Я не ваш лидер, найдите кого-нибудь другого!

Глава 1 Бегство.

Книга посвящается зацензурированной модерацией обложке, вечная память:

— Дун-дун. — Добунтц.

— ХААААРУУУТО-О-о! — А НУ ОТКРЫВАЙ!!!!

Это был стук.

Я сидел в туалете размером в один с половиной татами и прятался от трех женщин которые меня очень хотели.

Вы, возможно, подумаете: это, наверное, не так плохо — три космические красотки добиваются тебя. Это же почти гарем! Однако давайте чуть лучше углубимся в семантику слова «хотели».

Хотели убить.

У меня на выбор:

1) Умереть от руки жизнерадостной девушки-робота: легкое синтетическое послевкусие от идеально удаленной головы прилагается.

2) Поймать пулю в лоб от параноидальной лоли-командирши. Почти как фетиш, если подумать.

3) И наконец, леди и джентльмены: суккуб-зверолюдка, живое оружие массового поражения, по вине которой союз межгалактических республик скатился до экономики, основанной на картошке, водке и вере в сверхоружие.

Звучит очень многообещающе, не правда ли?

Интересно… Где вообще проходит грань между жаждой любви и стремлением уничтожить объект вожделения?

Возможно, где-то неподалеку…

— «Протокол 86! Любовное признание письмом через щель двери снизу!» — донесся глухой голос где-то за дверью.

— «Ошибка. Щель отсутствует. Подготовка к аварийному вскрытию!»

Завыла циркулярная пила.

Не припоминаю такого клише…

Время на раздумье стремительно таяло.

Я прижался к бачку унитаза. Звуки привода. Холод кафеля. Тонкий запах мышиного говна.

Еще, кто-то начал вскрывать вентиляцию. Хотя какое «кто-то» — туда могла пролезть только одна, очень конкретная особа… С паранойей, плазматическим люгером и грудью которую легко можно спутать с иллюзией перспективы.

…

Как сказал один древний философ: «Пока ты не в говне — ты не знаешь, кто ты на самом деле.»

Кажется, сейчас я ближе всего к истине.

За неделю до этого…

Некоторые люди живут в небоскребах.

Некоторые — в палатках, в космосе, на кораблях, в подвалах.

А я живу в бункере.

Да-да, в том самом бункере, закопанным под бывшим президентским дворцом.

Прямо там, где когда-то мой отец произносил речи о свободе, справедливости и необходимости временного режима с жезлом демократии, передающимся по наследству.

Или, как его называли позже — диктатуры.

Да, вы все правильно поняли, Я — сын диктатора.

Технически — «Его Величество Верховный Наследник, Символ Единства…» и вся вот эта вот мишура, которой обычно украшают человеческое лицо, прежде чем начать чеканить его на монетах.

А вообще…

я просто хикикомори.

Менты, патриоты, строевые песни… Это все не про меня.

В поисках тишины и спокойствия я однажды открыл для себя прекрасный мир — мир аниме и видеоигр.

Там я пил дешевое пивко, влюблялся в 2D-девчонок и, каждый раз выходя оттуда чувствовал себя идиотом. Будто меня вырвали из далекого и прекрасного сна.

Я не покидал бункер уже шесть лет.

Мой самый близкий друг — дакимакура Мику, с подозрительными белыми пятнами на одной из сторон. Когда мне одиноко, я рассказываю ей о своем дне. Она слушает. Или делает вид что слушает. Все как в реальных отношениях.

Моя жизнь — это коллекция цифровых драм про любовь и дружбу,

А моя физическая активность — это марш-броски от кровати до туалета. В особенно бодрые дни — с заходом на кухню, чтобы вынести мусор.

…

Иногда я думал, кем бы я мог стать, если бы вышел наружу?

Честно говоря, в детстве хотел быть котом. Потом — инженером, писателем, гейм дизайнером и много кем еще. Ни теми, не другими я, конечно, так и не стал, но, к счастью, никто и не торопил меня с выбором.

Вот так я и коротал свои беззаботные деньки.

…

Меня разбудила сирена.

Не пожарная. Не воздушной тревоги.

Это был мой будильник, который с 6:59 утра каждый день воспроизводил аниме-опенинг из моего любимого тайтла: "Кровь, девственность и звезды". Песнь о любви и жертве, о том, что даже в мире, полном крови, может сверкнуть звезда.

Посмотрел в зеркало.

Оттуда на меня таращился все тот же парень в стильной пижаме с котиками, с рожей похожей на человека, который шесть лет просидел в бункере и с утренней порцией растворимого кофе.

Да, именно так пахнет счастье.

Я включил телек. Обычно я не смотрю новости, но недавно я осилил крупный тайтл и мне не хватало энергии чтобы сразу начать что-то новое.

Хотелось просто фона. Всякого глупого бубнежа про победы и великого лидера.

…

В кадре: кучка грязных, лохматых людей с винтовками и флагом, на котором был нарисован… Я?

— ХАРУТО СПАС МЕНЯ! — орал один как ненормальный.

— ОН ПЕРВЫЙ СКАЗАЛ НЕТ ТИРАНИИ!

— СМЕРТЬ ДИКТАТУРЕ!

Я уронил кружку с кофе на штаны.

Что, черт возьми, происходит?

Горячо.

Я быстро пролистал каналы.

Госканал.

Громкий гимн, нарезки архивных речей отца. Под ними — бегущая красная строчка. Надписи:

«Власть и народ объединились в динамичном обмене мнениями на улицах столицы.»

«Добровольческие народные формирования проводят профилактические визиты в правительственные здания.»

«Разыскивается наследник Великого Лидера. Харуто Кайдо — 23 года, пропал из резиденции более шести лет назад. Возможные места укрытия — бункера под номером: 31-Z, 24-35, 13-A. Ведутся поисковые операции.» — гласила одна из них.

— !

Среди прочих, там был порядковый номер и моего бункера.

Они найдут меня.

Они достанут меня из-под земли.

Отправят на народный тимбилдинг.

Надо бежать.

В бункере был капсульный выход.

Фактически — телепорт. Технически — сложная система со скрытой маршрутизацией, построенной еще отцом. Данные к этим каналам закрыты под всеми грифами секретности и даже не хранятся на бумагах.

Если у меня вообще есть шанс не влипнуть — то это он.

Я открыл запечатанную секцию. Впервые за шесть лет — не от скуки, не по приколу, а всерьез. Пока на экранах искали меня, я лихорадочно искал что взять с собой.

Карта. Вода. Бобы.

Инструкция по эксплуатации капсулы.

Теплая одежда. Теплая одежда?..

Да где же она?!

Я перевернул половину комнаты.

Под кроватью. Под тумбочкой. Под шкафом.

Нашел его…

Кристальный накопитель. Подарок отца.

Новейший информационный диск, работающий по принципу нанокристаллов. В него был загружен особый код, способный воздействовать на все текущие информационные системы. За все то время что он бесполезно лежал здесь, это впервые, когда он может мне пригодится. Сунул в карман.

Одежду тоже нашел, все было готово. Я стоял у люка.

Еще один шаг и я спасен. Осталось только потянуть за ручку.

В этот момент — заиграла музыка.

7:30. Будильник.

Напоминание зайти за ежедневным бонусом.

Я инстинктивно дернулся. Лишь только сейчас я осознал, что это последний раз, когда я здесь.

…

Я огляделся.

Экран, коробки, пустые банки из-под энергетиков. Пыль.

Я провел в этом бункере 6 лет.

Сначала — потому что не знал куда идти. Потом — потому что идти стало некуда. Это был мой мир.

Мир, в котором никто ничего от меня не ждал. Где не нужно было быть сильным. Или достойным. Где я просто был, и этого — хватало. Моя голова не допускала даже мысли о том, что я могу жить где-то еще.

На меня смотрела Мику.

Та, кого я всю жизнь считал идеальной.

Подушка, которая была со мной.

Подушка, которую я обнимал, когда мне было страшно.

Подушка, которую я собирался бросить.

Я подошел к Мику.

Цвет уже давно выцвел. Краска немного облупилось. Когда-то она казалась мне пределом моих желаний. С возрастом я стал замечать, что рисунок не был так хорош, что есть много других, не менее интересных персонажей. Сейчас это просто ритуал. Мягкий силуэт. Кажется, немного грустный.

— Ты ведь никогда ничего от меня не просила.

Она молча смотрела на меня.

— …

И я ведь, тоже. Никогда не просил многого.

Но даже это у меня отнимут.

Слезы скапливались на глазах.

Стоило уйти — и все, что я считал собой, останется здесь. Исчезнет.

Я стоял на грани. Одно движение — и все изменится.

Я в последний раз вдохнул.

…

— Пинг!

Я приоткрыл один глаз.

Это мигал мой экран.

[ВЫ ПРОПУСКАЕТЕ ДОСТИЖЕНИЕ: «СТАРАЯ ГВАРДИЯ». СЕРИЯ ЕЖЕДНЕВНЫХ БОНУСОВ ПРЕРВАНА НА 2865-ОМ ДНЕ.]

[У ВАС ЕСТЬ 1 ЧАС, ЧТОБЫ ВОССТАНОВИТЬ СЕРИЮ И ПОЛУЧИТЬ: ЛЕГЕНДАРНЫЙ СКИН “ЦУРУГИ МИРАЙ V3”.]

— …

Я замер.

Легендарный.

Легендарный!!!

Нет.

Нет…

ну не может... — запинался я.

Это же ОН…

Скин, из-за которого я выучил все рекламные опросы.

Из-за которого удалил всю порнуху, чтобы не отвлекаться.

Из-за которого я чуть не вышел из бункера что бы попросить у отца денег.

Мои руки тряслись.

Главный женский персонаж «Кровь, девственность и звезды».

— …с анимированной грудью. — шептал я.

Он не просто был редким — его вывели из ротации 4 года назад. Его посчитали «несовместимым с моральными стандартами федерации».

Боже.

Я лихорадочно прокручивал список текущих заданий.

[Ежедневка: Победи 10 врагов без урона.]

[Сыграйте 10 классических матчей, чтобы разблокировать «Ядро Истины» — уникальное оружие для Цуруги.]

[Входящий вызов от пользователя: Kazuma_TheDebtless.]

Черт…

ЧЕЕЕЕРТ!!!!!

***

— БУМ-БУМ!

Меня отвлек стук.

Уж не знаю сколько времени я тут просидел, но часы по-прежнему показывали, что сейчас еще утро.

7:12 если быть точным.

Я зевнул, мне жутко хотелось спать.

Кажется, там сверху были люди отца.

Честно говоря, меня уже не особо волновало кто и когда меня найдет, я добился всего чего хотел.

…Ну, допустим, они меня заберут. Посадят в черный лимузин с тонированными окнами и отвезут в главный дворец.

Там накормят пайком повышенной нормы.

И что?

Все звучало не так уж плохо.

Да, придется покаяться.

Придется даже публично отречься от аниме, и выучить этот чертов цитатник.

Раз в неделю выезжать на ракетные испытания.

Но даже так, это все просто формальности.

— Народ! Сегодня я, сын Великого правителя… рад сообщить вам, что наконец выбил легендарный скин.

Да, звучало сыровато.

Пока я думал, о том, как и кому я пойду жать руку у меня над головой раздалось глухое шипение.

— Ммм?..

— БДЫДЫЩЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Потолок покрылся трещинами, а на пол рухнул кусок бетона размером с холодильник.

Все заволокло дымом.

…

— АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!

Не раздумывая, я врубил аварийную капсулу. В голову ударил прилив бодрости такой силы, что его вполне могло бы хватить на всю жизнь. Если б я еще секунду колебался — меня бы уже разложили на молекулы.

Где я ошибся?! Где мой лимузин?!

Выли сирены, капсула захлопнулась и зашипела.

Перед глазами начали мелькать тысячи разноцветных огней, вытягивающихся и сжимающихся. Меня вдавило в кожаное сидение.

Я не знал, куда она меня отправит. Но, честно говоря, любое «куда» сейчас звучало намного лучше, чем «сюда».

Трудно вдохнуть, кажется, я…

***

Я открыл глаза.

Надо мной растянулось бескрайнее синее небо. Не голограмма, не иллюзия, казалось его можно было потрогать рукой. Воздух был совсем не привычным, он был холодным и чистым слегка обжигал мои легкие.

Где-то поблизости шелестели кроны деревьев, их листья светились под лучами солнца, будто в мультике о хорошем будущем, которое наступит «когда-нибудь потом».

Я сел, вглядываясь в это странное чувство. Все было как после долгой спячки.

Вокруг стояла тишина. Не та, которая стоит в тесной и одинокой комнате, это была ласковая, теплая тишина, которая шепотом говорила со мной.

Где-то неподалеку жужжал шмель.

— Вау…

Я с интересом ощущал траву, роса приятно освежала мои руки. Это была настоящая живая трава, будто сошедшая со страниц какого-то фэнтези.

Я вспомнил, как прятался в бункере.

Как ел консервированные бобы с холодной гречкой.

Как планировал меняться. Махнуть рукой и наконец начать жить. Снова и снова ставил на паузу то, что должен был закончить.

Теперь это все казалось мне одним затянувшимся кошмаром.

— Ничтожество. — эта мысль пришла сама.

Неужели все это… было так рядом? Все это время.

Я не верил своим глазам.

Я не мог поверить в то, что кто-то мог жить так счастливо.

Я мог выйти раньше. Мог жить так, в любую минуту. Мог…

Но боялся.

Боялся посмотреть правде в глаза, боялся решиться, боялся выйти...

…

А потом, я очнулся по-настоящему.

В нос ударил резкий запах расплавленного пластика, испаренного топлива и однажды съеденных продуктов.

Мир снова стал тяжелым и серым. Над головой — огромные многоэтажки, забитые до отказа, и дымное темное небо.

Я дома…

Я лежал в обломках капсулы, застрявшей — как оказалось — в мусорном контейнере. Где-то на задворках индустриального сектора, среди фабрик и недоразобранных машин.

Все мои сожаления о бездарно проведенных годах испарились будто их и не было. Я почувствовал своеобразное облегчение.

Ну а что ты хотел? Это реальность.

Я выполз наружу, стараясь не вникать в консистенцию того, по чему ползу. Рядом со мной зверь, смутно напоминавший крысу, ел пластиковую упаковку с чем-то жижеподобным и смотрел на меня с презрением.

Я вышел на магистраль.

Город был шумным, серым и абсолютно равнодушным.

Каждому было плевать, что из мусорного контейнера только что выбрался беглый сын диктатора.

Я пошел по улице. Это была моя первая прогулка за последние 6 лет. Воздух был сухой и тяжелый. Мимо меня пробегали бесчисленные магазины и плакаты, развешанные на нижних этажах.

«Умей довольствоваться — и будет, чем довольствоваться!»

«Зачем жить в настоящем, если есть стабильное будущее?»

Но один плакат заинтересовал меня больше других.

— «Кто если не ты?» Призыв в отряды колонизаторов, на листовке изображен улыбающийся космонавт с глазами как у того, кто слышит голос родины прямо в голове.

В обычные моменты я бы презрительно фыркнул, но сейчас, кажется, это мой шанс.

В моей голове сразу образовался образ уединенной планеты. Я, конечно, догадывался, что на такое можно даже не надеяться, но других вариантов как бы и нет.

***

Феликс уставился на меня, прищурившись.

— У меня были дела. — я смотрел на него тревожным взглядом, как человек, который находится в федеральном розыске.

— Шесть лет дел? Может еще скажешь, что шесть лет просидел в бункере, играя в видео игры?

— …

— …Серьезно?

— Нужны документы.

Он медленно отложил чашку кофе и взглянул на меня поверх стеклянных линз.

Мы учились с ним вместе. Можно сказать были друзьями. Оба тащились по аниме.

Он был чистым примером того, кем бы я был откажись я от этого. Я был чистым примером того, кем бы был он, если бы не отказался.

— Ты знаешь, — сказал он, доставая пару кубиков тростникового сахара, — после этих новостей, я представлял, что ты вернешься сюда с гранатометом, огнеметом, и знаменем. А не с...

Он вздохнул.

— И вообще, в чем ты? Ты выглядишь, как будто прошел через систему переработки отходов.

— Я тоже очень рад тебя видеть, — буркнул я.

Хоть его кабинет был не очень роскошным, я бы сказал, что он очень неплохо устроился. Все было уставлено техникой и при этом вместо едкого запаха масла все умудрялось пахнуть бумагой.

На стене за спиной растягивалась карта бывших секторов города. Бывших, потому что в данной обстановке сложно было понять кто и чем вообще управляет.

— Документы. Биометрия. И... новая история. Устало вздыхал он, потянувшись к планшету.

— Ты уверен? Это билет в один конец.

Я ничего не ответил.

— Ты уверен, что… не хочешь перед этим... я там не знаю, передать кому-нибудь флешку? Рассказать правду?

— Всему свое время, — с серьезным видом отозвался я. Не знаю за кого он меня принимает, но лучше подыграть.

…

— Имя? — спросил он деловым тоном.

— Харуто. — пожал плечами я.

— Очень смешно, — он посмотрел на меня с сожалением.

— Давай что-нибудь менее известное, а то спутают.

Я задумался.

— Может, Сэйдж?

— Это не RPG.

— Тогда… — в моей голове вихрем крутились всевозможные имена.

— …Может Алексей?

— Алексей? Ну что за дебильное имя!

Он на секунду задумался.

— Хотя… Может оно и к лучшему. Подумают, что ты выпускник какого-то местного ПТУ, улетающий в надежде на карьеру.

— Это и есть мой план.

— Ладно… приходи завтра, — он протянул мне карту с запиской и тукнул туда пальцем. —11:30. Сюда. — на ней было жирно обведено красным цветом.

— Там заберешь документы, понял?

— Да, к слову… — начал я. — Не одолжишь ли немного денег на отель?

Глава 2 Протоколы, айдолы и лоли

Амаги — одна из офицеров сопротивления:

— Госпожа Мицуруги?

