужчина понял меня.

— Нам необходимо разместить всех людей, что прибыли на судне. С нами беременная женщина — мачеха, с мужем — моим отцом и двумя детьми и няней. Им необходимы самые большие покои; скорее всего, отдельный, самый комфортный этаж.

Собиралась с мыслями, сглотнув комок хрипоты в горле:

— Семья с самым маленьким ребёнком и их няня также должны получить большое количество смежных комнат в основном здании. Меня же устроит кабинет мужа с примыкающей к нему спальней, гостиной и будуаром. Но сейчас главное это княгиня Жанна и её самочувствие. Необходимо протопить всё основное здание и пристройки. Мы прибыли с юга Неаполитанского королевства и нам нужно время, чтобы привыкнуть к местному климату.

Капитан Карлос с супругой, донна Пломмия с мужем, мой сотрудник Ивонн и воспитанник Арман, команда судна — всем им нужна забота, и хорошие, тёплые комнаты. Мы готовы оказать помощь в организации всего этого. Это возможно осуществить, мессир Бернард?

Я внимательно смотрела на мужчину — высокого и широкого в плечах, седовласого. Возраст его было сложно определить с первого взгляда. Он был очень невозмутим; хотелось, чтобы он меня понял, и мы нашли с ним общий язык.

Усталость накатывала волнами и в голове продолжалась качка, было неудобно ходить по устойчивой поверхности каменного пола. Нереальность происходящего с нами, тяжёлым прессом давила на сознание. Непривычная не эмоциональность собеседника не находила отклика в сознании. Взялась рукой за спинку кресла, казалось, что стены пытаются стать ближе, а потолок клонится в сторону окна, будто при качке. Перстень мужа блеснул в пламени свечи.

— Как удобно к вам обращаться, княгиня?

— Достаточно просто донна Каталина, мессир.

— Я пришлю к вам жену и дочь, они помогут. Нужно содействие членов команды, запасы угля и дров находятся в самом конце обширной замковой территории.

— Можно ли затопить печи и камины во всех помещениях? Нам потребуется много горячей воды.

— Всё необходимое будет сделано, ваша светлость. В замке есть отдельная купальня, она построена на тёплом источнике. Моя дочь всё организует.

— Спасибо, мессир.

Лёгкая слабость в ногах, от волнения и усталости, доняла всё-таки, мне помогли присесть в кресло. Истерзанное переживаниями и испытаниями сердце вновь по привычке сжалось в тревоге.

— Миледи?

Непрошеные слёзы, мне пришлось прикрыть их рукой. Слегка откинувшись в кресле, облокотилась на мягкий подлокотник. Как неудобно. Рыдания комком застыли в груди. Мне нужно было время, я не могла появиться перед своей семьёй в таком виде. Я должна быть сильной и уверенной в себе. Но в данный момент силы просто отказали…

— Мы так долго были в пути мессир. В какой-то момент я потеряла уже надежду и веру, что мы найдём поместье мужа среди островков и заливов Шотландии, выступающих, изрезанными морскими волнами, скал и бескрайних отмелей. Простите мне мою слабость.

В моих руках оказался платочек. Слёзы, безотказное иногда оружие. Но, видит бог, я не специально. Пересечь Ла-Манш оказалось не так-то просто. Сильный шторм; чёрное небо и волны ему под стать, они могли поглотить нас на веки вечные. Это был просто ад; потрепало нас знатно. Дети в страхе цеплялись за матерей, те, в свою очередь, сжимали в своих объятиях самое ценное, что у них было и неустанно молили Мадонну о заступничестве.

Мужчины, они делали всё возможное. И мы выстояли. А затем встреча с заливом Ферт-оф-Клайд и пронизывающий холодный ветер. Нам привыкшим к вечному лету было холодно. Очень. Пригодилась вся тёплая одежда, шапки и обувь. Пресная вода была на исходе. Поиски, долгие поиски дома. Как они затянулись. Лихорадочное волнение пронизывало сердца, поскольку мы знали, что это может быть наш последний шанс отыскать желанное убежище. Думаю, без карты мы и вовсе были бы бессильны. Казалось, путешествие было не только поиском места жительства, но и поиском самого себя. Путём преодоления суровых испытаний и неизбежных неудач мы нашли что-то большее, нежели просто дом.

Купание. По сути, это было турецким хамам. Внутри уютных стен удивительного помещения расположены мраморные лежаки, которые готовы были принять наши уставшие тела и непокорённые души, после долгих путешествий. Тепло мрамора и влажного пара окутывало каждую клеточку тела, снимая всё накопившееся напряжение и усталость.

Зона для женщин из светлого камня. С небольшим фонтанчиком, и плавающими в нём розовыми кувшинками, посередине. Местные растения, что плелись по стенам, цепляясь усами за каменные расщелины, поражали своим насыщенным цветом. Водопад, струящийся со скалы; время, проведённое здесь, наполняется магией природных звуков, тихим шелестом пара- и ароматами масел. Чувствуешь, как проникаешь внутрь самого себя, пробуждаешь все скрытые волнения и эмоции, остаёшься наедине с собой, забывая обо всех проблемах и заботах.

Мадонна, мы заслужили это!

Отдельно огороженный большой овал тёплого озера — естественного бассейна, пар над ним. Отдельные лавки с деревянными кадками, в которых можно было развести мыльный раствор и хорошо отмыть волосы, стоящие колом от соли и грязи. Незнакомая местная девушка, которая, аккуратно предложив свои услуги, дарит давно забытое удовольствие: прощупывая пенными руками каждый участочек напряжённой спины.

Накопитель для дождевой воды сообщался с местом, где стоял чан на печи. Обмыться можно было чистой, мягкой, подогретой дождевой водой. Везде порядок и лёгкий запах серы. Отдельная комната с сильным паром. Мужчины, думаю, обрадуются. А мы как-то не рискнули с дороги усилить воздействие пара на свои исхудавшие тела.

Всё продумано и комфортно. Большая комната для отдыха и облачения в одежды, отдельно для женщин, имела выход в помещение, из которого можно было попасть в гостиную, где нас уже ожидал лёгкий обед и горячий взвар.

А далее все разбрелись по своим покоям, где в каминах горел огонь. Мадам Хелена, супруга мессира Бернарда указала нам их, смущённо улыбаясь. В постелях нас ожидали прогретые в печи камни, их достали когда-то со дна морского, я думаю. Уж больно они были правильной формы. Округлые и горячие валуны, завёрнутые в холст, уютно согревали постель и уносили в глубокий сон. Прикрытые портьерами большие окна. Возможно, недоставало мелочей интерьера, было ощущение, что помещения давно не пользовали. Но это временно. Мы ещё не разгружали свой багаж.

Чистое бельё.

Сон. Замок погрузился в глубокий сон, как в сказке о спящей красавице. И только гвардейцы заступили на караул. Приняв банные процедуры и плотно откушав. Они были снова в строю.

И казалось, что не было давеча столько людей в фойе уставших, голодных и обессиленных. И только каравелла, бросившая якоря в бухте, подтверждала семейству Мак-Кейдов, что они теперь в имении не одни. Что юная княгиня, свернувшись калачиком, не открывает глаза уже вторые сутки. Белокурые волосы, девушки, раскинутые на подушках, переплетённые с тёмными, каштановыми её сёстры, занявшей почти всю кровать, вызывали удивление. Княгиня как цветок нежной магнолии, что привёз её супруг из путешествий, беззащитная и изысканная, пытливая и такая трепетная. Её хотелось защитить от всего мира. Что и делало маленькое злобное животное, тявкающее и рычащее, стоило только подойти и отдёрнуть, слегка полог кровати с тем, чтобы проверить, дышат? Спят.

И снова пылает камин в комнате. Согревая измученных путешественников, которым снится далёкий остров, яркое солнце на ярком небе и безбрежный тёплый океан. Цветущие оливы и гранаты, спелые плоды — апельсин и виноградники. И звонкий крик Анжелик, будоражащий сознание, является, конечно, очень важным составляющим всего, что окружает спящую леди в данный момент:

— Каталина, Каталина! Вставай! Ты обещала. Где моя маленькая лошадка?

— Анжелик, почему ты здесь? Может, тебя уже мамочка ищет?

Мой сонный голос, я не узнаю его даже сама.

— Я буду жить с тобой. Никто меня не ищет. Все спят уже, который день.

— Как ты меня нашла?

— Очень просто. Вставай, одевай вот это, поторопись, иначе я сама пойду всё узнавать.

— Хорошо.

Мадонна, как же хочется спать. Вроде только прилегла и вот уже беспокойная и бесконечно любимая сестра разбудила всех вокруг. Или только меня?

Ну что же, надо так надо. Улыбаясь, коснулась рукой её кое-как убранных волос. Если мне не изменяет память мы — таки нашли имение мужа, успели принять хамам и погрузиться в глубокий, восстанавливающий сон. А сейчас просто необходимо просыпаться, включать сознание, приводить себя в порядок и начинать налаживать быт.

Разгружать багаж, хорошо, что накануне успела попросить мужчин занести самые ценные саквояжи в большой кабинет мужа.

Нужно продумать, как буду оборудовать мастерские. И ещё много, много всего. — Анжелик я уже встаю. Мне без тебя не справиться, покажешь всё, что успела узнать?

Я как-то сокрушалась, что окружающие меня люди — моя семья, они живут своими жизнями, у них свой внутренний мир, свои интересы. Особенно это было понятно после возвращения из Венеции. Получив своеобразный толчок от общения со мной, они развивались каждый своим путём. А я стала просто членом этого многогранного сообщества, в котором подчас незримо, на уровне ощущений, были стёрты социальные границы. И люди уважали друг друга за знания и умения, тактичность и душевную близость, а не за то, что кто-то из нас родился графом, бароном, или стал маркизой.

Я, как оказалось, не могла уже всё взять под контроль. Но этого и не нужно было уже делать; в замке Gleann an O’ir (Золотая долина, шотл.) я поняла это окончательно.

В самом деле, отсыпались в основном дети и женщины, их ослабленные организмы требовали этой подзарядки. Скорее всего, это был определённый момент адаптации в чуждом для нас климатическом поясе. Мужчины же многие вопросы по обустройству и расселению в имении взяли на себя. Их усилиями замок, и долина превращались в охраняемый и неприступный форт. Разгрузка судна шла полным ходом. Такое количество пушек, установленных на ограждающих стенах вокруг основного здания, ввергло семейство Мак-Кейдов в полное недоумение.

— Вы приехали воевать, ваша светлость?

— Нет, мессир Бернард, но мы привыкли защищать то, что принадлежит нам. У нас были встречи с пиратами и османами. На море очень неспокойно, скажу я вам. Оставлять имущество на каравелле не самое лучшее решение, металл подвержен коррозии и требует ухода.

Всё хотелось объяснить и рассказать, не вступая в споры, налаживая длительное общение с мужчиной, который привык, что его как главу слушают в этом доме.

Я надеялась, что эти люди нас примут такими, какие мы есть. И не предпримут попытки что-то менять. Потому как мы на это были не согласны, однозначно. С другой стороны, жили же они с моим мужем, работая на него, и подмечали его особенности, и должны были привыкнуть к ним.

Ладно, время покажет, разберёмся.

А сейчас я удивилась, что донна Пломмия прекрасно нашла общий язык с мадам Хелен, взяв под свой контроль все кухонные вопросы, спокойно оставив мадам, должность старшей по статусу- экономки всего замка. Дочь мадам, теперь уже, экономки — Истер, осталась на кухне помогать нашей донне. Желая изучить множество рецептов французской и испанской кулинарии, она не отходила от общительной испанской сеньоры. Поразительно было то, что шотландская семья совершенно неважно владела французским языком, мы же шотландский и гэльский диалект даже во сне не слышали. Но дамы смогли договориться, где-то, возможно, уступив друг другу.

Оказалось, что замок — это своеобразный микромир в понятиях этих людей. Мессир Бернард пытался объяснить мне это, во время совместного чаепития. Просьбой поговорить за чашечкой чая, я повергла его ещё в один культурный шок.

Так вот, персонал замка, оказывается, нужно разделить на две большие группы: вооружённые люди, рыбаки и кузнец и домашняя прислуга. Многие домашние роли в замке со временем менялись, и некоторые старшие из них становились вроде как почётным титулом.

«— … хорошо, будет вам титул управляющего. Боже, какие условности».

Однако я очень старалась понять, что от меня, в конце концов, очень тактично, но всё же желают получить.

Когда же, наконец, до меня дошло, то смысл нашего разговора заставил меня задуматься. Мужчина был прав, у нас были воины, в основном. Немного господ. Но совершенно мало было служанок. Их не было вовсе.

Жёны наших гвардейцев, были дамами почтенными, и они всегда помогали с посадками и сбором урожая. Мадемуазель Мари-Энн и Илона были гувернантками.

Хорошо, не няни, гувернантки. Мне же заниматься наведением порядка в своих покоях было противопоказанно, абсолютно. Что же будет, когда я налажу работу мастерской? И сяду за станки. У меня голова шла кругом. Так вот, жёны гвардейцев в счёт не шли, они селились обособленно и вели собственное хозяйство.

— Учитывая, что замок заселён практически полостью, донна Каталина нам необходимы служанки, прачки и мужчина, который будет заниматься каминами. И это только на первое время. Люди, живущие в соседнем поселении, с большой радостью устроятся на эти должности. Ваша личная горничная, она будет вторым лицом в иерархии слуг после моей супруги.

Я словно забыла, как дышать. В голове пульсировало только одно, новые люди, чужие. Их будет много. Как показал опыт — служанки, самое слабое звено в нашей жизни. Сколько раз мы ошибались.

— Мессир Бернард, я никогда не занималась таким. Все хозяйственные вопросы всегда вела княгиня Жанна — моя мачеха. Пока она полностью не пришла в себя, я готова посмотреть несколько женщин, рекомендованных вами. Но только под вашу ответственность. И на особых условиях их вам озвучит дон Рикардо. И ещё, я прошу вас заниматься с нами гэльским диалектом. Ежедневно, утром по несколько часов.

Глава 8

В течение ежедневных будней время неуклонно скользило мимо; всё, что оставалось — это незначительные следы событий в памяти. Казалось бы, только вчера мы покончили с нашим захватывающим путешествием, а уже прошло почти два полных месяца. Воспоминания о тех днях всё ещё жили в наших сердцах, но судьба неумолимо отсчитывала новые мгновения, заставляя идти не оглядываясь вперёд.

Место, где стояло имение, было просто необыкновенное, я могла работать в помещении, выбранном мной под мастерскую без устали. Шум волны навевал спокойствие и осознания правильности происходящего. Казалось, ничего не изменилось в нашей жизни.

Море, оно рядом.

Совместные завтраки и ужины. Семья, их взгляды и лица. Скользящие как тени, молчаливые служащие, под строгим взором испанца донна Рикардо, что наводил страх на местных дам своим взором дикого ястреба.

Гвардейцы контролировали каждый шаг местных, честно работающих в имении.

Княгиня Жанна взяла управление имением в свои нежные ручки. Показав книгу учёта управляющему и объяснив вежливо свои требования, она заслужила небывалое его уважение. Отец, не сводил глаз с жены, чрезмерная его опека вызывала нежную, благодарную улыбку. Мадам ценила заботу мужа.

Ещё как. Как раз этого ей не хватало в её первую беременность. Однако.

— Дорогой, беременность, это не болезнь. Всё хорошо, это лишнее. Я справлюсь сама.

Объясняла она что-то хмурому князю.

Очень корректно женщина пыталась отвоевать себе свободу и немного независимости. И, в конце концов, у неё это получилось.

Свой большой кабинет, светлый и тёплый случился у неё после нежных объятий и обещаний, что её занятость будет только в первую половину дня. Муж оборудовал его самым лучшим образом. В нём на полках хранились описи всего имущества. Затраты на ведение хозяйства, подсчёты по оплате труда всех сотрудников и многое такое о чём я и не догадывалась.

Мы не объединяли наши капиталы с отцом и семьёй дона Рикардо. Мадам Жанна вела раздельный учёт. Каждый вкладывался долями в ведение хозяйства.

Капитан Карлос с супругой обосновали своё рабочее место в библиотечном помещении, поставив себе основную задачу: копирование атласов и карт моего мужа и проработка описания к ним. Они мечтали один экземпляр этого труда подарить во французский университет Сорбонну.

Для этого по просьбе капитана мы закупили большое количество специальных плотных листов бумаги ещё во Франции. Оборудовали большие столы для черчения. Предоставив всё самое необходимое для работы.

А в отношении таких серьёзных подарков для Франции я бы не спешила. У меня были свои планы на них, в голове росли и множились варианты. Мысленно я пыталась успокоить свой внутренний гнев на дядю, убеждая себя в том, что мир должен знать труды моего супруга.

Пошивочные мастерские донны Адории, в которых работали женщины с соседних деревень, выпускали кружево и бельё, практичные одежды и красивые наряды, а ещё тёплые пледы.

Распаханные земельные участки давали первые всходы.

Мужчины, уходили каждое утро в море за рыбой. Засолка и заморозка в ледниках ежедневного улова была рутиной, но приготовления к зимнему времени года никто не отменял.

Ремонт каравеллы и первый её выход за пределы бухты, в порт города Глазго, за покупками и первой продажи изделий из пошивочной; волнительное ожидание возвращения капитана, отца и команды, которую мы доукомплектовали, дав работу местным жителям.

Постепенно жизнь входила в отлаженный ритм. Наше маленькое княжество радовало глаз. Все его жители работали, удивляя этими поступками семейство Мак-Кейдов. Одновременно мы давали возможность заработать людям из поселений, желающим достойно жить.

Хочется отметить, что к замку потянулись жители дальних деревень, принадлежащих также нам. Обозначенные на карте границы поместья, интересовали меня всё больше и больше. По идее я должна была взымать с населения определённые подати, именно для этого мне необходимо было всё увидеть своими глазами.

Карта прилагалась к договору о покупке имения и земель. Также на моё имя было составлено завещание. До наступления зимы я хотела всё обследовать и объехать свои владения.

Диалект Шотландии, он был непохож ни на что. Нам было сложно с его познанием, но мы старались. Иногда мне казалось, что это невозможно, и у меня лопнут мозги. Мысленно я пыталась совместить его с испанским языком.

Разговоры во время завтрака велись однозначно на языке страны, в которой мы проживали. Мессир Бернард и его супруга мадам Хелена уже привыкли к тому, что они находились с нами за большим семейным столом в гостиной.

Большие успехи как не странно делала Анжелик. В спокойном состоянии она общалась со всеми на французском языке. Когда спешила и горячилась, доказывая что-то окружающим, переходила на испанский, к месту вставляя неаполитанские словечки.

Шепталась о чём-то на кухне с мисс Истер на шотландском, переходя снова на родной язык. Это было так для неё естественно: девочка не делала каких-либо усилий. Просто жила, просто говорила, улавливая на лету новое наречие, на равных общаясь со всеми, в том числе и с прислугой.

Просто ехала на пони, шепча ей слова любви, ногами правила животным, пытаясь одной рукой при этом, удержать обросшую мехом собачонку и засунуть в рот последний кусочек сладости, полученный от…. Сейчас верно, уже и не дознаешься от кого.

И только строгий голос отца:

— Княжна, сегодня вы ночуете в своих покоях, — приводил её в оцепенение и священный трепет, вызывая сочувствующие взгляды шотландцев.

Мы попали в эту страну в то время, когда Шотландия ещё не вступила на путь освободительных движений. Кланы мирно сосуществовали друг с другом.

Страной правил король Иаков V, из рода Стюартов, который недавно овдовев, женился в очередной раз на Марии д' Гиз Лотарингской, представительнице могущественного во Франции герцогского рода д' Гизов.

Разногласий с Англией как таковых ещё не было. Этим браком Шотландия заручилась очень хорошей политической поддержкой у Франции.

Я помнила, что одним из определяющих моментов в истории Шотландии был период бесконечных сражений с королём Англии, в результате, которых страна сохранила свою независимость. Но в этой реальности всё было на удивление спокойно.

Возможно, в Эдинбурге, и в равнинной части, страны высоких замков и спящих приведений, плелись заговоры и интриги, но у нас в горах всё было относительно тихо.

Картинка, что я обрисовала, вызывает у вас читатель, иллюзию спокойствия и умиротворения. Что вот, наконец, то всё образумилось. Налаживается семейный быт княжества, и главное — для героев этого романа, это пережить зиму и достойно встретить маленького наследника или наследницу князя д' Фуркево.

Но жизненный опыт показывает, не бывает всё идеально. Моя насторожённость и ожидание подвоха, не давали полностью расслабиться.

Поверьте, вопросы были, но задавать их было некому. Вот один из них, например.

Зачем из моего кабинета, или если быть более точной, кабинета покойного мужа, сделан тайный ход? Я нашла его, в очередной раз, изучая стены. Могла ли я поступить иначе? Конечно, нет. Ведь как я уже говорила все строения того времени были нашпигованы запасными ходами, чтобы можно было укрыться от неприятеля во время каких-либо военных действий. Замок моего мужа, как оказалось, не был исключением.

Я ещё изначально удивилась, к чему такой выступающий из стены, большой камин в кабинете, который был смежной комнатой со спальней.

Как я поняла, камин в спальне, служил основным источником тепла для этих двух комнат.

Однако, исследования показали — задняя стенка массивного камина в рабочем кабинете не была из камня.

Просто чёрная стена, будто закопчённая, зрительно не вызывающая сомнений. По звуку, простукивая, за ней, я обнаружила пустоту. Сделанная из толстого дерева, я смогла открыть её, сильно испачкав руки. Камин и вправду топили когда-то. Копоть на руках служила подтверждением этого. Муж не знал о тайнике? Или это была попытка скрыть лаз? Что за порода дерева? Она практически не обгорела. Дверь сдвигалась в сторону по принципу шкафа купе.

Новый объект изучения поразил даже меня. Пробираясь по которому то вниз, то вверх, по лестничным маршам, я могла подслушать разговоры служащих, и близких мне людей.

По голосам понимая, возле какого помещения нахожусь. Зачем всё это? Также нашла потайную комнату и ключ от неё. Меня приглашали оставить в этой комнате всё самое ценное?

Кто ещё мог попасть в это место? Кто знал о нём? Куда оно вело?

Как видите, вопрос был не один.

Однозначно я незамедлительно всё сообщила отцу и дону Рикардо.

Всё самое ценное хранилось пока ещё в саквояжах, запертых в моём будуаре. Где порядок наводила я сама. Дорогие платья, корсеты и бельё безмолвно хранили тайну золота тамплиеров.

Обнаруженный мною ход вёл в подземелье, которое ещё нужно было обследовать. Мужчины должны были этим заняться в ближайшее время.

Как удобно говорить, что в замке живёт приведение, имея такие вот тайные места в доме. Этим приведением мог быть кто угодно, желающий подслушать, что делают и о чём говорят жители замка. А ещё баснями о приведениях можно было испугать особо любопытных.

— Каталина, — тихий голос отца, серьёзный взгляд серых глаз, — мы с доном Рикардо настойчиво советуем в своих апартаментах разговаривать только на испанском языке. Это должно войти в привычку. Дети забывают его, это не хорошо. Также учитывая твою последнюю находку, такое поведение будет весьма оправдано. Этим языком владеем только мы, и нас невозможно будет понять, я надеюсь.

— Вы расследовали, куда ведёт та лестница, что спускается в подземелье?

— Да, дорогая. К морю. В прибрежных скалах есть небольшая пещера, практически лаз. Вейлр делает надёжное заграждение. Скоро мы его установим, и со стороны моря в замок невозможно будет попасть. Также хочу тебя предупредить: пока не используй это место для прогулок, мы установили там ловушки с красящим веществом. Посмотрим, кто знает о тайнике. Кто использует его для прослушивания наших разговоров. И ещё.

Отец подошёл близко, очень. Я ощущала его дыхание на своём лице. Он склонился.

— То вещество. Я мог бы позаимствовать его у тебя? Смерть кого-либо из прислуги не должна вызвать, чьих-либо подозрений. Всё должно выглядеть естественно.

Боги о чём я говорю с родным отцом. И тем не менее, сколько можно убегать, доверяя свою жизнь попутному ветру и силе океана. Через два месяца в доме появится младенец. Нам просто необходимо надёжное жильё. Человек, который идёт осознанно на преступление и шпионаж, он же заведомо знает, что рискует. Ведь это его выбор, а всё остальное просто наша реакция на его недостойное поведение.

— На какое время ты рассчитываешь? Мгновенно?

— Нет, как с месье Жаком.

— Я подготовлю для тебя перстень рода. У меня есть заготовка. И всё объясню. Дай мне несколько дней. На следующей неделе, как только доступ с моря в подземелье будет задраен, я хотела бы объехать имение. Выдели мне охрану.

— Хорошо. Дон Рикардо отправиться с тобой. Перед поездкой возобновим тренировки, ты неплохо знаешь ближний бой, но стилеты это не твоё, встречаемся в пустующем зале на нашем с Жанной этаже.

Верхом по горному хребту, мы ехали на север, сверяясь с картой, с нами был проводник, пожилой мужчина из деревни. Опыт верховой езды пришлось восстанавливать, стараясь не подвести окружающих меня мужчин, и не стать слабым звеном в путешествии.

Мощный жеребец Звездочёт был послушен в управлении. Конь обладал ярко выраженным желанием не отстать от других, но и вперёд особо не забегать. Поняв, наконец-то настрой животного, я доверилась его опыту, и жизнь в принципе наладилась. Упрямец перестал, выгибая шею таскать меня по самым колючим кустам.

Природа в горах, она особенная. Поздней весной здесь было особенно красиво, величественная нетронутая природа, горы — исполины, верхушки, которых были затянуты туманом. А до гор простирались поля, усеянные дикими нарциссами, зарослями утесника и ракитника.

Нарциссы напоминали мне наши российские одуванчики, которые желтели среди сочной зелени.

Очередной привал у горного ручья.

Перевалив через ближайшую невысокую сопку, миновав ущелье, которое пролегало между двух высоких гор, мы должны будем выехать на равнину. Так было указано на карте.

Прекрасное озеро с синей гладью, в котором отражалось небо, и на его дальнем берегу, на высоком холме должно было стоять последнее поселение.

В котором я сделаю перепись всего населения, осмотрю их хозяйство. Познакомлюсь с людьми и продумаю, какую им назначить подать. Учитывая, что люди занимались в основном скотоводством, подати платили продуктами: сырами и мясом. Что нас в принципе устраивало. Не хотелось нарушать установленный веками порядок. За этим поселением возвышалось высокогорье, и наша граница пролегала как раз по его хребту.

А сейчас, наслаждаясь журчанием ручейка, я решила немного уединиться. Вспомнилось моё путешествие в горах Испании. Там было теплее. Намного. Но красота здесь, она другая. Суровая, яркая. Как будто природа использовала по максимуму весь спектр красок, вложив его в такое непродолжительное лето, в сочную зелень и яркие соцветия, в бескрайнее синее небо и запахи, что кружили вокруг.

Ручеёк углубился, я заинтересованно удалялась от лагеря. Захотелось испить студёной водицы. Как когда-то. Умыться и ополоснуться. Сделала знак дону Рикардо, что мне это необходимо. Вселенная как уникально то, что ты создаёшь! Вокруг тишина. Безлюдные и бескрайние просторы!

Расположившись на земле и зачерпнув чистейшей воды в ладошку, заметила на дне приглушённый блеск. Форель? Малютка. Рыбёшка. Захотелось запечённой рыбки, приготовленной на костре с запахом дыма.

Но я не спугнула живность, пятнышко не сдвинулось. Протянула глубже ладонь, ледяная вода. Не достать, придётся замочить рукав, примерно до плеча.

Что это? Рассматривала удивлённо. А затем, зажав находку в руке, осторожно спрятала кулак в складках плаща. Мадонна! Золото. Я притягиваю его, что ли? Меня никто не видел? Сколько его здесь? По закону всё золото, найденное в недрах Шотландии, принадлежит Его Величеству.

Только что, сейчас я нарушила закон! Нет, нарушала я его, а, впрочем, вот сейчас — подумала, что это моё. Получается, что нарушила!

Пила дальше воду, студила эмаль на зубах, рассматривая дно, передвинувшись подальше. Умывалась, сняв верхнюю одежду. С виду всё правильно. Княгиня — дама нежная, решила освежиться.

Нашла ещё четыре самородка.

Я однозначно вернусь сюда.

Карманы потяжелели. Один был величиной с ладонь. Пористый и зернистый. Не имей я намётанный глаз, их невозможно было бы отличить от основной породы, которой было устлано дно. Нарвала дикоросов, лечебных трав. Будет причина вернуться и объяснить задержку.

Итак, в путь. Как богаты, оказались у меня земли. Уголь и руда, залежи соли, чистейший кварцевый песок. В одном поселении делали прекрасное стекло из него. Небольшие по площади, но очень прозрачные тонкие кусочки. Окна в замке были остеклённые именно такими вот образцами. Закреплённые среди металлических узорных прутьев они ложились в замысловатую готику оконных проёмов.

И вот, пожалуйста, ещё находка. Ручей необходимо исследовать полностью, постараться выбрать все самородки из него. Песок мыть не будем, опасно. Привлечём внимание, лишимся всего. Хотя можно сказать, что ищем кварц.

Посмотрим.

Приедем сюда через неделю с воспитанником Арманом и семейством де ла Кано за новыми ароматами и лечебными травами, в сопровождении только наших доверенных мужчин.

Учитывая, что у нас роженица на подходе это будет оправдано.

Последнее поселение меня заинтересовало, очень. Прежде всего, добычей дикого мёда, они собирали его в горах. И ягоды. Морошка и черника, росли вокруг озера на болотистой низменности. Они были необходимы нам: фруктов не было совсем. А дети привыкли к витаминам и овощам. Их недостаток, отсутствие яркого солнца уже были заметны. Бледная кожа Анжелик, послеобеденная вялость Жанны, и усиливающаяся болезненность Макса.

Попросила старейшину в туеса для мёда сложить замороженные остатки ягод и залить их этим уникальным продуктом. В таком виде я хотела довести это богатство до поместья.

Опустошили все погреба со льдом местных жителей, в них они хранили ягоду. Видела настороженные взгляды людей, их лица выражали почтение, а ещё тревогу и печаль.

— Подать в этом году считайте, что вполовину закрыта. Остальную часть ожидаю в сезон созревания ягод в таком же виде.

Люди, растерявшись, смотрели на хозяйку в оцепенении: ожидая жутких поборов, они также в непонимании взирали на широкий кухонный стол, заставленный туесами, содержимое которых подлежало такой высокой оценке. А затем молча стали приносить варенья, сухие грибы, и ягоды, просто мёд, прошлогодний засахаренный, но такой бесценный. Это растрогало меня до слёз.

— У нас дети, спасибо большое. Жду вас в замке, если есть возможность, отпустите несколько мужчин с нами в обратный путь. Замороженная сельдь и другая рыба будет вам в большую помощь.

А ещё, местная травница с тёмно-синим пронзительным взглядом, одарила нас травами. Лечебными. Рассказывая про них медленно, делясь знаниями, желая, чтобы я всё поняла.

Я просила её приехать к нам через полтора месяца, помочь в родах моей мачехе. Получив утвердительный ответ женщины, пообещала прислать за ней посыльного.

Общалась с людьми, просила поправлять меня, не стыдясь, заучивала разговорную речь, в помощь мне был небольшой блокнот из сшитых плотных листов, в который я постоянно записывала все узнанные слова местного наречия, составляя маленький словарик.

Незамысловатое украшение травницы привлекло мой взгляд. Присмотревшись, увидала опутанные нитями и ремешками камешки флюорита и аметиста, сплетённые в единое украшение. Самоцветы были не огранёнными, мутными, найденными в горах, но тоже очень ценными.

Как же мне хотелось всё исследовать.

Богатая страна, с нехожеными горными тропами. Самобытная. С людьми, умеющими ценить доброе к себе отношение. Она привлекала меня всё больше и больше.

Не буду описывать обратный наш путь. Как уже говорила, имение было небольшое. Мы уложились буквально за пять дней. И то, если подолгу не вести разговоры, не осматривать бедный скарб людей, проживающих в деревнях, не оставаться с ночёвкой у старейшины, можно было бы управиться и быстрее. В каждом поселении я приказала отправить людей в основной замок, с тем чтобы они могли набрать в ледниках замороженной сельди и другой рыбы.

Они должны были дождаться меня; на каждый двор я собиралась выдать инструменты для обработки земли и семена, закупленные во Франции. Ещё не поздно было всё это высадить.

Как доставить снабжение в ту или иную деревню пусть думают сами. Моё дело поддержать их в не очень сытый весенний период, а там видно будет.

На подъезде к Gleann an O’ir сердце кольнула тревога. Глянула на Рикардо. Прищурившись, он смотрел на замок, что виднелся вдали на фоне голубого моря.

— Ускоримся.

Отряд перешёл на рысь, моя тревога передалась окружающим нас всадникам.

В замке что-то происходило, рука легла на кожух, в котором были закреплены и свёрнуты в подобие ножен стилеты. Ускоренный аллюр переходящий в галоп. В главной зале на первом этаже был слышен недовольный голос отца.

Глава 9

О нежелательности гостя, которого совершенно не приглашали, сложено немало пословиц и небылиц. Нам ли этого не знать?

Однако в нашей современности — это явление в принципе уже изжило себя окончательно. Благодаря гаджетам и всякого рода устройствам, охраняющим наш покой ещё на подступах к подъезду или калиткам, или воротам домов. Ведь мы всегда можем сделать вид, что в данный момент находимся в другом месте и встречу лучше перенести на другое время.

Разве что только соседка, неработающая и скучающая дома, забежит вечерком за солью и новостями (сплетнями так, скажем), останется чайку испробовать с «печенками». Но это вряд ли. Всегда можно сослаться на здоровый образ жизни, занятость и отделаться вежливой улыбкой.

Гость.

С большим воодушевлением спешил он уверено в замок Золотой долины, ибо нести слово Божие, как он считал, самое великое дело, доверенное ему свыше.

Итак, проповедник, и протестант Томас Уилсон поселившись в близлежащей от замка деревеньке, заняв брошенный неказистый домик, решил заняться реформаторским обновлением нашей церкви и спасти наши души от вечного греха, вменив нам истину собственной веры, добродетельную и, конечно же, правильную по его мнению.

Отец, столкнувшись с резким проявлением лютеранства и англиканства в своём доме, с большим изумлением изначально слушал убедительные речи несостоявшегося в прошлом католического священника, который с воодушевлением истинного фанатика ринулся в сокрушительные разглагольствования об истине, которая как всегда блуждала где-то рядом.

Реформы. К чему они нам?

Пожилой фанатик, что в исступлении тряс бородой и бросал в сторону княгини Жанны алчные взгляды, рассматривая её украшения, якобы борясь за её бессмертную душу, постепенно стал вызывать раздражение отца.

Не было в его проповедях ни смирения, ни кротости, ни евангельской доброты, которые были необходимы как слова утешения женщине, что готовилась стать матерью. Очень часто в разговорах, обращаясь к бесчеловечно жестокому Ветхому Завету, проповедник собирался предать огню и мечу тех, кто отклонился от веры, от истины, выставляя их врагами всего живого на земле.

Раздражение отца, что неукротимой лавиной обрушивалось пока ещё на замковых служащих, необходимо было остановить. Оно грозило, в один прекрасный момент, из фанатика — неудачника, и проповедника сделать непримиримого нашего врага. Опасного, в своей вере. В своём фанатизме.