— Харуто… Харуто… Харуто…

Подперев голову руками и опустив на дубовый стол изящные черные локоны, восседала она – госпожа словесного гильетирования, лидер сопротивления, холодная королева – Мицуруги Цубаки.

Если отстраниться от извращенных стандартов Харуто, она была идеальна.

Черный, строгий костюм. Темные гладкие волосы. В ее багровом взгляде горел огонь абсолюта. Она была единственным человек, достойным управлять этой страной.

— Он единственный человек, достойный управлять этой страной… Он гений… — говорила она, и ее шрифт сразу запекался на бумаге.

Однако, от ее величия оставалось не много. Сейчас она скорее походила на школьницу, не сдавшую экзамен.

— Но я его не понимаю… Не понимаю… Совсем не понимаю… — ее голос звучал неуверенно.

— Это послание?..

…

— А не думаете ли вы, — донесся голос второго человека, находившегося в комнате. — Что этот Харуто просто мудак?

— Обычный задрот, мывшийся раз в неделю и питаясь консервированными бобами.

Перед ней стоял статный мужчина лет 55. Костюм дворецкого. Седые волосы, большие пышные усы, которые на слове «Харуто» стали презрительно колыхаться.

— То и дело что не обычный. — перебила его Цубаки, поднимая свой пронзительный взгляд. — Он настоящий темный кардинал. Гений, чей замысел нам не понять…

Дворецкий тяжело вздохнул.

— Я и вас не понимаю. Мы почти взяли власть… Армия Сато Кайдо сдается нам без боя. Логистика взята. Аэродромы взяты. Пункты отправки в космос окружены и обесточены… — донесся его усталый голос.

— Неужели вы хотите прекратить всю операцию только лишь из-за одного человека?

— Этот человек и есть главная цель нашей операции…

***

— КГБ лоли. КГБ лоли. Все что мне надо – КГБ лоли.

Никто из моих знакомых (по очевидной причине их отсутствия) не знал, какие именно образы иногда заводятся у меня в голове.

Такую пресловутую песенку напевал я себе под нос, совсем забыв о том, что этот номер напоминал бункер ровно до первого человека с ключ-картой.

Повисла пищащая тишина.

Нет, не то, что бы я не любил прослушку, не доверял Феликсу, или страдал паранойей, просто…

Наравне с портретом вождя она была обязательным атрибутом почти во всех домах этого города.

Исключения составляли: бункеры, дома элиты и места, контингент которых и сам был бы не против переселиться в защищенное место с трехразовым питанием.

Это место с натяжкой можно было отнести к первой и с уверенностью — к последней категории.

И все-таки.

— Боже… Мой телевизор не работает… Я не могу посмотреть обращение Великого Лидера. —был безотказный способ проверить это.

Минута. Три. Десять.

Абсолютная акустическая пустота.

Никто не пришел. Значит действительно не было.

Я плюхнулся на диван.

Делать было жутко нечего, выходить мне строго запретили. Даже представить не могу как можно безвылазно сидеть в такой комнате.

— Сюда бы чашку кофе… — меланхолично вздохнул я.

На часах 15:36. Скука смертная. Ни консоли, ни компа, ни даже потертой дакимакуры. Это был первый раз в жизни, когда я действительно был бы не против посмотреть обращение отца. Но телевизор тоже не работал.

— И лоли в форме КГБ. — добавил я, уже посмеиваясь. Это была не просто шутка, это был акт интеллектуального сопротивления — попытка моего мозга дистанцироваться, заменить тоску на иронию, уныние на сюрреализм.

— А-а-а-а… — я схватился руками за голову скатываясь по дивану.

Нужно ждать. — единственный ответ, к которому я возвращался раз за разом.

Каждый раз, когда мне в голову приходила какая-то глупость, я представлял себе презрительный взгляд Фелекса, и желание постепенно пропадало.

До моей новой жизни оставалось чуть меньше дня. Я не мог все испортить.

Я молча выглянул в окно.

За пыльным стеклом витало неизведанное. Все-таки в этом городе было что-то по странному притягательное. Как разговоры с зеркалом. Оно так и манило меня. На меня даже накатило что-то отдаленно похожее на ностальгию. Я улетаю.

Прогуляться.

Эта еретическая мысль пришла мне в голову совершенно внезапно. Как камнем по голове.

Бои тут уже давно закончились, да и, честно говоря, я вообще не был уверен, что они тут начинались. Эта зона была так себе даже на фоне всеобщей разрухи.

Как ни крути, вряд ли что-нибудь случится, если я выйду попрощаться минут на пять.

***

Я сам до конца не понял, как это получилось. Но вот — я сидел за столом с Касуми Мико. Да, с той самой чье смутное изображение красовалось на моей подушке все эти годы.

Я действительно вышел просто гулять, но найдя флаер с датой концерта, не смог себе воспрепятствовать.

Честно говоря, несмотря на все свои ужасы, людоедский режим моего отца все же умел создавать вечные, прекрасные вещи. Их было немного, но даже одной только Касуми хватало что бы многое простить. Ее небесно-синие волосы, идеальный маникюр и эта улыбка…

В общем, типичная Мери Сью, у которой забыли прописать недостатки.

Изначально ее придумали как «наш ответ Альянсу», но, к несчастью для Альянса, подделка оказалась лучше оригинала. Во всем.

— Ты точно ничего не будешь заказывать? — поинтересовалась она, слегка улыбнувшись.

По мне пробежала холодная волна пота. Не то что мне было сильно стыдно за то, что я шесть лет делал с ее подушкой, или то что я ее бесцеремонно бросил ее после всего того что делал. Или то, что мои коммуникативные навыки заканчивались на «no women» в чате после катки.

Просто все в купе делало очень. ОЧЕНЬ большой стыд.

— Хм… не. Спасибо. Я сыт.

— То есть. Денег нет. — уточнил я, стараясь как можно меньше акцентировать внимание на своей полной ничтожности.

— Ничего страшного, я оплачу. — она мило захихикала, покачивая ногами.

— Принесите нам это, это и это, — она обратилась к официанту, водя по меню то туда-то сюда.

— Ты же любишь торты? — она пронзила меня взглядом. — Считай, это моя благодарность.

— Это было случайно.

— Падение со сцены вниз головой, как ни крути, не пошло бы мне на пользу. Так что не важно, случайно или нет.

— Как ты вообще там оказался? —поинтересовалась она между делом. Ты ведь не похож на моего типичного фаната.

— Ты, вроде, не жирный, не вонючий тридцатилетний мужик, который сидит дома и играет в компьютерные игры? — все продолжала она. Шутя.

23. Мне 23.

Она перечисляла все это, и с каждым новым пунктом я все больше убеждался в том, что я как раз-таки самый что ни на есть ее фанат, просто фанат недостаточно долго.

— Так это, получается, был твой первый концерт? — она бодро сменила тему, видя, что я вообще не вывожу разговор.

— Что побудило тебя сходить?

В самом деле что? Что может побудить человека сходить на концерт, находясь в федеральном розыске? Наверное, глупость.

— Наверное… любопытство, — сказал я. — Хотел убедиться, что ты существуешь на самом деле.

Она захохотала.

— Ну даешь.

…

— Знаешь, прости что так сразу, но ты мне нравишься.

— Не хочешь поработать в моей команде? — она взглянула на меня. — Премии, бонусы, место под солнцем. Будешь жить как сын Вождя. Ну как?

— Будем жить вместе. — Словно секрет прошептала она.

Над столом зависла ее рука.

Что?

Учитывая то, что за три шага отсюда висел постер с ее лицом, это предложение казалось слишком заманчивым.

Не говоря уже о том, что просто пожать руку объекту своих пубертатных фантазий казалось делом удивительным.

Не говоря уже о том, что, просто услышав ее голос мне больше никогда не хотелось мыть уши.

Я колебался. Стеснение, ужас. Шок. Мой организм никак не мог понять, что я испытываю больше. Нигде не было выбора реплики. Мой кодекс самурая-девственника уже во всю бил тревогу.

Я очень боялся показаться обычным. Жалким, девственником. Человеком, с которым не заговорит ни одна деву…

Погодите… — я на секунду дернулся. Да этого просто не может быть!

Что бы женщина первая предложила встречаться. Без расчета. Так.

Пусть даже я ее спас.

Пусть даже я был ее фанатом.

Тут было явно что-то не так.

…

Да, я пожал ей руку.

Вот черт, это какое-то проклятье.

Я прямо сейчас жму ей руку, и мне совсем не хочется ее отпускать.

Я не уверен, что вообще можно так долго сжимать чью-то руку.

— Вот и договорились. Добро пожаловать в команду Касуми.

***

Иуда. Иуда. Иуда. Иуда.

Если на ТВ объявят кастинг на эту роль — я готов.

Я не просто ее сыграю — я проживу ее, реалистичнее любого подлинника.

Костюм, реплики, сцена — все уже во мне.

Я шел вдоль ночного шоссе и пытался найти свой отель.

О чем я только думал?

Пожал руку и… подписал.

Даже дворник смотрел на меня, будто восхищен моей игрой в урода. А я — даже не репетировал.

Я сунул руки в карманы и ускорил шаг.

Вокруг гудели трансформаторы. Холодно.

Завтра я либо улетаю, либо. Либо… НЕТ, НЕ ЛИБО!!! Я УЛЕТАЮ И ВСЕ!

…

Завтра я стану другим человеком.

Новые документы, новая жизнь. Как будто старую я уже давно сдал в комиссионку за бесценок.

Может, там и правда кто-то другой встанет на мое место. Более подходящий.

А я? Я буду просто пользоваться его именем.

Я посмотрел на небо.

Ночь предстояла долгой и бессонной. Мучиться, вспоминать и сожалеть. Думал я.

На деле — миг. Закрыл глаза, открыл.

11:30 Следующего дня. Место встречи.

Алексей. 22 с половиной года. Образование — ПТУ. Хобби — политические стратегии, секс.

Биометрия, легенда, пропуск.

Я открыл папку: внутри лежало мое новое «я».

— Серьезно?

— Ну тебе же не на конкурс «самая интересная биография»? — передразнил меня он.

Передо мной стоял человек. Хотя как стоял, нависал. Его черная шляпа, очки и плащ, скрывающий лицо, мастерски позволял ему сливаться с толпой и оставаться незаметным.

Я выдохнул.

— Ну что, добро пожаловать в новую, скучную жизнь, — пробормотал я, убирая документы во внутренний карман.

Даже небо перестало казаться мрачным. Я был весь в предвкушении.

— Поздравляю, Алексей, — иронично сказал знакомый голос. — Тебе выдали новую жизнь длинною… примерно в две минуты.

Я почувствовал, как что‑то холодное уперлось мне в спину. Слишком металлическое и похожее на пистолет что бы быть совестью.

— И знаешь, даже обидно. Она сделала шаг еще ближе, и я почувствовал ее дыхание.

— Касуми?!

— Столько усилий, столько часов, чтобы выглядеть живой. А ты раскусил меня за секунду.

Я не понимал, о чем она говорит. Еще вчера мы с ней мило беседовали, а сейчас она говорила как робот убийца.

— Ты хоть знаешь сколько трудов понадобилось что бы организовать все так, будто ты меня спас?

Я хмыкнул.

— Все было просчитано. Я подкинула листовку, проанализировала весь бункер, каждую деталь, каждое пятнышко. Мне даже внешность поменяли что бы я 1 в 1 походила на Касуми. Ты должен был влюбиться.

— Потом жениться на мне.

— Потом интим трижды в неделю.

— Потом ты должен был умереть раньше меня, чтобы я могла драматично рыдать под дождем.

— Но ты сбежал.

— Где твой инстинкт самосохранения? — она чуть не плакала.

Что происходит?

— И все-таки, — я сглотнул, — ты правда думаешь, что я настолько умный, чтобы раскусить тебя?

— А разве нет? — она слегка надавила стволом. — Иначе почему избегал меня после кафе? Почему ни разу не позвонил? — ее голос дрожал.

— Ну, может, потому что… я был занят?

— Чем!?

— Ну, например… тем, что учился быть Алексеем, двадцатидвухлетним выпускником ПТУ, который… любит секс.

Я ткнул пальцем в папку.

Она фыркнула.

— Забавно…

— Ничего смешного. Если бы ты знала, сколько сил уходит на отыгрыш другого человека.

— …

Ее палец дрогнул на курке. Кажется, она почему-то разозлилась.

— Ладно, хватит. Я просто тебя застрелю.

Ее голос переменился, что-то металлическое, что-то невыносимо серьезное.

— Подожди, подожди, подожди. — затараторил я, — может, обсудим это без насилия? За последнее время, мои навыки разговора с женщинами выросли, еще не все потерянно.

— Обсуждать — это насилие над временем. Она сказала это таким тоном, будто собиралась выстрелить хотя бы ради принципа.

Вот черт, я — труп.

Я распахнул руки и закрыл глаза.

Ну и ладно.

…

— ОТСТААААААААВИТЬ! Завопил голос, который совершенно не подходил к содержанию.

Я приоткрыл один глаз.

В паре метрах стояла.

…

лоли в форме КГБшника…

— Я Амаги, офицер сопротивления, — отбарабанила она с абсолютно каменным выражением лица. Я здесь что бы спасти вас, Харуто, и завербовать. «Вот приказ», —она протянула бумажку с печатями.

Я посмотрел.

Касуми посмотрела.

Я бегло пробежал по строчкам и фото-примерам параграфа «Введение в романтику».

Я испытал травмирующий опыт, какого не испытывал с тех пор, как случайно открыл «секретные архивы» отца.

Там были такие комбинации и кульбиты слов, которые, кажется, никогда и никем еще не использовались. Наличие этого документа четко доказывало полное отсутствие бога.

А что самое страшное.

Как и в архивах отца, по мимо голых женщин были мои детские фото.

Кажется, шок испытывал не я один.

Я понял это по отвисшей челюсти Касуми, густо упиравшийся мне в плечо. Пистолет она уронила.

…

Сконцентрируемся на хорошем. Это была возможность для побега.

А я не из тех, кто упускает возможности.

— СТОЯТЬ!!!!!!!!!! — Хором заорали обе.

Бух-бух. бух! Мне вдогонку поспешили пули.

Одна пролетела мимо уха, неприятно щекоча его вибрирующим воздухом.

— Вы знаете, что в вашем протоколе слово «оргия» встречается чаще, чем буква «а»?????!!!! Это ненормально!!!! Вы вообще больные нахрен???!!!!!!!!!!! — Завопил я, убегая что есть мочи.

Вдоль стены поспешила очередь из пулемета.

У меня зазвонил телефон. Рингтон. Вибрация. Песня: «Касуми Мико - Не убегай от любви».

— !

Это был Фелекс.

— Харуто! — раздался его гнусавый голос из динамиков.

— Слушай, не хочу показаться неблагодарным, — за моей спиной снова послышалась очередь выстрелов.

— Просто я тут, немного занят… адаптацией. — ответил я.

— Это срочно! — Феликс шумно перевернул бумаги. — Тебе надо торопиться, за тобой охотится робот-убийца!

Пуля с визгом отскочила от фонарного столба.

— Робот-убийца, Феликс?! Ты серьезно?

— Абсолютно. Правительство думает, что ты —глава сопротивления.

— Я? Только потому, что мое лицо на флаге?!

— А ты сам как думаешь?!

…

— И еще кое-что… — добавил он, выдержав паузу. — Лоли КГБ, ты серьезно?! Ты хоть знаешь, что «лоли» — это до 14? Это же отвратительно!

Я петлял по переулкам, под аккомпанемент автоматных очередей и разрывающихся снарядов. Люди шарахались, а потом, увидев кто по мне стреляет, разбегались еще быстрее.

— Сопротивление голову сломало, пока искало среди генералов хоть одну, которая сойдет за четырнадцатилетнюю! — все не унимался Феликс.

Я свернул в еще один переулок.

На мгновение все затихло.

— Хуууу… — Я отчаянно хватал воздух.

Узкий, темный проход. На секунду воцарилась тишина. Длинная, тесная улица. Настолько, что уклониться от пуль тут просто нереально. И ни одного поворота… Идеальное место для…

Окружения.

Механический затвор вдруг щелкнул впереди.

— В ловушке, Харуто! — донеслось откуда-то сзади.

— Ну, конечно, — простонал я. — Осталось только чтобы сверху на парашюте спустился батя с ремнем.

Я огляделся.

Откуда-то снизу доносилась весьма своеобразная музыка…

Не раздумывая, я сиганул в ближайший подвал.

*Бдун! Дверь со стоном отварилась, и я застыл, не веря своим глазам.

Толпа в косухах и ирокезах прыгала под ревущие гитары. А потный вокалист орал в микрофон:

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЕЛИКИЙ ЛИДЕР!!!

— СМЕРТЬ ПРОТЕСТУ!

Я моргнул.

— Это… концерт?

— Это альбом «Да здравствует Великий Лидер!», — с гордостью пояснил какой-то чувак с цепочкой в носу. — Чистая анархия в рамках одобренной идеологии!

— Круто… — процедил я, пятясь назад и оглядываясь. — А где тут ближайшее место отправки космических экспедиций?

— А-а-а, братан, — он зачесал ирокез, из которого капала зеленая краска.

— Минут десять отсюда. Такая махина, похожая на огромный мусорный бак.

— А ты что у нас, звездоспец? Уважуха! Он хлопнул меня по плечу оставляя липкую субстанцию из грязи алкоголя и еще бог знает чего.

Меня уже затягивало в плотную пучину из госпанков, но я не терял надежды и выбирался. Они прыгали, трясли головами, временами отдавая друг-другу официальные приветствия, показывая билеты и крича лозунги. Кто-то даже нацепил мне сережку с государственным гербом.

— «Мы против всего… кроме системы!»

— «Наш протест — это порядок!»

В этот момент за дверью раздались выстрелы.

…

А это, на секундочку, была Касуми, которая только что снесла дверь с ноги.

— Ууууууууу! Портить гос. имущество запрещено! — крикнул кто-то из толпы.

Повисла пауза…

— КАК ДЕТЯМ НЕЛЬЗЯ?!?!?!?!?! — а это, кажется, была уже Амаги.