Истинный католик, дипломат, отец пытался добиться взаимопонимания с человеком, что каждое утро приходил в гости. Но тщетно.

Ведь после католической воскресной мессы, проповедовал он мадам Жанне, донне Адории и детям принципы реформаторства, высмеивая католицизм.

Князь однозначно наталкивался на каменную стену фанатизма и упрямства. Ведь вестник Господень был весьма неуживчив, а разум его был открыт только для божественного слова и был совершенно глух к человеческим словам.

К такому мы однозначно были не готовы. По своему опыту знала: с такими людьми не стоит прилагать усилия столковаться или вразумить их. Это только сильнее раззадорит фанатизм и желание повелевать нашими душами. Ведь не знает этот человек другой радости как, уповая на собственное непогрешимое пребывание на этой земле, повелевать разумом людей, что удивлённо слушают его.

Я заняла выжидательную позицию. И окружающих попросила побороть пока раздражение. Успокоиться и отпустить ситуацию. Мы однозначно должны были развернуть её себе во благо. Не зря Вселенная привела его к нам. Не зря.

Однако в личной беседе с проповедником не забыла упомянуть:

— Король Шотландии, Иаков V, да продлит годы его правления Господь, даровал своим подданным свободу вероисповедания. Я с уважением отношусь к вам мессир Томас. К вашему толкованию святого писания, которые всегда руководствуются принципом solo Scriptura, что значит «только Писание».

Но я католичка, я приехала править вместе с отцом, мачехой и своим двором, в имение, что досталось мне по наследству от покойного мужа. Мы с мужем были одной веры. Могу ли я усомниться в том, чему веровала всю свою осознанную жизнь? И пойти против любимого мужа? Так быстро изменив себя.

— Будете ли вы после этого уважать меня, мессир?

Тяжёлый взгляд пожилого мужчины неотступно следовал за мной. Его мысли сравнимы были с тяжёлой массой песка и глины, что медленно протекали в сознании под воздействием тихого ручейка новых знаний. Вероятно, он ожидал негатива и отпора от приехавшей хозяйки. Что была скромна в одеяниях и очень молода. А значит, более податлива новым протестантским идеям. Как хотелось верить в это.

— Сестра, позвольте так называть вас. Как вы невинны, позвольте уберечь вас от греха. Ваша воскресная месса и католический священник, что приезжает из Глазго, этого недостаточно. Позвольте…

— Как хочется назвать вас падре, мессир Томас, и довериться в исповеди. Ведь когда-то вы принимали католицизм как истинную веру? Не так ли? И всё же, пусть для вас я буду «ваша светлость, Донна Каталина». Ведь я княгиня! Прошу, разместитесь у нас в замке. Общение с вами вносит в мою душу небывалый покой. Займитесь трудами. Ведь не только проповедями едиными жив человек. Нам так необходимы ещё одни сильные руки и несгибаемая воля. Вы однозначно оказали бы большую помощь капитану Карлосу и его супруге в их трудах. Заодно убедились бы, как велик мир.

Врагов надо держать при себе. Не нужны нам его реформаторские идеи в деревне. Пусть живёт под боком. Пока.

Что двигало этим человеком? Приглядевшись к нему, наблюдая за его быстрыми и цепкими взглядами на дам. За мимикой, и неосознанным желанием прикрыть себя крестным знамением в этот момент. Я увидела физическую неудовлетворённость не старого ещё мужчины. Он боролся со своими ощущениями, считая их великим грехом, плотским вожделением. Вероятно сходя с ума от желания. Такими нас создала природа, вложив в сознание дикий инстинкт к размножению.

Мужчины, по сути, самцы, готовые к спариванию всю свою осознанную жизнь. И нет в том греха. Грешно возможно воздержание, фанатическое, доводящее до исступления. Вот в чём причина жестокости и бессердечия в прочтении общепризнанных библейских догм.

Дамы католички, познавшие свободу в одеяниях эпохи Возрождения. Несомненно, их нужно было подчинить и вернуть обратно в лоно уже новой религии. В темные одежды, затянутые в суровые ткани тела.

Такие желанные, нежные и прекрасные тела.

Объяснила отцу своё поведение, сказав, что мессир Томас поживёт у нас немного. Так как у него возник интерес к изучению карт и атласов моего мужа. Попросила Жанну и Адорию быть скромнее в одежде. Временно снять украшения и во время завтрака являться в нарядах без декольте. Внимательнее быть в утренней молитве.

Долго шептались на испанском языке с отцом и доном Рикардо в помещении моего будуара. Усевшись на не разобранные ещё полностью ящики и саквояжи с одеждой.

Изолированная комната. Невозможно было подслушать говоривших в ней, она находилась как бы внутри моих покоев. Я показала им свою находку со дна ручья, объяснив, как противозаконно оставить «это» у себя. И как опасно везти «это» в столицу. Затаив дыхание мужчины слушали мой рассказ.

— Дно ручья необходимо «почистить», пока кто-то другой не сделал это. Но вот только когда и как? Долину необходимо объявить местом сбора лечебных трав и цветения медоносов, запретить там местному населению, организовывать пастбища, вытаптывая растения.

Люди из деревень не разъехались ещё. Занимаются отгрузкой рыбы. Для них это приказ. Поездка к ручью откладывается, пока у нас гость. Врагов надо держать поближе.

— Отец, какая дама, живущая или прислуживающая в замке, заставляет мессира Томаса задерживать дыхание, следить за ней неотрывно взглядом? Не замечая этого за собой?

Отец изумлённо напрягся.

— Дитя моё⁈

— Это единственный способ избавиться от непрошеного гостя. Итак? Ты мужчина. Ты видишь это. Я могу ошибиться.

— Донна Пломмия, ваша светлость. Она нравится ему. Его взгляды смущают сеньору, заставляя недовольно хмуриться строгого мужа.

Дон Рикардо неотрывно смотрел на меня. Испанцы. Ревность, основная составляющая их сознания.

— Хорошо. Заставим сластолюбца признаться в своих чувствах. Не сразу, но он откроется. Как ваши наблюдения? Был ли кто-то в секретном помещении в наше отсутствие?

— Явных признаков нет, я отслеживаю этот вопрос. При личном общении, нужно продолжать вести беседы только на испанском языке.

— Хорошо, отец.

Ювелирная мастерская, пока у нас гостит мессир Томас, находится в закрытом состоянии. Не должен этот человек видеть то, о чём знать ему, нет надобности. Ну что же. Работы у меня достаточно и в моих покоях.

Самое серое, неприглядное платье я снабдила плотным, двойным подъюбником, по подолу, по всему диаметру, сшивным.

По сути это был уже наряд, с двойной тёплой юбкой внутри, но визуально этого было не видно.

Попросила рабочих сделать штангу, соединяющую две стены в гардеробной. Развесила все наряды на плечики. Новинка, которой мы пользовались на протяжении уже долгих лет, ещё в отеле, когда жили в Париже.

В образовавшемся в платье потайном пространстве очень вдумчиво, сделала своего рода внутренние карманы, в которые поместила слитки и монеты, украшения и запасы золотого, серебряного и платинового лома. Что-то вшивала. Что будет необходимо в работе, оставляла относительно доступным. Тяжёлая жаккардовая ткань верхней юбки хорошо держала форму, скрывая заначки.

В итоге за нарядными платьями, юбками и жакетами, бельём, блузами и одеждами для верховой езды, добротными и дорогими, висело несколько невостребованных платьев, в самом конце. Не любимых и некрасивых. Ведь так бывает у многих. Но зато с начинкой. И какой! Занавешенных, их было практически не видно. На самом деле стоимость этих нарядов была запредельно высока. Просто фантастически высока.

Их было три. Каждое из них мы могли одеть с Жанной и Адорией и донести на себе до судна, укрывшись тёплым плащом — накидкой или мягким шотландским пледом. Именно донести. Тяжёлые внутренние подъюбники возможно будут мешать при ходьбе, ничего. Но пусть пока будет так. Как бы ни сложилось в дальнейшем, каждая из нас обладая таким платьем, будет финансово независимой от жизненных передряг.

Продолжительное пребывание в своих покоях, за завтраками объясняла, что в замке, где долгое время проживал муж, неожиданно нахлынули воспоминания. Отчего совершенно теряется желание к светской жизни.

Не хочется видеть посетителей, соседей баронов, что шлют приглашения в гости. Так хочется уединения. И только молитвы могут успокоить мои разгулявшиеся нервы. А ещё, несомненно, беседы, мессир Томас, он поможет мне в этом. Конечно, я рассчитываю на него. Ведь падре из Глазго приезжает всего раз в неделю. А речь идёт о спокойствии княжеской души.

Внимательные взгляды отца. Он действительно опасается за меня? Зря. Я воистину глубоко верующий человек. Но. Это Моя Вера в Создателя. И я не выкручиваю её, так или иначе, приспосабливая под обстоятельства, замешивая на кровавых войнах.

Итак. Прогулки по небольшому садику и неустанные беседы. Дорогой мой Томас, вы не жили годами в монастыре.

Я вас уморю.

Вышивания при свечах и беседы, бесконечные, о житии святых.

Мужчина, он старался. Я же несколько раз, конечно же, нечаянно обмолвившись, называла его «падре», смахивая слезу. Всё было невинно и так трогательно. Он не решался меня поправить. Ведь была вверенная ему судьбой сестра во Христе? что так доверчива и так покорна. Скромна и совершенно невинна. Тёмное платье и мантилья, практически скрывавшая облик. И глаза полные веры. Ей не хватало исповеди. А он был не вправе. В памяти всплывали католические мессы, вызывая сомнения в реформах. Прикосновения её тёплых пальчиков к его руке. И молитвы, она знала их великое множество.

Донна Пломмия, боясь прервать единение духовника, с мучащейся душой княгини взволнованно краснея, звала нас на обед.

Заставляя мессира Томаса также краснеть и мечтательно смотреть ей вслед.

— Ах, мессир Томас, как совершенен мир, творение Господа нашего. Как много красоты в нём.

Я отрывала глаза от соцветия рододендрона, который разглядывала, читая тихо молитву. А он смотрел на неё. Донна. И мои слова, они имели смысл. Другой. Для него.

— Ступайте, вы вероятно устали, я отвлекла вас от работы с картами. Простите. Донна Пломмия, она, несомненно, будет рада проводить вас к обеду. Я же немного забуду о бренном теле. Побеспокоюсь о душе. Решила немного попоститься, создатель мне поможет.

Оступившуюся несколько раз на крутой лестнице, он позволил себе поддержать её. Взгляд признания. Её. И улыбка, для него. Он будет хранить их в памяти, долгие годы путешествий.

Он позволил себе прикоснуться к ней! Её ревнивец муж, как он может оскорблять её такими вот взглядами. Он недостоин её.

Месяц. Я практически не отпускала от себя мессира Томаса. Находя в нём в принципе неплохие человеческие качества. Как многогранен всё же человек. Хорошее питание. Уважение к его идеям. Спокойная жизнь. И перед вами совершенно другой человек.

— Рассветы, мессир, их вероятно Господь создал, дабы души уверовали в него на веки вечные. Ведь нет ничего прекраснее. Нас с мужем венчал на рассвете капитан Карлос, это было так восхитительно. Помните, я рассказывала вам. Словно Ангелы вторили ему.

— Ваша светлость, донна Каталина, я вынужден оставить вас.

— Конечно, мессир, капитан ждёт вас. Мы продолжим после обеда.

— Я уезжаю.

— Куда? Нет! Вы хотите моих слёз? Слёз и страданий! А как же мы? Я и сеньора Исабель, её муж дон Пломмия, он вчера был, несомненно, резок с ней. С Вами. Это ревность. Это грешно, так думать. Но я всё ему объяснила. Это больше не повторится. Поверьте. Ведь это была проповедь, во благо. Во благо её души! Ведь вы можете оставаться с ней, наедине. Это не грех. Никто не может усомниться в ваших помыслах, падре. Ой, простите. Мессир.

Я наблюдала. Как мучилась его душа. Забыв про реформы, про истинную веру. Безумно любя замужнюю женщину. Ему было больно. Больно находится возле неё, понимая, что ночами её тело любит другой. Муж, венчанный по закону всего христианского мира. Ещё больнее было всё бросить и уехать. Нужна была цель. Работа с картами, она вдохновила его! Миссионерство! Оно искупит его грех. Во имя любви к Господу и к единственной женщине на свете.

— Новый Свет, ваша светлость. Мои проповеди. Они нужны там. Столько заблудших душ я смогу спасти.

— Мадонна! Останьтесь. Что вы делаете.

И снова платочек в моих руках. Слёзы. Да, стилет в такой ситуации не поможет.

— Я всё уже решил. Беседа с Вашим отцом, вчера вечером. Он был не в силах объясниться с вами. Я решил сам всё сказать, Вам, сестра моя. Я покидаю вас. Падре, он приедет на службу завтра утром, я поговорю с ним. Вам пока просто необходимо уединенная жизнь в кругу семьи. Хотя бы в течение этого года, словно траур по мужу пока ещё не снят.

— Помощь. Всё, что нужно в дорогу. Я помогу вам.

Порывисто встала покачнувшись.

— Благодарю вас, княгиня.

— Молитесь за мою душу, мессир. И возвращайтесь. У нас вы всегда найдёте приют. Вы дороги нам, просто как человек, как друг.

Поклон, и долгий взгляд, в самую душу. Он разгадал меня? Не думаю. Хотя где та грань, за которой я видела злобного фанатика и безумца. Её нет. Передо мной душа, которая нуждается в любви и понимании. Мечущаяся. Душа, ищущая себя, наверное.

А завтра ради меня он найдёт слова и возможность поговорить с «попом-идолопоклонником», «безумным католиком» о помощи и поддержке, которую мне, несомненно, нужно оказать, оградив от внимания соседских баронов.

Глава 10

Чрезмерное внимание и желание наладить знакомство близ живущих шотландских лордов с нашей княжеской семьёй, вызывали во мне непонятное чувство тревоги. Наша семья была немноголюдной и не многодетной по сравнению с другими семьями и кланами, эта неожиданная заинтересованность со стороны таких значимых особ усиливала мои беспокойства.

Возможно, я подозревала скрытые мотивы или намерения, которые могли привести к неожиданным последствиям для нашей семьи. И всё это наполняло меня чувством неуверенности и тревоги за будущее. Хотя почему непонятное. Всё как раз было понятно.

Просто не хотелось себе признаваться, что слишком негативный опыт прошлого даёт о себе знать. И в связи с этим абсолютно не хочется в свою жизнь пускать случайных людей. Нужно сразу отметить, что на данный момент не так хорошо мы ещё говорили на гэльском диалекте, чтобы хорошо понять местных лордов. Держать в постоянных переводчиках нашего управляющего, наверное, была не самая лучшая идея. Я совершенно отвыкла доверять чужакам. Лорды и бароны Шотландии, многие из них горцы, так исторически сложилось. А это весьма неспокойный и горячий народ. Они чувствуют себя в своих поместьях и замках высокой знатью, что рождены повелевать народом этой маленькой страны. В связи, с чем плетут заговоры и интриги. Бесконечно досаждая своему королю, отстаивая право превосходства перед ним. Все эти древние и могущественные кланы Гордонов и Мейтлендов, Гамильтонов и Артандов объединяются, уверяя друг друга в долговечной верности и дружбе, а далее ссорясь, разъединяются и создают новые союзы уже с другими кланами, заново объединяясь против прежних друзей. И это длится бесконечно долго, и вероятно, не только в Шотландии. Что-то языческое и варварское продолжает править миром, и как бы себя ни звали жители средневековья, католиками или протестантами, как то диктует им выгода, считая себя венцом творения Господа своего, они воют и совершают безумства, прикрываясь религией.

Итак, взятая под опеку падре Констанс Нуатье я каждое воскресенье была на исповеди и на мессе, как, впрочем, и все католики близлежащей деревеньки. Протестанты также посещали молельный дом, который располагался в одном из самых живописных местах долины. На его восстановление я пожертвовала определённые финансы, как, впрочем, и на католический храм. В равных долях. Неукоснительно старалась поддерживать политику короля Шотландии в свободе вероисповедания; и была крайне недовольна, когда от местных жителей слышала критику в сторону одной из религий.

Мы были примерными католиками, как и семья нашего управляющего. В княжестве не было гонений на иноверцев, все умудрялись существовать в мире и покое. Стараясь, как лучше подготовиться к зиме. Воспоминания о беседах с протестантом Томасом Уилсоном оставляли приятное послевкусие. Победа в этом маленьком поединке с судьбой осталась за мной. Но не стоило расслабляться. Всегда нужно помнить о таких, как месье Жак и мадемуазель Джули, доверяя которым я что-то упустила, а возможно, позволила себе думать, что за мою откровенную дружбу и любовь получу нечто похожее взамен.

Они появились в моей жизни из ниоткуда, словно поджидая именно на этом отрезке жизненного пути. И ушли в никуда, не справившись со своей ношей.

Итак, как уже говорилось, по воскресеньям я была прилежной прихожанкой. Трепетной и скорбящей по ушедшему мужу. А вернее сказать, очень благодарной супругой, за предоставленную возможность спокойно жить в таком уединённом месте. Всё остальное время, проводив чужих и пришлых субъектов из долины, занималась своим имением.

Мы «почистили ручей», отправившись туда с доном Рикардо, взяв с собой Ивонна и Армана. Самая проверенная охрана, несомненно, ехала с нами. Взволнованный взгляд отца провожал меня из замка.

— Всё будет хорошо, не оставляй без присмотра Жанну и детей, ты глава семьи. Наши тренировки, они даром не проходят. Я вооружена, люблю тебя. Крепкие объятия и его дыхание; солнце только начинает пробиваться сквозь покров туманной дымки, мир просыпается с необыкновенной нежностью и загадочностью. Горы, величественные и могучие, словно окутаны вуалью из лёгкого тумана, который тянется понизу их склонов, словно призрачный покрывало.

Арман вёз с собой усовершенствованный дистиллятор, чтобы на месте получить как можно больше сырья. Бутыль жидкого топлива. Идеальная, чистая вода из ручья, по легенде в ней был весь секрет. Высокогорный водоём, что брал своё начало с высот затянутых облаками и дымкой тумана.

Пресная, прозрачная как слеза, вода без примеси морской соли. И первоцветы. Их было неимоверно много.

Каждый занимался своим делом. Я находила лекарственные коренья и отмачивала их, конечно же, в ручье, отдавая на просушку Ивонн. Удаляясь всё дальше и дальше от хоженых троп; таким образом, исследуя дно ручья.

Мы находили. Самородки. Кое-где был виден золотоносный песок. Приходило понимание, что после дождя полноводный ручей несёт всё это с горы. Вымывая чистейший кварцевый песок из пластов породы в горах, он разрушает рудник с золотом, что обычно лежит, словно прослойка среди залежей кварца. Конечно же, необходимо всё это найти и запечатать. Это работа не одного дня. Уже на данный момент результат был ошеломительный. Это опасно. Иметь столько золота. А ещё опасней знания и та ситуация, которую они могут спровоцировать. Всё просто необходимо было сохранить в тайне.

В замок возвращались, как было условлено с отцом. Ручей был «чист», как я подозреваю до следующих сильных весенних дождей и таяния снегов. Арман был будто не с нами. Он витал в облаках. То богатство, что он вёз с собой, было для него первостепенно. А ещё он хотел поговорить о чём-то наедине. Встревоженно смотря на меня и иногда отводя взор в смущении. Знания этого юноши и его умения меня поражали. Его небывалое обоняние, позволяло творить чудеса.

Закрывшись в мастерской, в самой дальней её комнате, он выложил предо мной соты с мёдом, сложенные в небольшой горшочек. Я удивлённо смотрела на опущенную чернявую голову. И не понимала.

— Мёд?

— Вы видите перед собой мёд, а я яд, госпожа.

— Я просила, не называй меня так. Просто донна Каталина. Хорошо?

— Пчёлы собирали его с понтийской азалии, вы говорите, что это багульник. Это неправильно, кустарник похож на рододендрон, но он другой. Я нашёл место, где эти кустарники цветут в большом количестве. В нём ядовито всё, ваша светлость, от корня до цветка. В поваленном дереве, что недалеко лежало от кустов, была целая пчелиная семья, сонная; они, несомненно, со временем все погибнут.

— Как он действует?

— Изначально человека мучают головные боли, его поведение похоже на поведение сумасшедшего. Галлюцинации. В своём обеспокоенном сознании он видит, что-то ужасное. Рвота и сильное слюноотделение. В какой-то момент, кажется, что сердце его остановилось. Жизнь замирает в теле. Можно подумать, что человек умер. Но нет. Если дозу не усиливать, через сутки он придёт в себя.

Я изумлённо слушала.

— Я собрал нектар с почек. Это тот же яд, но в разы сильнее, чем мёд.

Мальчик виновато опустил голову.

— Ты не можешь этого не делать? Да?

Острожный кивок в согласие. И тихий шёпот.

— Мне интересно, очень. Я хочу попробовать на козах. Ведь природа создала это, для того чтобы козы не объедали кустарник. А потом я вспоминаю о том, что для людей это зло, и мне становится страшно. Цветы этого растения. Они необыкновенны. Эфирное масло понтийской азалии, благоухает и совершенно безвредно. Я приготовил его много. Парфюм. Я уже знаю его. Его составляющие. Я чувствую его шлейф. Я назову его «Анжелик».

И мальчик покраснел.

— Хорошо. Оставь яд и мёд. Я спрячу. И позже всё это мы отвезём твоему отцу. Ведь иногда в большом количестве это яд. А в маленьком это может быть лекарством. А парфюм назовём «Княжна», хорошо? Я тоже хочу его пользовать.

Обняв подростка, даря ему материнскую ласку и заботу, я часто задумывалась о судьбе вот таких вот маленьких гениев. Кто была его мать, интересно? Как сложится его жизнь в дальнейшем? Его необходимо оберегать. Уходя в творчество, Арман ничего не замечает вокруг. Может забыть покушать. Он, наверное, и спал бы у себя в лаборатории, но за этим я слежу строго.

Его место работы находится в одном доме с моей мастерской. Прочный камень высокой изгороди хорошо хранят наши тайны. Для всех это дом для изготовления лекарства. Под навесом разложены коренья и травы. Я ожидаю травницу из дальней деревеньки.

После поездки в долину мне предстояла большая работа. Рюкзак с самородками, обложенными лечебными кореньями, что торчали на всеобщее обозрение, отнесла сразу в мастерскую.

Коренья перебрали с доньей Адорией и разложили сушить. Из некоторых сразу готовили сборы. Кровоостанавливающие и противовоспалительные, успокаивающие и антидепрессанты. Всё, что удалось найти, что узнала от донны Велии — травницы, которая жила на острове и монахинь из госпиталя св. Франциска в Салерно.

Самородки и пробы золотоносного песка в изначальном виде хранится, не могли. Это были доказательства того, что мы ограбили короля, нарушая его законы.

С Ивонн мы переплавили всё найденное в слитки с оттиском дамы в профиль, с княжеской диадемой на голове, дни просто отлетали. Песок промыли, получился ещё один слиток. Долину нужно запечатать. Найти золотую жилу и попытаться скрыть её от алчных золотоискателей. Если только про неё узнают, покоя не будет никому.

Об этом переговорила с отцом и сеньором Рикардо. Пусть думают. Обвал в горах, дело обычное. Нужно только людей вывезти из дальней деревни, необходимо поселить их в долине. А к озеру будем пробираться в сезон созревания ягод и сбора дикого мёда.

Я вшивала слитки в очередную юбку, думая о том, что нужен тайник, о многом думала, если честно… Отчего-то совершенно не хотелось делать тайник в стенах замка. Интуиция подсказывала, что так надёжнее, в юбках. В нарядах дам. Пока.

Кто будет досматривать благородную сеньору? Никто. Притрагиваться к ней может только её муж. Донна — она священна. Эту юбочку наденет, если что Анжелик.

«… — Оно вам не принадлежит. Грешница, вы присвоили его».

Последние слова месье Жака. Эти слитки по закону тоже мне не принадлежат, но золото нашла я, мой намётанный глаз разглядел его на дне ручья, и оно будет храниться у меня.

Анжелик становится очень разумной крошкой. Многое ей тихонько рассказывает Антонио. Разглядывая атласы и карты в библиотеке, она задаёт вопросы капитану.

Не такое образование я хотела дать брату и сестре. Ну, уж, что имеем. Математикой и основами начертательной геометрии с ними занималась я. А ещё живописью и грамотой, чистописанием на испанском языке. Матушка Жанна, преподавала им музыку и пение, французскую грамматику, домоводство. Всё остальное, девочка схватывала на лету. Становясь очень серьёзной и умной. Я думаю, она начала анализировать многие ситуации из нашей жизни и понимать, что мы от кого-то вечно скрываемся и убегаем.

— Здесь будет наш дом, Каталина?

— Да, Анжелик.

— Мы не будем больше убегать?

— Не знаю.

Я прижала сестрёнку к себе.

— Тебе здесь нравится, любовь моя?

— Да. Только от моря нужно построить высокую и толстую стену. Вдруг шторм придёт.

— Я подумаю, дорогая.

Мы брали её несколько раз в Глазго в роли переводчицы. Держа её крепко за руку, просила помочь в разговоре с купцом, или с хозяйкой в лавке. И куда девалась маленькая проказница? Серьёзная, красиво одетая маленькая сеньорита помогала торговаться, синхронно переводя испанский язык на наречие Шотландии.

Приводя этим в восторг торговый люд.

Ох, скоро воскресенье, необходимо привести руки в порядок. Принять хамам, и превратиться в изнеженную страдалицу, вспоминающую своего пожилого мужа, боящуюся всего окружающего мира, воспитанницу монастыря.

Закрыла дверь в будуар, спрятала ключ. Закрыла дверь кабинета. Спрятала ключ в ажурный кошель на поясе. Это вошло в привычку. Сумерки. Шум прибоя. Прожит ещё один день. Спасибо Вселенной за покой и достаток в доме.

Беспокойный стук в дверь оторвал от созерцания бухты. Ожидала начало заката.

— Ваша светлость, началось! Донна Жанна, ей плохо!

— Святая дева Мария!

Мы были готовы. Но почему так рано? По нашим подсчётам ещё примерно полмесяца. Юбки! Как они мешают! Коридоры, лестницы.

— Если что-то пойдёт не так, ты сможешь всё сделать, так как вы сделали для Адории на острове? Ты спасёшь моего ребёнка?

— Не говори, так Жанна. Прошу.

— Обещай.

Этот разговор, что состоялся буквально несколько дней назад. И взгляд спокойный и уверенный. Я смогу. Она верила в меня.

— Та книга. Она у тебя?

— Да.

Бесконечное чтение вечерами, при свечах. И ощущения, те, как будто я заново в операционном домике. Мадонна, неужели это всё сделали мы! Но теперь я одна. Нет монахини Анны, нет травницы Велии. Я и Адория. Не приведи, Господь!

Пожилая женщина, местная лекарка, не успела приехать. Мы просто не прислали за ней подводу, как обещали.

Дверь наших родовых покоев. Наконец-то. Всё было обговорено заранее, при первых признаках, отец незамедлительно относит жену в это крыло замка. Несмотря ни на что, днём или ночью. Это важно. Стерильное и готовое уже несколько месяцев помещение. Я вхожу в небольшую служебную комнату и переодеваюсь, умываю руки, лицо. Много мыла, убираю волосы. Мари — Энн помогает надеть чистое платье, стерильный белый фартук.

Вспоминаю показатели. Моча прозрачная, отёков нет. Витамины, и пешие прогулки на свежем воздухе. Всё вроде нормально. Нет причин для беспокойства.

Вес! Только лишний вес.

Раствор самогона, обработала руки.

— Мари, переодевайтесь.

Девушка бледнеет.

— Оставьте это, мадемуазель. Вы мне будете нужны. Это приказ. И помните, вы показали мне свои эмоции только сейчас, в это самое мгновение, и только я вижу это выражение лица. Княгиня не должна видеть ваш испуг. У нас всё идёт по плану.

В комнате для отдыха Адория и Жанна. Отец.

— Каталина?

Князь рассматривает мой наряд. Растерянный взгляд скользит по белому, стерильному одеянию.

— Отец, вы будете присутствовать? Если да, то только в этой комнате. Переоденьтесь. Адория вам покажет, что нужно сделать. Но лучше если бы вы контролировали ситуацию в замке. Нам сейчас не нужны неожиданности. Когда придёт время, вас позовут.

— Донна Адория операционная готова?

Я приоткрыла соседнюю комнату. Оглядела её. Я смогу. Появилась уверенность. Вздох!

— Освещение. В светильниках должна быть заправлена очищенная горючая смесь.

Взгляд на Распятие. Выдох! Моя молитва должна быть услышана. Дева Мария родила сына своего безболезненно, но испытав все трудности человеческие, страдания и невзгоды, понимает нас и обязательно поможет, ведь её материнская энергия питает всё живое вокруг. «- К кому взывать мне, Владычица, к кому прибегать в печали моей; кому носить слёзы и вздохи мои, как не тебе, Царица неба и земли: кто избавит меня из плена грехов и беззакония, как ты, Мать жизни, Заступница рода человеческого? Услышь молитвы мои…»

Потянулись часы наших ожиданий и мучений той, которая пыталась дать жизнь новой душе. «- Услышь нас пресвятая Мадонна, покрой и осени нас милостью твоей, пусть найдём мы покой, радость и от грехов очищение. Твоему материнскому заступничеству себя вручаем…»

Под утро я взяла некоторое время для отдыха. Если придётся оперировать, моя уставшая рука не должна дрогнуть. Мы все выбились из сил.

На дежурство заступила донна Пломмия и Илона. Вспоминала первые роды Жанны. Всё было по такому же сценарию. Надо дождаться утра. Всё будет хорошо.

Лёгкий завтрак и присутствие человека, который не спускал с меня испытующего взгляда. Он стал тенью, бесшумно скользящей по коридорам замка. Минуты тяжело текли своей чередой, словно медленные пески песочных часов; сердце сжималось, пронизывая каждую клеточку сознания. В комнате витало напряжение, а в груди бушевали смешанные эмоции, возложенные на меня безумством ответственности.

— Каталина, Жанна рассказала мне, как появился на свет маленький виконт Максимилиан. Помоги ей, спаси её! Сделайте так же.

Отчаяние во взгляде.

— В то время ты знаешь про, что я сейчас говорю, так много детей рождается?

— Да. Для этого нужны рекомендации лекаря. Для многих это норма.

Измученный отец, Анжелик и Антонио. Они не спали всю ночь. В глазах мольба. Прислуга старалась не попадаться на глаза. Тишина в замке. Воскресенье.

— Мамочка будет жить? — Анжелик утирает непрошеные слёзы. Она пытается быть сильной, но её губки дрожат, и она не может побороть в себе что-то, что делает её очень трогательной в этот момент.

— Падре Констанс, он обязательно придёт в замок, после службы. Не отпускайте его. Нам нужно будет окрестить младенца. Лютеране и католики, нам нужна сила их молитвы. Пусть нам помогут все жители долины. Объявите, что Княгиня ожидает сегодня появление маленького княжича. Всё будет хорошо!

И я уверенно отправилась в родовые покои.

Как важно вселить в людей уверенность и надежду. Она словно бумеранг, сделав круг, возвращается к вам обратно. Возрастая с геометрической прогрессией, напитываясь энергией окружающих вас людей. И я уже сама верю, на все сто процентов, что всё разрешиться так же, как и в прошлый раз.

— Жанна, вставайте душа моя. Всё княжество молится за нашу роженицу, а вы тут разлеглись. Дышим. Давайте пройдёмся. Аккуратно. Держись за меня. Где там мой маленький братик? А помните, как мы с вами ехали из Тулузы в Париж. Донна Пломмия вы же были тогда с нами. Помните? Мой голос бодр без фальши, потому что я действительно верю.

— Слышите колокола? За ваше здравие сегодня служба в храмах. А сейчас давайте пройдём в операционную.

Княгиня вздрогнула, напряглась, вперив в меня безумный взгляд. Приходило осмысление.

— Жанна, пойдёмте. Эту комнату необходимо освежить. Сделать влажную уборку. Мари. Вы слышали?

Маленькие шажочки. Помощь Адории.

Мы в операционной. Как всё непросто, как страшно делать такое с женщиной ради новой жизни.

— Я решилась. Да! Осталось сделать последний шаг. Тихий шёпот княгини и уже на всё решившаяся воля. Подруга оперлась на меня всем телом.

И схватки, будто совершенно замершие, надломили измученное тело.

Отошли воды. Всё повторялось. Эти стоны. Откуда в ней столько сил. Откуда берут силы женщины в эти сокровенные моменты. Когда дают миру новую жизнь. Не знаю. А есть ли у них выбор?

Крик боли, казалось, его, слышал весь замок. Он гулким эхом ударил в пустующие коридоры, докатившись до гостиной. Заставляя в ужасе сжаться детей, и ещё более побледнеть молившегося отца.

— Давай, Жанна! Ещё немного. Ты сможешь.

Я не хотела её пугать. Это вышло само. Операционной не было в планах. И всё же рожала она на столе в этой самой комнате. Но, сама.

— Позовите отца, Антонио и Анжелик! Чистые руки и одежда. Убранные волосы. В соседнюю комнату.

Мадонна я благодарю тебя! Адория приняла мальчика. Громкий крик малыша возвестил о рождении новой, рождённой в мучениях, жизни. Обтёрли кричавшего скандалиста и приложили к груди.

Ого. Этот будет похлеще Макса. Какой требовательный и ненасытный.

Комплект стерильного белья уже был готов.

— У меня родился братик, дорогая. Спасибо тебе.

Проведены все манипуляции с последом. Благодарный, затуманенный взор подруги я ловила его, я целовала её, смахивая слёзы и шептала, что она смысл моей жизни навеки. Голос отца и близнецов в соседней комнате.

— Маленький княжич, как назовёте?

— Князь Рауль д' Фуркево, — довольная улыбка мамочки.

— Отдыхай, хорошо? Душа моя. Через полчаса придётся перейти в комнату отдыха. Мы поможем. Приведём тебя в порядок, заплетём волосы и освежим тело. Муж и дети увидят тебя красавицей. Отлучусь на момент.

Я покрыла роженицу плотной простынкой и собралась выйти к ожидающим в соседней комнате близким. Как услышала тихий стон.

Что это? Она не должна испытывать боли. Всё прошло хорошо. Обернулась, поймав испуганный взгляд.

— Каталина, что-то не так. Помоги!

— Мадонна! Адория! Мари! Отдайте новорождённого мальчика отцу. Помогите принять близнеца! Анжелик, донна Пломмия! Ещё один комплект белья.

Глава 11

Четыре года назад, в этот самый день родились наши близнецы, Рауль и Филипп. Праздник, день рождения маленьких наследников отца, он, если, говорить честно утомил меня. Я не знаю, сколько нянь нужно было этим сорванцам, для того, чтобы в доме стало тихо.

Я стояла на крепостной стене, таки воздвигнутой по настоятельным просьбам сестры, и смотрела в морскую даль. Это всегда меня успокаивало. Массивное строение, сделавшее долину неприступным фортом, впечатляло. Установленные по всей его длине пушки внушали чувство безопасности.

— А где сестрёнка? — трагический шёпот Анжелик, недоумённо замерший взгляд на ещё одного братика.

— Где моя сестрёнка?

Тот день, он стал переломным в судьбе маленькой княжны.

— Вы самая маленькая жемчужина нашего рода — мадемуазель Анжелик. Прекрасная девушка, — отец с достоинством склонил голову и прижал к сердцу маленькую ручку.

— Княжна — вы, ваша матушка и донна Каталина украшение и безупречный стиль нашего рода. Его честь и достоинство. Все мужчины, семьи рождены для вашей защиты.

Бессонная ночь, переживания за мать, страдания близкого человека, крики боли и отчаянье, заполнявшее разум малышки, а затем эти слова отца, из шестилетнего шаловливого ребёнка — девочки сделали маленькую, очень ответственную девушку.

Она менялась. Рождённые братья-близнецы, казалось, отобрали у неё баловство и какую-то бессмысленную резвость. Шло осмысление себя, и своего места в этой жизни. Кроме занятий, положенных ежедневно, Анжелик стала так же посещать тренировки боевых навыков и работать над своим телом.

Девочка — воин скрывалась за безупречным поведением и грацией утончённой аристократки. Ей шёл одиннадцатый год. Казалось, облик Анжелик писали великие художники, порой не было сил отвести от неё взор.

— Хоть паранджу надевай, — иногда говорила отцу, следя за тем, как девочка сражается в спарринге с синьором Арманом.

— У меня же и вовсе возникает желание запереть её в своих комнатах и не выпускать на улицу. Её и вас, дочь моя.

Мы не выходили за замковые границы без сопровождения. Стоит ли говорить о стилетах, что прятались в наших объёмных юбках, отшитых по тогдашней моде.

Четыре года спокойной и созидательной жизни позволили внести много изменений в развитие наших владений. А также, не побоюсь этого сказать и страны.

Я меняла историю, каждый день.

Спасала простых людей от вымирания, от той или другой напасти, открыв госпиталь в долине, объявив представителям наших двух основных религиозных движений, что вверяю заботу о заболевших в госпитале именно им. Я каждый раз повторяла им, что не потерплю религиозных споров, что нужно браться за работу, проявляя заботу о страждущих и верующих в княжестве. Я перестала думать о том, что было в той параллели в шестнадцатом веке, в которой я жила когда-то. Эта реальность стала той основой, что стала первостепенной для меня.

Школа для местных детишек, в которую через год пойдут Рауль и Филипп, на равных с другими сверстниками; переселение жителей удалённых деревень и постройка для них жилья в долине. Земли и луга были распаханы и приносили урожай. Все работали. Животноводство и земледелие. Пошивочные и стеклодувные мастерские.

Нам было что предложить купцам в Глазго. Зеркала. Методом проб и ошибок Вейлр и местные мастера, стекольщики, создали этот предмет роскоши. Продажа зеркал основательно пополнила казну княжества, что позволило давать денежное пособие матерям, занимающимся детьми в первый год их жизни. Небольшие ежемесячные выплаты, но тем не менее.

Строители, нанятые в Глазго, многие остались в княжестве. Для них всегда была работа. У многих уже родились дети в семьях, что приехали вместе с ними.

Открытие месторождения флюоритов в приграничном высокогорье. Удивительных расцветок и переливов. Их огранка и возрождение ювелирного дела. Изделия с пробой ювелирного Дома де ла Гутьеррес расходились по всему миру. Пусть небольшими партиями, но они были очень востребованы. Заказы на отлив пушек для судов и ядер к ним; жизнь и производство развивались.

Мы не вникали в клановые войны родовитых семейств Шотландии, и обходили в общении их вражду стороной. А общаться с кем-либо, старались очень редко, ревностно охраняя свои границы. Взорвав несколько прибрежных скал, завалили вход в залив, оставив только узкий канал. Контролируемый со всех сторон военизированными постами и пушками.

Мы заставили окружающих с собой считаться. Уплата налогов и податей в бюджет страны помогали в этом. Мы ни с кем не спорили, чей род более знатный и стоит к королю ближе по рождению. Просто привозили в столицу налоги и отчёты. Княгиня Жанна работала с королевскими казначеями несколько дней. Я же встречалась несколько раз с женой короля Мари- де Гиз, помня её ещё по Парижу.

Большим сюрпризом для нас был приезд в княжество мессира Томаса Уилсона, но об этом по порядку.

Итак, год назад нам доложили, что в нашей акватории появилось судно. Шотландский флаг на судне, не давал повода для беспокойства. Далее последовала обычная и стандартная процедура для такого вида посещений.

И вот наш бот привёз в замок двух братьев во Христе, путешествующих инкогнито. Судно же осталось за пределами канала. Проповедники, протестанты, сколько их уже перебывало у нас. Странствующие монахи, католики. Всех привечали с уважением. Данный сюжет в нашей повседневной жизни не вызвал особых эмоций. С мужчинами должны были провести беседу отец или сеньор Рикардо.

А далее они спокойно могли делиться своими знаниями с нашими жителями долины, которым были близки их взгляды на вероисповедание.

Протестанты княжества, часто с безразличным спокойствием взирали на всякий вид подстрекательства против католицизма в рамках новых реформ. Им было далеко не безразлично, где они проживают и как. Они привыкли к хорошему уровню жизни. Им было что терять. Хорошие дома и заработки. Школа для детей и охрана материнства, практически бесплатные услуги госпиталя.

Я же всегда очень строго преследовала религиозные распри. Может, с виду, это был диктат. Но попытавшиеся когда-либо религиозные фанатики внести разлад в спокойную жизнь неукоснительно выдворялись нашими гвардейцами за пределы княжества. А гвардейцев было предостаточно. И зарплаты у них тоже были достойными.

Итак, путешествующие протестанты открыли свои лица, сняв капюшоны плащей в кабинете отца. Меня вызвали буквально через полчаса после их приезда. Удивляясь секретности и непонятным обстоятельствам данного посещения, я зашла в кабинет к отцу и услышала знакомый голос.

— Дева Мария, мессир Томас! Вы вернулись! Вы приехали! Вы не оставите нас?

Я бросилась к мужчине. Зависнув в его объятиях. Добрая улыбка. И мудрые глаза. Ох, я вела себя совершенно не протоколу.

— Дитя. Вы не изменились. Совершенно. Позвольте представить вам. Милорд Иаков.

Отец склонился в поклоне. Я же изумлённо разглядывала мужчину лет тридцати пяти, что, в свою очередь, не сводил с меня пытливого взора, пока не услышала:

— Возможно, ваша приятельница по Парижу, которая была гостьей в вашем салоне высоких искусств, Мари де Гиз упоминала милорда, как своего супруга в последней вашей с ней встрече в Эдинбурге.

Мессир Томас сказал мне это на чистейшем испанском языке. И я склонилась в реверансе, о боги, король Шотландии, простым проповедником. Инкогнито. В гостях.

— Сир. Ваше Величество. Простите мне моё неведение.

— Ну, что вы леди Каталина. Разрешите бедным проповедникам остановиться у вас на некоторое время. Мой духовный брат много рассказывал мне о вас. И о трудах вашего мужа. Вы разрешите мне с ними ознакомиться?

Остальные недели пролетели как один день. Общение с королём, который с детских лет нёс свою непомерную ношу. Просто уставший человек, который искал смысл своей жизни, желая самого лучшего для своей страны. Он много времени проводил в нашей библиотеке в обществе капитана Карлоса. Его личность оставалась тайной для всех. Наслаждался нашим семейным уютом; знакомился с устройством княжества. Мы много беседовали. Внешняя политика. Аппетиты в отношении Шотландии воинственных стран — Испании и Англии. Усиление флота страны. Введение воинской повинности для детей мужского пола баронов и лордов. Реформы в экономике. О многом было сказано тихим шёпотом в моём кабинете на чистейшем испанском. Я старалась. Очередной раз, меняя историю. Ведь в той другой реальности, в это самое время, этот человек через несколько месяцев должен был лежать на смертном одре в ожидании рождения наследника. А впоследствии умереть от неизвестной болезни, практически через несколько дней после рождения дочери, Марии Стюарт.

Простым проповедником он обошёл всю долину. Казалось, заглянув во все сферы жизни простых шотландцев, не раздираемых религиозными распрями и безумствами своих лордов. Вероятно, сделав определённые выводы снова обосновался в библиотеке.

Я обратилась к нему с просьбой о возможности отправить казначеям королевства ежегодные платы в казну вместе с ним. На его судне. Дабы не посещать шумную столицу. Нам жителям провинции это так не привычно. Лёгкая всё понимающая усмешка. Он был мне приятен. Налоги были уплачены на два года вперёд. Это был наш взнос в бюджет королевства на реформы и на вооружение. Хороший такой взнос. Скажем так, тамплиеры давали шанс. На новый виток в развитии страны.

Иаков. Он всё понял. И совершенно проникся ответственным и серьёзным моментом, приняв по описи испанские дублоны.

— Леди Каталина, брат Томас, он сказал, что за три года вы совершенно не изменились. Как такое возможно? Моя супруга, также обмолвилась мне об этом. Юная дева, в чём секрет?

Я откинулась в кресле, внимательно наблюдая за королём. В какой степени я могу быть с ним откровенной?

Рассказать ему про сны, в которых неоднократно умираю от яда в страшных мучениях? Как кровь сочится через поры, доставляя жуткую боль. Я буквально умывалась ею в шикарных апартаментах Лувра, что выделил для проживания мне любимый дядюшка.

Что уже три года, в микроскопических дозах принимаю сильнейший природный яд. Услышав однажды в свой адрес восхищённое:

— Такая же юная и непосредственная, как и прежде…

Насторожилась и стараюсь меньше бывать в свете.

Что княгиня Жанна, отец, дети и всё семейство де ла Кано принимают «лекарство», будто консервируя себя. Следуя моему примеру. Как это рассказать?

Воспоминания. Этот человек умрёт. Историки писали, что от непонятной болезни. И это будет катастрофой для этой маленькой страны. Мария I Стюарт в девять дней своей жизни станет королевой. Страна погрязнет в войнах. Итак, как решиться? И на что? Сказать, но немного иначе… Насколько иначе?

— Брат, вы просили вас так называть. Я расскажу вам, но прошу, не судите меня строго. Я так часто ходила по лезвию ножа. Что просто устала. Я женщина, возможно, немного суеверная и в чём-то слабая. Моё происхождение. Стоит ли говорить о нём? Только ленивый королевский двор Европы не знает этот скандал. Как ни странно, но враги у нас с вами общие. Им не даёт покоя моё присутствие на этой бренной земле. А я не могу им доставить радость, покинув её. Хотя знаете, я ни на что не претендую. Меня всё устраивает в моей жизни. И им также не нравится независимость этой маленькой, но такой гордой страны. Почему мы должны идти у них на поводу? Всё началось с травницы, что жила в удалённой деревне, которой уже и нет в живых, обвал, знаете ли. В горах. Но мы успели всех жителей перевезти в долину. Умирая, она мне сказала, что видела меня в страшных муках, якобы в вещем сне. Меня отравят, и моя смерть будет страшна. В семейный склеп меня внесут в закрытом гробу. Старейшина деревни говорил, что за такими видениями к ней приходили издалека. Им нужно верить. Она ведает и видит вещие сны. Возможно. Травница сказала, что мне необходимо принимать, и я смогу избежать смерти.

Мужчина внимал мой шёпот. Откуда он так хорошо говорит на испанском языке? Напряжённо слушает, смотря, словно вдаль.

— Я принимаю природный яд, сир. В мельчайших дозах, увеличивая их понемногу. Я вам неприятна? Ведунья сказала, отравитель приедет из страны туманов и холодных морей. Вы осуждаете меня за излишнюю мнительность?

— Нет.

Задумчиво.

— Этот яд, он странно действует на внешний вид. Омолаживает что ли.

— У вас в княжестве я стал себя намного лучше чувствовать. Исчезла усталость и небывалая утренняя слабость. Восстановился аппетит. Брат Томас подозревает, что меня травят в моём собственном дворце. Я доверяю ему. Он вернулся совершенно другим из Нового Света. Его пытали. Вы не видели его тела. Индейцы. Он через многое прошёл. Страдания сотворили из него нечто новое. А ещё вы, сестра. Он так много говорил о вас. Мне кажется, я знаю вас как себя.

— Как мне жаль. Мессир Томас. Он бежал тогда от себя, от своей любви. Эти чувства, они заполонили его. Чужая донна вводила его в греховные мысли одним только своим существованием.

— Да уж, но его забота о вас. «Дитя», так он вас называл. Примерили его, фанатика, с католическим падре. Он сам себе был удивлён тогда. Пришёл момент просветления. Это его слова. Их состоявшаяся беседа, общие опасения за вас были чем-то новым и отличным от извечных споров о не восприятии иноверцев.

Молчание. Я не торопила его. Ждала.

— Мне нужно это. То, что принимаете вы.

— Вы уверены?

— Однозначно. Назревает что-то очень страшное. Мари боится в очередной раз рожать. Умерло уже два младенца. Своей ли смертью? Мы переехали в другую резиденцию. Сменили врача. С нами только проверенные люди. Такое чувство, что лорды объединились против королевской семьи. Кто их финансирует?

— Как мне это знакомо. Вы ведь знаете кто. Но только боитесь сами себе, признаться. Ваши лорды за деньги готовы на многое. И им всё равно, откуда идёт финансирование. Итак, насколько ещё вы можете у нас задержаться?

— Месяц.

Я удивлённо вскинула бровь.

— В замке с Мари мой двойник. Бастард моего отца. Немой от рождения. Преданный брат по крови и по вере. В покоях с ним постоянно Мари. Слуги не допускаются. Моя кормилица сама готовит пищу. Перед рождением наследника мы удалились на молитву. Они не посмеют убрать всех. Столица сопереживает. Говорят, что король болен.

— В таком случае начнём сегодня. Прежде всего, хамам, и парная. Очистка организма. Много питья и овощная диета. Утром взвешивание, измерим пульс и давление. Снова обильное питьё, диета, парная и прогулки по свежему воздуху. Так три дня. Далее я рассчитаю дозу, буду ориентироваться на ваш вес и состояние здоровья.

Была проделана большая работа. Многие подготовительные указы по Реформации управления в стране были изданы в отдельном кабинете в дальнем крыле замка, где поселились «проповедники — реформаторы». Отправленные с нарочным супруге короля, указы через несколько дней лежали на рассмотрении в парламенте. Были включены определённые механизмы и лорды — предатели забеспокоились.

Начали доносить друг на друга, не выдержав гнёта обстоятельств. Ожидая подвоха от тех, с кем вчера ещё заключили договора о дружбе против королевской семьи. А далее начались аресты. Конфискация имущества и исправительные работы. По сути, колонии, где работали все на равных.

Мари тайно с «супругом» выехала из занимаемой ими укреплённой резиденции Стирлинг рожать на остров в монастырь Инчмэхом. Нарушая все традиции. Монахи свято хранили тайну нахождения матери и дитя. Там же произошла замена короля. И рождение наследника. Вселенная делала ещё один непонятный пассаж. Вместо девочки Марии- родился мальчик, сын. Здоровый и сильный младенец, давая стране ещё один шанс на жизнь без войн. Через три года родятся ещё два сына погодки.

Перед своим отъездом в монастырь королева ещё раз подтвердила указ о свободном выборе вероисповедания в стране. А также о временном закрытии границ. Страна на какой-то момент стала закрытой на въезд и выезд.

Когда королевская семья с наследником, в окружении многочисленной охраны въехала в столицу, их встречал простой народ и парламент. Столица была чиста от предателей. Шло следствие о попытке отравить короля. Куда вели нити готовящегося страшного преступления, история умалчивает. Конфессии учились жить, не воюя, а созидая во имя веры, неся добро и мир. Религиозные распри были под строжайшим запретом. Далее произошло объединение в союз Норвегии и Шотландии, к ним подключились скандинавские страны и Франция. Возник союз нескольких держав против стран захватчиц.

Король тайно принимал «лечебный» мёд, чётко следуя нашим рекомендациям. Мы не допускали утечки информации. Это было совершенно не в наших интересах.

Проповедников как-то просто не стало в замке. Рано утром баркас отвёз странствующих мужчин. Так как наша «Илиада» уходила в Глазго, это было совершено по пути для мессира Томаса. Никто не знал, что уезжало на судне вместе с этими людьми. Не хотелось, чтобы кто-то знал о том, какое участие приняло княжество в судьбе королевства. Финансовая поддержка, полный сборник карт и атласов всего мирового океана и материков. Чертежи судов с механизмом по приведению в действие винта, описание к ним.

Мы же, в свою очередь, получили выгодный договор на производство и поставку королевству пушек, ядер и роскошных зеркал.

Одно обстоятельство омрачило эти дни. Неожиданное и весьма печальное.

Наш управляющий, мессир Бернард, заболев, скончался от сердечного приступа. Отец сказал, что это произошло буквально у него на глазах. Возле служебного помещения замка на втором этаже. Мы не успели чем-либо помочь мужчине. В последнее время его явно что-то беспокоило и тяготило. Возможно, боли в груди, о которых он не хотел кому-то рассказывать. Гости и суета захватила на какое-то время, возможно я что-то упустила. Семейство Мак-Кейдов осиротело. Жаль. Вскоре они уехали в соседнее лордство на родину мадам Хелен. Им была выплачено хорошее денежное содержание в благодарность за многолетний труд в нашей семье. Нам их очень не хватало.

А спустя несколько недель, когда всё успокоилось, гости уехали. Отбыло семейство Мак — Кейдов, отец показал мне то помещение, где случилось страшное происшествие. Войдя в него, отец запер его изнутри и показал на каменной кладке в дальнем углу пятна странного происхождения. Маслянистые тёмно-синие.

— Вначале я заметил краску на манжете рукава мессира Бернарда, я не поверил своим глазам. Застиранное пятно. Столько времени уже прошло. Она не засохла там, в потайных ходах. Мы замешали с сеньором Рикардо порошок из вайды на маслянистой смеси и как-то оставили мысленно это, отправив все свои подозрения в историю. А после увиденного мы следили за ним. Смотри.

Что-то нажав отец сдвинул каменную кладку. Пройдя в неё, мы попали в те самые скрытые лабиринты внутри замка. Это место было очень близко к моему кабинету.

— Невероятно. Он воспользовался им только сейчас? Увидев незнакомцев в замке? С проповедниками мы разговаривали только на испанском языке и только шёпотом. Для чего он приходил сюда? И кому, успел передать какие-либо сведения о происходящем в замке?

У нас не было ответов на наши вопросы. Какая истинная причина смерти мессира Бернарда я не стала спрашивать отца. Просто не считала нужным задавать этот вопрос человеку, который в определённый момент, что-то решил для себя. В замке находятся дети и беззащитные женщины. К чему такие вопросы? Не нужно ходить тайными тропами, строя нам козни.

Пролетевшие четыре года относительного спокойствия и тишины научили нас ценить жизнь без вечных поисков для себя безопасных мест обетованных. Полуденное солнце и бирюза волны вокруг. Воспоминания.

А на столе в кабинете приглашение, или всё же приказ? Король Шотландии Иаков V, хочет видеть княгиню Каталину Марию Изабелл д’Арагонна в Эдинбурге на принесении присяги на верность наследному принцу Эдварду. Ребёнку исполнился один год. Настала пора для ребёнка начинать служить своей стране.

Глава 12

«— … я доказала вам свою верность, Ваше Величество. К чему ехать в столицу, я не меняю свои принципы».

Эти мысли не давали мне покоя. В замке, в кругу семьи, было надёжно и безопасно. И так привычно. Мысли выстраивались в тревожный стройный ряд. И каждая сообщала мне, что ехать не нужно.

«— … это просто с непривычки, четыре года спокойной жизни дают о себе знать».

Говорила я сама себе.

'…- Тебя хотят выманить из имения.

— Не верь королям и политикам. Не верь. Никому.

— Пока ты дома ты в безопасности'.

Кричала мне Интуиция.

Особенно вечерами, перед сном, происходило что-то нереальное. Хотелось снять голову и положить её на полку от камина и немного отдохнуть от хаоса в ней.

'— … вот тебе и снимут голову… на плахе.

— За что?

— Яд королю ты дала? Дала. Обвинят, в том, о чём им станет удобно говорить, подтасовывая факты. У тебя испанские корни. Следствие длится уже больше года. Виновные не найдены. Станешь испанской колдуньей и иноверцем. Не верь. Никому. Костёр по тебе плачет. Где ты видела благодарных королей, в сказках?'

Не продолжал по ночам замолкать внутренний психоз.

Эти беседы с самой собой основательно измотали все нервы. Отец и брат Антонио не спускали с меня глаз. Шевалье Арман ходил рядом как тень.

Нужно было что-то решать. На все эти раздумья и дорогу в Эдинбург, у меня чуть меньше трёх недель. Приём состоится в официальной резиденции шотландских монархов Холирудхаусе.

На столе лежит приказ.

Короля.

Итак, если рассуждать здраво, и браться за это с утра пораньше, на свежую голову, так сказать. Кого они ожидают? Княгиню на каравелле «Илиада» прибывшую в Порт-Глазго.

А затем, в экипаже со свитой, благородная леди, донна Каталина отправится в столицу. У нас там есть небольшой городской дом. Всё на виду, чинно и аристократично. Милорды, сеньоры, женщины и дети, охраняемый кортеж. Хоть как назови, но все они едут в западню. Эта картина стояла перед глазами.

Нужно переиграть её. Всё сделать по-другому. Как? Инкогнито, и однозначно проследить, что затевается в Эдинбурге.

— Думай, Катя. Думай.

Уже было не до условностей, понятно присяга — это предлог. Или всё же нет? В укреплённом и вооружённом по всем статьям, замке мы недоступны. Милорд Иаков и сам это видел. Мы годами можем держать осаду и нисколько не пострадаем. Налоги и подати уплачены ещё на год вперёд, о чём есть расписка от короля, нет причин ехать в столицу.

Княжество само себя обеспечивает. Порт-Глазго. Один раз в два месяца наш капитан, отец и команда посещают порт по торговым делам. И всё. Я не выезжаю в мир, за пределы княжества уже около двух лет. Просто незачем. А если честно, то и не тянет. С другой стороны, полная изоляция — это тоже плохо. Тайное знание ситуации — вот в чём сила.

Необходимо подготовить грамоты, по содержанию клятвенно заверяющие королевскую семью в своей преданности, и отвезти в парламент, а второй экземпляр вручить мессиру Томасу Уилсону духовнику короля. Инкогнито.

Отчего-то вспомнилось, как дон Андреас дель Васто вручил мадам Бланке брошь на карнавале. Вручил посыльный, а венецианец наблюдал. Идеальный вариант.

В городской дом соваться нельзя.

Отца и дона Рикардо с собой брать нельзя.

Их знают в лицо. И больно приметные у них наружности. Смуглые южане в отличие от коренного населения сразу видны. А вот рыбак Луи, Вейлр и Ивонн русоголовые.

Долго совещались с отцом. Узнать обстановку в столице и передать грамоту в парламент нужно однозначно. Момент, когда соберутся лорды и бароны на присягу самый удобный. Суматоха, переполненные улицы. Вопрос кому ехать. Эти вопросы возникали в сознании как команды.

Просто фразы, не дающие расслабиться.

Раннее утро. Рыбацкие боты, они отправились в обычный свой рейс. Запасы свежей рыбы, пополняются через день. Заморозка и засолка на зиму: заготовка идёт полным ходом. Как говорит княгиня:

— Один день год кормит.

На крепостной стене мелькнул знакомый плащ.

'… она, княгиня Каталина. Ранняя пташка, у неё ежедневная утренняя прогулка. Провожая взглядом рыбаков, леди как будто проверяет, что княжество просыпается, что всё идёт должным образом. Вот и сегодня, всё, как всегда. Свежий воздух холодит разум, обещая насыщенный день. Небо слегка подёрнулось золотом, готовясь к рассвету.

На морской глади боты издалека кажутся стайкой птиц, выплывающей из канала, с белеющими парусами. Это позже они разойдутся кто, куда в поисках лучшей доли.

А пока все вместе стараются на максимальной скорости выйти в открытый залив.

Вот судёнышко, что задержалось и отстало от других, догнало собратьев и ринулось вдаль, поставив парус, заприметив вероятно жирный косяк сельди. Пойди догони его. Рыбак Вейлр, тот ещё умелец.

Грациозная «Илиада» замерла во внутреннем заливе на рейде. Поговаривают, что княгиня собиралась-де в столицу, соседний лорд уже выдвинулся. А наша леди прихворнула, ослабла. Так всегда весной. Занемогла. Такая хрупкая и нежная, посмотришь, в чём душа только держится. Не приведи, Господь. Дай защитница Дева Мария ей здоровья и благоденствия. Ведь не нарадуется народ.

Строга, не спорю. Но ведь и порядок, то везде какой. Вон внучок народился, а Эдвина ещё и серебро получает за него каждый месяц. И лекарка приходила осматривать мальца.

Слуга соседнего лорда гостит нынче у тётушки, всё выспрашивает и высматривает. А что спрашивать-то. Вот каравелла, а вон хозяюшка наша. Беспокойная. Проверит всё, а затем отлёживается. Кашель опять скрутил бедняжку. Скажу сегодня Фионе, чтобы выпроваживала уже племянничка. Соседи недовольны. Того и гляди гвардейцев скличут, чтобы проверили нахального молодца.

О, легки служивые на помине. Закрыв крепостные ворота, обогнали… Ох, старость, моя. Ну, что же пусть ответ держит перед испанцем Рикардо, чего высматривал? У того не забалуешь. Взгляд чёрных очей прожигал насквозь, выворачивая всю душу.

Ох, года. Прилечь пора…'.

Старый рыбак Олив кряхтя взбирался по ступеням, пробираясь к прочному каменному строению. Мечтая, завернувшись в тёплый плед залечь в натопленной спаленке, и досмотреть тот самый сон, в котором он сильный и ловкий борется с наступающей штормовой волной.

А на сегодня он свою работу выполнил, проводил рыбаков в путину, пора и на боковую.

Оглянувшись несколько раз, посочувствовал молодчику, что так опрометчиво влез в размеренную жизнь княжества.

Поделом ему. Вот молодёжь нынче пошла, никакой выдержки. Не то, что наше поколение…

Выбившись вперёд, судёнышко, что задержалось, заплывая за самый дальний утёс, забирая из укромного места пассажиров, уходило всё дальше и дальше.

Никто из рыбаков особенно и не заметил этого. Ведь каждый из них и сам хотел оторваться от докучливых соседей и найти сегодня самый лучший свой улов. Погодка просто располагала к этому.

Дно бота не самое удобное место для возлежания на соломе, но я даже умудрилась задремать в маленькой дощатой каморке, наслаждаясь давно забытыми ощущениями.

Качка. Мягкие рюкзаки с вещами. Мне предстоит за время путешествия несколько раз перевоплотиться.

Не буду описывать тревогу в глазах близких. Слёзы и всхлипывания Анжелик. Её задача с сегодняшнего дня разгуливать в моём плаще по крепостной стене и, не снимая капюшон, кашлять что есть силы, смотря встревоженно вдаль. Туфли на каблуках, что ввела в моду Екатерина Медичи во Франции, ей в помощь. За высокими парапетами всё равно не видно в чём там она.

Илона, лёжа рядом рассматривала меня в упор.

— Вам идёт мужская одежда, миледи.

— Милорд, дорогой мой попутчик.

Поправила я девушку.

— Я буду звать тебя месье Ивонн номер два.

Тихо смеялась над смущением Илоны, преобразившейся в молодого человека. Её братец снаружи помогал Луи управляться с парусами.

Итак, дорогой читатель, как ты уже успел догадаться, мы отдалялись от княжества. И да поможет нам Господь в нашем таком непростом деле.

Мы рассчитывали, выйдя из нашего залива направиться в Порт-Глазго, минуя его углубиться во внутренний залив, в самую глубину южной части страны и далее войдя в устье реки Клайд, дойти по ней до густонаселённого поселения Карстэрс, откуда по прямой линии, минуя придорожные населённые пункты, купив лошадей добраться до столицы. А далее по ситуации.

Луи нас будет дожидаться на боте в Карстэрс неделю. Затем ещё неделю в Глазго. Всё было оговорено и рассчитано несколько раз. Наша задача — передать верительные грамоты в нужные инстанции, разузнать обстановку в столице и быстро вернуться домой.

Скорость и неожиданность, вот наш главный козырь.

Рыбацкий бот, с виду самое обыкновенное небольшое парусное судно. Винт был настолько погружён в воду, что его было не видно. Вращательный механизм хорошо спрятан. Ночью, освещая себе путь жидким топливом, мы собирались пройти самый больший участок пути.

В состав отряда входили: я, Илона, её брат Ивонн, и кузнец Вейлр. Часть команды отсыпалась, готовясь к ночному дежурству.

Из замка мы выбрались совершенно, незаметно, используя тайный лабиринт. Никто в княжестве и не поймёт, что кто-то уехал в столицу. Кузня работает, стук молота раздаётся на всю округу, рыбак в море, хозяйка вот только разболелась, но выходит иногда на крепостную стену. Но затем Князь уводит болезненную донну в замок. Наказывая не покидать постель, утверждая, что без неё мир не рухнет.

Пока всё шло по плану. Попутный ветер и благоприятная погода. Вдали показался порт. Мы целый день провели в пути.

Луи и Вейлр уверенно лавировали, обходя и огибая суда и судёнышки, крича и отвечая на вопросы портового люда, что у нас — де полный трюм рыбы. Что заказчик ждёт, свежую сельдь. Нам необходимо торопиться. Ящик с уловом, как вещественное доказательство перекрывал вход в наше маленькое убежище.

В сумерках мы продвигались всё дальше и дальше, оставив вдали портовые суда, двигаясь к устью реки.

Стемнело. И только фонари, и молодой месяц освещали наш путь. Я-то дремала, то вскидываясь на ночные звуки, рассматривала в щели нашего укрытия водную гладь, то снова уносилась в лёгкую дымку сна, укачиваемая монотонным звуком работы механизма и винта бота. Под утро сон окончательно сморил меня.

Проснулась от тихого шёпота Ивонна. Он собирался отправиться в небольшой городок, что был виден на левом берегу широкой реки, с целью узнать, где мы находимся.

— Рано ещё. Город спит. Нам надо затаиться в зарослях осоки, спустив паруса. Всем требуется отдых.

Я стала изучать карту.

— Посмотрите, на карте видно, что напротив городка, в который мы спешим, река делает резкий изгиб на запад, практически под прямым углом. Мы не могли его не заметить. Повторяю- рано ещё. Отдыхаем. Рыбу надо покрыть осокой, несмотря на то, что она переложена солью, в траве она лучше сохранится. В Карстэрсе свяжемся с торговым людом. На рынке попробуем продать её всю сразу, заодно присмотрим лошадей. Сейчас отдыхать. И завтрак, кстати, никто не отменял!

После обеда снова двинулись в путь, установив паруса и поймав попутный ветерок. Речка приветливо покачивала судно, встречая нас красивыми видами.

Вот оно! По всем признакам мы на месте. Река действительно резко уходила на запад. А на берегу, на небольшом отдалении высилось строение, похожее на крепость или старый замок. Вокруг ютились домики. Можно было по яркой крыше отличить постоялый двор. Нужна была разведка.

Вейлр и Ивонн отправились определиться с нашим местом расположения, уверяя всех по пути, что заблудились и, уговаривая прикупить в запасы хорошую сельдь. Совершенно не задорого. Ведь её просто необходимо убрать в ледник и хранить до самой зимы. А сколько дорогой соли потрачено на неё!

Их отсутствие нам показалось непомерно долгим. Мы с Илоной не выходили из своего убежища. Никто и догадаться не мог, что помимо Луи на борту есть люди.

Ожидание, мучительное, долгое. Волнующее.

Замкнутое пространство, и взволнованное дыхание Илоны. Темнело.

Голоса. Наконец-то. Я слышала громкий голос Вейлра.

Он, что пьян?

— Послушай, бродяга, ну зачем нам лошади? То ты селёдку купил. Потом продал почти задарма. Сколько на неё соли ушло? А? Вот и я говорю. А? А это всё серебряшечки стоят. Знаешь ли? Во-о-от! Теперь эти лошади. Что с ними делать? А? Их же кормить надо. А ты всё на соль истратил.

Какой бред несёт этот мужчина. Вейлр пьян! Нашёл время.

— Поехали в большой город и продадим их. В полях травы много, сами себя кормить будут.

Какой глупый смех. Фу! О Господи и второй пьян. Ивонн!

Мы в недоумении переглянулись с Илоной. Когда успели?

Они затянули, какую-то песню. Мадонна. Как горланят! Вся деревня их слышит.

Мы стали тихонько двигаться в направлении наших торгашей.

В осоке раздался тихий совершенно нормальный голос.

— Луи, давай сюда. Перекинь ту доску.

Послышался шорох и плеск воды.

— Ваша светлость! Выходите.

Подхватив рюкзаки, мы двинулись на выход.

— Луи, заплывите за резкий поворот, что делает река. Там нет поселений. Найдите укрытие. Как договаривались. Помните? Если всё хорошо будет, эти пьяницы скоро споют вам снова. Ждите нас!

Три лошади. Нас четверо. Могло быть и хуже.

— Илона, держись за меня крепче. Вперёд, господа. В деревне не должны видеть нас. Есть объезд?

И ночь заботливо укрыла нас от чужих взглядов. Узкая дорога, огромное облако пыли, что скрывало истинное количество наездников. Мы ехали в столицу продавать лошадей, которые сами себя накормят по дороге. Гениально!

Вся ночь в пути. Необходимые часы отдыха в густом лесу на берегу озера. Уход за лошадьми, хорошее питание для всех нас и снова в путь.

Я думаю, мы побили все рекорды, но вечером третьего дня путешествия мы были в столице.

Оставив на постой в придорожном трактире лошадей, мы пробирались дворами и улочками к своему городскому дому. Темнота. Огни в окнах жилых домов. Понимая, что свободные гостиничные номера найти невозможно, решили обосноваться в своём доме. Как много людей прибыло в столицу. Что задумал король? К чему все эти праздники? Лучше бы производство наладил. А то такие траты.

Не зажигая свечи, мы скользили по особняку. Попав в него через тайный вход, что вёл из хозяйственной пристройки.

Нам необходим был отдых.

— Свечи не зажигать! Все вопросы будем решать завтра. Давайте перекусим и отправимся спать. Занимайте любые комнаты.

На следующий день благородная леди, ожидающая семейного пополнения, в глубоком трауре, несла себя в здание городской ратуши. Её деревенское сопровождение старалось оградить её от малейших неприятностей.

— В таком положении католичка ни за что бы не вышла из дома. Эти протестанты. Они такие…

— Тихо дорогая. Она вдова.

— И что? На таких сроках леди не должна покидать свои покои.

Прохожие оглядывались ей вслед. Как неприлично.

— Позвольте, — тихий голос и скорбно опущенная, покрытая чёрной вуалью голова с волосами цвета тёмной меди, — мы так долго добирались, я могу эти документы, это прошение оставить на рассмотрение Его Величества? Мой муж, он погиб недавно. В пограничье, в сражении.

Леди явно переоценила свои возможности. Дрожащий голосок сорвался на самой высокой ноте, что могло себе позволить это сломленное существо. Положив маленькую ручку в чёрной перчатке на огромный живот, в котором находилось, вероятно, два или три младенца она стала заваливаться набок, закатывая глаза. Слуги поддержали её и усадили в кресло. Служанка достала, что-то с отвратительным запахом и поднесла к лицу леди. За чёрной плотной вуалью невозможно было разглядеть черты лица страдалицы.

Служащий смотрел в недоумении. Какой деревенский акцент. Понаехали в столицу. Эти хоть хорошо, что единоверцы. А то католики совершенно обнаглели.