— А НУ РАЗОШЛИСЬ!!!!!!!!!!!!

Тра-та-та-та-та-та! — очередь прошила потолок. Толпа в панике стала разбегаться.

А я, воспользовавшись суматохой, рванул вперед, прямо сквозь сцену. Гитарист попытался меня остановить, но я проскочил у него между ног и рванул за кулисы.

Дело дрянь. Но по крайней мере, теперь я знал куда идти.

Я выбежал наружу и огляделся.

— Але, Феликс? — выдохнул я.

— На связи.

— А откуда, говоришь, узнал про то, что за мной охотиться робот?

— Ааа… — он слегка закашлял. — Ну так… вчера ко мне заглянул твой отец.

— ?!

— Мол, «Я не успеваю, передай ему, что его собираются прикончить». А я хотел, чтобы вы наконец-то встретились лично…, поболтали там, как сын с отцом.

— Ну и в общем… Не хотел портить сюрприз. — сказал он так, будто просил купить сырок.

— Что?! — я едва не врезался в столб. — ОТЕЦ заходил к тебе и просто сообщил, что меня будет преследовать робот-убийца?!

— …

— Ну да.

— А про лоли КГБ ОТКУДА??!?!? Ты же знал, что это шутка!?!?

— Шутка?

Я схватился за голову и чуть не выронил телефон.

Кажется ему было нечего сказать.

— Ладно, к черту. Я уже вижу это здание. Куда идти?

— А, да. Здание, похожее на гигантский мусорный бак? — уточнил он. Тебе на самый нижний этаж. Все документы уже заполнены, спустишься вниз и в добрый путь.

— Отлично, — буркнул я и забежал внутрь.

Металлическая дверь. Бетон.

Лифты. Лифты. Лифты.

Все выглядело как дешевые декорации к научно-фантастическому фильму. Над ними плакат: «Вверх — несмотря ни на что!». — и, судя по всему, это был не лозунг, а инструкция по эксплуатации.

— Ух… — я с опаской ступил в ржавую, шатающуюся кабинку. Двери со скрипом стали закрываться.

— ГДЕ ОН?! — послышалось из щелей.

— Постойте, с детьми… — Бух, бух, бух!

Двери лифта закрылись.

Заиграл гимн.

Я, тяжело дыша, уперся в холодную стенку. Меня внезапно прошибла усталость.

— Ну что, ты уже дошел до лестницы? — приглушенно послышалось из трубки.

— Лестницы? — переспросил я. — Я поехал на лифте.

— Лифте? Переспросил уже Феликс. — Странно… в этом здание нет никаких лифтов…

Кабина дернулась.

— То есть как это "нет"? — переспросил я, глядя на светящийся индикатор этажей.

-101, -102, -103…

— Слушай. — протянул он. — А там случаем не написано «Отходы»?

Я осмотрелся.

Большая надпись «Отходы для переработки» висела прямо над головой.

Я тяжело вздохнул. — Мусоропровод.

Двери наконец раскрылись, и я ввалился в помещение доверху набитое…

Дакимакурами Мико?

Это был мерч. Безбожно устаревший мерч Касуми.

Безбожно устаревший, но такой теплый…

Куклы, фигурки, автоматы, гранаты, гитары...

Все это вернуло меня в детство.

Интересно, как там мой аккаунт? Наверное, мне пишут.

Моя новая моделька.

Цуруги…

— Эй, Харуто… Что там случилось?! — меня прервал голос из трубки.

— Ты вроде как собирался улетать.

Я сжал кулаки. Точно. Феликс прав. Хватит этой инфантильной романтики. Хватит иллюзий. Хватит боли.

Нужно идти вперед.

В этот момент, за моей спиной двери лифта открылись повторно.

— Ого!.. — послышалось изумленное, детское, оглядывая целые горы. — Это все ты?..

Словно мама с ребенком, больные одним и тем же психическим заболеванием Амаги и Касуми ввалились сюда и стали безбожно палить.

ТРА-Та-та-та-та!

— ИЗВЕРГИ! — с плачем завопил я. — Не отбирайте. Не рушьте то, что вам не дано понять! — мой голос сорвался на визг.

Они были хуже Гитлера. Хуже отца. Здесь был настоящий геноцид бесконечно прекрасных копий Касуми. Пластик, ткани, струны, набивка дакимакур. Все печально парило в воздухе.

— Заткнись и умри, Харуто! — ответили мне обе.

Это мой долг защищать беззащитных. Защищать слабых. Защищать обездоленных. Я выхватил автомат с Мику.

— УМРИТЕЕЕЕЕЕЕЕ!!!!!!!!!!!

Вместе с выстрелами из него стала литься прекрасная музыка Касуми. «Касуми Мико – этот свет».

Они нырнули как в воду и скрылись в пучине дакимакур.

— Живой щит, мерзавцы…

— ХАРУТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ТЫ МЕНЯ СЛУШАЕШЬ!?! — Это был раздраженный голос Феликса.

— Старт через 3 минуты, где тебя черти носят?!

Я пришел в себя. Три минуты. Вот блин. Думать было некогда, я поплыл обратно в сторону лифта, прихватив с собой новую дакимакуру.

— Прими бой, трус! Послышалось из-за спины. Оттуда выскочила Касуми, и начала палить во все стороны.

— Касуми, простите…

Я забежал в кабинку и энергично стал натыкивать кнопку вверх. Заскрипели стальные канаты. Лифт, треща, двинулся с места.

Две минуты.

Справа от себя я услышал гудение лифтовой шахты, кажется они тоже поднимались.

На моей груди висел все тот же розовый автомат с рисунком и автографом Касуми. Настоящей Касуми.

Хватит думать о всякой фигне!

Двери затряслись и лифт стал медленно открываться. Сквозь щель просочился свет.

Вот оно… На меня накатило внезапное волнение.

Момент истины. Самый важный момент в моей жизни.

Это был холл…

— Точно… еще ведь лестница. — цыкнул я.

Сыпля проклятьями, я засеменил ногами.

Тридцать секунд.

Наконец, совершенно измотанный, потерявший свой автомат я стоял перед капсулой. Я забежал внутрь и стал судорожно искать кнопку старта. Кнопку закрытия двери.

— Где же она?

— ГДЕ ОН!!!!? — Донесся нечеловеческий рев, заставивший меня вздрогнуть. Вслед за ревом, сюда забежала маленькая девчонка в форме КГБ, а затем и этот робот садист.

— ХАРУТО… — Рычала она. Патронов у них не было. Это значило что меня задушат руками.

Амаги рванула вперед и тараня меня всей массой повалила меня прямо на пульт управления. Я почувствовал, как нажимаются кнопки. Вслед за ней подошла и Касуми, из ее руки вылезла визжащая циркулярная пила.

Нет, все-таки не задушат…

— Убью…

— Убью.

— УБЬЮ.

— Эм… Ребята. — послышался знакомый голос.

Пила с размаху влетела чуть правее моего уха и вызывая электрические импульсы воткнулась в панель.

На мгновение, свет в кабинке мигнул.

Справа, зажавшись в угол сидел дрожащий Феликс.

ФЕЛИКС?!

Мое тело совсем размякло. Говорят, что стресс полезен, однако в моем случае, кажется, я перешагнул все допустимые нормы полезности.

— ТЫ… Червяк… Растрепанная, и жутко безумная Касуми злобно повернулась в его сторону.

Не менее злобно она прижимала меня своей холодной, механической рукой. От злости на ее голове вздыбились огромные вены. На ее шее рядом с USBпортом, тоже было их изрядное количество.

Погодите…

USB!

Я выхватил из кармана свой кристальный накопитель и из последних сил с хрустом воткнул его в шею Касуми.

Передернуло. Ее глаза перегорели, а потом вспыхнули снова. Закатились назад и упав на пол она затряслась, цепляясь руками и словно пытаясь вдохнуть.

Амаги, кажется, не до конца понимая, что вообще произошло в ужасе отошла подальше. Ну и в целом, она не представляла особой угрозы. Хоть номинально ей и было 18, ростом она была не выше семиклассницы.

Я улыбнулся. Сработало. Я победил.

Вслед за Касуми на пол упал уже я. Я победил. Первый раз в жизни. Я победил.

Двери капсулы закрылись и двигатель, находившийся снизу стал шумно разгоняться. Зазвучал гимн нашей страны.

Этой страны.

Отныне я – Харуто Кайдо, не имею никакого отношения к ней.

Я смотрел в потолок.

Все эти долгие годы, все эти унизительные, долгие годы. Весь этот запах отчаянья, безнадеги и бобов я оставляю… здесь!

Я посмотрел на валяющуюся Касуми. Посмотрел, как на отголосок своей прежней жизни. Как на последнюю нить, которую я оборвал.

Кристальный Накопитель стер все ее данные, всю ее память. Программа на нем подчиняет любое устройство и заставляет его всецело повиноваться владельцу. Наконец-то хоть что-то пошло по плану.

Меня ждет новая жизнь.

Я, купивший билет в один конец. Я Харуто Кайдо, сделал этот выбор. Я. Я. Я. Черт возьми, какой же это кайф.

На секунду я даже почувствовал себя капитаном. Капитаном себя.

Капитаном, отстоявшим право быть жалким. Право быть ничтожным и мелким. Право не нравиться никому и не испытывать по этому поводу никаких угрызений совести. Право быть мудаком.

— Семпай?

Я поднял голову.

Ее небесно-синие глаза смотрели на меня не с ненавистью и не с пустотой. В них плескался... стыдливый восторг?

— Семпай?.. — ее голос дрожал, как у героини в самый кульминационный момент признания в любви. — Это... это ты спас меня?

Я достал из кармана инструкцию.

Что за херня?

Этот вопрос витал у меня в голове.

Что за херня?..

— Харуто? — меня окликнул Феликс.

КРИСТАЛЛИЧЕСКИЙ НАКОПИТЕЛЬ

Назначение:

Принудительное перепрограммирование систем искусственного интеллекта через физический интерфейс. — беспокойно читал я.

— Харуто?!

Применение номер 15. Подчинение сложных роботизированных моделей.

Принцип действия:

Накопитель содержит низкоуровневые команды, обходящие защиту целевой системы.

При подключении производится поиск модулей, ответственных за поведенческие алгоритмы.

Исходный код модулей замещается эталонными шаблонами, исключающими эмоциональные реакции и личностные черты. — на этом моменте мои руки задрожали.

Ожидаемый результат после перепрошивки:

1) Полное устранение эмоциональных реакций.

2) Исполнение команд авторизованного пользователя без анализа и критики.

3) Речь ограничивается подтверждением задач и статусными отчетами.

4) Движения становятся экономичными и лишенными экспрессии.

— Ты... освободил мое сердце, — она прижала руки к груди, глядя на меня с обожанием.

— Харуто! Мы летим не туда!!!!

Ну п#%$^@…

Глава 3. Дрейф.

Андроид Селика (также известная как робот-убийца или Касуми Мико):

В какой-то момент я принял единственно верное решение.

Я решил, что ничего не буду решать.

Не потому, что я был спокоен.

И не потому что у меня был план.

А просто потому, что, если долго смотреть в пустоту космоса, она начинает намекать, что все эти планы — хрень, придуманная людьми, которые никогда не застревали в капсуле без топлива.

Поэтому я сделал то, что делал всегда, когда мир требовал от меня взрослого поведения: я пошел играть.

Немного абстрагироваться от проблем. И не от конкретных, а вообще.

И единственное, что сейчас тяготило, — осознание, что меня могут вырвать отсюда в любой момент.

Ну да. Со стороны, я, наверное, сейчас выгляжу как Великий Лидер.

Сидит, значит, в тишине, молчит, прорабатывает ситуацию.

Взвешивает варианты.

Думает о будущем.

Берет паузу, чтобы принять судьбоносное решение.

Очень стратегично и очень по-взрослому.

В этот же момент дверь открылась.

Черт…

— …Ты выглядишь как жалкий задрот, — сказала Амаги, заглядывая в комнату.

— Это не внешний вид, — отозвался я, не отрывая взгляда от консоли.

Она посмотрела на виртуальную капсулу, медленно вращающуюся в космосе, на моем экране.

— Ты что… играешь в симулятор того, в чем мы сейчас застряли?

— Я абстрагируюсь, — уточнил я.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Мы буквально умрем через 17 часов если ничего не изменится.

Я укусил усохший галет с бобовой пастой, намазанной поверх нее, и продолжил простраивать маршрут дрейфующей камеры.

— Я там не знаю, подать сигнал? Поискать топливо?.. По крайней мере не расходовать последнюю каплю энергии на эту дебильную игру? — все не унималась она, сверля меня глазами.

В дебильной игре я как раз сидел запертым в туалете и прятался от трех разъяренных чудовищ, обдумывая дальнейшие действия.

Если так подумать, туалет вообще одна из самых недооцененных комнат.

Начнем с простого:

В туалете никто и никогда не ждет от тебя многого.

Ни продуктивности, ни полезности ни уж тем более инициативы.

В спальне — отдыхать.

За столом — думать.

Даже в кладовке от тебя подсознательно ждут, что ты что-то возьмешь и уйдешь.

Туалет же, комната, выведенная за пределы любых предрассудков.

В нее не ломятся с вопросами, не приходят с ответами, и не обсуждают будущее человечества и твою в нем роль.

Это территория без времени.

Если ты туда зашел — уже невозможно опоздать, нельзя быть слишком долго и совершенно бессмысленно торопиться.

Я поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, и чуть подвинул консоль, чтобы экран не отсвечивал лампы.

Вообще-то, если честно,

я и так уже сидел в туалете.

Амаги моргнула.

— Чтобы ты понимал, — начала она снова. — Все мы чем-то заняты.

— Селика — подает сигналы, я — сортирую припасы.

— Феликс занят внутренней работой над собой.

Она выдержала небольшую паузу.

— В смысле? — уточнил я.

— Пишет балладу о «жестокой, холодной женщине», которая не разглядела его богатый внутренний мир.

Она машинально поправила фуражку.

— И что, как успехи?

— Ни на йоту. — спокойно ответила она. — Селика сказала, что не может работать в полную силу без своего любимого, поэтому ее радиосигналы распространяются лишь на тридцать процентов.

— Любимого? — переспросил я.

— Я изучила карту. — полностью игнорируя мой вопрос продолжила она и на ее лбу проступили вены. — Вблизи отсюда проходит космический торговый маршрут, если усилить сигнал в пару раз, теоретически мы могли бы до него дотянуться.

Она сделала паузу. Теоретически значит…

— Кстати, где ты вообще взял эту игру?

— Эту?..

Где-то в глубине капсулы заиграл знакомый, слишком знакомый аниме-опенинг. — Я подозрительно отвел взгляд.

— Харуто… — медленно сказала Амаги. — Почему у Селики и бортового ИИ плейлист «Романтика, часть 7»?

— Ну… — протянул я. У меня был сложный период…

— Нет, ты не понял, какого хрена там вообще плейлист?

— Пока я сидел в бункере — наконец признался я. — на накопителе была всякая хрень… Были коды, цифры, функции. Не то что нужно пубертатному школьнику.

— А на душе пустота… А пустоту, как известно, надо чем-то заполнять.

— Ты перепрошил уникальный код кристального накопителя…

— …аниме и видеоиграми, — закончил я.

— Хотя, если честно, и сам позабыл об этом.

…

— Кстати. — словно вспомнив, сказала Амаги.

— Я вспомнила зачем сюда пришла.

— Ммм?

Она достала люгер.

***

— Я тебя люблю, — сказала Селика и подвинула фигуру.

Главный холл нашего капсульного корабля выглядел так, будто кто-то пытался выбрать между высокотехнологичным кораблем, бункером и местом преступления.

От коробки управления то и дело разлетались искры, и каждый раз, как это происходило я невольно вздрагивал.

Да-да, от той самой коробки, в которую, часов 16 назад влетела чья-то циркулярная пила. По ошибке влетела. Целью была не коробка.

— Ладья на d1, — сказал я. — У тебя позиция слабая, подумай получше.

— Ты все время уходишь от темы!

— Ты говоришь это каждый ход.

Шахматный стол стоял посреди главного холла корабля. Не потому, что это было удобное место, а потому что других целых столов тут больше не осталось.

И если вам вдруг интересно, почему на военном корабле тоталитарного государства вообще есть шахматы, то поздравляю:

вы мыслите неправильно.

Потому что это не просто шахматы. Это «патриотические шахматы».

Разница принципиальная:

Во-первых, доска была чуть больше обычной.

Во-вторых, фигуры были асимметричны.

В-третьих — и это главное — баланс тут считался идеологической диверсией.

Я играл за белых — за Орден Кайдо.

У меня было:

в пять раз больше пешек,

два дополнительных ферзя «на случай героического подъема»,

и кнопка «Ядерный пепел», встроенная прямо в край доски.

— Это нечестно, — заметила Селика, глядя на мою армию, заполнявшую половину поля как демонстрация потенциального демографического преимущества.

Она сидела напротив, и играла за «Альянс».

— Это исторически обусловлено, — возразил я. — И вообще, ты же знаешь правила.

Она вздохнула.

— Ты можешь в любой момент нажать кнопку и превратить мою сторону в ядерный пепел.

— Да, — кивнул я. — Но тогда партия считается моральной победой Альянса.

Селика со вздохом подвинула фигуру. — Твой ход.

Потом она выпрямилась, прижала руки к груди и посмотрела на меня так, будто сейчас заиграет музыка, а камера приблизится.

— Знаешь… — начала она. — Когда я думала, что ты умрешь, мое сердце…

— Ферзь под боем, — перебил я.

Она моргнула.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Я слушаю, но у меня ограниченный процессор. Если я выбираю между любовью и защитой лидера, лидер всегда первый.

В стороне, у стены, сидела Амаги.

Она не играла.

Просто держала люгер, направленный «примерно в меня».

Я знал… Точнее догадывался что она шутит, но временами все равно аккуратно поглядывал, пытаясь различить в каком она настроении.