— Прошу вас брат, мы сейчас уйдём. Примите послание миледи, прошу, во имя единой веры. Поставьте вот здесь отметку и подпись. И заверьте печатью. Что приняли на рассмотрение. Она так верит в нашего короля. Да продлит Господь годы его правления. Леди Финуэла завтра и не вспомнит, что здесь была, горе помутило ей рассудок. А вдруг по дороге настанет этот самый момент. Вы же понимаете? А так отметка будет. Его Величество не откажет нам. Ведь он действительно послан нам всевышним.

Илона, живя годами по соседству с протестантами играла свою роль просто на отлично.

— Давно приехали?

Девушка скромно опустила глаза, и будто растерявшись, отрицательно помотала головой. Скромная и нежная. Всё-таки лютеранство к лицу дамам.

А далее, мы слушали шёпот служащего, и я приходила в ужас:

— Слышали, королева примет через два дня протестантство, в этот день покрепче вечером закройте двери и ставни на окнах, а лучше уезжайте из столицы. Король ждёт отречения от католичества многих своих дворян. Все, кто присягнёт маленькому Эдуарду на верность, должны быть протестантами. Скоро отменят закон о свободе вероисповедания. Сколько пушек стянули к крепостной стене. Наша вера восторжествует. Вот увидите. Наши клинки наготове.

Илона безмятежно кивала в согласии, послушно внимая словам клерка. Её васильковые глаза с восторгом наблюдали за мужчиной, воодушевляя его на ещё большие откровенности. А у меня стыла кровь в венах от ужаса. Я не помнила, как попала обратно в карету.

— Нужно отъехать в сторону и подумать. Где мы сейчас находимся?

Я хотела биться головой о стену экипажа. Какая я дура.

— Посольство Франции, миледи.

— Остановись напротив и замрите.

Я наблюдала из-за опущенных занавесок. В здании шли сборы. Они старались делать это скрытно. Но я была уверена, что ночью здание опустеет. Союзники покидали страну. Вероятно, у них была для этого возможность. И они знали, что готовится переворот.

— Поедемте в посольство Испании.

Тихое покачивание. Запруженные улицы. Утопающий в зелени, стоящий на удалении небольшой особняк. В нём не было жизни. Абсолютно. Уже все уехали? Отложив в сторону все мирные договорённости? Что происходит?

Католики покидают страну. Портьера на втором этаже, и её лёгкое движение. Практически незаметное. Все окна в доме занавешены. Но я была уверена, там были люди. Я слышала испуганное метание их мыслей.

— Помоги мне выйти. Мне плохо. Это единственное место, где я могу передохнуть. Они не посмеют не открыть.

Вейлр буквально внёс меня на руках в затихшее здание — неприкосновенное имущество чужого государства. Управляющий в шоке разводил руками, но что он мог сделать. Наш напор был просто вызывающим.

— Миледи, ей плохо. Она вдова, мы сегодня же уезжаем. Простите мою бестактность. Помогите. Воды. Положите её сюда. Всевышний, как холодны её руки. Приоткройте окно. Нет! Закройте. Она простынет. И всё же, откройте!

Илона навела переполох, это она умела. Громкая тарабарщина из шотландского наречия и совершенный испанский язык, а следом французский и тоже идеальный, всё это привлекло внимание обитателей особняка.

Нас пропустили-таки в приёмную. У них просто не было выбора. Моя откинутая голова, покоилась вначале на сгибе руки верного Вейлра, а затем на спинке глубокого кресла. Тяжело вздымалась грудь. Если честно мне было жарко, и очень тяжело носиться с накладным животом. А ещё этот корсет, сдавливающий мои бедные внутренние органы, которые совершенно не привыкли к такому вот обращению.

Итак, прикрытые глаза. Хороший обзор всей комнаты. Я ждала посла.

А окружающие ждали, когда я приду в себя. Подождём.

Мой долгий и протяжный стон. Спешные шаги в соседнем помещении. Твёрдые и уверенные. И голос, от которого у меня волосы зашевелись на затылке. Что это? Я во сне?

— Что здесь происходит?

— Эта леди, ей плохо ваша светлость, её прислуга попросила нас об этой услуге. Мы не смогли отказать.

Я приоткрыла глаза. Герцог дель Альбуркера, это просто страшный сон. Мой личный кошмар. Он ожил!

Было желание вскочить и убежать обратно в экипаж. И ехать, ехать, не оглядываясь, уезжая из города. Из страны. На край земли от этих ненормальных жителей средневековья, готовых за призрачные знания и условности вырезать всех католиков или протестантов в этой или другой, всё равно, в какой стране. А неугодных дам сгноить в монастырях. Безумцы.

Где тот край земли, где я смогу отдохнуть от этого морального уродства!

Попыталась сесть удобнее. Руки, они тряслись. Обратила внимание на двух молоденьких сеньор, прижимающих к себе детей. В волнении, не замечая, что делают им больно. Затем появились их мужья. Всего около девяти человек, посчитала. Мы должны попробовать спастись. Все. Я словно бабочка летела в пламя, раздутое самой судьбой.

— Помогите мне дойти до экипажа, сеньор, пожалуйста.

Я очень аккуратно встала, поддерживая живот и, вцепившись в рукав камзола моего когда-то возможного жениха, повела его на улицу.

Он высокомерно и брезгливо поморщился, но помог мне преодолеть сей длинный путь. У него просто не было выбора. Высокородный испанский гранд не мог оттолкнуть леди, находящуюся в положении. Даже дурно панующую потом, даже подданную чужой страны. Крыльцо. Аккуратно.

— Я благодарю вас милорд.

И уже на улице, на языке своей родины смотря в сторону экипажа, шептала о том, что не так давно узнала сама.

— Будьте готовы сегодня ночью сеньор.

Он изумлённо таращился на меня.

Спустившись сам и помогая аккуратно мне.

— Форма одежды, мужская для всех. Из вещей всё самое необходимое. Сегодня в полночь.

И снова экипаж. И мысли. Тяжёлые. Мессир Томас Уилсон, духовник короля. Я хотела заглянуть ему в глаза. Ведь это он привёл этого человека в мой дом.

Это был план? Он переиграл меня. Переиграл Вселенную. Выпестовав такое Зло. Меня тянуло к нему. Только один взгляд. Мне это необходимо. Это было словно помешательство!

Я проигрывала в сознании вновь и вновь одно и то же действие:

'…-вот мы останавливаемся возле парка, где любил гулять мессир, созерцая водную гладь небольшого озера, общаясь со Всевышним.

Так сказал нам клерк из городской ратуши.

Прогулка не повредит мне.

— Оставьте меня, ждите здесь, — моё обращение к Вейлру.

— Ваша светлость, ваш отец приказал…

— Хорошо, следуйте за мной, но на отдалении, экипаж должен быть готовым к отправке в любой момент.

Обращение к королю в руках и лицо, скрытое от всех густой вуалью. Руки, смиренно сложенные на животе. Перстень. Любуясь васильковым сапфиром, что играет в лучах весеннего солнца, задумчиво иду по парку.

В какой-то момент понимаю, что хочу в Лувр, вдохнуть аромат роз и окунуться в беззаботность тех лет. Вспоминаю дефиле герцогини Анны. Слёзы навернулись на глаза.

Знакомый силуэт. Спокойно, Катя.

Низкий поклон, как только можно было это сделать в таком состоянии и положении. И тихий шёпот

— Мессир, помогите.

— Миледи, что с вами?

— Передайте Его Величеству мою нижайшую просьбу милорд Томас.

— Вам нужно в ратушу, миледи.

И холод в голосе.

О как.

А вдруг не будет холода? Вдруг я услышу мягкое «дитя…», но сейчас это меня уже не обманет.

— Мне не выстоять там очередей, милорд, я прошу.

Униженно склоню голову. Отдавая пакет.

— Благодарю.

Он не почувствует укола, яд изменили и доработали. Он с обезболивающим эффектом'.

И ещё раз, со всеми подробностями, я только загляну ему в глаза! И всё!

'— … я однозначно хочу убить этого человека.

— Что со мной? Я убийца?

— Да! Он обманул меня. Обманул всех! Воспользовался мной. Ненавижу!

— Но в руках у него останется грамота, твоя именная. Мы не успеем выехать из страны. Не успеем забрать всех из княжества. Отец, Жанна, дети'.

— В дом!

Я откинулась на спинку сиденья, мысленно не раз убивая стилетом и ядом этого человека. Задыхаясь от ненависти, сжимая кулаки. Вонзая в него стилет. Неоднократно!

Боги. Что это?

Наконец, то мы подъехали к неухоженному строению, которое сняли-таки на четыре дня. Аккуратно меня извлекли из экипажа. Сколько суеты! Все соседи припали к окнам. Нищая миледи. На таком сроке! Благородная вдова, протестантка, приехала просить милостыню у короля. Будет о чём поговорить скучными вечерами. Вейлр отогнал экипаж.

В чужом доме мы ждали сумерек. Наконец, то. Я сняла всё, что было на мне. Этот жуткий парик, живот, корсет. Необъятное платье. Переодевшись в мужской наряд, всё уложили в рюкзаки. А далее мы растворились в ночи, передвигаясь перебежками обратно в особняк княгини д' Арагона. В мой особняк. Пока. Чётко осознавая, что через два дня, в нём будет очень опасно, проживать. Он несомненно станет имуществом короны. Как же это называется? Ах, да — национализация. Как мало времени на сборы. А что, если бы мы приехали сюда с детьми? Я не хочу об этом думать!

Нам нужны дополнительные лошади. Нам необходимо привести в этот дом, очень незаметно, людей из консульства страны, правительство которой я на дух не переношу. И через несколько часов покинуть спящий город.

Опять часы ожидания. Мы с Илоной вдвоём в пустом особняке. Не хочется думать о плохом.

— Не думать!

Находим одежду рабочих. Руки ищут занятость. А думы, их много, они снуют туда, сюда. Где мне скрыться? Куда уехать? Четыре года спокойствия. Какая роскошь. А что теперь?

'— Вы не увидите меня сломленной господа.

Мир велик'.

Тени. Мы словно тени или призраки, без плоти и жизни, мечущиеся по коридорам собственного жилья. Мой шёпот:

— Сеньоры, успокойтесь. Это я. Совсем не в том положении, что ранее, утром, но, тем не менее, разрешите представиться. Я это сделаю сама, нарушая все правила этикета. Но здесь я принимаю решения, и считаю, что просто необходимо вам об этом сказать сейчас, дабы исключить какие-либо недоразумения в будущем. Итак, перед вами донна Каталина княгиня д' Арагонна. Вы вероятно осознаёте и понимаете кто Я?

Тишина, и вакуум, что образовался в гостиной, был, весьма ожидаем. И всё же немного бестактен. Спустя какое-то мгновение молодые сеньоры присели передо мной в реверансе, вероятно, срастив в голове, кем я прихожусь их правителю. Позже мужчины склонили в почтении головы. И только один не сделал этого.

Впрочем, я не удивлена.

— Я продолжу. Через два часа я планирую инкогнито покинуть столицу Шотландии и удалиться в одно из своих княжеств. Непреступное и достаточно хорошо укреплённое, чтобы выдержать осадное положение в течение многих лет. Я могу оставить в ваше владение мой городской дом. Но не гарантирую безопасное существование в нём. По моим сведениям, в стране через два дня отменят свободу вероисповедания. И это будет переворот; король будет ждать от своих подданных католиков отречения от своей веры. Все остальные будут объявлены вне закона.

— Мы представители другого государства, это беззаконие, — Его голос был полон сарказма.

— Мы представились протестантами в ратуше, но в ответ услышали совет крепче запереть двери и окна в особенную ночь. Ещё раз повторяю я никого не уговариваю. Приехав в столицу на годовщину юного принца Эдуарда, я оказалась в ловушке, как и все католики этой страны. Итак, я готова предоставить вам, людям, которые родились со мной под одним небом политическое убежище. Но. Сразу хочу предупредить, княжество живёт по моим законам.

Я не позволю там что-либо менять. Никому. Услышьте это.

Располагайтесь сеньоры, занимайте любые комнаты. У вас два часа на раздумья. Либо вы отправляетесь с нами в путь, либо пытаетесь выжить в этом доме. Не зажигайте свечи. Это опасно. Вот спальни моих братьев — близнецов. Уложите здесь на отдых детей. Далее на первом этаже есть хранилища с запасами еды. Я покажу вам вход в цокольный этаж. Возможно, вы попробуете там найти место для укрытия. Всё в вашем распоряжении.

Два часа, что такое два часа в бескрайнем океане лет и столетий, стран, континентов, миров и их параллелей.

Это миг, всего лишь миг прожитой тобой жизни. Миг, который приблизил тебя к очень важному моменту. Когда Странница Душа должна сделать свой выбор и уйти на перерождение.

Мой выбор, я не видела его более. Сегодня я готова была отпустить руки. Я разочарована. Сколько можно наталкиваться на человеческую подлость? Кому можно верить?

— Вейлр, Ивонн, где вы?

Мой тихий шёпот.

Доверившиеся нам люди с нетерпением всматривались в моё лицо. Я застыла возле окна каменным изваянием, всматриваясь в темноту, слегка сдвигая портьеру. Первый этаж дома, секретный вход.

— Ваша светлость?

Обернувшись, я встретилась со взглядом когда-то любимых глаз. Всё в прошлом. Это совершенно другой человек. Чужак. Жестокий и беспринципный. Из-за него и его короля вся моя семья, в который раз, оказалась в такой чудовищной ситуации.

— Нам необходимы лошади сеньор, и мы ожидаем моих людей. Тихо.

Я тенью скользнула к двери услышав чутким ухом еле уловимое движение за стенами дома. Стилет замер в руке.

Условный стук.

— Мадонна, мы заждались. Как вы?

— Ваша светлость, всё готово. Оружие, как вы просили, забрал из хранилища.

На столе Вейлр разложил стилеты, две шпаги и несколько аркебуз.

— Где Ивонн?

— За городом сторожит лошадей.

Герцог и все сотрудники посольства, поражённые застыли возле стола.

— Кто хорошо владеет холодным оружием? Предлагаю выбрать себе надёжного спутника, путь неблизкий. Такой набор нам не помешает. Через четверть часа выходим. Мужчины несут спящих детей и тяжёлую поклажу. Дамы рюкзаки, они легче.

Стилеты, их много не бывает, выбрала удобные и лёгкие. Шпага пригодится в ближнем бою. Пошла переодеваться. Казалось, жизнь превратилась в сплошной калейдоскоп сюжетов.

Глава 13

Выбирались из города, долго. Строения, словно вросшие в скальные породы в хаотичном порядке, размешались на холмистых склонах. Здания Эдинбурга, из серого песчаника слоистого, с тёмными прожилками, несмотря на строительный средневековый бум в Европе, сильно отличались от своих собратьев на материке.

А ещё смог — казалось, он был везде. Население отапливалось углём, не самого лучшего качества. Но ведь можно же было что-то изменить в архитектуре и организовать по-другому в домах вывод копоти. Куда были потрачены деньги, что король взял в княжестве? Уж явно не на развитие. Дороги ужасного качества. Узкие мосты. Ведь милорд Иаков видел, как всё организованно у нас в княжестве. Почему?

Тесный, скорчившийся на пологом склоне Замковой скалы город; его, конечно, можно было назвать уютным и самобытным. Но сильные запахи мешали мне это сделать. Казалось, вонь, впитываясь в наши одежды и волосы ещё долго, будет напоминать нам о королевской резиденции в Эдинбурге.

Люди, что доверились нам, непривычные к физическим нагрузкам были слабым звеном во всей этой истории. Просто балласт.

Но, я не могла их оставить в этом городе. Не могла.

Дети. Просто ангелы. Проснувшись, не издали ни одного звука, вцепившись испуганно в одежды взрослых, они взирали на нас с непонятными эмоциями. В их глазах замерло ожидание и надежда. Ведь всё когда-то заканчивается. Они это знали. И этот период жизни однозначно закончится. Всё будет хорошо.

Это уже было.

Когда-то.

Анжелик и Антонио.

Чужие дворы и подворотни, улицы и улочки, глухие заборы им нет конца. Лай встревоженных собак. Громкие голоса, ссоры местных жителей, переходящие в потасовки. Это было нормой. Нам не нужно привлекать к себе внимание. Осталось совсем немного. Наверное. Глоток воды. Кто подал мне воду? Неважно… к чему подозрения.

Кусты, что цеплялись за одежду, оставляя колючки. Уже лучше, так как начались поля; последние дома, стоящие на окраине, вот и они остались позади. Я обернулась. Все на месте.

Встретилась глазами с Ним.

«— … вот и вы в этой шкуре, сеньор герцог. Когда обстоятельства загоняют вас как дикое животное на охоте. И порой, нет надежды. А так хочется жить. И это зависит только от вас самих; возможность выжить — от возможностей вашего тела и разума. Сиятельный герцог, как вам такой расклад? Не жмёт одежонка моих рабочих»?

Это всё мысли. Куда без них? А как хотелось бы их озвучить. К чему вот только?

Сколько часов мы бредём в темноте? Целую бесконечность!

— Осталось немного, донна Каталина.

Вейлр взял у кого-то старшего ребёнка на руки.

— Ускоримся, сеньоры.

— Давайте мне эту малышку сеньор, — обратилась я к измученному пожилому мужчине, который помогал невестке нести внучку.

— Осталось совсем немного. Держитесь.

Прижала к себе маленькую девочку и словно второе дыхание открылось. Эта маленькая нежность, доверчиво прижавшись ко мне, обняла ручонками за шею. А далее и вовсе не спускала глаз с моего лица.

— Ты поедешь со мной на лошадке? Далеко, далеко. Я тебе, зато песенку спою. Хочешь?

Восторг в детских глазах. И кивок головой.

— Только на французском, хорошо? Ты любишь приключения? Я очень.

И мы тихонечко с мадемуазель Илоной затянули любимую песенку Анжелик про далёкие края. Ведь мадам Жанна давно уже переложила все музыкальные композиции, что я помнила на французский язык и подобрала к ним музыку. Думаю, что наш настрой поднял градус настроения у всего отряда. Детей передавали из рук в руки. Давая возможность людям отдыхать.

Но верхом малышка ехала только со мной. Мы привязали кроху к моему телу импровизированным кенгуру для мам. Его мы быстро скроили острым кинжалом из широких юбок моего вчерашнего наряда. Нам было удобно вместе в большом седле. Позади, пристроилась Илона, прижавшаяся ко мне, укутанная в плед, и согревающая мою спину, что застыла в уверенной посадке.

— Мессир Вейлр, выдвигаемся! Ведите, мы за вами.

До чего же выносливы лошади в Шотландии. Хотя, если задуматься, наш вес в сумме был примерно равен одному взрослому плотному мужчине.

Было трудно. Тяжело. Сказывалась безмерная усталость. Но главное мы удалялись от города в нужном направлении. Я не рассматривала, кто и как разместился верхом. Лошадей всем не хватало. Не маленькие разберутся. Наш с Илоной вариант будет для них хорошим примером.

Бешеная скачка в ночи. Желание быть как можно дальше от места, в котором скоро произойдут страшные злодеяния. Затем ритмичный и спокойный аллюр, удобный для всех.

Мне показалось, или я уснула в седле? Полностью доверившись умному животному. Это произошло неосознанно. Я как будто выключилась.

Осознавала это, но не могла вернуться. Кто-то подъехал и пересадил Илону на другую лошадь. Вероятно, произошла рокировка. Пытаясь стряхнуть сон, я ощутила сильные руки, что мягко забрали у меня поводья. Откинув спину на чьё-то твёрдое, мускулистое тело, придерживая малышку одной рукой, схватилась за луку седла.

— Вейлр, мы где? Сколько ещё осталось?

Ответ я уже не слышала, уплывая далеко, далеко. Уходя практически в бессознательное состояние. Только кузнец мог так осторожно держать меня, облокачивая голову на плечо, ему я доверяла, как отцу родному. Он и был им долгое время. Он и месье Жак. Жак. Горечь заполнила сознание. Мой учитель, его глаза, они были всюду. Только он мог заметить, что я уснула в седле. А ещё отец.

Воспоминания кадрами киноленты ложились во сне, перенося меня в Париж. Я выхаживаю больного кузнеца. Его благодарность не знает границ. Он прикладывает мои натруженные руки к своему сердцу. А потом становится моей тенью, на многие месяцы восстановления. Великолепные дамы — Бланка и герцогиня Анна, сад в Лувре.

Скучаю.

Сюжеты наслаивались одни на другие. Комнаты и гостиные. Дворцы и каравеллы. Дядюшка Франциск, и его длинные ноги, горящий камин, чашечка какао. Передо мной проносилась вся моя жизнь.

Тёмная комната, свечи, которые скоро зажигают слуги. Тело. Его вносят на носилках и перекладывают на кровать. Тихий стон. Что происходит? Где я?

— Вейлр! Только не это!

Нет. Это не он.

— Мессир Томас Уилсон, что с вами?

Меня не слышат! Меня никогда не слышат во сне.

В комнату кто-то входит. Оборачиваюсь. Милорд Иаков.

— Она приходила, милорд. Она смотрела мне в глаза.

— Кто? — Изумлённый голос короля.

— Мадонна, сир. Она была моей смертью с глазами донны Каталины.

— Оставьте это Томас. Кто на вас напал? Вы сможете их описать? Вы узнали их? Дайте уже показания.

— Она смотрела мне в глаза, сир. Смерть, в чёрном, траурном платье, она ждёт ребёнка. Сир. Вашего ребёнка, — это было похоже на бред.

— С немым укором, с глазами Донны Каталины. Я предал всё, во что верил. Сир. Нельзя делать то, что вы задумали. Вы лишитесь всего. Наследника и престола. Семьи и жизни. Страна погрязнет в войнах. Мадонна, она приходила взглянуть мне в глаза. Укор. В них был укор.

Король перекрестился.

Томас стонал всё сильнее. Крик жуткой боли заполнил моё сознание, и, казалось, всю комнату, весь королевский дворец. Его нательная рубашка стала пропитываться кровью.

Доктора, разрезав её, замерли в священном изумлении.

Все шрамы, что зажили, ещё в Новом Свете заново воспались. Как будто пытки были произведены только сейчас. Я смотрела и узнавала удары, что наносила своим стилетом. Это я так мысленно убивала этого человека. Вонзая острое оружие в его плоть!

Умирая, он что-то ещё говорил королю. Он не просил. Он предрекал.

— Она заберёт всех ваших детей! Сир! Остановитесь!

— Но я не убивала его!

Как он мог получить раны, которые я наносила мысленно, в порыве гнева. Бежала коридорами дворца, ища выход. Но даже в самых запутанных путях есть надежда на исход, на освобождение от оков самозабвения. Страхи и сомнения, как призраки, преследуют, мешая двигаться вперёд. Но сила воли побуждает продолжать, искать выход даже там, где кажется, что его нет. Мне везде казалась кровь. Я боялась притронуться к стенам, боялась испачкать руки, всю себя. Я не хотела быть грязной! Я не убивала его!

Забившись в какой-то угол, отчаявшись найти выход, ждала рассвета. Для своей Души. Где он, рассвет для моей Души?

Закрыв глаза, слушала тишину. И вновь искала ответы на свои вопросы, на свои томительные сомнения. В мерцающей тьме, прокладывая путь мыслям, стремилась обрести понимание и спокойствие. Душа жаждала пролить свет на тайны, которые скрывались где-то в глубине сознания.

— Дитя, вы где? Я слышу, как бьётся ваше сердце. Я найду вас.

Тихий смех. Жуткий и такой тихий. Смех. Смех, преследующий и настигающий.

Мадонна! Мессир Томас. Он идёт за мной.

И снова бег.

Нет, это уже был полёт. Полёт в вязкой, бесконечной темноте, её тихий покой затягивал. Завораживал. Невесомый, уютный. Не нужно было дышать и думать, бежать. Можно просто парить. Просто быть.

Покой!

— Выбирай, дитя, — тихий шелест в сознании.

Вязкая тишина убаюкивала, уносила вдаль. Хотелось просто раствориться в ней и стать ничем. Самой Вселенной, быть может. К чему бороться? Ведь и так всё хорошо.

Но смогу ли я быть собой?

Или я стану множественными частичками всего бытия?

— Я не оставлю их! Я нужна своей семье. Я выбираю жизнь!

— Жизнь — тяжёлая ноша, дитя.

Шёпот — тихий уплывающий шелест и стук сердца в сознании. Моего сердца! Или нет?

Она не просыпалась. Словно и не дышала. Облокотившись на него, вначале звала мужчину по имени Вейлр. Он был рядом. Не отставал, не спуская с них глаз. А затем донна затихла. Рука, что держалась за луку седла, ослабла и безвольно легла ему на колено.

Занятный браслет, почему-то слегка большой по размеру, скользнул на верхнюю сторону её ладони. И он с изумлением узрел око, что взирало на него сине-васильковым сапфиром небывалой чистоты. Sarcosanctus — неприкосновенен.

Единственная в своём роде Княгиня д' Арагонна. Этот род был основан Изабеллой Кастильской — королевой легендой, при поддержке всеми королевскими домами Европы. За определённые услуги и знания носитель сего знака был неприкосновенен. Конечно, знак должен был подтверждаться грамотой. Но он почему-то не сомневался в её наличии.

Интересно король Карл знал об этом, когда планировал их брак, а затем заключение этой девочки в монастырь? Или хотел его руками устранить бастарда своей давно умершей тётки и завладеть её имуществом. Как он понял княгиня совсем не бесприданница.

Четыре года поисков сбежавшей невесты. И вот она, доверчиво прижавшись, спит в его руках. Сейчас главное — удержать, не упустить своевольную и свободолюбивую донну, которая словно птичка может вспорхнуть в небеса и пропасть из вида.

Возле озера решили сделать привал. Густой лес скрыл путников. Маленького ребёнка давно уже передали матери, отвязав его от княгини.

— Ваша светлость, позвольте.

Крупный мужчина, она называла его мессир Вейлр, подойдя к уставшей лошади и всаднику, забрал у него девушку; это позволило ему спешиться и освободить животное от седла.

Закутав донну в тёплый плед, месье Вейлр присел на поваленное дерево, не спуская на землю свою ношу.

— Давно такого не было. То ли сон, то ли обморок. Эта страна вытягивает с неё все силы. Нужно возвращаться в Салерно. Вечный холод и отсутствие солнца. Сырые и холодные замковые стены изведут её, в конце концов.

Мужчина бурчал что-то и недовольно смотрел на туман, что, клубясь над озером, собирался, по-видимому, окутать непроглядной дымкой сырости и мглы лес, в котором нашли приют странники.

Было очень трогательно наблюдать, как здоровяк с огромными ручищами держит его невесту словно ребёнка. Не кладя её на холодную землю. Подошла служанка.

— Я нашла прошлое место нашего отдыха, но видать, были дожди или обильный туман, всё отсырело.

Брат камеристки стал складывать настил из веток и листвы. Острым орудием, срубая ветки с деревьев. Ему все помогали. Исчезли социальные границы. Затем ровными рядами сложили на настил заплечные сумки и мягкие баулы, покрыли их пледами. И на такое импровизированное ложе положили девушку. Рядом разместили детей, попросив их не баловаться, и не будить благородную сеньору. Все занялись своими делами. В итоге все женщины, так или иначе, разместились вокруг донны Каталины, согреваясь друг от друга и пытаясь хоть немного поспать.

Княгиня поразила его с самого начала; ею был разыгран спектакль с леди в положении, она проникла в посольство. Судьба сама отдала её ему в руки!

Ни чего, не подозревая, а затем молниеносно оценив ситуацию и увидев сеньор с детьми, она сразу предложила свою помощь. Он почему-то был уверен, что обязан ей поддержкой только из-за наличия тех самых детей в посольстве. Хотя, если бы не маленькие дети и их матери, они бы уже давно покинули столицу Шотландии, догадываясь о возможном перевороте.

Её речь в собственном особняке и поведение дало понять ему, что княгиня привыкла к тому, что её слушают и ей подчиняются. Она умела говорить, спокойно отдавать распоряжения и при этом много делала сама для общего дела. Заботясь обо всех. Что вызвало уважение и невольное почитание к её положению всех сотрудников посольства.

Обессилившая, словно забылась, отключилась, но продолжала держаться в седле. Ребёнок и камеристка. Она осознавала свою ответственность за них, даже во сне. Умное животное моментально уловило изменения в поведении седока и стало останавливаться.

А он не мог понять своих ощущений. Возникло сильное желание защитить её. Возможно, от самого себя, и уж точно от короля Карла. От всего света, с его злобными замечаниями в отношении её происхождения.

А ещё он осознал, что она действительно живёт по своим законам совершенно другой жизнью. Княгиня, была бы бесконечно счастлива, если окружающий мир забыл бы про её существование. И, наверное, ей по большому счёту совершенно, всё равно на тот момент, что она родилась вне брака.

Хотелось попасть в её княжество. Хотелось приглядеться к девушке, которая была сговорена с ним, с первых дней своей жизни. Он помнил, как оскорбился тогда его отец. Будучи ещё ребёнком, наследный герцог решил, что девочка родилась с большим изъяном. Он не хотел такой невесты.

Страшное слово «бастард», приклеилось к ней на всю жизнь.

— Этому браку никогда не бывать, она не доживёт до этих лет! — кричал его отец. Он помнил приказ для себя короля Карла, и свою реакцию на него. Одно дело, приказ, а другое…

Отчего она вдруг так притягательна стала для него?

Как часто в отношении этой девочки менялись планы величественных мужей, правителей стран и всесильных орденов. Судьба, в конце концов, решила встать на сторону ни в чём не виноватого ребёнка, наделив её неприкосновенностью. Браслет на её руке, он стоял перед мысленным взором герцога.

— Ваша светлость, нам необходимо выдвигаться. Нас ждут. Мы можем не успеть, и тогда дорога верхом затянется ещё на большее количество дней.

Мессир Вейлр обратился к нему. И была дана команда, готовить сборы.

И снова она в его объятиях. Спали уставшие дети, их матери. Все мужчины, как могли, пытались облегчить дамам это нелёгкое путешествие. Бесконечная лента узкой дороги, уходящая в густые сумерки.

И мужчина, сидящий в старом седле на лошади далеко не арабских кровей, поддерживающий на груди голову незнакомой ему девушки, закутанной в тёплый плед, он вдруг понял, что в этот момент абсолютно счастлив. И его уже не заботил видавший виды сюртук с чужого плеча и старые не по размеру сапоги.

Именно в данный момент герцога д' Альбуркера всё устраивало в жизни. И его надменный взгляд сменился на нечто другое. Спокойное и уверенное.

Он нашёл то, что искал, возможно, всю свою жизнь.

Она слышала биение сердца. Его.

Он чувствовал, что Она возвращается. Тело словно оживало, наполняясь энергией и силой. Только сейчас он ощутил насколько у княгини тренированные мышцы. Тело было без корсета.

Волнующее, и такое драгоценное.

Каталина, приоткрыв глаза, наблюдала за силуэтом месье Вейлра, что старался держаться неподалёку. В какое-то мгновение пришло осознание, кто, поддерживая её одной рукой, умело управляя второй и всем телом, командуя лошадью.

Конечно, двоих их с кузнецом животное бы так долго не смогло нести на себе.

Значит, герцог. Это весьма закономерно и мудро. Транспорта не хватало на всех. Согласно весовым категориям это разумно.

Сон: словно маленькая смерть. Не хотелось об этом думать. Страшно как не хотелось. После. Хмуро смотрела вдаль. Отказалась от такого предложения: могла бы и не возвращаться. Почему это произошло? Она хорошо себя чувствовала. Почему в памяти встаёт тот глоток воды в пути? Ладно, туда всегда успеем, нательный крест с капсулой, напомнил о себе натянутым шнуром.

— Ваша светлость, сеньор Габриэль, остановитесь. Мне необходимо встать на землю.

Он замер, услышав её. Хриплый голос, совершенно детский со сна.

— В горле пересохло и тело затекло. Как долго я спала?

— Около двенадцати часов, княгиня.

— Извините за доставленные неудобства, накануне я бодрствовала практически сутки.

Меня спустили на землю. Затёкшие ноги не держали.

Вейлр, я действительно словно дитя в его руках.

— Я вам когда-нибудь говорила, что безумно люблю вас мессир?

Улыбка кузнеца была для меня самой лучшей наградой. И тёплый взгляд повлажневших глаз. И его руки, поддерживающие меня.

— Я оставила свой беспокойный сон только из-за вас Вейлр!

Прижалась к нему обнимая.

Или держалась, чтобы не упасть, так как ноги пронзило тысячью колючками. Это как посмотреть. Это было вольно. Но я не боялась осуждения герцога. Скоро наши пути разойдутся, навсегда.

Мои шутки убрали тревогу из глаз мужчин, наблюдавших, как я пытаюсь размять непослушное тело. Мне нужно было время. Уединённое место и много воды. Это не заняло много времени. Мужчины вели себя более чем корректно.

— Итак, отряд ушёл далеко вперёд. Вашу руку герцог! Я размещусь позади. Мы догоним их очень быстро. Освободите стремя, вот так!

Просунув ногу в стремя, оттолкнулась от земли. Твёрдая рука герцога была мне в помощь. Я разместилась на широкой пояснице лошади, подстелив под пятую точку плед, предмет, который прочно вошёл в наши жизни, как, впрочем, и у обычных шотландцев. Я также освободила стремя для мужчины, именно он будет управлять животным. Ноги широко раздвинутые, непривычно свисали высоко над землёй. Как с этим справлялась Илона?

Взялась руками за край седла. Нет. При галопе не удержусь, видимо. Придвинулась ближе и обхватила мужчину за талию. Крепко двумя руками.

Как когда-то Ромку на байке.

«…- не вспоминать! Это не он»! Приказала себе.

— Я готова!

Его спина напряглась, когда я прижалась к ней, также ко мне прижималась Илона, давеча. Это просто необходимость! Между нами куча тканей и плед. И, тем не менее я держалась за его мощное тело, словно доверясь ему, и у меня в душе росла признательность к врагу: не оставили на дороге беспомощных, не забрали лошадей у моих людей, пока хозяйка была практически в бессознательном состоянии.

— Спасибо за поддержку, ваша светлость.

— Я никогда не оставлю сеньору в тяжёлой ситуации, одну на дороге, в чужой стране, княгиня.

Сорвались в галоп. Нашей задачей было догнать отряд и добраться как можно быстрее до Луи.

Главное — доверясь звёздам и ночному пейзажу, не думать о том, что сейчас происходит в Эдинбурге.

Глава 14

— Княгиня, я повторяю, что никогда не оставлю благородную сеньору в тяжёлой ситуации, одну, в чужой стране.

Я растерянно стояла на борту своего бота и смотрела в глаза мужчине, к которому у меня было столько чувств, что их невозможно было описать словами!

Вселенная, дай мне кисти в руки! И столько тёмных красок, чтобы я могла создать нечто такое, в чём можно было различить миллион оттенков темноты и серости! Это и была бы наглядная картина моих чувств к этому человеку! Я боялась его ненавидеть и мысленно убивать!

Но создатель, свидетель, именно сейчас я хотела вытащить стилет из кармана, хотела вспомнить весь словарный набор, богатого и весьма содержательного русского языка. Я боялась этой ненависти, которая наседала на меня с безжалостной силой при каждой встрече с этим мужчиной. В тканях моего сердца не было места для милосердия или понимания. В моём внутреннем мире царил хаос и разрушение — все благородные чувства были вытеснены этой тёмной энергией ненависти, рождённой будто бы во сне.

— Я воспользуюсь вашим предложением о политическом убежище, донна. У меня есть разногласия с моим королём, по многим вопросам, так сказать. Ваше предложение я надеюсь ещё в силе?

Волнение на море усиливалось. Росло оно и в моей душе. Предвестник грозы. Предвестник избирательного поведения моего сознания, девиз которого звучал весьма просто:

— «врагов нужно убивать».

Испанский галеон Сан-Пабло спешно собирался покинуть Порт-Глазго. Как вовремя мы оказались в порту. Все члены посольства Испании уже ожидали герцога на великолепном судне, готовом к отплытию. А он, совершенно не реагирующий на людей, что посвятили всё своё внимание нам, бессовестно навязывался в гости! Ему передали небольшой багаж. Пожилой сеньор уважительно, но настойчиво что-то шептал герцогу, смотря упорно ему в глаза.

— И я ваша светлость, — раздался тихий голос самой молодой сеньоры с малышкой на руках.

— Донна Федерико? Что вы?

Мой голос удивлённо затих, маленькая Росана не сводила с меня глаз. Казалось, малышка, сидя на руках у матери, что-то мне хотела сказать, очень важное.

— Мой супруг, донн Рамирез, он сейчас в Мадриде, — девушка опустила голову, и я услышала её тихий голос, который шелестом шёл ко мне жутким смыслом сказанного. — Ему сейчас сговаривают невесту. Мертворождение, дети, и одна выжившая девочка за все годы брака. У нас нет наследника. Я должна уехать в монастырь, уже готовится постриг, а дочка останется с дедушкой. Я прошу у вас убежища. Я не хочу расставаться с дочерью.

Я застыла ледяным изваянием. Девушке было лет семнадцать — восемнадцать. Сколько беременностей у неё было, говорите?

— И вас тоже в монахини? Надеюсь, не в монастырь святого Сант-Пере де Касерес?

Неосознанно произнесённые в гневе, слова, они словно ударили наотмашь герцога. Он побледнел, если можно это слово применить к тому выражению смуглого лица, которое я перед собой видела. Но мужчина выдержал удар и остался стоять, напротив не сводя с меня взора.

— Нет, донна Каталина, за меня моя семья не даст такой большой взнос монахам. Отшельницы очень дороги. Но документы о разводе я уже подписала. Ватикан прислал разрешение.

Я словно задыхалась. Приложив пальцы одной руки к вискам, смотрела на обоих. Не веря. Не понимая, что я сейчас слышу.

Гнев, неконтролируемо, заполонил всю мою сущность. Сколько раз она рожала? И когда в первый раз? Сколько лет её мужу? Он, что извращенец?

Темнота покрыла сознание. Я теряла себя. Если бы я была ведьмой, то можно было бы подумать, что сейчас произойдёт выброс. Выброс магии, который убьёт всё живое вокруг. Было бы достаточно всего лишь одного движения руки, одного заклинания, чтобы вызвать этот выброс и разрушить всё на своём пути. Магическая энергия была бы столь могущественной, что никто и ничто не смогло бы ей противостоять.

— Ваша светлость, — голос, знакомый, он прорывался, он говорил со мной, как когда-то.

Буквально разрывая темноту.

Смотрела и видела перед собой Ивонна, невысокого и юного, он загораживал собой герцога и смотрел мне в глаза. Его шёпот, как тогда, он приводил в чувства.

— Ваша светлость нам нужно спешить, волнение за бортом усиливается. В открытом заливе нам придётся нелегко.

Поймала взгляд герцога, чёрный омут его глаз. Я словно тонула в них. Стилет в руках. Когда успела? Достать.

Через мгновение он вонзился в деревянную обшивку галеона Сан- Пабло, долетев практически до одного из многих пушечных портов, что расположились нижним рядом на правой стороне судна.

Наблюдавшие за нами испанцы отшатнулись от борта огромного строения, что высилось громадиной над нами.

— Уходим, — резко отдала приказ капитану Луи, — пытаясь справиться с собой.

Глупцы, они, что считают меня всесильной? При всём желании мой стилет не долетит до них. Вот стрела бы….

Ладно, оставим эти мысли.

Мы были несовместимы и поняли это практически сразу. Как только погрузились на бот. И тронулись в путь по полноводной после обильных дождей реке. Им не нужно было что-то делать. Я и моя команда справлялась самостоятельно и без них.

Да и чем они могли бы помочь нам? Беспомощные гранды, мужчины, если можно их так назвать, изнеженные собственным менталитетом.

Процесс праздного времяпрепровождения развращает сознание человека, скажу я вам. Банальная истина. Нам пришлось с ней столкнуться на территории небольшого бота, гостеприимно принявшего беженцев из Эдинбурга.

Поджатые губы и осуждающие взгляды, когда в небольшой кубрик бота я разместила только сеньор с детьми и Илону. Попросила Луи поместить сеньор — мужчин так, чтобы они ни мешали управляться с судном, но всех под открытым небом. Испанские гранды вдруг вспомнили, что являются носителями голубых кровей. С брезгливостью они ели простую деревенскую пищу. Лепёшки и наваристую похлёбку из речной рыбы. Но ведь ели!

— Вся в бабку пошла, сумасбродка, — слышала я сдавленный шёпот самых пожилых из них.

Я видела их отторжение от моих действий, когда мыла за собой глиняную плошку и деревянную ложку. Совершенно не по-королевски нагнувшись и опустив руки в реку. А затем играла в брызги с крошкой Росаной.

Илона убрала за мужчинами грязную посуду. Она всегда помнила наш уговор — в таком вот путешествии нет господ, есть задача облегчить друг другу существование по возможности как можно больше. И только донна Федерико Рамирез смыла посуду за собой и своей дочерью сама.

С каждым часом, проведённым вместе, я понимала, насколько мы разные. И также ко мне пришло озарение, что все члены моей семьи, и все кто окружал меня много лет, изначально приняли меня такой, какая я есть. Не осуждая за порой вот такие промахи.

Я не хотела брать этих людей в княжество. Это мучило меня. Не хотела делать из близких мне людей обслуживающий персонал для таких вот великих аристократов.

Мои чаяния были, будто услышаны, всё складывалось просто великолепно. Первое, что мы увидели, войдя в Порт-Глазго это флаг Испании. Я не поверила своим глазам. Испанский галеон Сан-Пабло, вооружённый до зубов, увозил испанцев и просто католиков из Шотландии. Мы все вздохнули с облегчением. Нам было тесно на территории в принципе немаленького такого бота. Не физически, а морально. Нам было тяжело друг с другом. Видит бог, я старалась. Но всё же, расстаться плохими друзьями, но по-хорошему, это лучше, чем остаться врагами на всю жизнь. А впускать окончательно в свою жизнь этих людей я не хотела.

Герцог. Он изменил все мои планы. У меня не было к нему претензий на боте, он обслуживал себя сам. Видно было, что человек привык к кочевой жизни. Я была благодарна ему за поддержку на суше.

Но всё, этого достаточно!

До свидания!

Нет, он решил остаться на боте, невозмутимо отдав какие-то распоряжения своему заместителю. Он вообще был, очень не возмутив.

Видите ли, он должен вручить меня моему отцу! Мессир Вейлр поведал ему, что князь велел привезти ему дочь в целости и сохранности. Его непроницаемое и упёртое лицо вызывало бешенство. Моя команда уважительно прислушивалась к его замечаниям по управлению судном. Мы выходили в открытый залив. Ветер усиливался. Луи вопросительно смотрел на меня.

— Включайте винт, капитан. Мы не можем рисковать, скоро разразится шторм. Ускоримся.

Я была непреклонна.

Небо чернело. Убрали паруса и включили механизмы, которыми старались не пользоваться при чужих сеньорах. Выхода не было, болтаться в море, отдаваясь на милость ветра и волн было опасно. Открытый залив мог в одно мгновенье оказаться открытым морем. Итак, дамы и ребёнок спрятались в кубрике. Я попросила их зафиксировать свои тела, привязав их ремнями. Илона была в этом деле мастер. Сколько штормов и болтанок она пережила вместе с нами.

Думала ли эта девушка, сидя у нас в отеле в Париже и устраиваясь на работу, какая жизнь ей уготована? Я ни разу не слышала от неё жалоб и вздохов. И только лёгкий укор для малютки Анжелик, но это было так давно. Сестра давно уже не ребёнок.

Механизм запустили, всё было под контролем. Луи встал за штурвал. Мы с Ивонн укладывали и готовили паруса, готовя их к установке, когда зайдём в наш залив. Надеюсь, успеем до сильного волнения. Иначе нам не подойти к маленькой бухточке с потайным входом в лабиринт. Нас просто разобьёт о скалы.

Вейлр контролировал спираль.

— Насколько её хватит?

— Часа два с половиной, ваша светлость, должны успеть.

Герцог замер в оцепенении. Бот двигался вперёд, развивая приличную скорость. Двигался на одной только механике, и он это понимал. Оказывается, это был не вымысел новой возлюбленной короля Франции. За эти сведения она запросила небывалую цену.

Уложив паруса, мы с замиранием сердца оценивали ситуацию с погодой. Как хорошо, что ссадили основное количество людей в порту; судно перестало быть перегруженным. Сейчас оно летело словно ласточка. Я же, здраво оценивая ситуацию, понимала, что запаса времени у нас немного. Потребуется ещё один завод. А это практически вручную, паровой двигатель на боте размещать было негде. По принципу катамарана ножными педалями мужчины заводили спираль.

На это потребуется примерно час. В волнении перебирала замёрзшими пальцами непромокаемый плащ.

— Что вас волнует княгиня?

Его голос вызывал раздражение. Вроде недавно успокоилась и вот. Нужно взять себя в руки. Прямо сейчас меня никто никуда не везёт. Монастырь мне не светит, это точно. Яда при мне столько, что я могу отправить к праотцам человек двадцать. К чему закатывать скандалы.

— Вы слышите работу… двигателя? Этот шум?

— Да, ваша светлость.

— Двигатель вращает винт. Если правильно работает винт, а он погружён в воду, то судно, соответственно, движется. У двигателя есть завод. Примерно, как у часового механизма. Его хватает на два с половиной часа в хорошую погоду. Большая волна и сила ветра, слишком большое сопротивление движущей силе, что заставляет винт вращаться. Сейчас на море сильное волнение, но думаю, что дальше будет только хуже. К ночи шторм усилится. За два часа мы не успеем пересечь залив и уйти в свою бухту. Нужен будет ещё один завод.

Мужчина непонимающе смотрел на меня. Я достала карту мужа и показала ему, где мы сейчас примерно находимся, и куда нам нужно попасть.

— Понимаете, это не каравелла, на боте двигатель заводится вручную. Вон устройство для этого. Пока мужчины будут заняты этим, нас целый час будет сносить в сторону открытого океана, а после нам нужно будет вернуться в исходную точку и таки попробовать зайти в свой залив, и далее отыскать нужную бухту. Он вникал, раздумывая, понимая всю сложность нашего положения и свою вину за затянувшееся время в порту.

— А если? На этот период мы с мессиром Луи установим стаксель и грот (парус), и будем работать с ними согласно погодным условиям. Бот продержится на заданном курсе при такой силе ветра как сейчас. Вы встанете за штурвал, донна. Задача удержать его будет непростая. Думаю, что вы справитесь вместе с мадемуазель Илоной, она встанет рядом.

Я хмуро слушала и пыталась понять, что мне нужно будет делать. За штурвалом всегда были капитан Карлос, отец, Луи, да кто угодно, но не я. Я была в роли генератора идей, они воплощали их в жизнь.

— Пойдёмте.

Я решительно стала пробираться к штурвалу. Это заняло какое-то время.

— Показывайте.

Казалось, он уже ничему не удивляясь, стал советоваться с Луи о том, как он видел решение этой проблемы.

На горизонте показался залив, узкой полосой, что вёл к нашей бухте. Вернее, обозначились берега, далёкие, но такие нужные. А посередине виднелся залив. Окажись мы в нём сейчас, и опасность бы практически миновала. Я решительно встала у штурвала. Поняв, что как бы мы ни уклонялись, идя под парусом, курс нужно держать только в направлении виднеющихся берегов. К этому необходимо приложить все силы.

Капитан Луи аккуратно сдвинулся в сторону, я взялась за штурвал и не смогла удержать его одной рукой, герцог, встав за моей спиной, отрегулировал движение судна.

— Итак, княгиня, вы просто держите направление к заливу, что виднеется вдали. Штурвал устроен…

— Как руль у любого вида транспорта, я знаю.

Сказала и закусила обветренные кубы. Контроль, Катя. Нужен контроль.

— Хорошо.

Он будто не заметил моих слов.

— Главное — его удержать, — шептали мои губы.

А руки, вцепившись в штурвал, побелели от напряжения.

— Отойдите герцог, я попробую сама.

Пока всё было под контролем. Рядом возник месье Вейлр.

— Заряд заканчивается, ваша светлость.

— Мне нужна Илона, позовите её, пусть найдёт мои перчатки, да хоть чьи-нибудь. Капитан Луи выполняйте приказы герцога в отношении установки парусов. Вейлр и Ивонн, на вас завод пружины. Желательно до упора. У вас времени час. Пока не усилится ветер, я смогу удержать штурвал.

— Ваша светлость, оденьте это.

И положив руки на штурвал, совсем рядом с моими ладонями, герцог передал мне перчатки. Свои. Большие, нагретые теплом его тела.

— Они вам пригодятся, оденьте, прямо сейчас. У меня есть ещё одна пара, и она где-то недалеко уложена в сумках.

— Спасибо, сеньор дель Альбуркера.

Я поворачиваюсь, находясь невозможно близко от него. Поднимаю голову, и наши глаза встречаются. В этот момент нет сил, чтобы отвести взор. Что происходит? Он склонил голову с уважением. Весь мир вокруг нас исчез, оставив только магический контакт взглядов. Необыкновенное притяжение заполняет, и словно невидимая нить связывает наши души. Вмиг становится ясно — судьба свела наши пути наперекор всему. История долгого ожидания и неизреченных слов. И мы вдруг понимаем, каждый, наверное, по-своему, что наше будущее неразрывно связано. Сила этого взгляда окутывает душу и зарождает новое чувство, которое нельзя описать словами, но можно ощутить каждой клеточкой своего существа.

— Княгиня.

Илона, замершая неподалёку, смущённо опустила голову.

— Мы справимся. Давайте попробуем сделать это.

Я не хочу замечать очевидного, его что-то удерживает возле меня, сознание под контролем.

Одеваю спокойно перчатки. Всё потом. Беру штурвал в руки. Зову Илону и объясняю, что нам предстоит сделать.

— Мы готовы, сеньор.

А дальше, был час большого напряжения.

— Люди тонут из-за паники, спокойно Катя, это не шторм, это просто непогода. С неба не льёт дождь. Просто сильный ветер и большая волна. Держи курс. Без паники. Вспомни, как это было, когда мы с Анной и Бланкой бежали из Парижа. Тогда волны были выше нашего судна. В княжестве зажгут огонь на маяке. Мы обязательно скоро будем дома.

Мы поделили большой штурвал на две половины. И держали его, фиксировали в недвижимом положении, проворачивая в сторону, когда казалось, что вход в залив удалятся от нас вправо. Это нужно было для того, чтобы при сильном поперечном волнении перо руля оставалось на одном месте и не раскачивалось, иначе оно могло просто сломаться.

Ветер с полной силой надувал нижние части парусов. Казалось, что бот сейчас ляжет на одну из сторон и зачерпнёт огромную массу ледяных волн. Будто он стоял на краю пропасти, где мир обрывался, словно нитка в руках неведомого ткача. Внизу разверзлась бездна, с устрашающим рёвом поглощающая всё, что осмеливалось приблизиться к ней. И сквозь эту пустоту, словно холодный вздох самой смерти, проникал запах льда, дрожащего в неведомом танце с бескрайними волнами, которые намеревались смыть нас с поверхности небольшого судёнышка. Но герцог с капитаном Луи перемещали паруса по только им известным правилам. Что-то делали вместе с ними и мы; и так или иначе, держались на воде, врезаясь в её толщу идя галсами. Я никогда не постигну этой науки. Я никогда не забуду то состояние — чувствовала себя ничтожной, как пылинка на ветру, покоряющаяся просторам безысходной пустоты. Казалось, что в любой момент мы могли раствориться в этой тьме холодных волн, стать лишь маленьким кусочком великого пазла мироздания. Я осознавала свою ничтожность, своё бессилие перед силой природы. Держа курс на залив, как было уже сказано ранее, казалось, мы приближались к нему. Илона удивила меня. Она привязала себя к штурвалу, не впритык, но достаточно крепко, и оставалась спокойной всё это время.

Я же, промёрзнув до мозга костей, могла думать только об одном. Залив.

И уже не осознавала себя полностью, когда капитан Луи сменил нас. Видела, как Ивонн отвязывает сестру и, обнимая, практически относит в кубрик. Я же оказалась на руках у мужчины, которого ненавидела все эти годы, из-за которого убила близкого человека — своего учителя. Было так холодно, что я не могла об этом думать. После.

— Мне очень холодно, сеньор.

— Я понимаю, донна Каталина, мы встретили несколько льдин, что очень странно для этого времени года.

— Это айсберги?

Герцог удивлённо пожал плечами.

Прижимая меня к себе, несмотря на сильную качку, он пробрался к кубрику, там с меня снял непромокаемый плащ и передал женщинам, приказав снять мокрые вещи с сеньоры и закутать её в тёплый плед.

А затем мой личный кошмар появился снова:

— Донна Каталина, это необходимо выпить.

Запах спирта. Фу!

— Я не пью алкоголь, сеньор. Сжимала руками колени, стараясь глубже запустить в плед ледяные ступни. Сухие штаны были коротки мне. Опять непонятный взгляд. Я не принимаю своё «лекарство» уже неделю. Арман же утверждал, что это не совместимо. Алкоголь и яд. Это убьёт меня.

— Совсем?

— Да.

— Вино?

— Нет.

Его хмурый взгляд словно сканировал мои трясущиеся руки, сжимающие края пледа. Губы, которые еле произнесли:

— Я скоро согреюсь, оставьте ситуацию.

Мои влажные волосы выпали из крепко повязанного платка и свисали светлыми ледяными струями. Я старалась как можно сильнее сжаться, спасаясь от безумного холода. Ветер за бортом будто продолжал пронизывать до костей, заставляя меня судорожно дрожать, он казался безжалостным и бесконечным. Его шёпот звучал как пронзительный вопль, вызывая мурашки на коже и заставляя сердце биться сильнее, стараясь на мгновение прогнать холод изнутри. Мужчина мрачно прижался лбом к деревянной стене кубрика, он навис надо мной, о чём-то решительно думая сжимая кулаки. Словно что-то решая для себя. А затем, махом переместив меня вместе с пледами и другим тряпьём в отдалённое место, загородил от всех своей спиной.

Его большие ладони скользнули под вещи. Мои глаза застыли в его омуте. — Что вы делаете, сеньор? Погружая в меня свой взор, не теряя зрительный контакт, он стал растирать мне спиртом ступни ног, руки, всё где смог достать. От его сильных ладоней не было пощады.

— Оставьте это, я устала, вы верно сошли с ума, что вы позволяете себе… — шептала в слезах, осознавая своё бессилие.

— Княгиня, послушайте, вы обязательно должны согреться перед тем, как заснёте.

И снова его руки и огненная вода. А затем кокон из одеял и тёплое питьё. И его горячее тело рядом.

— Мы сделали это? Мы вошли в залив?

— Да. Всё будет хорошо. Пейте, это просто вода.

Он прижал меня к себе, укачивая словно ребёнка. С кем я воюю? Я полностью в его власти. Он может придушить меня одной рукой, как унизительно быть слабой.

— Я ненавижу вас, герцог.

— Я знаю это, моя Донна.

Глава 15

Сон. И тепло его рук. Чувство защищённости. Наверное, из-за этого Бланка стала невольно ожидать приходов дона Андреаса дель Васто, любовь приходит позже. Мерное покачивание бота. Мысль о вечном чувстве, связывающем одиноких людей — она ускользала.

Не забытьё, что обычно уносило меня в безызвестность, а просто сон. Тёплый и мягкий. Он укутал своей нежностью. Я согрелась. И не слышала уже, как герцог попросил мадемуазель Илону и донну Федерико лечь рядом, согревая меня своим дыханием и телом, и оставаться на месте, не покидать кубрик. Весь путь в нашем внутреннем заливе я проспала укутанная с головой в плед. Маленькая Росана сопела рядом.

— Ваша светлость, проснитесь, — девушки будили меня.

— Герцог приказал собирать вас.

Так это был не сон. Герцог на боте.

А те слова, я действительно произнесла их? Мадонна, как неудобно.

— Хорошо. Я сама.

Ворох тёплой и сухой одежды лежал неподалёку.

— Надо одеть всё, так сказал герцог. В заливе плавают большие льдины, похолодало. Мы обходим их стороной. Капитан Луи говорит, что они очень опасны. Они словно вершины маленьких сопок, что откололись и упали в море. Местами их много.

Штаны и юбки, свитер. Маленькая шапочка и капор на голову, шерстяной плед поверх, широкий пояс, перчатки, добротные сапоги. Всё.

— А почему вы стоите? Одеться надо всем! Укутайте малышку. Это приказ.

Видно было, что девушки не знают, чьи приказы лучше слушать. Герцог, по-видимому, внушал им больший страх, чем я. Они явно не решались его ослушаться. Нахмурившись, я присела на корточки и стала в ворохе искать вещи, пригодные для малышки. Нашла свой свитер, что вязала сама из пуха наших коз, он был с большим капюшоном, тёплый и уютный. Одела его на Росану. Девочка утонула в нём, но послушно ожидала дальнейших моих действий. Шнурком затянула капюшон на личике девочки. Поверх водрузила шапочку. Повязала шарф, закрывая ей ротик и носик.

— Так надо, не вдыхай глубоко холодный воздух. Хорошо?

Утвердительный кивок этой южной маленькой красотки.

Длинные рукава свитера связала спереди, на животике девочки. Носки из пуха козы, стали тёплыми чулками на завязках. Далее плед. Самый небольшой. Завернула свёрток, что молча разглядывал меня, затянула ремень на нём и спросила:

— Мне и вас одевать? Сеньоры?

Тихий вздох и дело пошло быстрее.

— Мы куда донна? — Тихий настороженный шёпот испуганного ребёнка.

— Домой душа моя. Ты разве не знаешь, что тебя ждут там маленькие и большие братики и сестрёнка? Они соскучились и совсем уже заждались. И всё время спрашивают, где наша любимая Росана?

Девчушка замерла в изумлении. Взглянув на мать, спросила недоверчиво:

— Да?

Донна Федерико кивнув, отвернулась, пряча слёзы.

— Конечно, да! Только уговор. Не баловаться! Рауль и Филипп те ещё сорванцы. Хорошо?

— Хорошо.

Спустя непродолжительное время вышли на палубу.

И первое, что я увидала айсберг, не близко, нет, но хотелось бы ещё дальше, намного. Допустим, также по левому борту, но уровне линии горизонта.

Мадонна, как он здесь оказался в весеннее время года?

— Капитан Луи не подходите к нему близко. То, что вы видите над водой, это только верхушка огромной ледяной глыбы. Вся опасность для бота сосредоточена как раз в той части айсберга, что находится под водой.

Мой хриплый, лающий голос прозвучал, вероятно, очень не вовремя, на него развернулись буквально все. Только Луи твёрдо держа штурвал, не отводил взора. Вейлр мрачнел на глазах. Герцог, прищурив глаза не отрываясь, разглядывал мой внешний вид.

— Вы легко одеты, ваша светлость.

— Всё хорошо. Мне тепло. Не отводя взора от ледяной глыбы, подошла ближе к борту. Стало будто холоднее.

Мужчина же молча пошёл в кубрик, затем вышел с шубкой, в которой я гарцевала на своей кобылке ещё в Париже. Предложил мне переодеться. Вернувшись в укрытие, я заново сняла плед, натянула шубу, капюшон. Застегнула всё. Затем перчатки и таки плед накинула вновь. Спокойно, Катя. Он прав. Он скоро уедет.

Хмуро вышла на палубу.

Дубль два. Мессир Вейлр виновато отводил взор. Ладно, потерплю. Это только забота. Ничего большего. Скоро будем дома. А утром в спарринге с отцом вымещу на нём весь свой гнев, что накопился за время обратного пути из столицы. Так даже лучше.

— Нужен шест, тот с отметками глубины. Опустим его в воду, и методом бесконечного поиска будем искать безопасный фарватер для судна. Подножье айсберга может быть очень широким и острым, он пропорет днище бота.

Да с голосом проблема.

Были зажжены все фонари, что были на судне. Горючее долго поддерживало процесс горения. Герцог наблюдал, пытаясь понять происходящее.

Я обратилась к мужчинам, и Вейлр уже нёс длинный шест. Опустив его в воду, стоя практически на носу бота, кузнец «прощупывал» безопасность дальнейшего хода. И наткнулся — таки на подводную часть ледяной горы. Как вовремя. Ивонн дал задний ход, хорошо шли на механике. Отклонились в сторону рифов, там уже герцог стоял с замерным шестом, контролируя процесс. Он схватывал знания буквально на лету и не чурался исполнять работу простого моряка.

Так, буквально по метрам мы продвигались вперёд к каналу. Убеждаясь, что вход в канал перегорожен на долгое время. Неизвестно, когда стает ледяная глыба, которую занесло к нам столь неожиданно.

Короткие весна и лето Шотландии не давали на это полной надежды. До сознания доходила истина, что мы отрезаны от внешнего мира надолго. Если только очередной шторм не разобьёт это чудо о рифы и не вынесет осколки в открытый залив. Что будет с урожаем этого года, смогут ли вызреть некоторые культуры?

Зашли в канал.

— Прошу всех пройти в кубрик, на штурвале остаётся только капитан бота Луи. Это приказ!

Прохрипела и пошла в укрытие.

А далее ожидание и его дыхание, рядом. И рука, что поддерживала мой локоть, не давая покачнуться.

Бот заметили, встревоженно мелькали огни на охранных постах.

Капитан Луи в ответ послал условный знак. Подняли толстенное решётчатое ограждение, пропуская наш бот. И опуская его заново, практически до самой воды, долго закрепляли потом вращательный механизм.

Сие изобретение было последней внушительной работой мессира Вейлра и его большой бригады. Он довольно прислушивался к металлическому шуму за стеной укрытия.

Миновали внушительную крепостную стену. Как права была Анжелик, когда просила её воздвигнуть.

Тушили фонари. В ночной темноте отправились в потаённую бухту. Вскрыта ещё одна решётка, стерегущая вход в лабиринт. А вот и он: ориентируюсь в нём хорошо только я. Зажгли маленький фонарь. Замок спал. Как хорошо дома. Господи, мы добрались, наконец, то. Тихие шорохи наших шагов. Мужчины несли сумки с вещами. Их усталые, но такие довольные улыбки и напряжённые взгляды прибывших с нами гостей.

— Всё будет хорошо. Вам не о чем беспокоиться сеньоры. Я обещала вам убежище. Не забывайте об этом.

Мой шёпот, или хрип? Наверное, всё же второе.

Разберёмся. Лестницы и площадки. Моя поддерживающая улыбка. Наконец, то мы на месте. Рычаг, сдвигаю камень.

Та самая хозяйственная комната; интересно, мы всю краску собрали, или что-то оставили. Не хотелось бы шубку испачкать, да и остальные вещи жалко.

Выходим тихонько в жилой коридор. Осталось спуститься в большой холл на первом этаже, найти на кухне провиант и разбудить сеньора Пломмия, нашего нового управляющего.

И тут звонкое нечто, в ночной тишине, эхом, бегущее по коридорам большого замка, накрыло сознание:

— Вы окружены, сдавайтесь! Филипп, я тебе говорил, на нас напали пираты!

Переполох. Слышны голоса взрослых вдали.

— Немедленно сдавайтесь! Мы будем стрелять!

Второй голос сзади. На нас наставлены маленькие аркебузы.

— Вейлр, почему дети вооружены?

— Это подарок, ваша светлость, на день рождения.

— Ясно. Вероятно, в роду у мадам Жанны были викинги. До чего же воинствующий род народился.

— Филипп, Рауль — это я Каталина. Я привезла вам маленькую сестрёнку. Опустите оружие.

— Нет! Каталина болеет в своих покоях!

— Ты приведение! — Рауль был очень серьёзен. — Голос! Чужой! Нас не проведёшь!

И оружие направляется дулом прямо мне в живот. Постепенно игра становилась опасным мероприятием. Я пытаюсь отодвинуться в сторону. Поздний вечер перестаёт быть томным.

— Мы сдаёмся, — раздаётся спокойный голос герцога, и я вижу его поднятые вверх руки.

— Мы сдаёмся, ведите нас к главному, — месье Вейлр включился в игру

А дальше раздался тихий плач, и горькие всхлипывания. Это не выдержала Росана. Я взяла её на руки у испуганной матери, поставила на пол и стала раздевать.

Тёмные лабиринты. Оружие и крики мальчишек. Долгое, изматывающее путешествие. Малышка не выдержала. Сняв свою шубу, я укоризненно смотрела на Филиппа и качала головой.

— Напугали. Она так ждала с вами встречи.

Девочка, доверчиво прижавшись ко мне, неотрывно разглядывала близнецов. Дети все были примерно одного возраста. Но сильно отличались настроем на жизнь.

Малышка явно была не очень любима в семье; чувствовалось — к ней было всегда очень строгое отношение. Ну, думаю, это скоро будет позабыто.

— Они, что почти одинаковые? Её изумлённый шёпот умилял.

— Не совсем, так не должно было быть, но ты научишься их различать. Давайте знакомится. Разреши, я тебя представлю.

Девочка смущённо кивнула в согласии, выпрямив спинку, взяв пальчиками, низ моего свитера приготовилась сделать реверанс.

— Сеньоры я хочу вам представить сеньориту Росану дель Рамирез и ей маму донну Федерико дель Рамирез.

Мальчики были очарованы. Аркебузы немедленно сданы Вейлру.

— Пошли мы покажем тебе нашу игровую комнату. Она находится в самой большой зале второго этажа, не переживай, что уже ночь. Нам можно всё. У нас есть пони, он живёт на улице в другом доме, для лошадок.

— В самой большой зале находится помещение для боевых искусств Каталины и Анжелик. Филипп, Росана пойдёт со мной, это я ей всё покажу, я старший!

И вдруг раздалось строгое:

— Что здесь происходит?

— Папа, мы поймали пиратов, и одно приведение, и они привезли нам сестрёнку!

Я развернулась и встретила измученный взгляд родных глаз. Тёмные мешки под глазами. Не спал. Переживал. Ждал. Мадонна!

— Отец! Князь!

Бросилась к нему, не чувствуя под собой ног. Взлетела как птица. Меня кружили, не опуская на пол. Поцелуи нежные и такие взволнованные, тихий шёпот до мурашек по коже.

— Каталина, ты совсем ничего не весишь. Дитя моё. Доченька совсем исхудала. Больше никуда не поедешь. Не отпущу, даже не проси. Мы ночи не спим.

— Хорошо. Люблю тебя! — Крепко прижалась, согласная на всё.

— Отец, разрешите представить вам герцога Габриэля дель Альбуркера и донну Федерико дель Рамирез с дочерью Росаной, с этого момента мы предоставляем им политическое убежище. Всё остальное позже. Мы устали, очень. Нужно сразу определиться с покоями для гостей, мы хотим на источник, кушать и спать.

Последние слова я уже говорила совершенно шёпотом.

Церемония представления, и встревоженный взгляд отца.

— Каталина, вы больны?

— Немного.

Я наблюдала за отцом и герцогом. Это стоило того.

Двое мужчин, словно два хищника. Опасные и непредсказуемые. Один из них, обзаведясь семьёй и детьми, готов убить любого, кто вызовет, так или иначе, его подозрение.

Второй же, как волк — одиночка, готов, найдя добычу, тащить её в своё логово, терзая и разрывая на ходу, удовлетворяя свой голод и свирепую решимость не делиться ни с кем. Они встретились у нас в доме, прекрасно понимая кто есть, кто из них.

Что или кто будет объединяющим звеном для них, не знаю. Зачем герцог напросился в гости, поживём, увидим. Разберутся, думаю. Я же пока была не готова, к каким-либо объяснениям, заметив на мгновение, как внутренний жар пожаром полыхает внутри. Нестерпимо хотелось пить.

— Сеньоры, я покину вас. Мне нужно в покои. Илона проводите меня.

Оперлась на девушку.

— Княгиня — она вся горит! Мадонна!

А дальше был переполох и снова руки герцога. Голос Жанны, Адории, Анжелик, всё смешалось. Голос сеньора Пломмия, указывающий путь.

— Я просто хочу пить, послушайте, поставьте меня. Ладно. Пусть делают что хотят, как я устала от этой суматохи.

Тихий шёпот Антонио:

— Каталина, не покидайте нас.

Открыла глаза. Болело горло, ломало тело. Заложен нос.

— Что вы такое говорите, падре. От ангины ещё никто не умирал.

Я говорила тихо, но умирать не собиралась.

В спальню кто-то заглянул, и громкий крик Макса раздался на весь этаж:

— Она пришла в себя!

— Гостей расселили?

— Да.

— Что со мной было?

— Герцог занёс вас в спальню, напоил водой, был зол на всех, а далее вы уснули.

— Всё? На герцога не обращайте никакого внимания, это его постоянное состояние, корона жмёт голову, наверное.

— Все подумали, что вновь потеряли сознание. Герцог рассказал, что вы были в забытье в дороге практически двенадцать часов. Он много что порассказал. Они ругались с князем. Герцог недоумевал, как князь мог отпустить вас в такое опасное путешествие, практически одну. Он говорил, что вы похожи на свою бабку, которая седла не покидала сутками, воюя с маврами. Она с супругом и вашу матушку зачала в походном шатре.

— Вот как, значит. Откуда же он свалился на наши головы этот герцог и что мне до бабки? Сейчас утро? Антонио практически подкатился мне под бок. Он вытянулся рядом на кровати, никогда не позволяя такого себе ранее.

— Да. Все ещё спят. Мне нужно вам что-то рассказать Каталина. Это важно. И это совсем ускользнуло у меня из памяти. Когда вы родились, ваша бабка — королева Изабелла I Кастильская на всякий случай сговорила вас с древним герцогским родом в Каталонии. С их наследным — старшим сыном. Это было письменное соглашение. Наследнику на тот момент было около восьми лет. Затем к ним поступали сведения, что девочка родилась очень замкнутой, всегда смотрит в окно не на что, особо не реагируя. И эту тему все позабыли, вас оставили в покое. Я сам отсылал эти данные, не подумайте, вы развивались нормально. Но отец нынешнего герцога был в гневе разъярён таким навязыванием брака его наследнику. Но отказать старой королеве не посмел.

— Антонио, не продолжай. Это род Альбуркера? Да?

— Ваш отец в полной растерянности. Герцог предъявил на вас свои права и называет своей невестой.

— Откуда вы знаете?

— Мы с Анжелик всё подслушали. Мы были в лабиринте. Она видит в темноте как кошка и ничего не боится.

В коридоре раздались шаги.

— Оставим эту тему. Придите ко мне с Анжелик вечером пожелать спокойной ночи, поговорим. А сейчас сходите ко мне в мастерскую. Возьмите ключ у меня в столе, я показывала его вам. Ладно, я сейчас сама достану. В мастерской же в комнате с травами ящички стоят. Принести нужно со следующими надписями.