К слову, о сигнале, мы ловим его уже пятый час и действительно что-то поймали.

Правда, на данный момент, кроме других сигналов бедствия и писем «Посмотрите, пока не поздно» с межгалактическими дикпиками нам так никто и не ответил.

Что ж… приятно осознавать, что даже перед лицом смерти разумные формы жизни остаются верны себе.

— Тебе мат. — я передвинул своего третьего ферзя, пытаясь хоть как-то отстраниться от тревожных мыслей.

По словам Амаги, наши шансы выжить значительно выше среднего — примерно 3,3%. К тому же Селика любезно согласилась поставила таймер — оставалось целых 12 часов что бы это обдумать. Это не могло не успокаивать.

— Аааааа. — я повалился на пол и схватился за голову. — Что же нам делать?

— Совместные…

— НЕТ! — Завопил я, не дожидаясь ответа.

— Еще рано. — поддержала Амаги.

В эту минуту с кружкой кофе в руках, в каюту зашел Феликс. Его лицо полностью соответствовало ситуации, возможно даже он немного драматизировал.

— Вам, наверное, интересно, почему у меня такой подавленный вид?

Как не странно, в этом вопросе все были солидарны.

— Что ж, я не буду тянуть. — Выдержав максимально драматическую паузу, и дав мне возможность дважды пожалеть о том, что я родился в стране, не выпускающей беруши, он продолжил.

— Этим утром я узрел одну из самых прекрасных женщин в этом мире, и отправил ей письмо, которое говорило все без слов. — все это время у кого-то очень сильно дергалась бровь.

Феликс сделал глоток кофе и устало выдохнул, словно этот поступок отнял у него последние силы. Кажется, он обдумывал как жаловаться дальше.

В этот момент голова у Селики уже в сто пятый раз негромко пискнула.

— Если это очередной дикпик — скажи, что мы заняты. — лениво махнул рукой я.

Селика не улыбнулась.

— Это не он.

— Предупреждение, — сказала она чуть тише. — Метеоритный поток. Мы прямо на траектории!

Я привстал и начал поворачиваться.

И в этот момент капсулу ударило.

Резко.

Глухо.

Так, будто по ней прошлись кулаком размером с астероид.

Кружка кофе, которую только собирался поставить Фелекс выскользнула у него из рук и пролилась прямо на бортовой компьютер, включив по новой мой плейлист.

Упав, я молча обнял свою припасенную дакимакуру.

— Если вдруг станет страшно, подними свой взгляд к небу… — начиналась песня. Касуми.

Капсулу тряхнуло второй раз. Где-то в обшивке что-то хрустнуло, как ломается кость.

— Там далекий свет, что ведет нас всех…

— Эй, — крикнула Селика, хватаясь за руль и отчаянно пытаясь отключить автопилот. — У нас пробой на третьем контуре!

Очередной удар. Уже ближе. Музыка на секунду отключилась, свет мигнул и сменился аварийным. Повсюду уже летали патриотические шахматы.

Я подпевал.

— Если вдруг даже мы падаем где-то, не грусти, ведь мы с тобой…

Капсулу развернуло, как пустую банку. В ушах звенело. Что-то еще раз жизнерадостно ударило в корпус.

— Очень философски, — процедил Феликс, вытирая кофе с лица. — помнится, перед штурмом бункера…

Еще удар.

Песня переключилась.

— Встречаем НООООООВЫЙ ДЕЕЕЕНЬ!

Громко. Голова кружилась.

Опять. Другая.

— Значит, зажжемся! Зажжемся! Зажжемся! Как звезды горят.

Пламя, кстати, идущее откуда-то сверху постепенно начало расползаться по отсеку вместе с ядовитыми испарениями.

— Б… Б… Бббб.б.б.б… — Музыку совсем заживало.

Примерно с такой же буквы Амаги кинулась тушить огонь, однако ее куртка была слишком маленького размера.

И в этот момент я понял, что падаю.

***

Я открыл глаза.

Надо мной растянулось бескрайнее синее небо. Не голограмма, не иллюзия — казалось, его можно было потрогать рукой.

Воздух был совсем не привычным: холодный и чистый, он слегка обжигал мои легкие.

— Ага… — пробормотал я.

Я лежал и не двигался.

После всего произошедшего мой мозг, очевидно, перешел в режим энергосбережения и выдал самое приятное, что смог найти в моей жизни.

Сон.

Сто процентов сон.

Шелестели кроны деревьев. Их листья светились под лучами солнца, будто в мультике о хорошем будущем.

Я не спешил вставать.

Скорее всего, сейчас я физически лежу где-нибудь на токсичном поле галлюциногенных кактусов и медленно умираю.

— Ладно, — сказал я вслух. — Я согласен. Можно не торопиться.

И все-таки я сел, вглядываясь в это странное чувство. Все было как в тумане. Но вот тело не болело. Ничего не отваливалось. Даже голова работала штатно.

Где-то в метрах пятидесяти лежал сама капсула, скрюченная и скукоженная, как старуха. Прочертив уверенный след по земле.

Неподалеку жужжал шмель.

Я знал, чем это закончится. Сейчас я проснусь.

Но пока…

— Если это сон, — тихо сказал я, глядя в небо, — давайте просто… не сейчас.

Ответа, конечно, не последовало.

Зато последовало кое-что другое.

— Давление стабильно, — произнес знакомый голос. — Кислород в норме. Пульс… в пределах твоей нормы. Харуто.

Позади щелкнул какой-то странный прибор.

— А… — протянул я.

— Ты не галлюцинируешь, — спокойно сказала она, предвосхищая мой вопрос.

— Я скорректировала траекторию в последний момент. Атмосферный вход прошел по касательной. Правда… — она неловко взглянула на капсулу. — Спасти удалось не все.

Ее одежда была местами подпалена, волосы растрепаны, но в руках она держала модуль — тот самый, который должен был не дать нам всем умереть.

— Обещают осадки, неправда ли? Она взглянула наверх, прикрывая рукой глаза от солнца, а с неба посыпались маленькие черные пятнышки.

Шахматы.

Я лег обратно в траву.

— Это обломки вторичного отсека, — сообщила Селика, глядя в планшет. — Гравитация здесь ниже нормы, поэтому они будут падать еще минуты две.

— Ты нас спасла от падения, — добавил я как бы между делом. — Спасибо.

— Значит мы квиты. — подмигнула она.

— Харуто, — донесся стонущий голос слева. — Если ты не скажешь, что все под контролем, я официально перестану тебя уважать.

Я приоткрыл один глаз.

Феликс лежал под обломком корпуса, придерживая рукой голову. Его плащ был прожжен в нескольких местах, а очки — треснуты ровно настолько, чтобы выглядеть драматично, но не мешать обзору.

— Планета неизвестна, — отчеканила еще одна. — Биосфера пригодна. Угрозы не выявлены.

— Спасибо, — отозвался Фелекс. — Это взаимно.

— Докладываю: падение пережили все.

— Повреждения… — она бросила взгляд на Селику. — В пределах допустимого.

Селика кивнула.

— Я распределила защитные поля. Если бы не они, мы бы…

— Да. — Я снова уставился в небо.

***

ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА

— Простите его бога ради, он тяжело болен и это не лечиться.

— ХА-ХА-ХА-ХА!

Смех вырвался из меня без разрешения.

— Все… в порядке? — осторожно спросила продавщица, немного отходя назад. Ровно настолько, чтобы при необходимости можно было отойти еще немного.

— Нет, — мгновенно ответила Амаги.

— ЭТО ЖЕ МАГАЗИН КАРТ!

«Кровь, девственность и звезды»

Ограниченное издание.

Оно смотрело на меня.

Я смотрел на него.

Мы смотрели друг на друга.

Я застыл.

Мир замер.

Где-то в космосе, кажется, зажглась еще одна звезда.

— …АААААААааа, — очень тихо сказал я и медленно сполз на колени.

— Вы… Бог? — прошептал я.

Амаги снова поклонилась.

— Вы Бог?..

Я вцепился в край юбки у ноги продавщицы.

Поднял на нее взгляд полный слез и надежды.

— Скажите… — спросил я. — У вас… не ободок?..

Она наклонила голову, ушки дернулись.

— Не поняла.

Не поняла!

— Я переезжаю.

За стеклом был город.

Нормальный город.

Город, где на первый взгляд не ничего не взрывалось. Никто никого не свергал. Где не было никаких сборов. Никаких маршей. Никаких митингов.

Узкие улочки, деревянные дома, бумажные фонарики, которые никто и не думал умыкнуть, и люди. Люди с кошачьими ушаками!

К стеклянной двери подходили Феликс и Селика с продуктовыми сумками, но почему-то замешкали и повернули обратно.

— Это… — начала продавщица. — Какие карты вас интересуют?..

Амаги кашлянула.

— Мы вообще-то искали карту мест—

Я издал звук, похожий на предсмертный хрип чайника.

Амаги закатила глаза и глубоко вздохнула.

Так… карта… Чтобы получить карты нужен талон. — Нервно думал я.

Какой?.. Внутренний архив мозга раскрылся, как шкаф, из которого вечно падает утюг.

Пошарил в левом кармане.

Талон на туалетную бумагу.

Талон на дакимакуру.

На открытку.

На книгу Великого Вождя.

Талон на метакомментарий. — Откуда он вообще у меня?

— О!

ДПП. Он сам попал мне в руку.

Маленький резной билетик, светло фиолетового цвета. Талон на Досуговую Печатную Продукцию. Помнится, по такому когда-то давали одобренные сборники манги. Не такие уж и плохие кстати. Должно быть это оно.

Я молча протянул его кассиру.

…

Она подняла одну бровь.

— Ммм, — протянул я, поняв какую глупость я сделал. — У вас нет талонов для обмена талонов?..

Глава 4. Сато Кайдо.

Я Сато Кайдо, и усы мне очень идут.

По салону шел, нет, демонстрировал присутствие, десятикратный победитель конкурса «самый красивый мужчина».

Разница принципиальная, хотя на первый взгляд и неочевидная, особенно для людей, которые никогда не выигрывали конкурс «Самый красивый мужчина» десять раз подряд. Одиннадцатый раз он бы тоже выиграл, но конкурс не состоялся: в стране-организаторе началась революция.

Салон корабля «Сато Кайдо — Сигма» медленно скользил по космосу, гудя массивными турбинами, словно механический жук. Практической пользы от них, разумеется, не было. Они были добавлены скорее просто, потому что круто.

Название корабля ясно давало понять, что где-то существуют и другие: «Сато Кайдо — Альфа», «Бета», «Гамма» и далее по алфавиту, который, как и терпение подчиненных, всегда заканчивается раньше, чем хотелось бы.

И такие корабли действительно были, правда кроме названия, никакого отношения к Сато они ровным счетом не имели.

Ни генетического, ни эстетического, а с недавних пор — и идеологического.

Большинство из них проектировались унылыми людьми с унылыми лицами под унылым руководством секретарши с черными волосами. Они верили в «баланс», «логику» и «достаточность».

Сато Кайдо верил в другое. Например, в то, что хлопок по бедру — это всего лишь жест. Жест, не несущий смысла, если, конечно, его не начинают интерпретировать люди, склонные придавать смысл не существующему смыслу.

Революция, разумеется, тоже не существовала — по крайней мере, в том виде, в каком о ней говорили. Официально она началась из-за экономического кризиса, усталости народа и «запроса на перемены».

Неофициально — потому что Сато Кайдо однажды решил, что секретариат должен работать быстрее, жестче и без лишних иллюзий насчет руководительских методов мотивации.

Мицуруги Цубаки была его секретаршей.

Теперь она возглавляла революцию и больше никогда не носила идеально обтягивающую юбку — не потому, что не могла, а потому, что не хотела.

Мицуруги искала его. Не для суда, не для переговоров и уж точно не для символического примирения. Она искала его ради того «что бы наконец-то прикончить эту вонючую собаку, вырвать ему глотку и засунуть ему ее…» Впрочем, суть была ясна и без деталей.

На примере объяснить, где конкретно он был не прав.

Сато Кайдо, разумеется, считал, что вопрос был все еще открыт.

— Верховный Лидер, Солнце Нации, десятикратный победитель конкурса самый красивый мужчина, докладываю, наш корабль придет в пункт назначения ровно через 10 часов.

На лице Сато образовалась едва заметная ухмылка.

— Чудесно.

— Есть и плохая новость, флот мерзко-отвратительной матриархальной плесени, про-феминистически одинокой женщины (так он называл Мицуруги), уничтожит нас ровно через 9 часов 55 минут.

На лице Сато появилось выражение «сейчас скажу что-нибудь язвительное», но так ничего и не смог придумать.

Он тяжело вздохнул.

Впереди стоял личный ассистент Сато — Казума Сатоши.

Он был высок, худ и настолько незаметен, что в толпе его можно было бы принять за тень, если бы тени умели держать планшеты.

— Девять часов пятьдесят пять минут, — повторил Сато задумчиво, словно смакуя цифры. — Значит, — он прищурился, она заложила всего пять минут на переговоры.

— Напомни мне, Сатоши, — сказал он, не оборачиваясь, — зачем мы летим именно туда?

Его усы действительно были идеальны.

— Потому что на планете К-77, — начал он официальным тоном, — находится объект «Лилит-Ф».

Сато остановился.

— Биологический актив, — уточнил Казума. — Сукуб. Гибрид. Зверолюдка.

— Повтори последнее. Медленно. Мне нравится, когда реальность звучит как плохая идея.

— Сукуб-зверолюдка, — повторил Казума. — Искусственно выведенная. С высокой степенью эмпатического контроля, феромонного подавления воли и… — он пролистал данные, — адаптивной лояльности к доминирующей фигуре.

— А планета? — спросил он. — Почему она там? Почему не в сейфе, не в лаборатории, не в подвале с семью замками и двумя психопатами?

— Потому что К-77 официально считается… — Казума чуть замялся, — рекреационной колонией.

— Переведи.

— Планета с кошкодевочками.

***

Иллюстрация: Сато Кайдо

Этот мудак Кайдо со своими уродскими усами!..

Это была мысль.

Точнее, это была фраза.

Точнее, это была реплика, оформленная как мысль, но произнесенная ртом.

А если быть предельно точным — это было:

— Ммммф!.. — Потому что рот у Мицуруги был заклеен.

Жутко болела голова. В особенности в той части куда обычно бьют что бы человек на какое-то время утратил интерес к происходящему.

Темно. Холодно.

— Знаешь, — вдруг послышался знакомый голос, и мешок с ее головы начал медленно сползать.

Свет неприятно ударил в глаза. Мицуруги прищурилась.

— Ты меня разочаровала.

Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти пяти, кто выглядит как дворецкий, даже если на самом деле им не являлся.

Осанка, утонченный фрак, большие пышные усы, которые ему совершенно не шли.

Он сцепил руки за спиной и стал медленно ходить туда-сюда по каюте. Туда-сюда.

— Знаешь, — наконец начал он. — Я ведь действительно верил в Сато…

Он остановился осматриваясь, как будто эти слова требовали отдельного пространства.

Сверху висела лампочка. Всего одна.

Классика.

— Я сделал из него все. Имя. Карьеру. Путь.

— Отдал ему страну.

Он усмехнулся.

— А он… Он…

Руки затекали. Ноги тоже. Стул был неудобный.

Намеренно неудобным.

— Десять раз, — произнес он уже тише. — Десть раз…

Он остановился прямо под лампой. Свет подчеркивал морщины, седину и эти усы — аккуратные, выверенные и все еще чертовски ему не подходящие.

Что-то в его голосе было не так.

Не идеология. Не холодный расчет.

Что-то глубоко личное.

— Я-то думал, ты понимаешь, как работает мир. Что у тебя есть… приоритеты.

Он наклонился так, что она почувствовала запах его одеколона, к слову, тоже не очень ему подходящего.

— Убить Сато — разве это не наша главная цель? — прошептал он.

На этих словах все встало на свои места.

— Но мы отвлеклись.

— Думаешь, я тебя не раскусил? — продолжал он как ни в чем не бывало. — Сорвать всю мою операцию из-за этого… — его лицо на секунду скривилось в презрении. — «Харуто»?

Он ехидно усмехнулся. — Какая же ты глупая…

Мицуруги захотелось плюнуть ему в лицо. Это было сильное и очень искреннее желание.

Слюна уже скапливалась сама собой, но липкая тянущая кожу лента пахла чем-то клейким и абсолютно точно не поддерживающим свободу самовыражения.

По мимо него, стула и лампы в комнате висел только портрет. Его портрет, который тоже смотрел на Мицуруги. Под ним была единственная, не самая стильная надпись: «Первый Верховный Лидер — Танака Кайдо»

— Вы поставили этого дурочка выше восстановления справедливости. — Он ухмыльнулся и подошел ближе.

— Выше здравого смысла и любых государственных принципов.

— Пошли на поводу у своих низменных и пошлых желаний, предав холодный расчет.

— Для вас, Сато это всего лишь что-то на «потом»? Как-нибудь потом найти его? Как-нибудь потом убить его? Верно? — Он уже не улыбался.

Не обязательно в таком порядке. — подумала Мицуруги. Впрочем, да. Он был прав.

— А все, потому что вы не равнодушны к его сынишке Харуто, да?

В это мгновение Мицуруги замерла.

— Так может мне и Харуто убить, «как-нибудь потом»?

Послышался шум турбин. Турбин корабля.

Больше не ее корабля.

Вообще, у семейства Кайдо ненависть к родственникам была чем-то вроде традиции, но Танака был просто мудаком.

Она дернулась. На этот раз от злости.

—Вот оно что. Теперь я все понял. — Заулыбался Танака.

***

— Кажется нам сюда.

Если верить личному опыту — а он у меня богат на подобные вещи, любая плохая идея начинается именно с этого. Не с «точно», не с «я уверен» и даже не с «другого выхода нет», а именно с вежливого, не особо берущего на себя ответственности слова «Кажется».

Особенно если его произносят рядом с уже и без того сомнительными вариантами решения проблемы.