Встав и надев за ширмой домашнее платье, убрав волосы, я села за рабочий стол в кабинете. Слабость накатывала, болела голова. К чему такая паника? Обыкновенная простуда. Итак,

— Будет написано: сбор трав (грипп, ангина, инфекция). Следующая ёмкость с надписью: пенициллин. Всё на латыни. Принесите сюда и пригласите ко мне сеньору Адорию. Спасибо, брат.

В дверь кабинета постучали.

Это была целая делегация. А как же говорили, что все спят?

Мадам Жанна и Адория, Анжелик, Илона, донна Федерико с дочерью и сеньора Пломмия, супруга капитана Карлоса, тут же прибежали близнецы. Смущённый Арман не сводил с меня глаз. Мы прошли в большую спальню, и все расположились на кровати, огромной и вместительной. Заняли тахту, что стояла у окна. Сколько эмоций. Объятия и поцелуи. Я рассказывала про наше путешествие. Дети, разувшись, прыгали и скакали. Сегодня можно было всё.

— Вы разместились? Всё хорошо? — я обратилась к нашей гостье.

Она смущённо улыбалась и была всем довольна. Её апартаменты находились недалеко от моих. Несколько комнат, гостиная, детская, будуар и туалетная комната. Определится со служанкой, камеристкой и няней было сложно, девушка не знала шотландское наречие. Я одолжила ей маленький свой словарик. Испано — шотландский разговорник, если можно было, так назвать мои рукописные записи.

— Донна Федерико, вы начните переписывать его. И так потихоньку пойдёт процесс обучения. Я подберу вам обслугу на своё усмотрение, а позже вы уже сами определитесь, подходит она вам или нет.

Далее я обсудила с Адорией и Жанной своё лечение. Нужно было полоскание. Лечебные травы. Морсы. Мёд. После обеда я собиралась на источник.

Попросила сеньору Адорию показать в мастерской готовые туалеты последних коллекций, что готовили для продажи в столице. Наши гости оставили свой багаж в посольстве. Они должны были подобрать себе всё необходимое.

Девушка была смущена.

— Я не могу оплатить такие покупки, донна Каталина, мне нужно сократить расходы. Я не думала, что окажусь в такой ситуации.

— Оставьте это, с завтрашнего дня вы будете заниматься с близнецами испанским языком, как его непосредственный носитель. Грамматика и чистописание. Мы все в той или иной степени работаем. Времени на всё не хватает. Пока я болею близнецы на вас. Вам будет выплачиваться заработная плата.

— Тогда подключим и английский, — девушка говорила уже уверенней.

— Я с близнецами буду приходить на занятия, — Анжелик была непреклонна. Языки — её страсть. А тут такая возможность.

Антонио молча улыбался, но было понятно, что он тоже не упустит такой возможности.

— И я, — Росана рискнула заявить о себе.

— Конечно, душа моя, — а пойдёшь сегодня купаться? Ножки греть? Маму возьмём с собой?

Итак, с женской частью населения всё было понятно.

А вот мужчины были для нас загадкой.

Герцога поселили в другой башне основного здания, выделив ему одному практически пол-этажа. Тёплые и удобные апартаменты, с большими окнами, с видом на бухту. Я сама на них не раз заглядывалась, но беготня по лестницам в длинных юбках выматывала.

Что же поживём, увидим. Не будем торопиться. Время работает на нас. А пока лечение, хамам и уход за внешностью. Жених значит объявился. Подумать только. А ведь подумать есть над чем.

Пар и озеро с источником. Запах заваренных трав в деревянной ванне. Полный релакс. Лёгкий расслабляющий массаж. Дороге мыло. Я в раю.

Мне показалось или вода в источнике стала горячее? Нас не было неделю. Если бы я была всё это время в замке, то и не заметила бы. Эта мысль мне не давала покоя.

— Анжелик, мне показалось, или точно вода в озере теплее стала. Не находишь?

— Нет. Всё, как всегда. Каталина, а ещё он говорил о вашей близости.

— Что? О чём это ты?

— Ты скомпрометирована, провела в его объятиях практически сутки верхом на лошади, и на судне он касался тебя, натирая виски ступни, голени и руки до плеч. Что такое виски?

— Скомпрометирована? Знаешь, я переживу это. Виски — это то, что ты называешь огненной водой.

— Он сказал, что отец обязан повести тебя под венец с ним. Он клал длинные мешки с чем-то отцу на стол. За тебя. Ты что лошадь, чтобы тебя покупать?

— Анжелик, прекрати. Ты уверена, что в них были золотые?

Девочка утвердительно махнула кудряшками. Мы тихо шептались и пили взвар, а затем снова шли греться.

— Отец сказал ему строго, ну ты знаешь, как он может… — «донн Габриэль, не повторяйте моих ошибок, иначе вы её потеряете ещё лет на пять, а может, и навсегда, она редко даёт второй шанс».

— Так и сказал?

— Да. А потом они ещё долго разговаривали, отойдя к окну, но я их уже не слышала. А после сеньор Рикардо забрал у меня юбку, в которой я была в лабиринте, на ней были синие пятна. И строго хмурился, но я видела, что он хочет улыбнуться. А потом он спросил, о чём они говорили? Как он понял, что я была в лабиринте и подслушивала? Спасибо тебе за Росану. Я её уже полюбила.

И Анжелик пошла, играть с девочкой, забравшись с ней в большую купальню.

— Значит, под венец донн Габриэль? Что же вы меня ни о чём не спросили? Я видела, как это должно быть. Как отец ловил каждый взгляд и вздох графини Жанны, как дон Рикардо годами мечтал о любимой женщине, и как дон Андреас дель Васто оставил всё в Венеции ради Бланки и начал новую жизнь во Флоренции. А за меня как за лошадь мешочки с чем-то?

Глава 16

Он волновал меня: донн Габриэль, к чему лукавить. Путешествие сблизило нас. Засыпала с мыслью о нём и просыпалась. Я помнила его руки на своём теле, его дыхание. В воспоминаниях всегда останется что-то непостижимое — сила его прикосновений, неповторимая мелодия его дыхания, как будто каждый вздох был частью симфонии страсти. Помнила, как его руки, и те мгновения, когда были объединены, словно две половинки одного целого, они казались бесконечными, и время замирало для меня. В этих мгновениях ощущала себя живой, и, наверное, на грани познания счастья. То ощущение, когда он навис надо мной, его властность ощутимая практически физически не давала покоя. Хотелось ли мне подчиниться ему? Не знаю. Не думаю. Всё смешалось. Образ Ромки и герцога, он стал единым. Моим наркотиком, моим дурманом.

— Моя Донна, — так он мне ответил. Его голос будоражил сознание. Он знал, как разговаривать с женщиной. Как обращаться с ней. Как увлечь её, возможно, соблазняя.

Наречённый, значит. Бабушка побеспокоилась о незаконнорождённой внучке. Подбросила ей кучу проблем и ушла на перерождение. А мне всего-то двадцать четыре и замуж совсем не хочется. Вся жизнь впереди. И мира не посмотрела. И путешествовала мало, и столько надо ещё успеть, и узнать. А главное, через два года надо как бы невзначай оказаться в Париже в имении отца. Ведь скоро должна родиться частичка моей души. Моя Елизавета Валуа. Состоится ли эта встреча? Или это был просто сон? И неутомимый Арман за отцом соскучился.

Как в свою жизнь вписать человека, который привык слушать только себя? Донн Габриэль, мой дурман… Готовы ли вы меняться? Сможем ли мы стать чем-то единым?

Выздоровление, оно продвигалось, неминуемо, ускоряя мою встречу с герцогом, со всей семьёй. Скоро настанет день, когда утром я займу место за общим столом, склонив голову, поблагодарю Мадонну за хлеб на столе и здоровье своих близких людей, и встречусь взглядом с ним.

Как там, в песне: в моей душе покоя нет. Это про меня. Я действительно ждала чего-то. Томное и совершенно неизведанное, оно словно просыпалось во мне. Не желая слушать разум.

На этой волне рождалась новая ювелирная коллекция. Вся моя спальня была завалена чертежами. Стол в кабинете был исчёркан грифелем. Маленькая Росана была безумно творческим человеком, рисовала везде, где ей было удобно. Ей можно было всё. Мы трудились в тишине светлого и тёплого кабинета на пару.

— Доброе утро, сеньоры, — тихий голос и скромное утреннее платье. Нежная улыбка. Коса вокруг головы и серьги, что подарил отец; сказал, его матушки. Старинное изделие, с бриллиантами. Я просто образец послушания.

Настороженный взгляд отца на мои руки, что крошат круассан. У всех взгляды, словно и не взгляды вовсе; знающие что-то и скрывающие это: сидящие за столом отводили их. И от этого было очень неприятно.

Надо всё съесть, потом скажу. Отец меня уже изучил, он что-то заподозрил. Но сказать всё равно надо. Тихий разговор, словно ручеёк, не о чём звучал за столом. Просто семейный завтрак. Отпечатался в памяти невозмутимый герцог, разговаривающий с мадемуазель Анжелик на чистейшем испанском языке и сразу же переходящий на английский. Девочка, впитывающая каждое его слово. Брат, что-то быстро записывающий. Просто идиллия.

Так, с кашей, вроде справилась. Круассан уже не влезет. Поехали.

— Отец мне надо отлучиться, выделите мне сопровождение, пожалуйста.

Тишина. И взгляды. Что происходит? Мадам Жанна напряжена как струна. Анжелик отрицательно качнула головой. Донна Адория молча транслирует мысли. Я что под арестом? Мрак. Средневековый мрак. Иду дальше, ещё шаг в сторону своей независимости.

— Впрочем, мессир Вейлр, мне не откажет. Спасибо. И Арман, вы мне необходимы. Я оставлю вас сеньоры.

Мои энергичные шаги на выход, и серёжки, что покачиваются в такт. Зеркала. Я что-то совсем не росту. В той жизни была метр с кепкой и в этой не модель, скажу я вам. Брат Антонио уже скоро будет выше меня.

— Каталина, зайдите в мой кабинет, после завтрака.

— Хорошо, отец.

Пошла переодеваться. Штаны- лосины и юбка в пол со складками и разрезами, я её зову шотландка. Тёплый свитер и берет. Клетчатый плед. Широкий ремень. Удобные сапожки. Вуаля. Ещё нужно заскочить в библиотеку. Планов много. Час ушёл на сборы. Как же меня беспокоит этот вопрос.

Но вначале нужно удостовериться, что я права.

В кабинете отца осматривалась и думала, как можно прослушать его из лабиринта. Анжелик сказала, что видела мешочки с чем-то. Значит, можно и подсмотреть?

— Дочь, что на этот раз? Куда вы собрались?

— В восточное поселение к стеклодувам, отец.

Отцу стало легче. Человек просто расслабился. А он что себе на придумывал?

— Донн Габриэль поедет с вами.

— Это не прогулка, отец. Мне нужно будет поработать, гостям не место со мной в дороге. Есть определённые подозрения, что наш источник повысил градус температуры. Я должна в этом удостовериться. К чему отвлекать важного герцога, пусть он занят с картами в библиотеке. Мы успеем обернуться за день. Я думаю.

— Донна Каталина, это не обсуждается. Девочка моя, герцог будет сопровождать теперь тебя всегда.

Я недоверчиво уставилась на отца. Не надо так со мной!

— Почему?

Он молча вытащил из сейфа плотный скрученный лист тяжёлой, пожелтевшей от времени бумаги. Весомые печати. Подумаешь, я вам такие же оттиски за неделю сделаю. Тёмная тесьма, длинная и кручёная шнурком с позолотой. Можно было обернуть ею и завязать документ.

Брачное соглашение. Ознакомилась. Руки предательски дрогнули. Я казалась себе под гнётом мраморной неподъёмной плиты.

— Я не хочу замуж, мне всего двадцать четыре, — мой голос, я не узнала его. Что-то менялось. Я словно захлебнулась в неуверенности. Или это взгляд отца не такой, как всегда. Что-то исчезло в нём.

— Не делайте этого, я же просила вас, тогда. Вспомните! Не ставьте меня перед выбором! Это всего на всего условность. Два из ума выживших старых человека, решившие когда-то, что могут решать чьи-то судьбы, подписали это. Они не имеют права решать за меня! Я не завишу от них финансово. Мне не нужны их титулы! Я всё заработала сама! У меня был муж, который ничего не требуя взамен, побеспокоился обо мне на много лет вперёд!

Слёзы, слякоть. Нервы. Платочек в руках. Чей? Неважно.

— Доченька.

Уставший голос и объятия.

— Ты не пойдёшь насильно замуж. Я даю тебе слово.

— Отдайте ему то, что взяли у него. Я не лошадь. Не надо меня продавать.

— Это отдано мне на хранение, девочка моя. Ну что ты право так нервничаешь. Жанна говорила, что так неправильно. Что это испортит всё.

— Он портит всё! Он хотел заживо похоронить меня в монастыре. Замуровав в кельи для отшельниц. Я буду решать всё сама! Я ещё так молода! Не хочу замуж! Ни за кого!

Развернувшись, хотела выбежать из кабинета. И столкнулась с Ним. — Почему? Вы здесь? Почему слушаете?

Не знаю, как долго он стоял в дверях и что слышал.

— Собирайтесь, сеньор. Путь не близок. И возьмите с собой ваши виски.

Вытерла слёзы. Да уж не красавица, зарёванная и всхлипывающая.

— Донна Каталина.

Вежливый поклон, и спокойная улыбка. Он меня измором хочет взять. Точно. Все они решили взять меня измором! Просто тёмное средневековье.

Что-то неуловимо изменилось за две недели моей болезни.

Но что?

Мои сумки, в них линейки, краски, тонкие металлические пишущие перья, чертежи, много чего. А в голове мысли. Меня взяли в оборот. Он появился в моей жизни ниоткуда! И зачем я поехала в Эдинбург?

Где можно было; в полях мы неслись галопом. Но в ущелье тёмное и скалистое въезжали шагом, боясь лишним шумом потревожить горный дух. До посёлка осталось совсем немного.

— Донна Каталина, я хочу объясниться.

— Позже донн Габриэль. Я не готова сейчас вести разговор на эту тему. Всё очень неожиданно. Я должна подумать.

— Я хочу, чтобы вы знали, я не возьму вас силой.

От этих слов я вздрогнула. Мадонна! О чём он говорит так спокойно? Он сам понимает, что сказал?

— Доверьтесь мне Донна. Тогда в порту, мы задержались по очень уважительной причине. Я окончательно подписал отказ от наследования герцогством в пользу младшего брата. Уже несколько недель мне не жмёт корона. Поверьте, стало легче.

Боже, как стыдно, то. Чёртов лабиринт в замке, он, что всё слышал? Смущена, очень. Словно заново температура поднялась.

— Вам нельзя ездить без сопровождения, донна Каталина. Кто-то из аристократов должен быть всегда рядом. И ваша дуэнья, где она? По документам я ваш жених. Моё присутствие оправдано. Вы княгиня. Обниматься с месье Вейлром тоже больше не стоит. Это очень вольно выглядит со стороны. Расскажите наши задачи. Для чего мы едем в чужое поселение?

Спокойный голос уверенного в себе человека звучал успокаивающе. Но всё равно нервы были на взводе.

Что не так? Что ускользает от меня, извиваясь скользкой, отвратной змеёй.

«не возьму вас силой»…

Приложила пальцы к виску. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет. Опять перчатки забыла, спрятала руки в длинные рукава свитера, поводья могут натереть мозоль.

Дыши Катя, дыши.

— Это поселение — мои владения, донн Габриэль. Вы взяли виски с собой?

— Да.

— Я всё покажу на месте.

— Возьмите это донна Каталина.

Новые перчатки из нашей мастерской легли мне на колено.

— О чём думает ваша камеристка?

— Я обязательно спрошу у неё, ваша светлость.

Непрошеная улыбка осветила лицо. Нет у меня камеристки. Я никого не пускаю в свой будуар и гардеробную. Там висят такие платья, что вам и не снилось, сеньор.

Подъехал Арман и месье Вейлр. Ну, вот все правила соблюдены. Хотя нет. Дуэнья у меня тоже отсутствует. Придётся брать с собой донну Адорию. Представляю взгляды сеньора Рикардо. За что мне всё это?

Пожалела людей, предложила убежище. Вот не делай добра… Вздохнула. Что-то тяжёлым грузом легло на плечи. Или давно уже лежало. Зрелость, вероятно.

Юность, она помахала мне рукой из-за того самого ущелья, из которого мы сейчас выехали. И беззаботно улетала куда-то далеко, далеко. Оставив горькое послевкусие и тихую грусть. Вот и посватался ко мне принц на белом коне. Так сказать, теперь я его невеста. Почему же так грустно тогда?

Итак, дорогой читатель, оставим лирику, собралась я делать градусник. Спиртовой. Его должны были изобрести в конце этого столетия. Но ждать я не могла. Это слишком долго, а в нашем случае и весьма опасно.

Мне нужна была тоненькая трубочка из стекла. И спирт, непрозрачная жидкость, которая при нагревании будет увеличиваться в объёме. Виски цвета тёмного янтаря подходил идеально.

Я чертила. Привыкшие к этому мастера старались уловить суть. А герцог следил за моей рукой, за всем, что происходило. И был в состоянии культурного шока.

— Мессир Вейлр, смотрите, температура кипения воды сто градусов. Да?

Неуверенный кивок головой.

— Да. Проверено. Значит, первую отметку будем ставить там, куда дойдёт столбик с виски, когда мы окунём стеклянную трубку в кипящую воду. Именно от этой отметки будем спускаться до нуля градусов. А далее пойдём на минус. И это уже будет температура замерзания. В итоге трубка должна быть длинная, по возможности тонкая и на конце иметь стеклянный круглый шарик накопитель. Стекло должно выдержать температуру кипения. Вообще, трубки должно быть две. Вторая коротенькая, она будет нам в помощь. Понятно?

Возились весь день. Стеклодув таки сделал то, что требовалось. Не очень тонкая, но трубка у нас была, часа через три. Нужной длины, прозрачная и крепкая, стеклянная трубочка. С пустым накопителем на кончике. Вторая была тоньше, но короче. А дальше всё! Стекло нужно было закалить. И оставить остывать. Всё остальное мы должны были сделать завтра. Ждём.

Предстояла ночёвка в поселении у старосты. Общение с жителями, их зажигательные танцы возле костра и песни. А дальше старейшина расскажет легенды. Самая интересная часть программы. Как только я стала хоть чуть, чуть понимать кельтское наречение, я зависала над этими сказаниями. Мечтая собрать их в единый сборник.

Это было самобытно и интересно. Хмельной эль гулял по кругу. Молодые шотландцы танцевали возле костра. Смущая девушек. Мы с Арманом сторонились горячительных напитков. Но были пьяны от общей атмосферы веселья и какой-то беззаботности. Улыбаясь, хлопали в ладоши. Играла волынка. Беспокойные звуки издавали овцы. Я стояла, укутавшись в плед, и с улыбкой наблюдала за праздником. Ветерок перебирал локоны, что выбились из причёски и шапочки. Ночь в горах. Темнота такая густая, хоть ложкой набирай. Звёзды. Чужие светила с неизвестными названиями манили бриллиантовым блеском.

— Ищете знакомую звезду?

— Я не знаю звёзд этого мира, — произнесла задумчиво и запнулась, контроль, Катя, контроль. — Вернее будет сказать этого полушария.

— Кто вы донна Каталина?

— Вы говорите, что я ваша невеста, сеньор.

Тишина и лицо, его так близко.

И глаза, такие родные. Ромка. Как же мы заблудились в безбрежном океане миров и временных параллелей. Какие же мы чужие друг другу в этой реальности. От всего этого кружилась голова. Словно гипноз. Он не сводил с меня глаз. Желая поцелуя, верно. Его пальцы нежно коснулись моего лица, приподнимая подбородок. Поглаживая мои губы, он склонился, уже было совсем близко.

Что происходит?

Что он делает со своей невестой?

Благородный гранд.

— Не делайте этого герцог. Это неправильно. Вы преднамеренно компрометируете меня на глазах всего поселения. С благородной девушкой в Испании вы бы так не поступили, никогда.

— Вы были замужем донна, вы знаете, какие отношения связывают мужчину и женщину. Что вам стоит быть более благосклонной ко мне?

Я дёрнулась как от удара. Мадонна.

Вот оно настоящее его лицо. Он должен уехать! Что мне делать? Как мой муж мог оставить меня одну в этом безумном мире? Что в голове у этого человека? Давид, где ты? Как могло такое происходить? Меня влекло к герцогу. Безумно! И как же я ненавидела то, как он порой проявлял своё высокомерие. Он не изменится.

Нет!

Порой он переходит за грань, и это просто оскорбительно.

А далее всё было, как всегда. Или нет?

Это было гениально. Вернувшись в замок, я изготовила-таки термометр. Второй маленькой трубочкой, напитав основную трубчатую ёмкость виски. Мы запаяли верхнее отверстие. Приготовила шкалу. Показала Вейлру, как скрепить всё. И вся эта конструкция заработала.

В течение месяца каждое утро замеряла воду в источнике. И поняла, что это просто цикл. Градусы постепенно повышались, а затем понижались. Это было связано с лунными изменениями. Долина была живым организмом. Она словно дышала.

А я словно и жить переставала. Медленно угасая, как уставшая от жизни в холодном вакууме звезда, наблюдая за действиями человека, которого сама привезла в свой дом. Весь замок словно подчинился его властному характеру. Вежливо — холодный, он был всегда прав.

Он подавлял. Тот вечер в горах всё разделил на ситуацию «до» и «после». Уже ничего нельзя было исправить. Я словно прозрела. Видела, что он шёл к своей цели напролом. Находя общий язык со всеми. Мужчины нашли в нём интересного собеседника и неплохого друга, опытного во многих делах. Грамотного и свежего в рутине бесконечных дней.

Дамы галантного кавалера и заботливого учителя английского языка, который он знал в совершенстве. Он умел… Даже слов нет, как это объяснить. Это был словно гипноз. Это было что-то нереальное. Он умел внушать. Он словно думал за вас. Он сумел внушить всем, что думать не обязательно. Есть правила, как надо делать. Его вязкая паутина, она опутала всех. И все делали как «надо». Словно и не живя. Словно часовой механизм.

Я пыталась сопротивляться. Но мой жених умело преподносил всем моё поведение как истерики взбалмошной девчонки. И окружающие начинали видеть это именно в таком ключе. Мои последние чертежи остались только чертежами. Когда я несла их в мастерскую, решив всё же отдаться с головой в творчество, то встретила герцога. А далее отец попросил брать с собой на работу кого-то из женщин и не оставаться наедине с мастером Ивонн. И творчество отступило. Оно просто захлопнулось, как надутый бумажный пакетик.

Иногда не хотелось даже выходить в общую гостиную. Но я продолжала делать вид, что всё хорошо. Заученно улыбаться, меняя наряды и украшения. Беззаботно резвясь в источнике: становясь для всех наивной дурочкой, блондинкой.

А мозг, сознание. Они существовали будто отдельно. Анализировали и замирали от ужаса, от понимания какая игра ведётся всего одним человеком. Как талантлив Он! Вселенная! Кто был его мастером? Кто научил его этому?

«— … месье Жак, вы просто дитя по сравнению с Ним. Простите мне мою жестокость, я бы вернула всё обратно, честно»…

Недаром донна Федерико каждый раз вздрагивала и испуганно отпускала взор, когда взгляд герцога замирал на ней. А потом, блуждая, искал меня. Словно сравнивая нас. И делая какие-то свои выводы, известные только ему.

Ближе к осени встретила мессира Вейлра на территории второго этажа возле уже знакомого всем хозяйственного помещения.

— Что привело вас к нам на этаж? — улыбка вышла грустной.

— Донна Каталина, герцог приказал усилить решётку на другой стороне лабиринта.

Я удивлённо слушала.

— Усилить? К чему?

— Вот ключ, там сейчас массивная металлическая дверь, ваша светлость.

— А ключ, он у кого будет храниться?

— Его светлость приказали отдать всё ему.

— Хорошо, мессир Вейлр, выполняйте приказ герцога.

Я призадумалась.

Началось! Нет, началось уже очень давно.

Но скоро, очень скоро наступит точка невозврата.

И сон. Он станет явью.

Мне нужно перестать блуждать в лабиринтах сознания, пытаясь вспомнить, когда же всё это началось; сожалеть о прошедших днях, их не вернёшь. Мне нужен план.

Герцог прекрасно изучил лабиринт нашего замка. Он держит всё под контролем. Думаю, что прослушивает и просматривает он однозначно многие помещения. Я постоянно нахожусь одна в своих покоях или под присмотром кого-то из дам. Мне только позволено заниматься с детьми. Это плюс. Дети, они видят фальшь.

Все тренировки по фехтованию давно уже исключены из ежедневных занятий. Кто ещё остался на моей стороне? Не знаю.

«— … Катюша, не отпускай руки. Думай!»

Антонио и Арман, Вейлр, Луи и Ивонн. Всё!

Осознание этого повергло меня в шок.

Стоя на крепостной стене, я вдыхала свежий воздух с моря. Он будоражил сознание. Не давая скатиться ему в отчаяние.

Есть время, только днём, те немногие часы, когда герцог изучал каравеллу. Он словно спрут, запускает везде свои щупальца, обвивает, притягивая, намереваясь придушить.

Как долго он вчера смотрел на мой браслет. Косвенно ведя разговор к теме о подтверждающей неприкосновенность грамоте. Вот его цель. И не только его.

Я думала днями и ночами.

Зная, что герцог на судне, у нас состоялся с Антонио разговор в моей гардеробной, в дальнем углу за шикарными венецианскими нарядами. Затем с Арманом. С Анжелик, она была просто поражена всем происходящим. Она видела в лабиринте герцога. Успев спрятаться в какой-то комнате. Он прекрасно ориентировался в нём. Мужчина очень скрытно выходил из покоев донны Федерико — из её будуара можно попасть в лабиринт.

Я задыхалась!

Месяца уходили на исполнение плана. Мы пытались всё просчитать! Всё предусмотреть. Нам нужно было торопиться — айсберг, наконец, то, уменьшившись в размерах, стал сдвигаться в сторону выхода из залива. Значит, скоро возобновятся службы в храме. Приедет падре. А там и отец заведёт свою волынку о свадьбе.

Я опять все дни посвящала вышивке и молитве, вызывая довольную улыбку своего жениха.

В большом холле расположившись возле окна, прося донну Федерико быть моей дуэньей, проводила с ней много времени. Стараясь разговаривать на шотландском наречии. Его герцог не мог пока изучить. Его времени на всё не хватало.

Частный разговор не о чём, долгие молитвы; разговоры о жизни святых. Мой страх перед семейной жизнью. Я делилась своими сомнениями с ней, любовница моего жениха краснела и смущалась. Я понимала, что он использует её тело, принуждая к близости. Или и разум?

Как гадко!

Она знала всю большую семью донна Габриэля. Убеждая меня, в который раз, что это милые люди, и они полюбят меня как родную. Ведь по крови я внучка самой королевы Изабеллы.

— А как же братья герцога? Они боюсь не такие обходительные, как он? Я не привыкла к большому количеству незнакомых мужчин.

— Что вы донна Каталина, у него две младшие сёстры; у нашего герцога нет братьев. А сёстры давно уже замужем, живут своими домами. Всё будет хорошо.

— И вправду. Нет смысла переживать. Ваше местное наречие изо дня в день всё лучше и лучше. Как там Росана? Уже освоилась?

А дальше последовал восторженный рассказ любящей мамочки о том, что её дочь прекрасно ладит со всеми в замке. И практически каждую ночь проводит в покоях у Анжелик, называя её старшей сестрой, и ещё она дружит с близнецами и очень любит Максимилиана.

Значит, у герцога братьев нет… как забавно. У НАШЕГО герцога. И апартаменты красавицы испанки всю ночь свободны для посещений.

Какие нежные и заботливые у него руки. Как бережно он держал её в объятиях, согревая и укачивая. Бархатный голос шептал:

— Моя Донна.

Думаю, что всё решил браслет. Какое могущество он может дать его владельцу. Особенно такому индивидууму, как герцог. Имея такое украшение, а особенно перстень и грамоту к ним, что нам короли? Не правда ли, как умело он вошёл в доверие. Как ловко всё подмял под себя. Люди этого века не готовы к такой власти. Они не созрели. И не получат ничего. Механизм запущен, ничего нельзя переиграть! Я рискую, очень. Но я не боюсь смерти. Совершенно не боюсь уже, стать частичкой Вселенной.

Я боюсь стать такой, как Они.

Тихий семейный ужин. Он как большой часовой механизм. Отлаженный сценарий, который, повторяется изо дня в день. У него есть дирижёр, который заводит этот механизм и фальшь улыбок. Это герцог — мой жених.

Когда ты стала такой? Моя семья? А ведь я знаю, какой страшной тайной он вас опутал. Я знаю, что находилось в сейфе у отца, спасибо за идею. А сейчас это что-то уже лежит на столе короля Иакова. Будем играть по вашим правилам господа. Мы это уже проходили. Мадам Жанна, не поднимая глаз, закончив ужин, перебирает чётки, донна Адория замкнулась в себе окончательно.

Я всё понимаю, у вас дети. Слабое звено. Вы любите меня всей душой, вам страшно за меня. Но ведь надо было поговорить! Просто поговорить. И всё же, как хорошо, что я успела передать в парламент верительную грамоту о своей верности королю и маленькому наследнику Шотландии.

— Княгиня, у нас хорошие новости. Завтра воскресная служба состоится в часовне.

— Спасибо донн Габриэль, я покину вас сеньоры. Мне нужно подготовиться к исповеди. Безумно болит голова. Извините.

— Княгиня, вы не против, если завтра объявят о нашей помолвке?

— Я дам ответ после исповеди, ваша светлость, я не могу сейчас что-то решать.

Юбки моих венецианских платьев, сколько тайн они хранят.

— В сейфе стилеты, сестра, твои именные. Ими убили мессира Томаса Уилсона, на них кровь проповедника. И показания свидетеля. Что видел твою карету и тебя в саду с проповедником. Все знают, как ты виртуозно владеешь ими. Они все боятся за тебя. Поэтому и молчат. Они были потрясены, когда узнали про это злодеяние, совершённое тобой.

— Анжелик, нас уже не было в городе, когда это случилось, спроси у Вейлра, у мадемуазель Илоны. Она не отходила от меня ни на миг. Кинжалы ему передал кто-то в тёмном плаще на испанском судне. Сумка в его руках появилась, после того как он вернулся от своего помощника обратно на борт рыбацкого бота. Это всё масонский орден и король Карл. Мадонна!

— Почему они не спросили у нас, кто был там? Что наговорил им на меня герцог?

А далее мы исправляли Их сценарий на Свой, так будет правильней, сеньоры или как вас, там?

Плавились испанские именные кинжалы. Но уже с новой гравировкой. Аккуратно был снят слепок с кольца герцога.

Анжелик, что ты вытворяешь! Какие скрытые таланты сидят в этой расцветающей девушке? Её изворотливость и предприимчивость порой пугает. Пока мужчина мылся в его кабинете хозяйничала чужая тень.

На кинжалах везде стоял его герб. Мы состарили их серебряную инкрустацию. Это были уже не просто кинжалы, это было оружие рода. Три штуки, они были безупречны.

Аккуратно снята сухая кровь с моего оружия. Арман, растворив её специальным составом, вновь нанёс на кинжалы герцога. Высохнув, она выглядела впечатляюще. Показание свидетеля было переписано. К нему добавлены новые документы.

Протестанты нашей долины подписались под тайным письмом королю, в котором говорилось, что герцог силой удерживает княгиню и её семью в замке. Угрожая и запугивая; желая обвенчаться с молодой хозяйкой, он хочет добиться власти Испании на землях, принадлежащих Шотландским королям. Что княгиня была готова принять веру реформаторов, это вызвало гнев испанского гранда, на данный момент она находится под арестом в своих покоях.

План начинал работать. Долина, поселения, простой люд пополнялись слухами.

Утро. Какое безумное оно сегодня. Надо всё учесть. Всё проверить. Нужно, чтобы всё получилось!

Восход. Рассвет! Давид, муж мой, помоги мне! Вселенная, как тяжела моя ноша!

— Вы готовы, донна! Всё пройдёт хорошо. Не бойтесь. — Арман смотрел на меня с интересом исследователя.

— Мой мальчик. Я не боюсь. Я всё предусмотрела в своём завещании. Если что-то пойдёт не так. Ты знаешь, что делать. Они не должны достаться кому-либо. Помни это!

Служба в часовне.

Исповедь. Как много я говорила сегодня падре на ней.

— В чём мой грех перед ним? Святой отец? Почему мой жених мне изменяет ещё до свадьбы, ведь это так ужасно. Он предлагал мне быть уступчивой ещё до венчания! Я невинная дева, мой первый муж, он не притронулся ко мне. Я хранила себя для своего наречённого, которому была обещана своей бабушкой ещё с детства. У отца есть документ об этом. Ведь я дала им убежище. Ему и Ей. Я доверяла им. Верила. Одела и обула, дала хлеб насущный. Я знаю, он убил проповедника в столице, он убьёт меня. Скоро. Я прошу отпустить мне все грехи.

Склонённая голова, преклонённые колени. Смирение.

Я просила не хранить тайну моей исповеди, если со мной что-то случится.

— Я чувствую, что конец мой близок. И прошу похоронить меня в склепе, что воздвигнут возле этого храма моим мужем. Не позднее следующего дня после кончины. Моё невинное тело не должно быть предметом для разглядывания и обсуждений, развращённых плотскими грехами людей. Я так устала от обмана и лжи.

Монастырь, моё единственное спасение. Служение Господу нашему. Я хочу воссоединиться со своим Давидом и предстать перед Господом нашим на суд его. Да простит он все мои прегрешения. Аминь. Я жертвую на нужды храма это.

Мешочек с золотом лёг в руки падре.

— Молитесь за меня святой отец.

— Дитя. Как несправедлив мир к вам. Я отпускаю вам грехи ваши. Живите в мире с собой и Отцом нашим, создателем. Аминь.

Путь из исповедальни дался мне нелегко. Арман отслеживал всё. Осталось немного. Антонио, Анжелик, только вы в меня верили. Их взгляды. Поддержка.

— Дона Каталина, ваше решение? — ненавистный голос.

— Герцог мне так плохо. Голова просто раскалывается, будто в базарный день, — я вытираю пот голой рукой и пытаюсь вытереть её о платье.

— Где вы набрались таких слов и манер княгиня. Почему у вас нет постоянно с собой платка? Где ваша камеристка?

Как он раздражён, люди оглядываются удивлённо. И вот его платок у меня в руке. Я непонимающе смотрю ему в глаза.

— Почему вы кричите на меня? Ваша светлость.

— Вы словно ребёнок, донна Каталина. Беспомощный и очень глупый!

Как громко. Отец ошарашенно прислушивается к происходящему.

Я медленно раскусываю капсулу с ядом. Она со мной, с самого начала. Крошечную. Будто капля конька упала в гортань. Обожгла её и скользнула… во внутрь. Вытираю платком вспотевшие руки. Подношу вышитый, в наших мастерских, предмет роскоши ко рту. Раздаётся мой протяжный всхлип. И слёзы текут из глаз. Не должна невеста плакать перед свадьбой, не должна. Платочек должен удержать накатившую истерику.

Проглатываю тонкий металл серебра.

— Опять эти ваши слёзы! Опять истерика! Сколько это может продолжаться?

Прихожане в недоумении. Мои изумлённые, широко открытые глаза, ловят взгляд. Его.

Как же я его достала своим нытьём, что последние недели при мне в каждую удобную на то минуту. Но ведь это план. Всего лишь план, мой герцог.

Подкашиваются ноги. Полёт в невесомости. Всё словно замерло вокруг. Не нужно дышать, думать. Что это? Пылинки на свету. Искрятся. Мадонна смотрит с великой грустью. Я поглощаю воздух, словно всем своим телом. Как такое возможно?

В руке платок с мокрым пятном, которое становится постепенно синего цвета. Прихожане замирают. А затем, толпа отхлынула от нас. Круг. А в нём Он и поверженная княгиня у его ног. Ангел и Демон, нависший над ней. Злодеяние, страшное случилось в храме. Он убил Её.

— Он отравил её, Мадонна! Моя сестра, мой Ангел. Я видела всё! — Анжелик заходится криком и слезами.

— Посмотрите, платок! Стража! Он дал ей отравленный платок! Моя сестра — Каталина!

Гвардейцы, словно стоящие наготове, почему-то очень вовремя оказавшиеся в храме окружают герцога. Близнецы с рёвом подтверждают, что тоже всё это видели. Их истерика набирает обороты.

— Он колдун! Он заколдовал сестру, а потом убил её. В храме!

Максимилиан, держа за руку, испуганную Росану, пятится к отцу.

Падре, прикоснувшись к вене девушки, лежащей на каменном полу храма, отрицательно качает головой отцу.

— Мертва. Последняя исповедь. Я готов открыть её вам!

Его голос набирал обороты. Толпа внимала в изумлении, что говорил падре.

— Она разрешила, предчувствуя свою гибель. Невинная дева, нетронутая своим первым мужем. У которого и в помыслах не было использовать тело ребёнка в плотских удовольствиях. Наша Донна, она знала, что жених ей изменяет, она очень тяготилась тем, что мужчина и женщина, которым она открыла двери своего дома, так гнусно воспользовались её добротой. Он убийца. Этот человек невероятно испорчен и грешен. Он склонял нашу Донну к сожительству ещё до венчания. Он убил проповедника и духовника нашего короля, мессира Томаса Уилсона, а сегодня отравил этого безгрешного ребёнка. Потому что она знала про убийство всё!

Падре войдя в исступление, не осознав ещё, что виновный является герцогом, великой Испании кричал, обвиняя его во всех смертных грехах.

Из церкви выбегали люди, разнося страшную весть по княжеству. Долина ожила. Жители потянулись к храму. Католики и протестанты они были едины в своём диком гневе.

— Нашу Донну отравили. Девочку убили! Княгиня. Смерть ему!

Крики и вопли. Я не ожидала. Его раздерут. Ему не дадут выйти из храма.

Отец, Жанна, Адория. Мне жаль. Простите. Крик отца, рыдания Жанны, они раздирали мне душу.

«— Прости, простите! Анжелик, сделай же что-нибудь!»

Я всё это слышала, как во сне, но не могла двинуться. А потом стала тихо засыпать, удаляясь всё дальше и дальше. Видя всё словно издалека. И это уже не касалось меня. Словно мне было неинтересно.

Герцог, он ещё не понял, насколько всё ужасно. Оторопело оглядывался по сторонам. Не понимая, как всё это произошло. А потом его взгляд остановился на ней. Бездыханной. Лежащей на голом, холодном полу в часовне.

И он вспомнил, всё вспомнил. Её тело в своих руках. Нежное и беззащитное. Как он хотел её защитить от всего мира, от себя, от Карла. Её доверчивая улыбка. И как она его обнимала, прижимаясь к спине. Она хотела обогреть весь мир. Невинная дева, нетронутая первым, таким благородным мужем.

Что он сказал ей в ту ночь у костра? Безумец. Он потерял её навсегда! Уже тогда!

Это был приказ. Они всюду. Он не мог поступить иначе. Не уберёг, не защитил. Или мог?

— Простите, Княгиня.

— Военный корабль Шотландии уже зашёл в наш залив. За вами, мой принц. Простите и вы. Жаль, что я не увижу свои похороны. И подвенечное платье, которое так идёт мне. Жаль, что не будет свадьбы. Нашей!

Слеза скатилась из распахнутых, невинных, смотрящих, словно в никуда глаз. Просто капелька крови.

— Мадонна! Она плачет! Кровью! Её слёзы, это кровь невинного человека! — И кузнец, подхватив на руки свою Донну, вынес её из храма. Тот вой толпы, невозможно было слышать, невозможно его описать.

Крупный мужчина стоял на крыльце часовни, держа на руках девушку. Хрупкую и прекрасную, нежную как лепесток магнолии. Убитую безумным женихом. Он смотрел в синее небо и рыдал!

— Месть! Она должна быть отомщена! — Кто первый это произнёс?

Это услышали все!

— Сжечь колдуна! Чернокнижник! Убийца. Отравитель!

всё это происходило как в страшном сне.

Озверевшая толпа ворвалась в часовню, её было не остановить. Мы были не готовы к этому. Его выволокли на улицу. Мадонна!

Костёр, он долго ещё пылал в темноте. Его сложили на берегу, за крепостной стеной. Закрепили кол большими валунами. Ими никто не руководил, забрать тело осуждённого у толпы было невозможно. Её ярость была неконтролируема. Я не знаю, был ли он жив, когда пламя поглощало его.

«— … Ромка, ведь это был не ты. Правда? Всё это время, это был не ты! Скажи мне, умоляю!»

Корабль короля не успел забрать предполагаемого заключённого, но зато бывалые вояки, что находились на нём, смогли насладиться зрелищем сполна. Будет что рассказать своему королю. Про сожжённого истинными верующими реформаторами, испанского католика — убийцу невинных дев и проповедников.

И про отпевание прекрасной Донны. Когда в храм набилось уйма людей, а кто не вместился, стояли на улице в оглушительной тишине. И вся долина была в цветах. Так любимых ею. Как рыдали простые люди, когда деву в подвенечном платье несли в склеп. И как верный слуга, кузнец, заваривал вход в святилище, делая его неприкосновенным. Стекольных дел мастера залили всё расплавленным стеклом.

К саркофагу отныне приходят женщины с молитвой.

А у огромной статуи Мадонны, которая установлена у бывшего когда-то входа в склеп, поговаривают, текут слёзы, когда солнце встаёт над бухтой. Она скорбит по невинной деве Каталине, как и все на острове.

Сломлен горем её отец, вся семья не выходит из замка и не допускает туда чужих людей. Объявлен Великий пост и траур, он лёг на княжество чёрным покрывалом на целый год. Поговаривают, что через год семья уедет в другое имение, а в замке будет учреждён женский монастырь пресвятой Девы Марии.

Глава 17

'— Княгиня, вы не против, если завтра объявят о нашей помолвке?

— Дитя. Как несправедлив мир к вам. Я отпускаю вам грехи ваши.

— Дона Каталина, ваше решение?

— Вы словно ребёнок. Беспомощный и глупый!

— Он отравил её, Мадонна! Моя сестра, мой Ангел…'.

— Каталина, проснись, посмотри на меня, умоляю! Мы не можем её оставить в склепе, мессир Вейлр, забирайте её.

— Княжна, вы уверены, что она жива, а не упокоилась с миром?

— Арман сказал, если она не проснётся, значит, нужно нести её на руках в прежние покои. Только как мы её спустим в подземелье?

Кузнец в полном изумлении, которое, как показалось ему, граничило с умопомешательством, смотрел, как юная княжна д' Фуркево, подойдя к открытому мраморному гробу, взяв за руку усопшую, наклонившись над ней, стала звать её.

— Каталина, проснись, дорогая. Арман сказал, что уже пора. Каталина!

Тяжкая тишина и темнота склепа словно окутала находящихся в нём людей чем-то неестественно тягучим и непонятным. Одинокая свеча, поставленная на пол, давала огромные тени на стены.

— Нужно подождать. Она обязательно должна проснуться. Арман всё правильно должен был рассчитать. Она не должна была умереть!

Слёзы текли по красивому личику девочки.

А затем она положила голову на мои сложенные руки, что так удобно упокоились на теле.

Как жаль её. Я сопереживала. Наверное. Её слёзы я ощущала их и всхлипывания. И всю эту слякоть. Где её платок?

Платок. Он дал мне платок.

«— Где вы набрались таких слов и манер княгиня. Почему у вас нет постоянно с собой платка?»

В памяти стали всплывать картинки. Ералаш набирал скорость, выстраиваясь в целые сюжеты.

— Анжелик, где твой платок?

Тишина. Мне показалось, что в комнате кто-то был. Почему так тихо? Нужно открыть глаза. Темно. Всё расплывалось. Что-то нужно сделать очень важное. Мне не комфортно. Я, верно, забыла, как… Дышать. Вздох. А затем… Из лёгких вышел воздух.

Люди, склонившиеся надо мной. Они помогают мне сесть. Они знакомы. До боли. Картинки воспоминаний. Мужчина. Его взгляд. Сколько любви в нём и отцовской нежности.

— Я обязательно вас вспомню. Я знаю это важно. Помогите мне снять платье. Оно давит. Сильно затянули корсет. Я не ношу это, мне неприятно. В следующий раз не делайте так.

Мужчина, расширив взор, отвернулся, а девочка, развязала шнуровку корсета. Далее мне помогли вылезти из…

Я что в гробу? Мадонна!

Избавилась от тяжёлого наряда.

В нижней сорочке, в несуразной обуви, хорошо хоть чулки не забыли одеть, стояла и осматривала всё вокруг. Они не догадались…

Что-то взять с собой, и мужчина снял с себя верхнюю одежду. Я, закутавшись в мужской жакет, смотрела, как эти двое укладывают дорогое платье обратно в гроб, а затем задвигают обратно тяжёлую, практически из цельного куска мрамора крышку надгробия. В основном это делал мужчина. Девочка же смотрела, чтобы был наведён должный порядок. Пришло понимание, что сама я это не открыла бы никогда. Но мне и не нужно. Зачем? Или нужно? Неважно… Или?

— Давайте оставим это место, мне холодно.

Смотрела в глаза мужчине. Он отвёл взгляд.

— Что не так?

— Не знаю, Донна. Вы другая.

Приложила ледяные пальчики к виску.

— Другая? Я не помню что-то вероятно, я боюсь это вспомнить. Вы мне поможете месье… Вейлр?

Он топтался смущённо на месте.

— Куда мне идти?

Отверстие в полу. Хорошо.

Присела. Рассматривая люк.

— Анжелик, прошу, лезь первая. Мне страшно, там темно.

То, как эти двое обменялись взглядами, я не видела, но почувствовала заминку в их поведении.

— Давайте доберёмся до моих комнат, я хочу спать.

Эта фраза испугала их обоих; и несомненно подстегнула к действиям. Началась суета.

— Ты проспала двое суток, сестра. Может быть, не нужно больше спать?

— Хорошо, — я задумчиво смотрела, как девочка пропала в люке в полу, тоннель, она облазила его весь, знала все потаённые места, нашла выход в склеп. Ещё тогда, до того, как…

Как что? Этот вопрос повис, словно в воздухе. Он висел, ощутимо давил, не давая покоя.

Пробирались тоннелем. Вначале очень узким. Шли бесконечно долго. Повороты и лестницы. Площадки, на которых я отдыхала. Кто воздвиг это сооружение? Как всё предусмотрено для всех случаев жизни.

Рычаг. Я помню его.

— Я сама.

Отжала его, и сдвинулся камень.

'Сейчас выпрыгнут близнецы:

— Вы окружены! Сдавайтесь!'

Прижалась к стене, сдавив ладонями виски. Воспоминания, они хлынули лавиной. Они ломились внутрь, сметая всё на своём ходу. Я была не готова. Взвыла, уткнувшись лицом в грудь к мужчине.

— Помоги мне, пожалуйста, Анжелик. Вейлр я не вынесу этого!

— В гардеробную её быстро. Там ничего не слышно.

Мужчина подхватил моё тельце и куда-то понёс. Обняв его за шею, рыдала что есть сил. Что мы натворили! Костёр, я помню костёр. Габриэль!

Помню его крик:

— Каталина, прости! Моя Донна!

Казалось, я схожу с ума.

Платья, платья, наряды. Меня усадили на большой кожаный гардеробный саквояж, укутали в одеяло. Анжелик дала в руки подушку.

— Зачем?

— Кричи в неё. Как ты уже догадалась, все думают, что ты мертва. Будет странно, если они услышат твой плач.

— Говорите со мной, иначе я сойду с ума. Говорите! Хоть что-нибудь.

И они говорили. Часы, дни и ночи. Я потеряла им счёт, проживая заново всё, что со мной произошло после того, как я покинула двадцать первый век.

Все, кто был посвящён в мою тайну, они старались, как могли. Я находилась в своих покоях. Преимущественно в гардеробной. Спала в тёмной спальне, вспоминая и смотря в темноту. И вот наступил момент, когда в голове вроде всё встало на свои места. Просто в один прекрасный момент я поняла это. Я прежняя. Не совсем. Но всё же.

Понимала весь трагизм нашего положения. Мы как-то не думали в прошлом. Не задавали себе главного вопроса.

А что мне делать потом? После моей мнимой смерти?

В организме происходили изменения. Необратимые. Волосы. Я теряла их. Они оставались у меня в руках, каждый раз, как я к ним прикасалась. Также я теряла вес. Сильно.

Слабость была моим постоянным спутником. Из зеркала на меня смотрел подросток, а не девушка двадцати четырёх лет. С момента своего воскрешения я не употребляла больше своё «лекарство». Воды, надо больше пить воды. Надо вывести яд из организма. Он странно действует на меня. Внешне я становилась младше. Это пугало.

Когда не пришли мои лунные дни, я поняла, что без взрослых мы не справимся.

— Анжелик, приведи отца.

Она испуганно замотала головой, закрывая руками рот. Её глаза стали двумя блюдцами на худеньком личике. От волнений и бессонных ночей она стала просто тенью прежнего подростка.

— Нет, он не выходит из кабинета после того, как тебя похоронили. Он убьёт нас. Всех. Или умрёт сам, если увидит тебя живой. Его сердце, оно разорвётся. Он разнесёт всё в замке.

— Позови. Иначе мы не справимся сами. А когда выпадут все волосы, он не узнает меня. И не поверит, что я, это я.

— Антонио, что делается в замке?

Брат хмуро смотрел на меня.

— Всё плохо, ваша светлость. Они все винят себя. Они не живут, просто существуют. Княгиня Жанна не встаёт с постели. Она была в положении, когда всё случилось. Ребёнок, его не стало. Надо что-то делать. Донна Федерико, она повесилась сегодня утром.

— Мадонна!

— Князь не хочет её хоронить. Она так и лежит у себя в спальне. Росана, она постоянно спрашивает про мать. Макс сказал ей, что сеньора уехала.

— Не топите камины в её комнатах. Её не надо хоронить. Она ляжет вместо меня в склеп, вы должны понимать, что они придут сюда, чтобы убедиться, что я мертва и будут искать перстень и грамоту. Зовите отца. Где тело герцога?

На меня смотрели испуганные детские глаза.

— Отец сказал собрать всё, что осталось от костра, сложить вместе с камнями в мешок и вывезти в открытый залив и там утопить. А место костра всё вычистить, чтобы и следов от него ни было.

— Герцог единственный мужчина в своём роде. Был. Его будут искать. Может пострадать всё поселение.

— Зовите отца.

Мужчина, что сидел неподвижно в кресле, казалось, он умер. Он хотел бы умереть. Но Господь не призывал его.

Он не жил более. Не хотел жить. Дочери нет. Они все убивали её. Медленно. Убивали. День за днём. Изощрённо выматывая её и себя. Не слыша её жалоб. Не отвечая на её взгляды, полные мольбы. Понимая, что творят, но не в силах, что- либо, изменить. Поверив чужаку, разрешив ему вмешиваться в их жизнь, они своими руками убили Душу, что жила для них и ради них. Душу, которая ставила интересы семьи в основу всего.

Жена лежит на кровати, смотря в потолок бессмысленным взором, уже которую неделю.

Надо было убить его сразу, как он только посмел про его дочь сказать, то, что князь услышал далее.

«— Ваша дочь — убийца, князь, но я на вашей стороне, и мы это скроем…»

С такими людьми нельзя идти на сговор. Они увязли во лжи и шантаже.

— Отец, пойдём со мной! Отец, мне нужна твоя помощь. Слышишь!

— Анжелик, выйди из комнаты.

— Нет!

Её портрет в руках. Девочка моя, Каталина. Я убил тебя своими руками.

Вторая дочь подошла очень близко. Взяла руками его за небритое лицо. И смотря прямо ему в глаза, произнесла слова. Страшные. Чужим голосом.

— Она сейчас действительно умирает, ей нужна твоя помощь. Опять будешь делать вид, что ничего не происходит? Если так, то я убью себя сейчас, на твоих глазах. И тогда будешь молча сидеть, и наблюдать? Ты не отец тогда!

В голове, что-то дёрнулась. Как помехи, как удар. Резь прошла по глазам. Как будто включилось что-то другое. Будто ушло чужое влияние, приказы и внушения.

— На, пей. Адория вчера принесла. Сказала, надо. Травы. Встань. А теперь пошли. Просто пошли. Ничего не спрашивая.

Он удивлённо смотрел на свою спальню. Он обычно ночевал у жены. Оказывается, за пологом его большой кровати, был вход в лабиринт. В простенке, скрытый от чужого взора красивым гобеленом.

— Пошли! Собирайся.

— Повтори.

— Нам. Нужна. Твоя помощь.

Он шёл за несносной девчонкой, в который раз ловя себя на мысли, что надо было всё же наказать её в детстве пару раз. Но Каталина всегда была против рукоприкладства. Говоря, что это не педагогично. Его доченька. Что они натворили. Тихий вой раздался и прокатился эхом по лабиринту. Что они натворили! Пальцы, сбитые в кровь, карябали камень. Анжелик терпеливо ждала, нахмурив брови. И снова лестницы и площадки.

— Пришли. Тихо. Успокойся, возьми себя в руки. Ты разволнуешь её. Это отнимет слишком много сил у сестры.

Покои Каталины. Спальня. Задёрнутый полог. Старшие дети. Все стоят и молча смотрят. Их огромные глаза. Такие взрослые на детских, похудевших и уставших лицах. Арман, Антонио, Анжелик. Тишина. Стук сердца в висках, пот по спине холодной струйкой.

— Присядьте, отец.

Кресло, тяжёлое. Его заранее подтянули ближе к кровати.

— Антонио, открой полог.

Не мигая, смотрит на сдвигаемую ткань.

— Мадонна!

Его девочка, словно Ангел с небес. Тоненькая, сделанная из воздуха. Это невозможно.

Глухие рыдания сотрясали тело закалённого в боях мужчины. Невозможно было закрыть лицо руками, боясь потерять её из вида. Страшно было взять на руки, ведь она могла растаять, такой невесомой казалась ему. Вой нечеловеческий и страшный раздался в комнате:

— Моя девочка.

Её глаза, полные слёз, смотрели не отрываясь.

— Отец, прости нас. Прости.

Она протянула худенькую ручку и дотронулась до его лица.

— Ты любишь меня? Всё также?

Он целовал эти пальчики, холодные и тоненькие, словно маленькие льдинки. Стараясь согреть их своим дыханием.

— Мы стараемся уже две недели, но ей всё хуже. Мы не можем понять почему. Отец, помоги нам.

Анжелика горько заплакала.

— Надо вывести яд из организма. Нужен хамам. Много питья и хорошее питание, свежие сырые яйца — Арман говорил и говорил.

— Отец, послушай. Они придут. Убедится, что я мертва. В склепе должно быть тело. Сегодня туда нужно отнести донну Федерико и одеть в моё платье. Её нужно остричь полностью и положить вместе с ней мои волосы. Я тоже подстригу их. Простите, что я это говорю вам. Простите. Я просто не знаю, кому ещё могу довериться.

Он не знал, что сказать. Только смотрел. Разглядывая и не веря. Прикасаясь к моему лицу руками как безумец. Осторожно, боясь навредить; шептал молитвы.

— Вейлр, Ивонн и Луи, они знали всё с самого начала, обратись к ним за помощью. Я могу, ещё могу тихонечко ходить. Нужна ваша помощь. Я поправлюсь. Только нужно начать, что-то делать именно сейчас. Мне нужно то, что остаётся от древесины, когда её сожгут полностью в печи. Чёрные угольки. Отец. Поверьте, мне вновь.

Я сидела одиноко на кровати, облокотившись на гору подушек, обняв руками саму себя, поджав ноги, и грустно смотрела на мужчину, что сидел напротив. Понимая, что ему нужно время. Он должен собраться. Усталость и слабость накатила внезапно.

— Анжелик, я устала, укрой меня.

Этот разговор отнял все силы. Согревшись, я засыпала. Анжелик всегда ложилась рядом, обнимая, пела мне, как я ей когда-то в детстве. Убаюкивая меня, делясь своим жизненным теплом.

Я не слышала, как вышел отец.

Открыв глаза, увидела донну Адорию. Как она постарела, будто годы пролетели. Мы смотрели друг на друга. Молчали.

— Как дела донна Адория? Всё хорошо?

— Конечно, моя девочка, сейчас уже всё хорошо. Нам нужны твои волосы милая.

Перебравшись на тахту, я стала снимать волосы. Они выходили сами. Их не нужно было стричь.

— Не плачь, пожалуйста, Адория. Они вырастут. Хуже было, если бы посыпались зубы. Где у нас топили камин дровами! Принеси мне уголь. Удалите всех слуг из замка. Мне нужны свежие яйца и рыба. Мясной бульон. Снимите пост с замка. У меня в мастерской, где хранятся травы, есть ящичек, на нём ничего не написано. Он такой один, он тоже мне нужен.

Они менялись. Я понимаю. Им трудно было смотреть мне в глаза. Смотреть вообще на меня. Трудно было поверить, что я жива.

Жанна и Адория, донна Пломмия. Скользили словно тени по моей спальне. И приходили в ужас, когда я набрасывалась на маленькие чёрные угольки и сырую, только что размороженную и разделанную сельдь. Съедая всё, что мне принесут.

Отводили глаза в сторону. Что происходило у них в сознании? Насколько в нём ещё был Он? Освободились ли они от влияния герцога?

— Жанна, посмотри на меня.

— Не могу.

Она залилась слезами.

— Прости нас, пожалуйста, Каталина. Прости. Он нас так запугал. Мы просто не знали, что делать.

Она упала на колени и молила меня как мадонну в храме.

— Уже простила, простила сразу, как только увидела окровавленные кинжалы у отца в сейфе. Они пропали у меня во время путешествия, когда мы ехали обратно из столицы. Словно я сознание потеряла, надолго, а когда пришла в себя, кинжалов нет. Нужно было догонять отряд, я и подумала, что они в сумке. А сейчас понимаю, не обморок-то был. Будто усыпили меня. А может, отравить хотели. Но сработало то, что я принимала тот «мёд» постепенно увеличивая дозы. Их яд, он не подействовал. Кто-то был в посольстве, кроме герцога, очень опасный и страшный человек. Он и отдал приказ моему «жениху» заняться нами вплотную. Донна Федерико, сейчас я понимаю, она любила его. Пусть их души упокоятся с миром.

Раздумывая, сидела. Подруга, она стала совсем другой. Эта история, она изменила нас, насовсем.

— И ты прости меня, Жанна. Твоё дитя, что ты потеряла. Прости.

Нам нужны были эти признания. Эти слёзы, что лились потоками, объятия. Нужно было очистить души, снять недосказанность.

Спустя какое-то время я просила снова древесный уголь, как можно больше. Топили камин в спальне, дабы сжечь как можно больше дров. Бесконечная череда бульонов. Хамам, в котором было много пара, и деревянная бочка, полная отвара из трав. Нужных трав, что давала мне травница из дальней деревни. Отец относил меня туда ночами, закутав в простыни и пледы. Помогал купаться. Я не стеснялась его. Совершенно без волос, в рубашке, была ли я для него девушкой? Не думаю. Я была просто ребёнок, который после долгой, болезни нуждался в хорошем уходе.

Они скрывали, всё скрывали от всех жителей замка и долины. Крыло, в котором мы жили с испанской сеньорой, было закрыто. Высокие распашные двери забили толстой доской. Мы всегда перемещались по лабиринту.

Потихоньку, совершенно по капельке мне становилось лучше.

— Отец, послушайте. Объявите на год траур. Закройте всё, что можно закрыть. Решётки, двери, ворота, все портьеры на окнах, ставни на первых этажах. Чтобы ни одна чужая муха не влетала в княжество. Объясните жителям долины и поселений, насколько сейчас опасны чужаки. Княжество закрыто для посещений. Только падре по воскресеньям может попасть в храм и только под присмотром наших гвардейцев. С чужаками не нужно разговаривать, их нужно устранять, сразу. Донна Федерико, как так случилось, что она такое сделала с собой?

— Она как с ума сошла, когда толпа герцога растерзала. Как не в себе была. Дочерью не занималась вовсе. Блуждала по замку. А затем решила уехать. Я не считал нужным её слушать. Ну, кто бы её повёз в порт? Жанна, она была на волосок от смерти, еле выходили её. Невозможно было слушать истерики сеньоры. Наверное, любила герцога сильно. А потом вот. Нашли. Не вышла на завтрак. Донн Пломмия и обнаружил.

— Отец, думать надо. Думать. Ведь я должна исчезнуть для всего мира. Нет больше княгини д' Арагонна, донны Каталины. Мне нужно новое имя и титул. У нас много работы на этот год. Кстати, у герцога перстень был. Где он?

— В сейфе лежит. Нашёл у моря, в песке. Хорошо прилива не было. А падре, он перестал приезжать, исчез. Служба не ведётся в храме. Католики поговаривают, что их семьи хотят покинуть княжество.

— Вот оно что. Натворили дел и в кусты. Понимают, что в княжестве оставаться опасно. Ну что же, это их право, не невольте их, пусть съезжают. Как сойдёт лёд в бухте. Пусть капитан Луи отвезёт их вместе с охраной на земли соседнего баронства. Не далее. И сразу обратно. Решётка в канале должна быть всегда закрыта. Пушки в полной боевой готовности. Я не думаю, что служители ордена полезут вот так на рожон. Но их стоит ждать в княжестве.

— С капитаном военного судна я отослал послание, королю Шотландии, объявив траур на год. У нас есть год, всего год. Успеешь ли ты стать прежней? — отец встревоженно разглядывал меня.

— Я никогда не стану прежней, вы все должны понять это. Запомни, первый чужой человек, который здесь появится по любой причине. И второй, и третий. Будут служителями ордена. Им нельзя верить. Даже если это будет мать родная. Они будут искать перстень и грамоту. И, ещё. Мне легче, намного. Я уеду. Скоро. Мне нельзя оставаться в замке. Не перечь, научитесь жить без Каталины. Иначе мы выдадим себя.

Обнимала его целуя. Дорогой мой человек. Моя опора в этом мире.

— Послушай, но ведь я недалеко. Убери слёзы. Верь мне. Я обязательно вернусь, — шептала, вдыхая аромат его кожи.

— Озеро в горах, где мы сделали обвал, чтобы чужие не проникли на наши земли. Там на склоне в лесу была хижина травницы. Мы с Арманом уедем туда. Вейлр отвезёт нас, как станет немного теплее. Мне нужно солнце, и чистый горный воздух. В замке я зачахну. Пусть мой новый облик «нарисует» природа этого края. Посмотри, у меня даже ресниц нет. В замке я стану бледным и несчастным сморчком. К концу осени я вернусь. Продержитесь без меня, пройдёт ровно год с моей смерти. А вот дальше, дальше мы будем думать, как жить.

Всё будет совсем по-другому. Ты главное в те места никого не пускай. Хорошо?

Замок, он стал склепом. Иногда появится фигура в чёрных одеждах на крепостной стене и исчезнет. Безликая и без полая, фигура человека, скользящая на фоне синего неба, просто призрак. Прошлого. Будто и нет там живых людей. Нет детей, смех которых был слышен по всей округе. Словно всё живое замерло в долине. Замерло производство и хозяйство. Запасов было много, мы словно предчувствовали, что настанет время. Скорби. Протестанты были искренни в своём горе. Молельный дом был всегда полон. Не было громких показных проповедей. Люди тихо оплакивали прошлое, чистое и радостное, что унесла с собой их погибшая хозяйка.

Мадонна, установленная возле склепа, в котором покоилась с миром княгиня Каталина, смотрела грустно на море. И каждое утро по её лицу текли слёзы. Или это туман, что тихо приходил с океана, оставлял свою грусть на святом лике. Кто знает? Жители несли туда цветы, свои мысли, чаяния и надежды. Все верили, что Донна, она, безвинно пострадавшая, обязательно поможет. Нужно только довериться ей. Как странно устроен человек. Ему нужна вера и надежда. Они помогают ему выжить в трудные времена.

Отец поддерживал эти людские чаяния. И сам часто приходил постоять возле склепа и почтить память усопшей дочери. Его сопровождала жена и дети. Склеп всегда был под присмотром. К нему нельзя было подпускать чужих людей. Пока. Он запаян, но тем не менее. Я знала, они появятся. Они будут искать.

Католики таки съехали, кто, куда. Разбегаясь по горам, ища приюта. Не знаю, кто из них первый воззвал к толпе и понёс окровавленное тело ещё живого герцога на костёр. Но думаю, что гнало их с этих земель чувство сильной вины и страха, что придёт возмездие за содеянное.

А ведь можно было всё решить законным путём. Король прислал корабль и готов был судить виновного и вынести приговор по законам Шотландского королевства. Но, что уж говорить. Прошлое, его не вернуть.

Мы не гнали протестантов со своих земель. По сути, это были их земли. Мы собирались уехать сами. Через год, может, чуть больше.

А я собиралась отбыть в горы. Напоминая отцу, что первый кто изъявит желание попасть в замок, будет служитель ордена.

По легенде донна Федерико дель Рамирез бросилась со скалы в море, желая воссоединиться со своим возлюбленным оставив посмертное письмо. Я несколько дней копировала её почерк с испанско-шотландского разговорника, который она собственноручно составляла.

В письме она оставляла дочь Росану Исабель Долорес де ла Рамирез на попечение и пожизненное воспитание семье князя Раймона де Фуркево. Мы нашли все правоустанавливающие документы маленькой баронессы. Сказав ей, что мамочка ушла на небеса, помогать донне Каталине с вышивкой и наблюдает за своей доченькой и очень, очень её любит.

Анжелик нашла в замке покои, в которые невозможно было пробраться из лабиринта. Две комнаты. Всего. В глубинах верхних этажей. В них не было окон, одна только узенькая входная дверь. Я перенесла туда всё самое ценное, аккуратно разложив на полках. Вейлр сделал там металлическую дверь. Ключ я забрала с собой.

Тихой ночью, лабиринтом, попрощавшись со всеми, мы выбирались из замка. Этот узкий лаз тоже нашла Анжелик, поняв принцип открывания и закрывания скрытых от глаз обывателя помещений. Она находила все новые и новые ответвления лабиринта. Одно из них, узкое и еле проходимое вело как бы вбок, огибая долину. Мы выбрались из него возле самых дальних строений и потихоньку стали удаляться в сторону гор и первого ущелья, отделявшего долину от горных районов княжества. Где ещё с вечера нас ожидал мессир Вейлр.

Эта ночь, она совершенно такая же, как и та. Тот же холод звёзд, безмолвных свидетелей земных страстей. Лёгкий ветерок коснулся подбородка, будто его пальцы скользнули, даря ласку. Желая коснуться губ.

«— Ромка, ты не подумай, я любила. Я это точно знаю. Я любила тебя, любого… всегда».

«— Ты жива, моя Донна! А я искал тебя. Прости…… если сможешь».

«— Уже давно это сделала, донн Габриэль, покойся с миром».

«— Прощайте, моя Донна!»

Слеза, непрошенная, скатилась по щеке.

Это всё ветер. Да и не привычная я к улице стала. Закутанная в тёплые одежды, и изрядно уже уставшая тащилась за Арманом, еле переводя дух.

Глава 18

Долгожданный первый летний месяц, кажется, с него началось моё возрождение. А до этого, в горах, омываемых туманами и дождями словно и не жила вовсе. Унылое бесцельное существование наполняло весь разум чувством вины. Приход лета; всё менялось. С каждым новым днём я ощущала, как утекает вместе с ручьём, что обосновался недалеко от дома, чувство невосполнимой потери. Оно, впитываясь в почву, уходило вглубь и стремилось к озеру; огромная чаша которого хранила многие тайны. Умершая в душе надежда, возрождалась молодыми побегами. Природа же всеми оттенками розового и вишнёвого цвета на лугах и нагорьях стала заполнять яркую зелень; вереск был повсюду. Солнце я ловила его, в тёплые дни, вначале просто подстелив на землю уютный плед.

Горы. Чистая вода из ручья. Одиночество. Мы мало общались с Арманом. Совершенно не хотела смотреть на себя в зеркало, что лежало завёрнутым в одной из сумок. Потому что знала, что я примерно увижу. Вернее, кого.

Бледную немочь. Словно отвергнутую частичку этого мира. Душу, выброшенную за борт, за ненадобностью. Не хотела. Ждала. Чего? Не знаю. Ну, уж точно не чуда. Поняла, что чудес на свете не бывает. За всё в этой жизни приходится платить.

Мы нашли небольшой водоём в предгорьях, исходящий паром. Словно кадка с водой, обложенная по краю удивительной красоты камешками, в которую я могла встать и слегка присев, окунуться полностью. Старалась не трогать голову руками. Что-то внутри обрывалось от тоски, когда я вновь и вновь вспоминала свою теперешнюю внешность.

Корни травы, которые мне дала как-то травница, её ягодки и листочки, высушенные и лежащие отдельно, каждая в своей ячейке в небольшой коробочке, они были уникальны. Я искала это растение повсюду, надеясь узнать его по форме листа. Так, похоже, оно было на женьшень, который видела в своё время в Китае на фермах по выращиванию этого уникального растения. Хотелось пополнить запасы. Но тщетно; в связи со слабостью я не могла уходить на дальние расстояния, а в округе…его точно не было.

Использовала то, что есть. В очень малых дозах. По возрастающей шкале. Вовнутрь настойку из корневища. Арман контролировал этот процесс.

А ещё, бросая несколько листиков в свой личный водоём, исходящий паром, я ждала. Появлялся специфический запах, плюс ещё травы дикоросов и нежные летние первоцветы, что Арман собирал для меня в дополнение; я проводила в своей природной ванне очень много времени. Не было желания разбрасываться силами, думать о прошедшем, не хотелось вспоминать тех, кто желал обойтись со мной столь беспощадно. Я снова стояла перед белым листом своей судьбы, вопросительным взглядом пытаясь всмотреться в будущее. Расслабляясь в мечтах; закидывала голову назад обмакивая её в воду и бесконечно долго разглядывала небесную синь. Никто из людей, не видел моих слёз. Только небо Шотландии было безмолвным свидетелем опустошения моей души. Я не хотела возвращаться в замок в таком виде, не хотела быть вечным напоминанием своим близким об их ошибке, которая кому-то стоила жизни. А кому-то надолго, а может, и навсегда испорченной мечты. Я не хотела возвращаться вовсе в замок. И ничего не могла с этим поделать. Блуждающий взор и разум всё чаще напоминали об отшельничестве.

Арман, его суета и научные изыскания не оставляли меня равнодушной; он старался. Нашёл мёд диких пчёл, что жили в дупле вековой ели, которую окружили молодые еловые заросли, и рекомендовал втирать его в кожу, смешивая с репейным маслом. Оставляя это надолго на себе. Всё выполняла, всё делала. Втирала и смывала. Если бы не он, погрязла бы в пучине горьких дум и безмолвия.