Впрочем, если быть честным до конца, а я стараюсь быть честным хотя бы постфактум, плохие идеи начались задолго до этого.

Лил дождь.

— Мы точно здесь уже были, — сказал я, оглядываясь, и почти сразу понял, что формулирую мысль, которую уже формулировал.

Это осознание пришла ко мне не сразу — сначала просто ушла вера в то, что мы идем в какое-то конкретное место. Был только лес.

Лес. Лес. Лес.

Потом заметил, что деревья выглядят подозрительно знакомо.

Паника началась, когда я стал узнавать уже камни.

— Мы потерялись, — переформулировал Феликс.

— Мы временно сбились с маршрута, — тут же поправила Амаги, разглядывая мох на стене у входа в подземелье и, кажется, пытаясь определить по нему сторону света. — Переждем здесь.

И вот мы снова у этого спуска.

Холодало.

— Напоминаю, — сказал Феликс с интонацией человека, который уже слишком долго напоминает, — я дважды чуть не утонул в болоте. Мы уже не ели два дня. И ровно дважды я был уверен, что хуже уже не будет…

— И если все это я пережил что бы умереть еще в более худшем месте, то меня это не устраивает. — Ежась от холодного воздуха все говорил он.

— …

— Мне не нравиться эта идея.

***

Мы пробирались через эту чертову планету уже третий день. Болота сменялись лесом, лес — снова болотом. Вода доходила до колен, иногда — выше. Пахло гнилью, влагой и чем-то живым, что предпочитало оставаться невидимым. Возможно, временно. И когда я уже начал думать, что хуже уже быть не может —

— Ну, я все еще считаю, что нам повезло. — донесся беспечный голос андроида не способного испытывать голод и чувство ситуации. — Мы не только пережили падение, но и дошли сюда, — заметила она. — Заблудиться внутри — это уже вторичная проблема.

— Я больше не хочу никуда идти, — буркнул я, усаживаясь вдоль стены. — Я хочу есть.

Голова Селики была одним из немногих источников света в этом месте. К сожалению или счастью совсем не в метафорическом смысле этого слова. Свет сочился у нее из глаз и можете попробовать угадать на кого он был направлен 99% времени.

Я снова прикрыл глаза рукой.

— Ты всегда хочешь есть, — заметила Амаги теребя пальцем мох.

— Напоминаю, — сказал я, глядя в темноту коридора, — если бы мы не зашли сюда, мы бы сейчас просто заблудились в лесу.

— Ты слишком драматизируешь, — бодро сказала Селика. — В таких местах всегда есть выход. Он точно где-то впереди!

Я молча направил фонарь в переднюю стену.

Точнее — как фонарь, левую руку Селики, временно переоборудованную под портативный источник света.

— Выход действительно был. — вздохнул Феликс, усаживаясь рядом со мной и тревожно обхватывая колени руками. Вот только он закрылся, как только мы зашли.

— Ну хватит уже, давайте не будем искать виноватых! — донесся голос Амаги.

На стенах были все те же рисунки, которые, за пару-тройку часов, впрочем, никого уже больше не удивляли.

Чем дальше мы уходили в глубь этого подземелья, тем более диковинными становились они.

Фигуры с крыльями, хвостами, рогами одетые как в гача играх. И люди, стоящие на коленях.

— Так, — сказал я поднимаясь. — А вот это мне уже совсем не нравится.

Никто не ответил сразу. Это был плохой знак.

На стене правее находилось изображение огромного монстра, излучавшего что-то черное, плотное, вперемешку с огнем и слизью. Эта субстанция обрушивалась на город. Повсюду лежали трупы.

Но хуже всего была не сама сцена.

Хуже всего была аккуратная стрелочка сбоку, ведущая за угол.

— Кажется… нам сюда.

***

— О, — сказал Сато Кайдо. — А вот это уже интересно.

Изображение перед ним дрогнуло, мелькнули смутные контуры, обрывки — на экране показались какие-то архаичные фигуры, крылья, черные лифчики и люди. Люди, поклоняющиеся им.

Его лицо озарилось улыбкой, гласившей «Есть!», осталось только разобраться к какому конкретно роботу он смог подключиться.

— Так, — сказал кто-то за кадром. — Вот это мне уже совсем не нравится.

— И правильно, — пробормотал Сато.

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. На лице мелькнуло выражение ехидного, почти детского интереса — такое бывает у человека, который понял шутку раньше, чем услышал ее до конца.

Место он уже тоже понял.

На короткое мгновение он даже забыл, что его корабль будет уничтожен через девять часов и тридцать минут.

Он устроился поудобнее, во всю глядя трансляцию.

Изображение слегка барахлило. И вновь послышались смутные голоса.

— Ну, конечно, — сказал Сато. — Конечно вам сюда. — посмеиваясь отвечал он экрану, пихая в рот хрустящую жаренную картошку.

Холл.

Не просто холл. Его любимый холл.

— Просторно, — заметила какая-то красноволосая девка, выходя в зал первой. — Кажется, безопасно.

Сато окончательно расплылся в улыбке.

— Ага. Дизайнер постарался. — Предвкушая ответил он.

Он помнил этот зал идеально. Высокие арки. Строгие колонны. И эти робо-доспехи которые делают вид что они вовсе не робо доспехи. Чувство, будто ты здесь один — и именно поэтому, вероятно, в безопасности.

— Статуи, — пожала плечами та модель с которой шло изображение. — Такие везде есть. В храмах, дворцах, подземельях.

Она постучала костяшками пальцев по одной из них.

— НЕ ТРОГАЙ! — Отчаянно донесся голос откуда-то справа.

— Поздно, — пробормотал Сато с мягким сочувствием.

Какой-то другой сел прямо на пол, а потом и вовсе разлегся.

— Делайте что хотите, — сказал он устало. — Если это ловушка — пусть уже срабатывает.

Сато Кайдо усмехнулся и отхлебнул колы.

— Это же самый опасный объект во вселенной. — все говорил он как с телепередачей.

— Ну и что за идиоты могли сюда зайти?..

Сато прищурился.

— …

— Погодите.

— !

— Верховный Лидер, Солнце Нации, десятикратный победитель конкурса самый красивый мужчина, докладываю… — дверь в каюту распахнулось от резкого удара.

— Сатоши, черт тебя возьми, не врывайся же ты так!

— Прошу прощения, — сказал Сатоши, без каких-либо признаков раскаянья, у меня важные сведенья.

— Ну давай. — Нетерпеливо ответил Сато.

— Наш корабль попал в зону тумана сингулярности. Задержка сигнала. Все записи, транслируемые на наш корабль, доходят до нас с опозданием на 6 часов.

Сато взглянул на время.

***

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА. ОНИ ШЕВЕЛЮТСЯ!!!!!!!!!!!!

То, что секунду назад притворялось безвкусной имитацией средневековых доспехов внезапно перестало притворяться. У них тут же вспыхли алые глаза.

Сначала — просто.

Потом — с характерным, злым оттенком.

Послышался скрип и хруст метала. Стальной сапог врезался в плиту, вздымая древнюю пыль. За ним — второй. Третий. Цепная реакция мигом оживила весь холл.

Как на арене, за считанные мгновения вспыхнул слепящий свет, заставляя меня инстинктивно зажмуриться.

Ловушка.

Но это было не главное. Главное то, что примерно через секунду после этого на землю обрушился один из «декоративных» мечей, проломив собой пол.

На полу лежал я.

Металл заскрежетал. Шестеренки стали быстро проворачиваться. Вскоре на щитах затлели такие же алые кресты.

— АВЕ КАЙДО! — Завопили механические голоса в унисон.

— ЛЕЖАТЬ!!! — рявкнула Амаги стреляя из пистолета.

— Бум-бум. Бум.

Тут же послышался и знакомый визг бензопилы. Селика влетела в голову одному из стражей, и ловким ударом снесла ее напрочь.

Глухим стуком, словно пустое ведро, она полетела пол зала, впрочем, за ней полетела уже и Селика.

Колонны, которые «просто были колоннами», с рокотом стали опускаться вниз, открывая скрытые секции сверху.

— …Я же говорил, не трогать, — тихо простонал кто-то.

Я перекатился в сторону ровно в тот момент, когда туда, где только что была моя голова, влетел разрывной снаряд. Он прошил воздух с сухим — тхааа и вонзился в мрамор, который тут же разлетелся на взвесь.

Я схватился за уши. Писк. Все двоилось.

— ЛУЧНИКИ! — заорал Феликс.

— А?..

По верхнему ярусу, на колоннах, уже бегали бойницы. Силуэты —в доспехах, но легче, тоньше, с вытянутыми шлемами. В руках — механические арбалеты, натянутые до предела жужжащими приводами.

Я схватился за голову. Рванул вперед, но мои ноги подкосились, и я повалился навзничь. Я лежал на полу и пытался прийти в себя.

Рыцарь навис надо мной с мечом, и в тот же миг что-то ярко вспыхнуло. Верхняя часть доспеха просто разлетелась будто ее и не было, остатки тела замертво рухнули, усыпая осколками пол. В него врезалась очередная взрывная стрела.

Второй меч, который уже летел в мою сторону ловко остановила Селика, незамедлительно ударив в ответ. — БЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖж.

Пистолет щелкал почти вхолостую — пули рикошетили от брони, но один из лучников все же завалился назад и рухнул вниз, ломая перегородки.

— Уровень опасности повышен. — Сообщил гротескный голос с интонацией человека, который этому даже рад. — Запускается модуль «Гарганьтуа».

Феликс уже во всю притворялся мертвым.

В этот момент с потолка рухнул массивный железный куб, по которому тут же поползли ярко красные полосы.

Перевес был явно не в нашу пользу.

Пока я мешкал один из доспехов ударил меня щитом.

Я не успел увернуться — меня снесло, как мусор. Спина встретилась с полом, из легких вышибло воздух, и я проскользил вдоль чуть ли не выпуская искры.

— Ай-ай-ай-ай-ай. — Спину очень больно жгло.

Я открыл глаза. Латы. Я оказался прямо под ногами у рыцаря.

— Приоритет определен. — Не известно откуда-то донеслось из доспеха. Он стал заносить надо мной меч.

А потом в него влетела Амаги, врезавшись плечом прямо в корпус. Удар был отчаянный, злой и крайне неэффективный — но он сбил траекторию.

— БЕГИ! — заорала она.

Меня не надо было уговаривать.

Я рванул, спотыкаясь и почти падая, когда за спиной раздался тяжелый, вязкий гул. Куб медленно начал раскрываться.

Не взрывом. Не рывком. А так, будто был уверен, что мы точно никуда уже не денемся.

Из него стал выходить очень широкий и грозный стражник с кувалдой. Боковые углы квадрата формировали его контуры.

Все сильнее в зале пахло горящей пылью и дымом.

Бежать? — об этом я подумал в первую очередь. По всем канонам дверь была закрыта.

Раздался мощный удар.

Он отправил Селику в воздух, после чего та с грохотом приземлилась в толпу машин сбивая их с ног.

Нет.

Ох черт…

Не-не-не-не-не.

В руках крутился кристальный накопитель. Надо что-то делать… — Тревожные мысли роем гудели в моей голове.

Что мне делать? — Вопросов было не меньше.

Что делать?!

Я чувствовал, как паника охватывает меня все сильнее.

Главный компьютер?

Гарганьтуа?

Рыцари?

Селика не двигалась.

Меня схватили за кофту после чего она с противным треском начала рваться.

В этот момент страж схватил и Амаги. За ногу.

Все замерло. В голове пролетели возможные варианты будущего.

НЕТ!

Я сам не понял, как это произошло, но какого-то черта я повернул назад.

Я едва видел, куда бегу.

Мимо пролетали толпы рыцарей, пытаясь придавить меня к земле. Гремели взрывы.

Время таяло.

Что делать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

Глава 5. Суккуб.

Паника.

Наверное, именно так называется чувство, которое возникает в момент, когда ты разбиваешь о голову Первого лидера стул.

Именно стул — предмет из категории «не предназначен для этого».

Слишком легкий, слишком короткий, с плохо сбалансированным центром тяжести — все эти новые недостатки она отмечала уже постфактум, когда он с сухим, почти разочаровывающим треском разбился о голову Танаки.

Впрочем, стул не устраивал ее и до этого.

Лицо Мицуруги оставалось абсолютно спокойным. Лицо человека, который делает что-то не в первый раз. Хотя, если быть точным, стульями она била редко.

Что делать?

ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

Она ради формальности расклеила рот — говорить она не собиралась.

В голове, в отличие от лица, было шумно.

— …Думай, — прошептала она. — Думай!

Когда-то давно, еще до сопротивления, она верила, что ее цель — спасти страну. Потом — что свергнуть тирана.

Теперь целей было меньше, и они были честнее.

Найти Харуто. Выжить. Высвободить суккуба.

Танака лежал без движения. Лицо — спокойное. Даже слишком. Так спят люди, которые чрезвычайно уверенные, что проснутся и даже не допускают саму возможность альтернативы.

Она присела рядом и быстро начала обыскивать его карманы.

Кошелек, расческа для усов, фигурка «лучшему деду».

Она выкидывала весь хлам вытряхивая остатки и наконец нашла то, что искала.

Тонкая, темная, с голографическим знаком флота.

Ключ карта.

Это был мастер ключ. Тот самый ключ, которым можно было закрыть любую дверь, и соответственно открыть тоже.

В голове щелкнула мысль. Она выглянула наружу.

Коридоры станции гудели тревожной тишиной. Роботы-охранники двигались плотными потоками, четко и синхронно. Пока что они просто следовали заданному маршруту.

Цубаки вжалась в тень между техническими модулями, пропуская мимо очередное звено охраны.

Спасательный корабль. Один отсек. Один шанс.

Она двигалась быстро, но не бежала. Бег — это паника. Паника — это слабость. Слабость — это бег.

Я — лидер сопротивления. Я не должна убегать. Все крутилось как на повторе.

Я не должна бить людей стульями по голове.

(Впрочем, ради Танаки она готова была пойти на некоторые исключения.)

Спасательный корабль.

— …черт. Не так.

Она выдохнула и исправилась, концентрируя мысли.

— Суккуб.

— Суккуб.

— Суккуб.

Вот это действительно был ее шанс.

Идеальный пример власти, которая выживает за счет чужих желаний. Супероружие способное исправить все, стоило только его найти.

Но сперва надо было выбраться.

Несмотря на то, что карту она знала идеально, корабль был слишком огромным. Такие строят не для побега. Такие строят, чтобы компенсировать.

Впрочем, это было идеальное место, чтобы потеряться.

Цубаки остановилась у входа в очередную комнату и быстро оценила обстановку.

Два патрульных. Три стационарных сенсора.

В центре —тяжелый охранник с автоматом. Слишком медленный, чтобы догнать, и слишком точный, чтобы не догонять.

Она шагнула вперед — ровно на полсекунды позже, чем ближайший страж отвернулся, вжалась в корпус грузового контейнера и замерла.

Робот прошел мимо.

Следующим движением она скользнула вперед, прижимаясь к полу, и почти физически почувствовала, как луч сенсора проходит над ее головой.

И в тот самый момент, когда он повернулся для сканирования противоположного сектора, проскочила под механической рукой патрульного.

Все это время автомат давяще смотрел в одну точку.

Сердце билось быстро, но ровно.

Она была спокойна. Она знала все тайминги и не могла ошибиться. В этой ситуации не было ничего что могло пойти не так.

Мицуруги оказалась у него за спиной и, не замедляясь, исчезла между опорными колоннами.

Где-то позади механический голос объявил смену патруля, ровно, когда она и рассчитывала. Впереди виднелся проход в очередной отсек.

Он был закрыт.

— …

Паника? Нет.

Паника — это чувство, которое возникает, когда ты разбиваешь стул о голову лидера.

Именно голову.

Именно стул.

И именно ты.

Чувство же, которое следует дальше, когда он просыпается, отряхивается и активирует тревогу — это уже не паника. Это паника второго порядка. Паническая контратака.

— НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ПОВТОРЯЮ, ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. — Донеслось из динамиков, которые обращались не ко всем, а исключительно к ней.

— АКТИВАЦИЯ ВНУТРЕННЕГО ПРОТОКОЛА БЕЗОПАСНОСТИ. АКТИВАЦИЯ ВНУТРЕННЕГО ПРОТОКОЛА БЕЗОПАСНОСТИ.

Сенсоры, до этого лениво скользившие по пространству, вспыхнули, а затем — развернулись.

— Цель идентифицирована. Мицуруги Цубаки.

— …Ну конечно, — тихо сказала она.

И побежала.

Он активировал тревогу. Он очнулся быстрее.

Или вообще не терял сознание.

Последняя мысль ей особенно не понравилась.

Железная переборка ударила по полу с глухим стуком и на долю секунды мир стал очень простым.

До спасательной капсулы оставалось еще далеко, а единственный проход закрыт.

Недолго думая, а точнее, не думая вообще, она бросилась вбок, к технической комнате и почти одновременно с этим очередной сенсор вспыхнул над входом, выдав короткий пронзительный писк.

Цубаки ударила ключ-картой по панели, потом кулаком и первый охранник показался из-за поворота.

Дверь не открылась.

— Черт…

Она ударила снова. Панель моргнула и запросила подтверждение уровня допуска. Пошла загрузка. Охранник приближался.

Пароль…

— Быстрее, — прошептала она, уже визуализируя что Танака выберет вместо стула.

Первый выстрел прошил воздух над головой.

Коридор позади уже менялся: роботы, дроны, пули, которых не особо волновал тот факт, что любая пробоина в внешнем контуре не пойдет полету на пользу.

Охранник был слишком близко.

— Доступ разрешен. — Наконец послышалось из динамиков.

— !

Она ввалилась внутрь и тут же провернула вентиль аварийного закрытия.

В щели застряла металлическая рука. Дверь застонала и не закрылась полностью.

Впрочем, на средство фильтрации нежелательных гостей это почти не повлияло.

В дверь забили удары и выстрелы. Тяжелые, без эмоциональные и абсолютно механические.

Пол минуты. Это был оптимистичный прогноз.