Долгие пешие прогулки; старалась убежать от мыслей, работа над собой.

Раз в неделю нам оставляли пропитание в леднике в брошенном поселении. Договорились, что письмо мне отец передаст с кузнецом только в очень, очень экстренном случае. Я не хотела вникать в их трудности. Они должны были научиться жить без меня.

Время лечит, это точно. Набираясь сил, я как когда-то в монастыре всё же стала проводить руками по голове. Нащупала нежную поросль.

Мадонна, спасибо!

Продолжала лечение, всё больше внимания уделяя правильному питанию, режиму и сну. А ещё положительным эмоциям.

Как сегодня было туманно утром. Могут зарядить дожди, но они не были помехой для моих водных процедур. Заряжая воздух чем-то новым и чистым, как будто напитывали мир так необходимой ему для развития влагой, дожди сменялись тёплой погодой.

Хижина была выложена из горного камня и разделана стеной на две половины. Печь, что была посередине, отапливала обе комнаты и давала достаточно много тепла. Её топил всегда Арман. Два входа, прочные двери, которые можно было запереть изнутри. Хижина сливалась с общим антуражем лесистой горной местности. Не зная о её существовании и не найдёшь никогда.

И точно, дождик. Зашумел по серой черепичной крыше, по нежной молодой листве дубов.

Весьма скромная обстановка в доме. Ну а что? Мы и сами были так себе. Два юнца, что решили попробовать самостоятельной жизни. Арман для меня лечащий врач, я его первый пациент. Он старался.

Оставив юбки на самом дне сумки, решила сделать основной своей одеждой штаны и длинную, практически до колен тунику. Всё позаимствовала у Антонио, ещё в замке.

Думаю, дождик зарядил до утра. Завернувшись в тёплый плед, прижалась боком к тёплой печурке. Оставлю проблемы на потом. Дневной сон, это тоже лекарство. И ещё какое. Поняла, что скучаю о семье, сильно, впервые за несколько месяцев; столько лет мы были вместе. Справлялась, пыталась жить другими интересами.

Стала уходить в горы на медитацию. Вначале практически ползком подальше, стараясь не смотреть во всё понимающие глаза Армана, воевать с самой собой. Каждый раз всё выше и выше дыша полной грудью.

Были моменты, я их стыдилась.

Синь небесная, прости меня! Я рыдала и выла, вспоминая ошибки. Их было много. Я подставляла, себя и своих родных. Порой неоправданно рискуя. Гордыня. Чувство безнаказанности и неприкосновенности. Нужно было становиться другой. Нужно было учиться у врагов скрытности и умению влиять. На разум, других. Мысли, как их много в голове. Упорядочивала, отгоняя отчаяние.

Я слушала окружающие звуки, приходя в гармонию с собой. И уже не ощущала одиночества. Вспоминая, анализировала поведение герцога. Каждый его шаг. Каждый жест. Мимику, слова.

Он не играл, а проживал эту ситуацию.

Не врал, а воздействовал и внушал.

Как это было гениально. Вспоминала его ключевые фразы, интонацию, как он смотрел при этом и двигался. Мысленно повторяя за ним.

Он верил в то, что делал. В какой-то момент он и сам поддался этому внушению, влечению, думая, что влюблён в меня, его голос и поведение излучали эту энергию.

Очень опасную, разрушающую сознание. Моё и моих близких.

Он смог им внушить, что я убийца, которому доставляет удовольствие убивать. Значит, и сам в это верил.

Любя вроде, и веря в это своё чувство, он готов был, однако жертвовать мной.

Добившись цели, получив перстень с грамотой, он однозначно бы списал меня в утиль.

Во имя чего? Что проповедует этот Орден? Почему они такие?

Месье Жак. Такой же горький опыт. Он готов был подставиться ради меня во время сражения. Под шпаги и пули. Убедив себя, что я лучшее, что было в его жизни. Его уникальная ученица. И в то же время уверенно отвёз бы меня в монастырь на вечное покаяние.

Что у них в голове? Кто так прокачал им мозги?

Приходило понимание, что я в какое-то определённое время перешла дорогу Ордену, наверное, его основателям. Началась охота за мной, за перстнем, за грамотой. За золотом.

Почему тогда в подземелье в пригороде Парижа я нашла такой же атрибут власти, которым меня наделил муж? Я убрала его тогда обратно в ларец, не ведая, что это, боясь взять в руки. Его оставила там такая же, как и я, заблудшая Душа. Устав нести его по жизни, устав дарить этому миру всего себя.

— Синь небесная, ты услышь меня. Я устала!

Все эти размышления и думы. Оставили только одно в голове. Вывод он был странный.

Возможно.

Но мне надо было уцепиться за что-то. Ведь времени оставалось очень мало. А цепляться было не за что.

Сила мысли, сила внушения она велика. Ведь это энергия в чистом виде. Понимание этого вдруг пришло из ниоткуда, будто нашептал кто-то. Я должна вылепить себя заново.

Какой я хочу быть?

Я вновь делаю ошибку, пуская всё на самотёк.

Важно всё. Внешний вид. Характер. Предпочтения, манеры. Умение сидеть верхом, разговаривать и держаться в обществе. Всё должно быть иным.

Никакого больше фехтования и мальчишечьих замашек. О моих знаниях и умениях не должен кто-то знать. Я одарила этот мир сполна. Сейчас главное выжить самой и сберечь семью или всё же стать отшельником.

Думайте, думайте донна…. Нет больше Каталины. Нет Кати. А кто есть? Кем вы будете странница Душа?

Арман, он поник, читая меня.

— Не оставляйте нас, вы лучшее, что было в жизни слишком многих в нашей семье. Мы сможем сберечь вас, донна. Моё дыхание было не подвластно мне, когда я слышала этот шёпот.

Итак, список всех дальних и близких родственников, умерших в младенчестве отца, мадам Жаны, донны Адории и Рикардо. В который раз. Поиски. Всё не то.

Моя внешность. Мысленно я стала представлять себе тот женский образ, который был мне близок всегда, я стала вести себя так, будто видела себя именно такой каждое утро в зеркале. Это был мозговой штурм. Я рисовала его ежедневно, прорисовывая мельчайшие нюансы. Я была ею, я не мыслила себя иначе.

Имя. Я искала его в списках. Не находила и вновь искала. Девочка примерно моего возраста должна была вдруг оказаться выжившей, и семья князя возьмёт её на воспитание.

Имя оно должно быть «моим». Я должна поверить, что оно моё. Вся семья должна спокойно принять его.

Йога и азы восточной гимнастики даосской культуры. Выуживала воспоминания прошлой жизни. Ведь где мы с мужем только не путешествовали, чем только не пытались заниматься с инструкторами в тех же даосских монастырях в двадцать первом веке.

Тело становилось послушным и гибким. Растяжка и шпагат, балетные па, правильные и неправильные позиции, работа с руками, с осанкой. Я одна на своей половине. Арман полностью погружён в науку. День становился расписан по часам и минутам.

Я могла удаляться всё дальше и дальше от хижины, выискивая места «большой силы», я словно ощущала их; потоки звучали гармонией в сознании. И вновь медитации. Свой облик я видела его всё чётче. Глаза, губы, волосы. Я хотела быть такой. Я помнила себя перед уходом из замка. Безликое, болезненное нечто. Скелет и кожа. Всё было убито ядом.

На базе этого лепила себя заново, готовя, к выходу в мир. Время, оно неуловимо бежало, приближая тот день, когда я должна появиться в замке в другом обличии.

Опять списки.

Нет, не то. Мысль, она не давала покоя ускользая. Я не могла её поймать.

Источник, я привыкла к этому блаженству. Откинув голову, смотрела в облака, лепестки того самого ядовитого растения они плавали в тёплой воде, давая умопомрачительный запах. Арман составлял формулы и рецепты, пробуя на мне, говоря, что дело, наконец, то сдвинулось с мёртвой точки.

Необычайные словно из небесной ваты, облака, подсвеченные лазурными бликами света. Возможно, завтра они будут плыть над Францией или Московией. А после, над огромной сушей, что в будущем станет Россией. Мысли также уплывали вдаль, спеша воссоединиться с миром.

И вдруг я поняла. Что все эти списки с именами, они не подходят. Это совершенно не то направление. Практически всё это шито белыми нитями.

Это можно проверить. Девочки, умершие в детстве или отправившиеся по тем или иным причинам в монастыри. Всё можно отследить, если сильно захотеть. На то он и Орден. Его основа — католицизм, Ватикан, папа, король Испании. Его составляющие, они повсюду. Они служат непонятным идеалам. Я должна «прийти» оттуда, где они не смогут проверить информацию.

Кого я могу убедительно прожить? Не сыграть, а именно прожить? Девушку славянку — христианку. Это невозможно будет проверить ордену. Это невозможно будет им идентифицировать. Просто потому, что они мало что знают о недавно возникшем государстве. Власть Ордена, она ещё не распространилась на Княжество Московское.

У Ивана Грозного не забалуешь. Там одна власть, в одних руках.

Я вспомнила, как-то отец рассказывал, рассматривая меха, привезённые купцами из Новгородского княжества, давно, ещё в Венеции. Как дочь двоюродной сестры его матери уехала в Великое княжество Московии, её сосватал в жёны своему младшему сыну удельный князь Новгородской губернии Фёдор Михайлович Викентьев, находясь во Франции по служебным делам с посольством тогда ещё царя Василия.

Получая редкие письма от дочери, её мать — баронесса Беатрис д' Сов рассказывала, что дочь приняла христианство на родине мужа и очень счастлива в браке.

Большая любовь у них с мужем случилась, хотя и говорили они на разных языках. Это было так давно, что и не вспомнить. Францию сотрясали войны, связь обрывалась, налаживалась вновь, впрочем, что уж, это так всегда.

Нарожав мужу кучу детишек, скончалась в поздних родах удельная княгиня Феодосия (в христ.), и последнюю доченьку свою нарекла Христиной, так как родилась она, как есть в крещенские морозы. После смерти матушки отправили дитя к Новгородской бабушке с мамками, няньками и кормилицей.

«… долго князь был неутешен, но как быть, и он был грешен»…. «год прошёл за ним другой»… и он женился на другой…

А затем благодаря новой родне, ввязался в какой-то страшный заговор против тамошнего молодого царя Иоанна (Грозный), а тот, в свою очередь, раскрыв этот заговор, уничтожил всю семью опального боярина.

А девичий род от первого брака с девой из Франкского государства, сослал в монастыри Московии.

Вот откуда князь привезёт в дом юную княжну. И воспитает её в католицизме.

Итак, она рождалась, новая легенда, про юную, болезненную девочку, которая жила у бабушки в Новгородской губернии и во время репрессий её удалось спасти, а позже отправить на родину матери, надеясь застать в живых французскую бабушку — баронессу Беатрис д' Сов.

Сопроводили княжну в дорогу, отдав документы и грамоты о принадлежности девочки к старинному благородному княжескому роду, что ходил в троюродных братаньях у самого Дмитрия Донского, кормилице и охранному человеку.

На данный момент девочка должна была уже прибыть в забытое, старинное имение в глубинке, во Франции. И по настоянию великодушной княгини Жанны князь отправит капитана Луи и виконтов де ла Кано за дальней родственницей. Дабы воспитать её в истинной вере в память о безвременно покинувшей их донне Каталине.

Началась подготовка к вживлению легенды в действительность.

Я отослала рисунки и чертежи отцу, и в княжестве началось строительство белокаменной православной часовенки. Маленькой и уютной. Отливали небольшой колокол в кузне, стеклили резные оконца и окрашивали купол в небесную синь с золотыми маленькими звёздами. В последнюю очередь отлили православный крест и установили его.

Дивился народ. Особенно глядя на строгий лик православной божьей матери, что смотрела, будто в душу, держа на руках худенького младенца. На лампадку, что горела в грустной тишине, ожидая первую службу.

Начался ремонт покоев для христианской княжны, которая согласно воспитанию, не покидала их для завтраков и обедов, не должна была общаться с чужими взрослыми, мужами. Отделывали светёлку и спаленку, молельню и комнату для омовений. Надеялся Князь, что троюродная племянница примет со временем веру своей матери и сможет начать жизнь в стране, что готова её приютить.

А молва, приукрашивая, рассказывала про княжескую сиротку из Московии и про деспота царя Иоанна, что порешил всё семейство удельных князей Новгородских.

Казалось, княжество начало учиться дышать и жить, возрождаясь. Ожидая. Готовясь защитить ещё одну невинную душу. В этот раз уж точно, не дав её в обиду.

Донна Адория и княгиня Жанна негласно отшивали мне наряд и самое необходимое на первое время. Руководствуясь моим же чертежам, удивлённо разглядывали иноземную моду.

Я готовила грамоты и документы о рождении княжны. Конечно, совершенно не зная старославянский язык. Вспоминая, что изучала в институте. Что показывал сын в двадцать первом веке, увлекаясь историей. Только имитируя увиденное раннее, подгоняя по смыслу. Старя листы бумаг и письмена на них. Отливая печати рода князей Викентьевых. В работе отлетали дни. И это опять способствовало возрождению.

Мне нужны были украшения, отличные от тех, что хранились в потаённой комнате. Нужно было золото, серебро и инструменты. Последнее скоро появилось в домике на самой окраине заброшенного поселения. Ивонн просто замечательно всё собрал. А золото… ну что же возьмёмся за старое.

Ночью с Арманом, мы выдвинулись в то место, где когда-то протекал золотоносный ручей. Обходили озеро, выбирая тропы, минуя ущелье.

Ручей нашёл себе другие возможности и расщелины, просачиваясь и журча где-то вдали. Хотелось изучить уютную когда-то поляну и возможно найти что-то, ведь не всё же мы смогли тогда погрести под грудой камней.

Поиски не дали ничего. Местность изменилась до неузнаваемости. И грустно собираясь уже обратно, я решила-таки найти ручеёк и напиться в дорогу студёной водицы. Шли на звук, не боясь кого-то встретить. Люди сторонились обвалов, опасаясь камнепадов. Да и кого могли заинтересовать подростки лет шестнадцати в деревенской одежде с потешными головными уборами, закрывающими всё лицо от солнца.

Огибали гору, отходя всё дальше в глубину горного подножия, разводили руками густой кустарник.

Признавая идею глупой, собиралась, уже бросить всё и вернуться обратно. Как раздвинув очередной кустарник, увидела небольшое углубление в скалу, заглянула.

«— … Я смогу пролезть».

«— … Я же обещала себе быть другой»!

Но. Один раз можно, просто можно, и всё.

— Арман, подождите меня здесь, а я посмотрю, что там.

— Нет. — Он не сводил с меня решительного взгляда.

— Почему?

— У меня приказ.

— Пошли вместе. Любая опасность и сразу возвращаемся. Хорошо?

Бедный. Как же ему было тяжело. Я смотрела ему в глаза и была уверена, что он согласится. Он отрицательно взмахнул подбородком. Поднажала, пытаясь мысленно заставить. «— … Для меня это важно, Арман». Хотелось заменить его мысли своими, улыбалась, склонив голову набок; не отпускала зрительный контакт. «- Согласись, это… приказ, ну пожалуйста».

Он растерянно смотрел на меня, и, неуверенно согласившись, кивнул. Мы зажгли небольшой факел, пропитанный маслом, и засунули его в лаз. Надеясь на то, что дикое животное, если оно там оборудовало себе нору, испугавшись огня сразу выскочит. Никого.

Пролезли сами, по очереди. Ничего удивительного, и освещение днём здесь не нужно наверху было видно небо. И вовсе не пещера, а так себе узкий колодец этажей в пять, может, чуть меньше. Хорошее укрытие. Разместить можно человек десять точно. Серые скальные породы вокруг.

— Арман, смотрите, говорят, если забраться в глубокий колодец и посмотреть из него днём на небо, можно увидеть звёзды.

— Кто говорит? — парень хмуро смотрел мне в глаза, не в силах оторвать взор.

— Не знаю, просто слышала, ведь днём звезды, они же никуда не деваются. Вы же понимаете это?

— Что?

Он словно завис.

— Ну что вы такой непонятливый.

Я решила попробовать. А вдруг?

Присев, собиралась уже улечься, разглядывая землю под ногами, что была усыпана мелкой галькой, выискивая удобное место, и расширила удивлённо глаза.

Нет. Я слышала, что в Шотландии была золотая лихорадка в восемнадцатом веке. Но я человек, державший в руках немало золота, и относившийся к нему как к поделочному материалу была сейчас точно в лихорадке.

Оно было под ногами. От взрыва мягкая порода осыпалась галькой и просто ждала своего часа. Когда очередной ручеёк вынесет всё это богатство на обозрение, жадной человеческой натуре, вводя её в дикую лихорадку.

Нужно ли говорить, что я не могла позволить этому случиться. Я хотела компенсации за случившиеся. Хотела унести всё с собой.

— Оденьте вот так этот шарф, Арман. Завяжите рот и нос и вдыхайте воздух осторожно, словно через фильтр. Видите, белый кварцевый песок и пыль, словно между крупинками? Она вредна для лёгких. Нам нужны вот эти камешки. Нужно собрать всё.

У меня не было чувства вины перед королём Шотландии, и я не думала о том, что нарушаю законы.

«— … Оставьте этот бред, господа, служителям Мальтийского ордена. Балом правят деньги. Княжна не будет бедна, у неё будет достойное приданное. И сопровождающий её, юный шевалье, что взял опеку над юной дамой, оказавшейся в тяжёлой ситуации, в чужой стране, когда умерла её кормилица, станет весьма обеспеченным молодым человеком».

У меня перед глазами потихоньку вырисовывался мой образ.

Глава 19

Раним, осеним утром знакомый бот, обходя дозором залив, задержался в маленькой скалистой бухточке; грациозной чайкой, выплыв на всеобщее обозрение он стал тайным объектом наблюдения слишком многих. Но капитан Луи невозмутимо и уверенно взял курс на выход из канала, собираясь впервые за последний год, посетить Порт — Глазго.

Необходимо было продать излишки замороженной сельди, взамен же привезти запасы муки и круп. С ним подрядились кузнец Вейлр, сделать закупки для кузни, и мастер по починке бытовых надобностей Ивонн. У всех нашлись дела в портовом городке. Замок оживал, потихоньку собирая в дальний путь каравеллу. Семья виконтов де ла Кано собиралась в скором времени, перечь Ла-Манш.

Забытое чувство качки. Я никому не показывала лица. Сама не успев привыкнуть к нему. Закутавшись, забилась в кубрик бота, привыкая к новой обстановке. Меня никто не тревожил, хотя я чувствовала всеобщее напряжение.

Арман смотрел на меня. Он словно художник, боялся показать свою картину зрителям, ревностно оберегая её от чужих взглядов. Как коршун, не давая притронуться ко мне кому — либо, практически сам перенёс на руках на бот.

В тот вечер, в хижине, достав зеркало, долго не решалась взглянуть в него. Боялась увидеть сморщенную старушку. Вот вам и княжна будет. Придётся менять легенду. И ждать в гости состарившуюся княгиню Феодосию. Не приведи, Господь. Но даже если и так, уйду на покой в монастырь, учредив его сама; хотя отшельничество притягивало больше.

Средства, мои личные, позволяют сделать многое, даже если не лезть в семейную кубышку.

Из зеркала на меня смотрели, прежде всего, глаза — тёмные, синие с поволокой, в обрамлении длинных пушистых ресниц. В глазах была печаль и какая-то неведомая тайна. Словно писанные с православных икон, они были необыкновенными. Нежная кожа лица. Непонятная, словно сливочная помадка или как лепесток кремовой розы.

Отросшие кудряшки волос тёмно-русых, шелковистых. Они ещё не доставали до плеч.

Я была другой.

Похожей, что-то неуловимое проскальзывало от той прежней, но главное сейчас я выглядела примерно лет на шестнадцать.

По документам княжне Христине шёл как раз семнадцатый год.

Очень худенькая, пластичная с мелодичным голоском и тоненькой шейкой, что гордо несла сию красоту. Хотелось стать на цыпочки, чтобы быть выше.

Осанка, она другая. Как у гимнасток, а я и стала ею, занимаясь ежедневно по несколько часов спортом. Маленькие княжеские ручки. Ни у кого и мысли не могло возникнуть, что они умеют виртуозно владеть шпагой, стилетом и инструментами ювелирного производства.

Наша хижина, она стала свидетельницей многих секретов, настороженных взглядов и недомолвок, наших с Арманом.

Он стал сторониться, меня после нашего путешествия к ручью. Когда я позвала вечером его на свою половину, он застыл в нерешительности. Не смея посмотреть мне в глаза. Тогда я ещё не знала, какой властью они обладают.

— Почему вы изменились ко мне, мой друг?

Подошла и обняла его.

— Тогда в горах, я не хотел перемещаться в то укрытие. А потом оказался в каменном колодце. Не помню, как. Я никогда бы вам не разрешил сделать это! Остановил бы, просто потому, что я сильнее. Но помню, вдруг голос в сознании и его шёпот, «что так нужно и это приказ» и невероятная синь ваших глаз, княжна. Просто наваждение — чуждое и страшное.

— Ш-ш, тихо. Ты мне брат, навеки. Никогда не усомнись во мне, это грех. Пойдём.

Закрыла засов на двери и подошла к столу, стоящему в дальнем углу.

— Арман, сколько тебе лет?

— Шестнадцать ваша светлость.

— Хорошо.

— Кто твои родители? Отца я знаю и думаю, что через полгода мы встретимся с ним. А мать? Ты помнишь её? Она жива?

Парень утвердительно кивнул. А, затем, не поднимая взора, ответил.

— Я бастард, презренный плод любви высокородной флорентийской аристократки и простого смертного, ваша светлость.

— Зачем вы так Арман? Они ведь любили другу друга. И до сих пор любят, наверное. Я догадываюсь кто твоя мать, друг мой. Это навсегда останется втайне. Поверь. Наши судьбы очень похожи. Я родилась так же незаконнорождённой, как и ты. Моя мать была испанской инфантой, а отец на тот момент простым бароном из Франции.

Скоро нам придётся вернуться в княжество к отцу в другом обличии, с другим моим именем. Я тебе рассказывала уже. Нам нужно будет, как-то объяснить твоё отсутствие жителям долины и замка, слугам и другим любопытным. Не сомневаюсь, что скоро нагрянут гости.

Итак, на твоё имя моим отцом выправлены документы. Отец имеет такие полномочия. Отныне ты французский дворянин, тебе пожалован титул, шевалье Арман д' Ла Вуа, владеющий небольшим земельным наделом в долине Лауры в поместье с одноимённым названием. Там нет строения. Но это мелочи. Эти земли принадлежали ему ещё совсем в юном возрасте. Князь посвящает вас в свои рыцари шевалье.

А это то, что мы с вами несли несколько дней на себе из ущелья. Я разделила всё по долям, что-то уйдёт в семью. А это ваше. Я сдвинула в его сторону около тридцати слитков чистейшего золотого сплава. Смотрите, здесь ваши новые инициалы.

Небольшой слиток золота, он поместился на натруженной ладошке Армана. Парень словно не дышал.

— Те грязные камешки?

— Да. Так вот, это всё нужно спрятать в хижине, сделав хороший тайник. Мы, несомненно, займёмся этим. Лучшего потаённого места и не сыскать.

Вы появитесь в замке вместе со мной. Так как ездили во Францию вступить в права владения своим имуществом, и проведать родного отца в Париже. Если что наши друзья, конечно же, подтвердят, что видели вас там, ведь вы гостили у них в имении. А затем встретили меня в придорожной таверне с умирающей кормилицей и взяли под опеку, узнав, куда я еду.

Обняла Армана. Прижав его к себе. Услышала встревоженный вздох, что рвался из глубины его души.

— Мальчик мой, я тебе как старшая сестра. Как для Антонио и Анжелик. Я люблю вас одинаково. Всех. Меняйте себя. Вы не плод презренной любви. Вы чуткий, благородный и очень умный молодой человек. Вы будете моим постоянным шевалье — сопровождающим во Франции и в Лувре. Так же, как и Антонио. Уверяю, вы достойны лучшего, вы достойны идеальной судьбы.

Покачиваясь бот, удалялся всё дальше и дальше. Минуя заливы. Выходя практически в открытое море, огибая Шотландию. Нас привлёк маленький необитаемый остров Камбрэ, что находился в коллекции бесконечного множества островков в изрезанном ландшафте побережья Шотландии.

Добрались мы туда без проблем.

Полуразрушенный временем и морскими сражениями необитаемый замок, который больше походил на неприступную крепость, приютил трёх молодых людей. Месье Ивонн остался с нами. Одно крыло замка уцелело. Нам было нужно немного. Тёплый очаг, хорошее питание и чистая постель.

Как вы уже поняли, мы не собирались пересекать Ла-Манш и отправляться во Францию. Достаточно было просто найти уединённое место, где я бы могла окончательно приготовиться к своей новой роли.

Месье Вейлр долго смотрел на меня закутанную и не открывающую лица. Я склонила голову и молчала.

В таком же молчании мы прощались, стоя на берегу. В конце концов, не выдержав, он обнял меня.

— Мы ждём вас, любой, ваша светлость. Мы любим вас в любом обличии. Возвращайтесь. Простите, что не уберегли. Донна.

Прижалась к такому дорогому человеку. Прошептала:

— Я обязательно вернусь, мессир Вейлр. Ведь обещала, не сомневайтесь.

Юный голос прозвучал в тишине. Мужчина вздрогнул и выпустил меня из объятий.

А после бот уходил обратно, в княжество, оставляя нас одних. Его силуэт застыл на горизонте, и казалось, что сейчас он обязательно вернётся. Но, нет. Всё происходило, так как было оговорено в переписке с отцом.

Уставшие разместились в апартаментах на втором этаже древнего строения. Мы подобрали ключ от входной двери; войдя в помещение, с обратной стороны заперли его на внушительный засов. В этом месте давно никто не жил. Маленькие оконца, толстые надёжные стены крепости скрыли нас от всего мира.

За две недели проживания в ней Арман и Ивонн изучили строение полностью. Нашли интересную бухточку. Глубоководную и закрытую.

Мы прибрали помещение, в котором жили. На первом этаже была небольшая кухня, очаг, на котором можно было готовить.

Здесь обитал когда-то князь Давид д' Арагонна, скрываясь от всего мира. Могу только догадываться о причинах такого отшельничества. Я заняла его маленькую спальню. Читала книги, что он читал когда-то. Знакомилась с его записями и наблюдениями. Смотрела долго в камин; мерцающее сияние огня сжигало мои сомнения, страхи и неуверенность. А позже, тлеющие угли без устали поглощали мои мрачные мысли, будто растворяя их в своей безмятежности.

Найдя некоторые летописи на славянском наречии в маленькой библиотеке, разбирая этот сложный язык, вносила исправления в свои грамоты и документы. Проговаривала вслух; бесконечное множество раз слова и фразы, предложения и целые рассказы. Идентифицируя современные слова с теми, что мне придётся произносить, выдавая себя за чужестранку.

И вновь говорила, говорила; меняла дикцию и манеры.

Я не должна была показывать, что понимаю языки Франции и Испании. Только чуть, чуть флорентийский, потому как у бабушки в Руссии работали мастера из этой прекрасной страны.

Уже сейчас я носила одежду, что одевали молодые боярышни в Московии. Покрывала голову платом и закрепляла его венцом. Мадам Жанна и донна Адория передали мне несколько комплектов славянских нарядов; и новую тёплую шубку из удивительно пушистого белого меха.

С Ивонн мы доработали мои новые украшения. Ажурные слейв браслеты уходящие, цепочками к пальчикам и заканчивающиеся тоненькими колечками. Я ввела их в свой обиход, внеся изменения в дизайн на славянский манер. Уж очень мне нравилось это индийское украшение.

«Цветы рук» подчёркивали изящество моих пальчиков, которые, по легенде, в своей жизни тяжелее ложки ничего не держали. Так должно было казаться всем.

Золотые венцы на голову, что удерживали на ней нежное белое покрытие. Многорядные жемчужные бусы, которые начинались возле тоненькой шейки и спускались практически до пояса. Шелка, инструктированные золотом, также для покрытия головы. Волосы у меня были совсем короткие, это нужно было умело скрывать. Византийские узоры, я расписывала ими нежный шёлк, стараясь закрепить рисунок на ткани палантинов и платков; их было много, они радовали взор, наряду с прекрасным убором — широким, из серебра, ажурным, богато украшенным обручем.

Время неумолимо приближало тотчас и то мгновение, когда на горизонте должен был появиться парус «Илиады». Я понимала, что они задерживаются. Начиналась зима, и море было очень неспокойно.

Неспокойно было на душе.

Месье Вейлр оставил мне деревянный сундук в русском стиле — подарок от семьи. Всеобщими стараниями, как я уже говорила, он был полон. Сарафаны и тоненькие блузы; тёплые платья с завышенной талией из тяжёлого шёлка и льна, спереди украшенные дорогой тесьмой в славянском стиле. Бельё и кокошники. Украшения. Шубка и душегрейки. Тёплый пуховый платок, крючком я связала его сама. Небольшой, но, тем не менее, голову покроет. Документы и грамоты. Княжна была собрана.

Но судна ещё не было.

Много времени я посвящала уходу за собой. Крема и масла. Арман был просто волшебник. Основой всего был пчелиный воск, рыбий жир, ароматические масла, мёд и вытяжки из лечебных трав. Ароматы, казалось за мной тянулся шлейф того самого, что нравился ему больше всего.

Купальня была устроена недалеко от кухни. Печь подогревала воду. Сухие дрова, сложенные стеной под навесом. Вода в колодце. Налаженный быт.

То утро, оно было обычным. Мы привыкли к тишине и к ожиданию — бесконечно выматывающему, тревожному и списывающему ситуацию на очередной шторм.

После тех слов Армана, я старалась не смотреть в глаза собеседникам. Как бы сквозь них. Всегда. Чуть отстранённо. Месье Ивонн очень долго привыкал к моей новой внешности. Накладывая на себя крестное знамение.

Утреннее чаепитие на небольшой кухоньке.

— Оставьте это Ивонн, к чему? Я всё та же. Этим вы внушаете мне неуверенность.

И мой взгляд встретился с его взволнованно испуганным.

— Не смотрите так, никогда, ваша светлость. Это тяжело.

Он опустил голову.

— Хорошо, я понимаю. Вы привыкнете. Шевалье Арман находит меня красивой.

— Я не знаю. Такой быть нельзя.

— Это потому что вы помните меня другой. Вы привыкнете. Посмотрите на меня.

Я пыталась заменить его мысли, как тогда в случае с Арманом. Мне показалось, что я уловила их встревоженные, словно поле пшеницы в ветреную погоду, потоки. Сделала их спокойнее и увереннее. А затем и вовсе согрела любовью летнего солнца. Мужчина неотрывно смотрел мне в глаза.

— Всё будет хорошо, Ивонн. Да?

Он уверенно кивнул в согласии.

Как же хорошо. Огонь, очаг. Казалось весь мир где-то там далеко. Не хотелось о нём вспоминать.

Стук. Это входная дверь. Условный. Вновь.

Шевалье Арман бросился на второй этаж. Единственное большое окно, скрытое глухими портьерами, оно было там и через него можно было увидеть небольшую бухту.

— Приехали.

Он сдерживал волнение.

— Наконец-то семья приехала за нами, отставить волнения. Эти люди боролись со штормом, они не повернули обратно, всё будет хорошо. Переходим только на разговорный язык Флоренции. Привыкаем. Откройте засов месье Ивонн, всё, как мы договаривались. Хорошо?

Шаги по коридору. Дрожание свеч в подсвечнике. Недопитый взвар. Я встала и отошла в сторонку. Взяла в руки маленькую иконку Пресвятой Богородицы. Нательный крестик, новый, христианский, он тоже на мне. А тот, что дарил отец, украшает чётки, что достались мне в наследство от покойной матушки, княгини Феодосии.

Итак, начинается. Белый лист новой судьбы начинает заполняться событиями.

Люди, их непривычно много. Сознание, что нежная голубка мечется в волнении.

«— … думай, как славяне, принимай решения как русская душа — это главное. Ты не такая как все, а русские они действительно другие, они восстанут из пепла, если нужно, это точно. И это главное, девочка — Кристина. Живи. И пусть все в это поверят».

Доносится до сознания голос Армана:

— Разрешите представить вам, ваша светлость, удельную княжну княжества Новгородского, Христину Иоанновну Викентьеву.

На языке Флоренции это звучало так себе, слишком иноземно.

Стою в тени, а в свете свеч замерли в волнительном ожидании все. Их лица полны тревоги.

Виконты де ла Кано, мессир Вейлр, капитан Луи, гвардейцы.

Один шаг. Он должен быть сделан. Второй. Выплываю из темноты. Свечи мягко освещают мой облик.

Утренний васильковый сарафанчик, светлая блуза с длинными рукавами, что закреплены серебряными браслетами на запястьях. Тёплая безрукавка, отороченная мехом.

Приложила руку к груди, звякнули цепочки, обращая внимание всех на узкие запястья и тонкие колечки на каждом пальчике.

Опустила покрытую голову в лёгком славянском поклоне. Серебряный ажурный венец с дорогими каменьями держит шёлк вуали, что спускается до плеч, скрывая короткие курчавые волосы.

А затем, подняв голову, встречаюсь с глазами донна Рикардо.

— Мадонна!

Его тихий шёпот звучит главным колоколом в сознании.

Безмолвие. Люди, самые близкие смотрели, поражённо застыв, не зная, что делать.

Держа спину прямо, шла к ним маленькими шажочками, боясь спугнуть. Словно и не шла, плавно плыла, не отрывая взор. Ближе. Ещё.

Глаза донны Адории. Только не влиять ни на что. Мне нужны её чистые эмоции.

— Вы сможете полюбить такой свою девочку? Моя Донна? Будто бы заново?

Первый опустился на одно колено донн Рикардо, а затем все остальные мужчины, находившиеся в маленькой кухоньке. Они склонили головы.

Донна Адория застыла в глубоком реверансе.

Подняв голову, я смотрела на старые балки и деревянные брусья, почерневшие от времени, что служили перекрытиями этой древности. А из глаз текли слёзы. Платочек скользнул из рукава. Величественно подняв руку к лицу, промокнула эту слякоть.

— Вы с дороги. Мы угостим вас чаем и… продуктов осталась немного. Придумаем что-нибудь. Да?

Язык Флоренции, он не очень мне давался. Всегда. Акцент придавал пикантность ситуации. Я просила всех, пока не говорить на другом наречии.

Началась суета. Оказывается, продуктов привезли, и достаточно много. Нам нужно было прожить в крепости ещё несколько недель, хорошо спрятав каравеллу от чужих глаз.

А я оказалась в нежных объятиях донны Адории.

— Девочка наша, любовь наша. Мы уж и надежду потеряли.

А затем, я долго смотрела на месье Вейлра.

— Я прежняя поверьте.

А он словно и подойти боялся. Ловила его мысли. Понимала, что не просто ему принять меня такой. Суеверия и всё такое.

Подошла сама и обняла.

— Знаете, Ивонн, до сих пор креститься, как видит меня.

Встав на цыпочки, поцеловала в небритую щёку друга.

— Ну что вы право замерли. Я виновата перед вами, что не открылась сразу. Вы простите меня когда-нибудь, милый друг?

Он неосознанно кивал в согласии, боясь уронить на щеку скупую мужскую слезу.

Заглянула вновь в его глаза.

— Не влиять, — приказала себе.