Цубаки стояла, тяжело дыша и оглядывалась. Только через пару секунд она осознала, где оказалась.

Небольшой, безвкусный, уродливый.

С облупившейся маркировкой и потемневшим корпусом.

Золотой корабль.

— …Подойдет.

Цубаки метнулась к трапу, скользнула внутрь и сразу направилась к панели управления.

За стенами уже во всю выла сирена, не ограничивая себя ни в чем.

Золото. Много золота. Настоящего, бессмысленного, слепящего. Резные панели. Орнаменты. Символы дружбы, процветания и вечного союза, вырезанные людьми, которым было нечего есть.

— …Ага, — сухо сказала она, нащупывая ключ. — Вот он.

«В ДАР ВЕЛИКОМУ ЛИДЕРУ ОТ НАРОДА СОЮЗНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ НУМБА»

— Конечно, — пробормотала Цубаки, вбивая код запуска. — Конечно, это они.

Компьютер нехотя ожил. Заорал гимн Ордена Кайдо.

Она поморщилась.

— Приветствую Вас о великий лидер! — Радостно донеслось оттуда следом, с явным акцентом. — Вы решили сбрить усы?

За спиной раздался особенно тяжелый удар. Металлическая щель все сильнее напоминала дверной проход.

— Неужели я это делаю…

Мицуруги сглотнула и провернула ключ, оставленный там.

Сначала неуверенно — как человек, знавший, на чем именно обычно экономит Нумба. Потом быстрее.

Что-то заскрипело.

Гимн стал громче.

— Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! — сказала Цубаки метаясь между поиском настроек громкости и кнопки старта.

Золото было везде. Даже на рычагах. Даже там, где его физически не могло быть.

— Вы вообще летать на нем пробовали?.. — сквозь зубы прошипела она.

Это был риторический вопрос. Корабль явно создавали не для эвакуации. Его создавали, чтобы стоять на выставке. Чтобы им восхищались.

Щелчок. Нужный рычаг была найдена.

Двигатели взревели.

Впрочем, кажется, летать он тоже мог.

Корабль вздрогнул.

Он сорвался с креплений как собака и разрывая цепи рванул из ангара, пробивая собой стену и оставляя за собой позолоченную пыль.

Цубаки почувствовала перегрузку и впервые за все это время позволила себе короткую, злую улыбку.

Выкуси!

***

Корабль вырвался в пустоту с разрывающим пространство звуком.

Сначала был удар.

Потом — снова тишина. Та самая тишина, в которой обычно выясняется, жив ли ты.

— Отлично… — прохрипела она, вцепившись в штурвал. — Просто отлично.

Цубаки вжалась в кресло, и когда инерция наконец отпустила ее шею выпрямилась и достала сигареты. Перед глазами расплывались индикаторы.

Впереди — чернота, пронизанная далекими нитями трафика. Торговые маршруты. Патрульные коридоры. Крейсера.

Позади — они.

На экране тактической обстановки вспыхнули красные метки. Боевые перехватчики Ордена. Не парадные. Не выставочные. Эти покрывали позолотой только оружие — все остальное считалось излишеством.

Голос бортового ИИ снова ожил, радостный, как туристический гид:

— Внимание! Зафиксировано приближение дружественных сил. Рекомендуется снизить скорость и подготовиться к торжественной стыковке!

Она дернула рычаг.

Корабль нехотя ускорился. Двигатели взвыли, словно их унижали. По корпусу пробежала легкая волна вибрации.

Первый выстрел прошел мимо.

Луч плазмы разрезал пустоту, оставив после себя слабый слет. Второй — уже ближе. Слишком близко.

Она крутанула штурвал.

Где-то сзади отвалился декоративный элемент. Судя по форме — хвостовой герб Нумбы.

Корабль провернулся, и резко дал в сторону.

Он не был создан для маневров. Он был создан, чтобы стоять. Чтобы сиять. Его инерционные компенсаторы запаздывали, автопилот пытался вернуть «рекомендованную траекторию». Система стабилизации явно считала, что пилот сошел с ума.

— Нет, мы туда не летим! — рявкнула Цубаки, борясь с навигатором. — Мне плевать, что там оптимальный ракурс!

Что-то ударило в спину. По космосу разлетелись тысячи золотых блесток.

Один корабль вышел на связь. Экран мигнул, и появилось лицо пилота в стандартном шлеме Ордена.

— Мицуруги, — голос был холодным и спокойным. — По приказу Верховного Лидера вы обязаны немедленно прекратить сопротивление и передать корабль. И себя.

— Как трогательно, — ответила она, резко уходя вниз. — Мне тоже вас не хватало. Особенно сзади.

Корабль нырнул в плотный трафик. Грузовые платформы, свет, гудение клаксонов.

— Простите! — крикнула Цубаки, втискиваясь между двумя баржами и царапая их. — Это не личное!

Перехватчики не сбавили темп.

Один из них зацепил контейнер. Вспышка. Обломки. Вакуум расцвел оранжевым.

Сзади снова ударило.

Система повреждений выдала отчет, украшенный золотыми рамками:

— Повреждение декоративного слоя: 24%

— Повреждение национального авторитета: критическое

— Повреждения функциональное: отсутствует.

— Отлично! — она вдавила педаль газа еще сильнее.

Впереди показался край маршрута. За ним — нестабильная зона. Обломки старых станций, пустые отсеки, мусор, космический мусор который никто не стал убирать.

Она стряхнула пепел с сигареты и снова провернула рычаг.

Корабль взвыл.

Позолота сыпалась с корпуса, как шелуха. Двигатели работали на режимах, которых в инструкциях не существовало, а внутри что-то неприятно трещало.

Цубаки вырвалась вперед, в хаос. В черноту. И маневрируя между обломками стала удаляться.

— Рекреационная колония К-77. — крикнула Цубаки навигатору, резко уводя от очередного залпа.

Корабль дернулся, позолоченная панель брякнула, отлетев в сторону.

— Маршрут построен! — бодро отозвался бортовой ИИ.

На главном экране вместо тактической карты внезапно развернулся туристический интерфейс.

Голубое небо. Пальмы. Улыбчивые кошкодевочки в купальниках.

— Добро пожаловать в рекреационную колонию К-77!

— Температура в столице: +26

— Семьдесят седьмой галактический пояс времени.

Сзади что-то взорвалось.

— Время в пути на корабле: 8 часов, 13 минут.

— ЧТО? — рявкнула Цубаки, выворачивая штурвал.

Массивный луч плазмы, выпускаемый с главного корабля, по касательной прошелся, спалив декоративное крыло корабля.

— 8 часов?!

— По пути вы можете посетить следующие достопримечательности!

— Заповедник «Лунный мех».

— Пляжи с биолюминесцентным песком.

— Интерактивный музей межвидовой дружбы.

Все это прикрывало обзор.

— ОТМЕНА! УБЕРИ ЭТО! — заорала Цубаки.

— Вас понял! — бодро донеслось из компьютера. — Перестраиваю маршрут.

Цубаки закатила глаза и взвыла, хватаясь за руль. —Идиот…

Еще один выстрел.

— Обратите внимание! — продолжал ИИ, перекрывая сигнал тревоги.

— Слово «идиот» имеет крайне негативную коннотацию на данной планете, я настоятельно рекомендую Вам воздерживаться от его использования пока Вы находитесь там.

— Я В ПОГОНЕ! — крикнула она.

— Понимаю! — сказал навигатор тоном человека, который не понимает, — вот список мест, которые высоко оценили люди со схожими интересами:

— Мотель на… — Цубаки отключила надоедливый компьютер и посмотрела в зеркала заднего вида.

За обломками все еще виднелись досадливые очертания флота. Кажется, они разворачивались.

Ее тело размякло, и она скатилась по сиденью. Оторвалась.

Она достала еще одну сигарету.

***

Мицуруги вышла из корабля, пошатываясь.

Гравитация К-77 была мягкой. Слишком мягкой. Чего нельзя было сказать о каюте.

Все жутко затекло.

Особенно шея.

Особенно после того, как за три часа до посадки снова включился Гимн Ордена Кайдо, и отключить его оказалось невозможно — система вежливо сообщала, что «патриотический контент является частью культурного наследия демократии».

Корабль остался позади — золотой, ободранный, покрытый копотью и следами огня. Сейчас он выглядел честнее, чем при взлете.

Цубаки глубоко вдохнула.

Воздух пах солью.

— Отлично… — пробормотала она. — Курорт.

Мысли тут же вернулись туда, куда не стоило. Харуто.

Он мог уже добраться до суккуба. Высвободить и объявить войну диктатору, пока она тут прохлаждалась.

Цубаки поморщилась и направилась к ближайшему городу. Она могла бы долететь, но ей показалось что лучше пройти 25 километров пешком.

Магазин карт и туристических справочников выглядел так, будто его собирали из остатков чужих культурных ожиданий.

Полки, экраны, случайные журналы.

Референсы на Японию.

Улыбки. Улыбки. Очень много улыбок.

— Добро пожаловать! — пропела продавщица с кошачьими ушами, отрывая взгляд. — Карта колонии? Бумажная или интерактивная?

— Бумажная, — ответила Цубаки.

— Прекрасный выбор! — искренне обрадовались ушки. — Бумага способствует экологии.

Цубаки кивнула, внимание ее уже скользнуло в сторону.

В углу магазина стояла небольшая группа людей. Они говорили взволнованно, перебивая друг друга, и слишком часто повторяли одни и те же слова.

— …душевно больной, точно говорю…

— …орал прямо здесь…

— …карты, обычные игральные карты…

— …и деньги у него какие-то странные…

— А сейчас он, кажется, устроился в соседний магазин. — боязлива добавила синеволосая девушка с ушками.

— Какой кошмар.

Цубаки не придала этому особого значения.

В ее жизни порог слова «кошмар» был установлен довольно высоко.

— Вы принимаете золотом? — уточнила она.

***

Дандж. Перед ней раскинулись поросшие мхом ворота подземелья.

Мицуруги развернула карту и усмехнулась.

— Отлично. Момент истины.

На самом деле она взяла не одну карту, а набор карт. Карту данджа, так же была топографическая и, на всякий случай, даже политическая.

Она достала сувенирный фонарик и прокрутила его жужжащую ручку, что бы из него полился слабый свет. Других фонариков в магазине не было.

Камень был холодным и на нем прекрасно было видно чьи-то следы.

Не старые. Свежие. Слишком свежие для «заброшенного» объекта.

Она присела, провела пальцами по краю отпечатка. Грязь смазана неаккуратно, будто они топтались на месте думая — заходить или нет. В команде было минимум четыре человека.

И один из них…

Цубаки прищурилась.

— Ребенок?..

— Любители, — решила она. — Или идиоты.

Впрочем, одно другого не исключало.

Фонарик жалобно жужжал, давая света ровно столько, чтобы не споткнуться и достаточно, чтобы успеть пожалеть о своем выборе. Стены были влажными, пахли мхом, и где-то в глубине неприятно капала вода.

Она не думала о Харуто напрямую. Это было бы лишним. Она думала о факторе. О переменной, которая уже вмешалась в систему и теперь могла все изменить.

Впереди виднелся шов — место закрытия двери. Дверь была открыта.

За порогом следов было слишком много. Слишком хаотично.

— Они еще и бегал туда-сюда, — процедила она посмеиваясь.

Цубаки отчетливо представила себе эту картину.

— «Я не хочу», — пробормотала она чужим голосом аккуратно обходя место. — «А вдруг там ловушки?»

— «Да нормально все будет!»

— «Мы вообще уверены, что это тот вход?!»

Она фыркнула и пошла дальше.

— Ну что за идиоты…

На полу были характерные борозды — как от резкого разворота.

— «Я говорил, что не надо!»

— «Поздно уже!»

— «Ты вообще понимаешь, куда нас привела?!»

Она почти слышала это.

Фонарик мигнул.

Цубаки защелкала ручкой, прокручивая ее сильнее.

— И при всем этом, — продолжила она, — вы все равно пошли дальше.

Она разочарованно вздохнула, смотря на карту. Уже почти.

Через пару сотен метров отпечатки резко менялись. Шаги стали шире, увереннее. Кто-то пошел первым.

— Великолепная команда, — холодно подытожила Цубаки. — Ребенок, паникер, импровизатор и какой-то жалкий тип.

Она тоже ускорила шаг.

Там, где тропа сужалась, следы снова спутывались. Кто-то явно отказывался идти дальше, и его… тащили?

— Нет, — поправила она себя, раздражаясь. — Это все-таки не ребенок. Очень самоуверенный карлик.

Она выпрямилась.

— И вот теперь, — добавила она, — я иду за вами убирать последствия.

Она подняла взгляд с карты и тут же выронила ее.

Челюсть, кажется, последовала за ней.

Впереди лежали сотни поломанных роботов. Разбросанные. Смятые. Разорванные.

Самый крупный из них, имеющий отдаленную форму квадрата был скрючен и согнут таким образом что напоминал скорее треугольник.

— …

Они активировали суккуба.

Глава 6 Свобода как побочный эффект.

Она была целая.

В помещении, где сотни машин были превращены в дымящийся металлолом, где стены были искорябаны и измазаны маслом и мазутом, целая дверь выглядела почти лишней.

На панели управления тускло мерцал символ Ордена Кайдо — прежний, еще до реформ. Точно такой каким она его помнила. Под ним бежала желтая строчка —

«Требуется биометрическая авторизация: Доступ разрешен исключительно членам семьи Кайдо»

Цубаки цыкнула.

Она отступила на шаг назад и еще раз осмотрела всю комнату.

Ошибки быть не могло.

Это по-прежнему был псевдо-средневековый зал с коврами, гобеленами и кучей поломанных робо-доспехов. Все как на карте, именно здесь и был запечатан суккуб. Но главным было не это…

Всюду валялась поломанная охрана и поломал ее явно не человек.

Она буквально была искорежена и скрючена.

Не застрелена. Не отключена. Не перепрограммирована.

Именно искорежена и скрючена.

— Род Кайдо… — повторяла она, всматриваясь в надпись.

— Значит, ты дошел. — процедила Цубаки чуть тише, почти резюмируя.

Он не мог не дойти.

Это был не оптимизм, не слепая вера, просто иначе все слишком плохо складывалось.

Он прошел дандж. Он дошел до зала. Он столкнулся с охраной и суккуб был активирован.

Не «вероятно».

Не «возможно».

Активирован. Все звучало очень правдоподобно…

Но все-таки, кое-что здесь не складывалось.

Цубаки скользнула взглядом по полу. Следы.

Следы были явной проблемой.

Они были нарочито глупые, панические, и чрезмерно неподходящие обстановке. Это было главной несостыковкой ее безупречной теории.

Любители, туристы или идиоты… — Это был единственный вывод, сделанный уже давно. Но между выводами не было связи.

Харуто не стал бы брать с собой идиотов. Зачем?

Она нахмурилась.

…Туристов и любителей тоже не стал бы, — поправляла она себя, нащупывая сигареты.

Так в чем же дело?

— Обычно… — это была вторая поправка. Вслух. Это слово не давало ей покоя.

Она закурила.

Харуто редко действовал обычно.

…

Если суккуб уже свободен, значит у нас появился шанс. У всех нас. — продолжала она.

Закончить с тиранией. С Танакой. Построить утопию и, если совсем честно, хорошенько врезать Сато.

Этому усатому недоразумению.

Этой похотливой личинке.

Этому мерзкому био-мусору, который, впрочем, был все же чуть лучше Танаки.

Это многое говорило — но не многое меняло. Танака был слишком большим мудаком что бы это что-то меняло.

Стоило ей только задуматься о нем как на нее обрушился резкий приступ злости.

Этот мерзко-отвратительный био-урод, предатель, не любитель стульев некрасиво-усатый им…

— !

Мысли оборвались, как будто кто-то дернул рубильник.

…

Что-то было не так.

Цубаки замерла и прислушалась. Это были шаги.

Сюда кто-то шел.

Засада? У нее были секунды, не больше.

Не роботы. Слишком неровно.

Паника?

Нет.

Хуже.

Ожидание.

Она потушила бычок.

Прятаться было поздно.

Шаги приближались. Медленно. Заскрипела дверь.

Ее глаза широко распахнулись, она выхватила пистолет.

…

— Любопытно, — сказал он, оглядывая зал. — Обычно сюда доходят либо туристы, либо идиоты…

Он сделал паузу и посмотрел на Цубаки.

— Вы, очевиднААААААААААА!!!!!

— БОЛЬНО!!!!!

Она не дала ему договорить. Не из злости. Не из-за хлопков по бедрам. Не из-за обтягивающей юбки. Не из-за турбин. Ей просто почему-то сильно захотелось не дать ему договорить.

Удар был не красивый. Не кинематографичный. И, что особенно важно — только первый.

Сато скрючился, почти мгновенно схватившись руками за самое ценное, и с выражением человека, впервые узнавшего о чудесах невербалики повалился на пол.

— Господин Сато, а что мы будем делать с мерзко-отвратительной матриархальной плес—

Из прохода донесся второй голос.

— Закрой рот!.. — Со слезами на глазах прохрипел Сато.

Не потому, что не хотел, чтобы Сатоши ударили так же. Потому, что он хотел, чтобы Сатоши ударили так же, просто боялся, что его ударят и за себя, и за Сатоши.

Мицуруги подняла правую бровь.

— …про-феминистически одинокой женщины… — закончил уже тише вышедший на свет Казума Сатоши. — Понял. Закрыл.

— Ты… — начал Кайдо, поднимаясь на карачки, затем остановился, перевел дыхание и продолжил уже осторожнее: — Вы действуете импульсивно.

Цубаки не сразу ответила. Она просто чуть сильнее сжала рукоять пистолета подходя ближе.

— И что же ты тут делаешь?

Сато кашлянул.

— Это… — он сделал небольшую паузу, подбирая безопасную формулировку, — это недоразумение.

— Нет, — спокойно возразила Цубаки. — Это не недоразумение.

— Так что ты тут делаешь?

Пистолет был позолоченный, да-да, тот самый что шел в комплекте с кораблем.

— Цубаки, мы слишком давно работаем вместе чтобы…

Его рука сильно сжалась и заехала в неудобную позицию.

— Ай! — Ай-ай-ай-ай-ай!

— Не «Цубаки», — перебила его она. Ее бесило, когда люди звали ее по имени, особенно те, которые думали, что имели на это право. — И мы никогда не работали «вместе», — сказала Цубаки.

Казума Сатоши переступил с ноги на ногу и тихо кашлянул, делая вид, что его вообще здесь нет. Получалось неплохо.

— Вижу, что разговор у нас не клеиться, — потирая болящую руку заметил Сато. — А я слишком молод, чтобы умирать за чужие ошибки…

— Может я пойду? — продолжал он отползая назад.

Она посмотрела на него так, будто мысленно прикидывала траекторию следующего удара. Баллистику, отдачу и степень собственного удовлетворения.

— Т...

— Вы знали, что Харуто был здесь!.. — поспешно начал он, меняя тему.

В ее глазах что-то вспыхнуло. Это был не вопрос. Конечно, знала.

— Конечно, знала. — надменно подхватила она, приостанавливая расчеты. — Он прошел весь дандж, высвободил суккуба, и навалял всем этим… — оглядывая роботов говорила она. — А теперь, летит к твоему папаше, чтобы хорошенько навалять и ему!

…

Повисла тишина.

— Суккуба?.. — осторожно переспросил Сато. — Я… Я не уверен, что это был суккуб...

Знак вопроса был почти слышен.

— В каком смысле не уверен? Что ты имеешь ввиду?! — на секунду она даже свела с него пистолет.

Сато медленно поднялся и огляделся.

— Ну… — сказал он, отряхивая пыль с осторожным достоинством. — Суккуб — это оружие массового поражения так-то. А эти поломки… Ну как-бы…

Он сделал паузу.

— Не выглядят слишком массовыми. Или поражающими.

Паузы он любил.

— Точнее, — поправил он себя сам, — Они поражающие, но не в смысле «уничтожающего планеты супероружия».

Повисла гробовая тишина.

…

— Что ты хочешь этим сказать?

Зная характер Сато, Мицуруги решила бы, что это уловка. Подумала бы, что он просто тянет время, чтобы запечатать ее там, где раньше сидел суккуб. Но сейчас… Сейчас в его голосе было слишком много логики.

— Я всего лишь хочу сказать, что всех этих роботов абсолютно точно разбил не суккуб.

Это невозможно. — Эта мысль влетела в голову Цубаки. Кто если не суккуб? Пахло обманом.

…

Впрочем, ничего же не случиться если я просто дополнительный раз удостоверюсь в этом? — подумала она.

Ее глаза сузились, и она снова достала пистолет.

— Но если это ловушка…

— Да-да, я понял, — поправляя костюм бросил он совершенно не глядя на пушку. — Пошли.

Его ладонь хлопнула по сканеру, а правый глаз приблизился к камере настолько близко, насколько ему позволяла его память о расположении ловушек.

— Господин Сато, — Донеслось из динамиков. — Идентификация завершена, проходите!

Он неприветливо фыркнул в ответ и вместе с этим дверные створки начали медленно разъезжаться…

Постепенно оттуда начал пробиваться невероятно белый свет, заставляя инстинктивно прикрывать глаза.

…

Это была абсолютно белая комната, настолько белая что казалось будто каждый объект в ней светился со всех сторон сам по себе.

А на самой передней стене была...

— Она…

Она выглядела как нечто, что не должно было быть заперто.

Красота ее была настолько неотразима, что ее нельзя было ни сравнить, ни описать ни на одном из известных языков.

Идеально черные волосы обрамляли безупречные черты лица, а за спиной темнели величественные, похожие на тень, крылья. Ее невероятные глаза цвета ночного океана, источали свет далеких звезд. Рост ее был около ста восьмидесяти сантиметров, а фигура, с аккуратным изгибом груди четвертого размера, сохраняла силу, и утонченную грацию.

Что ж, кажется, у меня получилось.

Энергетические цепи охватывали запястья и лодыжки, уходя в стену тонкими, коварными лучами красного цвета.

По центру комнаты стоял массивный постамент из неизвестного материала, полупрозрачного, слабо мерцающего изнутри. Словно кристалл. Кажется, это и была печать.

…

— Я тебя сейчас пристрелю, — предупредила Цубаки угадывая мысли Сато.

…

— Заметь, — отходя от шока заметил он, — не потому, что я вру, а потому что тебе не нравится правда.

Суккуб медленно подняла голову. Ее цепи едва слышно звякнули.

— Вы… вы пришли спасти меня?.. — она осторожно взглянула на них.

В ее голосе было нечто наивное, слишком мягкое и приятное для подобных камер.

От него почему-то бежали мурашки.

Цубаки и Сато инстинктивно попятились.

— Не уходите, пожалуйста! — неожиданно вскрикнула она. Цепи натянулись. — Не уходите… Постойте! — Тревожно продолжила девушка несмотря на то, что никто вроде и не собирался уходить.

— Прошу… только не опять…

— Кто ты и почему ты здесь? — с сомнением вклинилась Цубаки. Ее пистолет уже был направлен в нее.

Привычка. Вряд-ли она думала, что он ей особо поможет.

— Меня зовут Лили. — Ее руки слегка качнулись, почти как неловкое приветствие.

— И я знаю, что со мной что-то не так.

Наступила пауза.

На секунду она замешкала, будто вспоминая слова.

На губах промелькнула детская, почти растерянная улыбка.

— Всегда знала.

Перед ними был суккуб.

— Это… — Сато моргнул, как человек, который пытается пересчитать реальность заново. — Божество… — Трепетал он.

Мицуруги сделала шаг в право, она не могла понять перед кем конкретно ей стыдно.

— Взрослые говорили мне, — продолжала Лили смотря в стену, что я проблема.

— Что я опасна. Что мне не место среди них.

Она пожала плечами — движение вышло неловким, но очень честным.

— Я и сама это знала.

Снова зазвенели цепи.

— Я училась. Я всегда училась быть обычным ребенком.

— Ребенком, который со всеми.

— Ребенком, которого любили.

— Быть ребенком, который полезен.

Она тихо усмехнулась.

— А большего мне и не надо было.

…

Сато уже стоял на коленях. Если так выглядел ад, то, пожалуй, он впервые жалел о том, что всю жизнь был хорошим человеком.

Это было несправедливо.

— Мне просто… — Мне просто всегда хотелось того же что и другим. Задавать глупые вопросы. Дружить. Дурачиться. Всегда хотелось узнать, что там за горизонтом? Почему небо синее, а одуванчики желтые.

— Как и все дети, — говорила она. — Я верила, что меня ждет светлое будущее…

— А потом я поняла, — с досадой продолжила Лили, что все это время я и была обычным ребенком…

…

— Просто у меня была сила… — ее голос дрогнул.

Мицуруги все еще щурилась от ламп. Свет был настолько ярким что подсознательно искался выключатель.

— Ужасной силы, которую нельзя уничтожить.

— Которую нельзя контролировать.

— Которую нельзя исправить.

— В проклятой силе, которую можно было только принять... — наконец пробормотала она.

Она усмехнулась.

— Ну что ж, и я не виню их за это. — Ее голос чуть ослаб.

— Какую ответственность можно возложить на глупого ребенка? — она чуть наклонила голову и цепи снова зазвучали. — Мне тогда было всего десять. Глупо, правда?

Она отвела взгляд.

В ее голосе впервые прозвучала усталость, совершенно не детская, настоящая холодная усталость. Это был голос разочарованного в жизни взрослого. — Тридцать лет...

— Это долго даже для меня. — В ее глазах была пустота.

— Эти стены. Стены в которых нет ни дня, ни ночи. Ни верха, ни низа. Ни света, ни тьмы. Только тишина. И эхо собственных мыслей.

Она медленно вздохнула.

Ее взгляд снова направился к вошедшим.

— Я поклялась, что тот, кто вернет мне небо над головой,

— Кто порвет эти проклятые цепи,

— Кто порушит эту ненавистную печать…

Она на секунду замялась.

— Если мне не суждено быть со всеми.

— Я...

— Я посвящу всю жизнь одному.

Ее взгляд был ясным и лишенным даже намека на злобу.

— Не из-за страха.

— Не из-за долга.

— А из-за моей благодарности.

— Погоди это плохая ид…

Цепи распустились, освободив ее, после чего Сато снова рухнул на пол лицом вниз.

Лили опустилась на пол расправляя крылья и потирая затекшие места. Она была свободна.

Она наконец-то была свободна.

…

Повисла пищащая, сверлящая голову тишина.

Она встала и молча поклонилась. Этого жеста было достаточно.

— Что ж, приказывайте, буду рада услужить Вам, мой господин. —она еще раз поклонилась.

Цубаки нахмурилась.

Сато даже не шевельнулся. Он все еще лежал, кланяясь лицом вниз, мысленно составляя первые десять заповедей.

…

— Но для начала… — Ее глаза резко сузились будто что-то вспомнив. Если вас не смутит, позвольте мне не надолго отлучиться.

— У меня осталось лишь одно незавершенное дело…

***

Я всегда считал, что цивилизация началась с талонов.

Не с огня, не с колес. Даже не с первых бюстов.

Нет.

Я верю, что именно в тот день, когда обезьяна получила бумажку с печатью «один банан», она выпрямилась, огляделась и встала в очередь.

Так зародилась цивилизация.

Папа любил метафоры. Особенно про талоны.

Потому что талоны — это честно. И тут я с ним полностью согласен.

Дай обезьяне талон на банан — и она получит банан.

Дай обезьяне деньги — и появятся банана-фьючерсы, экономические единицы, а она пойдет устраиваться на работу.

И, как ни странно, разница принципиальная.

Потому что бананов вроде бы стало больше. Ферм больше. Технологий больше. Даже обезьяна теперь вовсе не обезьяна, а дипломированный специалист.

Но почему-то ее все равно кормят по-прежнему.

Только теперь банан — это не результат, банан — это цель. Работать она будет не за банан. Работать она будет за обещание банана. А обещание банана — это такой банан, который нельзя съесть, зато можно очень хорошо обсудить.

И чем больше она работает, тем сильнее растет ящик, на котором сидит другая обезьяна и объясняет, что «рынок все расставит по местам».

Это и есть эксплуатация.

— Харуто… — Феликс тяжело вздохнул. — Может… просто заработаешь эти деньги?

Я лежал на мокрой брусчатке перед магазином, а Феликс и Селика стояли вокруг, держа пакеты с едой.

Дождь барабанил по крышам.

Они смотрели на меня, как родители на ребенка, который впервые узнал, что Санта не существует, зато существует кризис среднего возраста.

— Успокойся, — Амаги аккуратно ткнула меня ботинком в лицо. — Ну с кем не бывает.

— Но… талон! — всхлипнул я, стукнув кулаком по земле. — У меня же был…Он же…

Я вспомнил как продавщица взяла его двумя пальцами и выкинула словно опасные отходы.

…

— Бессмыслица...

Я смотрел в лужу. На жалкое, разбитое отражение.

Репрессии, диктатура, политика— они не сломали меня, закалили во мне борца. Я сражался с абстракцией, с ветряными мельницами, не подозревая, что настоящее зло куда безжалостнее и глубже.

Я смотрел на лицо героя, сломленного политикой цен.

Героя, проигравшего войну, о которой даже не подозревал.

Героя, чья драма не стоила и сорока условных единиц.

И тем не менее, несмотря ни на что, в его лице оставалось нечто живое. Нечто упрямое. Нечто незыблемое. Не гордость, нет, гордость выглядит иначе. Так выглядит человек, который идет вперед.

В этот момент во мне что-то дрогнуло.

Человек, который мог бы вдохновить других.

Не всех, но… очень специфических других.

Дождь продолжал проходить сквозь мои волосы, но теперь это уже не имело значения.

Я медленно сел. Потом так же медленно поднялся на ноги.

Где-то заиграла музыка, возможно у меня в голове.

— Все шесть лет в бункере.

— Вся моя боль.

— Побег, революция. Космос.

— Вся моя жизнь… Вела сюда.

Я подошел к витрине.

«Коллекционные карты Кровь Девственность и Звезды. Серия: «Слезы Цуруги»

«Цена: 39 денег»

Тридцать девять.

Ровно столько, чтобы считать это разумной суммой.

Всего лишь тридцать девять.

Вода стекала по пальцам. Я сжал кулаки.

Смешно, правда?

— Я заработаю их, — сказал я.

Я вытер лицо рукавом.

— Я заработаю их.

…

В общем-то, если отбросить все лишнее, вот так я и оказался здесь.

— Свободная касса.

Ну да, магазин. Касса. Ну и что? Это же тоже очень достойный труд.

Давно пора понять, что мир не держится на великих свершениях. Он держится на людях, которые успевают к семи тридцати. На людях, которым не все равно. На людях, у которых где-то внутри спрятана светлая мечта — настолько светлая, что ради нее можно терпеть ранний подъем и необходимость делать вид из предыдущего пункта.

Иными словами — на таких, как я.

Иными словами — на мне.

Извините.

Вообще, просыпаться в семь тридцать — одна из самых отвратительных частей моей недавней жизни.

И это утверждение особенно весомо, если учесть, что в моей недавней жизни было падение с капсулы, был изнурительный поход, было три дня без еды и, в качестве финального аккорда, был тот самый жуткий храм, в который заходят либо туристы, либо оконченные идиоты.

Когда после всего этого я наконец увидел свет — самый обычный, не метафорический, увидел город. Магазин. Карты. — и понял, что вот оно, то место, где я должен быть, место, где я был и меня это устраивало, выяснилась одна маленькая, но принципиальная деталь.

Оказалось, что я никому тут не нужен.

…

Не потому, что я особенный.

Не потому, что я не такой, как все.

Не потому, что во мне дремлет катастрофическая сверхсила, способная уничтожить мир, или какая-нибудь другая рациональная причина.

Нет. Все было куда проще и, следовательно, обиднее.

Меня сегрегируют просто потому, что у меня нет денег.

…

Говоря о деньгах.

Для тех, кто вдруг не в курсе: деньги — это такая местная замена талонов.

Впрочем, слово «замена» здесь не совсем уместна. Скорее, это талоны, доведенные до логического абсурда.

Без надписей, без ограничений, без намека на специализацию и с одной лишь наглой претензией на универсальность.

Некий абсолютный талон. Талон, который можно обменять на что угодно.

Самая близкая аналогия… Хм.

Дайте подумать…

Наверное, это талон на обмен талонов. Но только представьте, что его можно обменять не только на любой талон, а вообще на все что хоть кто-то согласился считать ценным.

Удивительная штука. Хоть и не слишком рациональная, зато поразительно удобная. Удобная для всех — кроме тех, у кого ее нет.

Колокольчик над дверью звякнул.

Я вздрогнул — чисто рефлекторно — и тут же сделал вид, что ничего не произошло. Я не любил смотреть в глаза посетителям.

Во-первых, это неприятно. Во-вторых, они почти всегда смотрят в ответ. А, в-третьих, это просто не вежливо.

Я где-то читал. Или слышал. Вроде бы. В любом случае, нормальные люди так не делают. А если делают — значит, они ненормальные.

А с ненормальными лучше не встречаться взглядами.

Поэтому я продолжил раскладывать жвачку.

Шаги были тихими. Слишком тихими.

Люди, которые заходят за молоком, ходят громко.

Люди, которые заходят за газетой, шаркают.

Эти шаги тоже принадлежали определенной группе.

Я уже слышал такие шаги.

Лет семь назад, в киоске на соседней улице, где продавались журналы. Определенные журналы. И люди, которые их покупали, тоже не любили, когда на них смотрят.

Шаги приближались.

Не торопливые и осторожные. Но они были — пустые. Как у человека, кто просто перемещает тело, потому что тело еще не получило команду остановиться.

Так ходят те, кого бросили.

Я вздохнул.

Бедняга.

Я продолжил считать сдачу, которой у меня все равно не было. Ничто так не успокаивает, как работа с несуществующими деньгами.

— …убью… — пробормотал голос.

Тихо. Почти нежно. Как если бы это было не намерение, а напоминание о планах.

Я все еще не поднял глаз.

Иногда люди говорят странные вещи, иногда это просто слова.

А иногда — лучше не уточнять.

Я переложил монеты из одной ладони в другую хотя их там не было.

Монет не было.

Движение было.

Движение было правдоподобным и успокаивающим.

— …убью Харуто… — повторила она.

Интересно.

Нет, глупость. Совпадение. Имя на самом деле не редкое. К тому же люди часто говорят имена в состоянии аффекта.

Бывший. Начальник. Домашний питомец.

Вариантов было много.

Я сосредоточился на кассе. Проверил ящик. Закрыл. Открыл снова. Все было на месте. Если все на месте, значит, все нормально. Так работает мир.

— …убью Харуто Кайдо…

Наверное.

Вот тут я начал сомневаться, совпадения уже явно перегибали палку.

Я начал думать, что, возможно, стоит нажать тревожную кнопку.

Не потому, что я герой. И не потому, что меня тоже звали Харуто Кайдо, а просто потому, что жизнь — она как прилавок, пока ты находишься по одну сторону, кажется, что тебя не особо волнует другая.

Я услышал хруст стекла. Сок брызнул во все стороны. Крышка отлетела и прыгая покатилась по полу.

Я поднял глаза ровно в тот момент, когда стаканчик с газировкой проломил прилавок.

Идеально черные волосы обрамляли безупречные черты лица, а за спиной темнели величественные, похожие на тень, крылья. Ее невероятные глаза цвета ночного океана, источали свет далеких звезд.

Где-то я ее уже видел…

— Харуто, — она смотрела прямо на меня.

— Тебе п#$%@^.

Глава 7 Туалет. Предательство. Конец света.

Смена закончилась три минуты назад.

— Дун-дун. — Добунтц.

И в любой другой день это означало бы, что я больше никому ничего не должен, но…

Это был стук.

— ХААААРУУУТО-О-о! — А НУ ОТКРЫВАЙ!!!!

Дежавю.

Во-первых, я сидел в туалете круглосуточного магазина.

Самом обычном. С желтой плиткой, надписью «НЕ КУРИТЬ», и дверью, которая закрывается ровно до того момента, пока тебе действительно не понадобится, чтобы она закрылась.

Во-вторых, у меня у шеи висел бейджик, гласивший: «Временный сотрудник — Харуто К.».

Временный.

Не потому, что это временно, а потому что это официальный термин для тех, кого система использует в самых неудобных местах и при этом никогда не называет по фамилии.

Туалетах.

Ночных сменах.

И переговорах с людьми, с которыми, несмотря на их желание, лучше продолжать говорить исключительно через дверь.

И, наконец, в-третьих — и это, пожалуй, главное —

У меня было три проблемы…

— Отойди отсюда, консервная банка! — рявкнула первая.

Судя по тембру, она сейчас либо стреляла, либо очень хотела.

— Этот стратегический актив принадлежит Сопротивлению! Я проведу тактическое извлечение с минимальными сопутствующими потерями! — продолжала она.

Дополняю, под «минимальными сопутствующими потерями», вероятнее всего, подразумевалось следующее: застрелен в процессе, чтобы не достаться врагу.

Или просто так.

Послышался романтический звук пилы.

Во-вторых.

Мой личный робот-убийца, которого я собственноручно перепрошил в милую аниме-девочку.

Похоже, в прошивке все это время дремал яндере-протокол, активирующийся при логическом противоречии вроде: «Семпай ушел от меня, чтобы работать в круглосуточном магазине».

И снова мощный удар в дверь. Штукатурка посыпалась.

Бачок унитаза. Холод. Кафель. Еще холоднее.

Запах... что ж, если бы этот туалет был человеком характер у него был бы, скажем прямо, говнистым.

— Харуто… — протянула проблема номер 3.

Протянула мягко. Почти ласково. Тем самым голосом, которым рассказывают слезливые истории о заточении, раскаянье, и о том, что никогда больше никого не убьют.

— Ты же меня помнишь?..

Помню.

— Прости… — Как и в тот раз, ее голос был таким тихим, спокойным и абсолютно не злым.

— Прости меня…

Не знаю, но, кажется, для адского Суккуба она подходит к вопросам мести весьма по-библейски.

— Прости, что ошибалась в тебе. — сказала она, продирая когтями металл.

Убить всех первенцев. Библия. Ветхий Завет.

— Видишь ли, — кинул я, слегка ежась от скрежета и отползая назад, — если кого-то просто так держат в клетке, это уже повод задавать вопросы.

А если кого-то держат под секретным храмом, — продолжал я, — с печатями, ловушками и инструкцией «не вскрывать ни при каких обстоятельствах» …

Скрежет усилился.

— …То, скорее всего, это сделали не из-за плохого настроения.

— Не из-за ошибки.

— И даже не из-за прихоти человека с дебильными усами.

Раздался шорох.

— Вентиляция поддается! — бодро сообщила Амаги сверху.

…

— А потому что ЭТО вскрывать не следует!

— ХАРУТО! — снова удар в дверь. Дверь издала очень некомфортный звук.

— Поэтому я просто ушел. — добавил я уже тише.

— ВЫХОДИ, ИНАЧЕ Я…

Дальше их реплики разнились:

1) — …продолжу вскрытие вентиляции альтернативными методами!

2) — …начну с соседнего квартала!

3) — …классифицирую роман как «параромантику». — добавил слегка смущенный роботический голос.

Древний философ однажды сказал: «Пока ты не в дерьме — ты не знаешь, кто ты на самом деле… — Дверь затрещала с новыми красками и стала скручиваться вниз, звуки пилы стали особенно четкими.

Ну что ж. Пора узнать себя получше.

Я глубоко вдохнул. Вдох… Выдох… Вдох.

Ну вот и все.

…

И именно в этот момент завыла тревога.

Не магазинная. Не пожарная. Даже не мой старый будильник.

Та, при которой люди сначала смотрят в потолок, а потом на того, кого схватили за шею с нетривиальным планом оторвать голову. Смотрят в надежде что это не их проблема.

Гул прошелся по воздуху, как если бы сама атмосфера решила взять паузу и втянуться обратно.

Свет моргнул.

— …что это? — неуверенно сказала Амаги.

Суккуб замер.

Тишина…

И поверх всего этого включился громкоговоритель.

— Граждане планеты, — разнесся чуть хриплый голос.

Танака.

— С вами говорит верховный лидер и адмирал флотилии Танака Кайдо.

— Ваше воздушное пространство нарушено объектами «Сато Кайдо Мудак Альфа», «Сато Кайдо Мудак Бета», «Сато Кайдо Мудак Гамма» и еще 123 наименованиями.

Суккуб замерла, так и не отпустив мою шею. Кажется, она никак не могла понять, почему уважаемый Сато Кайдо не представился полностью.

— Из-за чрезвычайно опасного объекта, находящегося здесь, ваша планета подлежит немедленному уничтожению.

— Это он про тебя или меня? — ее когти чуть сжались.

— Пока не знаю, — хрипло отозвался я.

— В случае сопротивления, — продолжал Танака словно выбирая слова.

…

Повисла тишина.

Очень интимная.

Очень неудобная.

— …мы… э-э-э… Ну типа.

…

И, честно говоря,

я уже очень переработал.

***

— Я абсолютно уверен, что это был выход, — сказал Сато Кайдо и уверенно ткнул пальцем в темноту.

Темнота не отреагировала.

— Ты тыкал туда же десять минут назад, — сухо заметила Мицуруги. — Тогда это был «точно выход».

— Нет-нет-нет, — замахал головой Сато. Тогда мы пошли не туда, и вообще, тогда я тыкал с сомнением, — возражал он. — А сейчас. Сейчас это принципиальный вывод.

Они шли по коридору, который выглядел так, будто архитектор ненавидел людей, свет и здравый смысл. Каменные стены, трещины, влажный пол и статуи. Статуи повсюду.

Этот коридор проектировал Сато.

— Ты вообще понимаешь, — продолжала Цубаки, переступая через очередной кусок мрамора, — что мы только что выпустили оружие массового поражения?

— Ты выпустил. — уточнила она.

— Я предпочитаю термин «социальный катализатор», — отозвался Сато совершенно не отрицая. — Звучит прогрессивнее.

Впереди жужжал карманный фонарик, едва освещая путь.

— Ты отсталый диктатор.

— Я вообще не диктатор. К тому же, если говорить строго, — возразил он.

— Сато.

— То Маркс считал, что исторические процессы неизбежны.

— Сато.

— Мы просто их ускорили.

— Сато.

— Ну что?

— Это не мрамор.

Сато остановился и посмотрел туда, куда указывала Цубаки.

Костей было много. Аккуратно, почти методично разбросанные по полу большой особенно темной комнаты, не как после битвы. Скорее, как после очень плохих решений.

Словно подтверждая догадки, где-то в темноте раздалось протяжное, влажное:

ГРРРРРР—УУУУУ—

— Так вот, — продолжил Сато, глядя строго вперед, — коммунизм, в своей идеальной форме, предполагает отсутствие эксплуатации. Я считаю, что коммунизм невозможен.

— Почему? — тут же спросила Мицуруги, не поворачивая головы.

Они аккуратно переступили через что-то длинное и белое, стараясь не задеть носком. Это «что-то» все-таки глухо скатилось и стукнулось о пол…

— …

— Потому что коммунизм убивает стимул, — продолжил Сато уже шепотом. — Если у всех все общее, никто ни за что не отвечает. Значит — капитализм единственный возможный вариант.

Мицуруги усмехнулась.

— У тебя в стране отсутствует понятие частной собственности.

— Это не отменяет существования рынка.

— На твоем рынке фиксированные цен...

ГРРРРРРРРРР—

Теперь звук был ближе.

Намного ближе.

Намного-намного-намного ближе.

Они ускорились.

— Это называется стабильность. — этот факт был сказан еще тише. Но не потому, что он сомневался, а потому что громкость голоса и выживаемость были подозрительно связанны.

— Ты называешь «стабильностью» отсутствие в магазинах конкуренции и туалетной бумаги. — Все продолжала она Цубаки переходя на саркастически-нервный шепот.

— Это нужно чтобы избежать монополий.

— МОНОПОЛИИ?! — она чуть не закричала, потом словно вспомнив про что-то, ее голос упал до ядовитого шипения. — У тебя государство владеет всем!

— Это просто крупнейший игрок. — продолжал Сато, делая вид, что не замечает, как из темноты началось доноситься шарканье направленное к ним.

Они нервно остановились у особенно плотной кучи костей, преграждавшей проход, и аккуратно начали разбирать ее по кусочкам.

— Капитализм, — продолжила Мицуруги аккуратно снимая ребро, — хорош тем, что не врет. Он честно говорит: у кого больше — тот и прав.

— Вот! — оживился Сато, — Вот именно!

— Но— добавила она, беря в руку еще одно и осторожно перекладывая на пол, — он ломается. Он ломается потому что сильные начинают решать, что правила для них не действуют.

Кучка чуть пошатнулась, и Сато кинулся ее придерживать.

— Поэтому я против капитализма, — сказала она тихо. — Он всегда заканчивается монополией.

— А ты что предлагаешь? — спросил Сато пытаясь определить откуда исходит звук. — Отнять и поделить?

— Нет, — ответила она. — Создать условия, при которых выгодно делиться.

Сато тихо усмехнулся.

— Это и есть коммунизм.

— Нет, — покачала головой Мицуруги. — Это рынок.

Глубокий вдох прокатился по залу, как теплая волна. Камень под ногами едва ощутимо дрогнул.

— Ты сейчас описываешь диктатуру, — сказал Сато.

— А ты сейчас защищаешь общественную собственность, — ответила она. —

Только называешь ее «своей».

Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Наконец-то кучка была разобрана и они сделали несколько шагов вперед.

— Нет.

— Я ненавижу коммунизм, — упрямо сказал Сато. — Он делает всех одинаково бедными.

— А я ненавижу капитализм, он делает всех одинаково зависимыми.

— …Ты хоть понимаешь, — сказала Цубаки, перешагивая через очередной скелет и не сбавляя шага, — что, если бы Карл Маркс увидел бы что ты построил, он бы уже застрелился?

— Он бы просто расплакался и обвинил бы во всем капитализм. — спокойно отвечал Сато, перешагивая следом.

— Какой еще капитализм?..

— Мой.

Они наконец-то вышли в широкий коридор. Потолок здесь был настолько высоким, что его край терялся в темноте. По стенам тянулись барельефы: армии, суккубы, лозунги, сцены поклонения, сцены казней. Все как обычно.

Они поспешно вышли к лестнице.

— Корпорация Кайдо? — Цубаки тяжело вздохнула.

— Именно. А потом бы его уволили за подрыв корпоративной культуры.

Ворота храма позади них протяжно застонали и начали закрываться.

— Ты отвратителен. Ты путаешь «управление» и «контроль». — фыркнула Цубаки замедляя шаг.

— А ты путаешь «революцию» и «обиду», — парировал он.

Цубаки оглянулась, явно не желая продолжать спор. — Где она?

— …Ты специально дождалась пока я выйду? — спросил Сато на всякий случай уже переступая порог.

Двери позади начали медленно смыкаться.

Молчание.

Цубаки нервно закурила.

— Ты вообще понимаешь, что она может сделать?

— Конечно, — ответил Сато. — Она может выполнить любой приказ.

— И где она?

— Если верить формулировке…

— Я ненавижу такие формулировки. — Перебила его Цубаки.

Они стояли лицом друг напротив друга. Два человека, которые:

1) Верили, что спасут мир.

2) По факту приближали его к апокалипсису.

3) Были абсолютно уверены, что второй пункт — вина исключительно другого.

4) И активно делали вид что эта сирена звучащая вокруг не имеет к ним ровно никакого отношения.

Глава 8 Кто-то другой, а не я.

— Харуто, — сказал отец, усаживаясь напротив. — Тебе пора кое-что узнать.

Мне было шестнадцать.

Я сидел в его кабинете. Огромном, холодном, строгом, всюду увешанным портретами и наградами. В кабинете, в котором дубовые полки тянулись кверху и вечно царила неуютная атмосфера — в том самом, в котором сидел уже много раз.

Несмотря на день, единственным источником света здесь была тусклая зеленая лампа, она по-прежнему стояла на его столе, отбрасывая на лицо размытые, странные тени. Шторы были задернуты.

Позади, вдоль стен расползались полки с коллекцией его любимых чайных ложечек. Я играл с ними в детстве, когда ждал, пока он закончит очередной телефонный разговор о реформах или демократии, или о том, как демократия мешает реформам, или о том, как реформы убивают демократию. Триста сорок семь штук.

Все было по-прежнему.

И лишь впервые я видел его настолько серьезным.

— Я понимаю, тебе тяжело, но… Ты помнишь, как ты родился? — наконец он задал мне этот вопрос.

— Эм, нууу...

Я ждал шутки.

Обычно он начинал именно с них — глупых, неуместных, смешных только ему одному и иногда его мрачной секретарши, бывавшей тут временами и улыбавшейся мне.

Что-то про демократию. Что-то про реформы.

Но шуток не последовало.

Не было и улыбки.

Это было не его лицо.

Сато Кадо, человек, который мог пошутить даже на собственных похоронах (наверное), молчал.

Он смотрел на меня странно. В его взгляде не осталось и капли привычной идиотской безответственности. Я его не узнавал. Это был не он. Не Сато Кадо. Не мой отец. Это был какой-то другой человек, совсем чужой, и этот кабинет ему теперь странно соответствовал.

— Что? — я моргнул. — Это какая-то сложная…

— Ответь.

Императив. Приказ. Требование.

… Я на минуту задумался.

— Нет. Нет, конечно. — наконец выдавил я. Как это помнить…

Мне было некомфортно. Очень некомфортно. Настолько некомфортно, что хотелось добавить еще одно «очень», но я сдерживался, потому что это не очень поможет. Ненавижу такое.

На стене медленно ходили часы. Тихо и неторопливо.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Мне хотелось уйти.

— А мать?

— Мать?

Я повторил слово, будто проверяя, правильно ли услышал. Мать. Мама. Женщина, которая родила меня. Женщина, которую я никогда не видел. Впрочем, которая существовала для меня только в моем воображении и в объяснениях отца. Абстрактная мать. Гипотетическая мать. Мать как концепция.

Я нахмурился.

— Она умерла при родах. — напомнил ему я. — Ты сам мне говорил об этом.

— Говорил, — согласился отец.

Он поднялся из-за стола и обойдя стул задумчиво направился к окну. За приоткрытой шторой расстилался город — прежний город, серый, безликий, всюду покрытый плакатами. Как один большой плакат, притворяющийся местом для жизни.

— Но это была неправда.

— Что? — переспросил я.

Пауза.

Долгая.

Или короткая.

Сложно сказать, потому что время в этом кабинете текло иначе.

Он глубоко вздохнул.

— Я всегда думал, — произнес он наконец, — как именно тебе это сказать.

— Оказалось, что правильного способа нет.

— Харуто, — он покачал головой.

— твоя мать… Она не умерла при родах.

— Не ушла.

— Не была убита. — Он прикрыл занавески и вновь зашагал к стулу.

— Она…

— Получается она жива? — с надеждой спросил я.

Отец снова посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то совсем неправильное.

— Нет, — сказал он. — Она не жива.

— Она не жива, потому что ее никогда не было.

…

Молчание.

Абсолютное.

Тотальное.

Космическое молчание, в котором тонуло все, кроме этих тикающих часов.

Голова кружилась. Копилась слюна.

Подождите.

Это была не та информация, которую я ожидал.

Часы на стене считали секунды, которые я не мог повернуть назад. Секунды, когда все еще было нормально. Секунды до того, как мир начал свое движение.

— У тебя никогда не было матери,

Он сел, пристально смотря мне в глаза.

— Харуто.

— У тебя никогда не было матери.

Все плыло.

— Харуто.

Я сидел, уставившись в одну точку. Мой мозг отчаянно искал правильную реакцию. Что мне ответить? Твою мать. Точнее мою мать. Что мне ответить?

— Харуто!

…

— Значит, технически… я могу не отмечать день матери? — Я поднял взгляд.

Отец моргнул.

— Что?

— Ну, если…

— Харуто…

Он тяжело вздохнул и потер переносицу, на секунду он снова стал собой.

— Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю?

Честно? Нет.

Я отказываюсь это понимать.

Это было слишком… Слишком…

Слишком абсурдно. Слишком по-идиотски. Будто кто-то взял плохую научную фантастику, смешал с семейной драмой, комедией и подал это как мою жизнь. Мою жизнь, которая не очень-то и хотела таких поворотов.

Черт.

— Почему ты мне это говоришь? — выдавил я наконец.

Он снова вздохнул и полез в ящик. Крупный дубовый ящик своего стола.

Ящик, полный канцелярских принадлежностей, моих детских фотографий и, откровений, разрушающих реальность.

— Проект «Наследник». — он вытащил и плюхнул документ на стол.

Телекинез. Телепатия. Новый человек. Искусственный отбор.

Он не успел его открыть как мою голову до краев заполнили потоки канцелярита.

Я знал, что там написано еще до того, как…

Вот б#%^&.

Нет.

Не-не-не-не-не.

— Секретная разработка Танаки. — продолжал он, игнорируя мою панику. — Целью было создать идеального правителя— сильного, умного, харизматичного. С возможностью влиять на людей напрямую. Со сверхсилами. — На его лице не было ни капли того самодовольства, с которым он обычно говорил такие вещи.

— У тебя никогда не было матери. Харуто. Потому что ты не рождался.

— Тебя создали.

***

— ХАРУТО! — крикнула Селика через ветер. — ТЫ УВЕРЕН?

— НЕТ!

— ОТЛИЧНО!

Скорость была безумной. Клинически диагностированной, со справкой от психиатра. Мы не летели.

Мы неслись.

Эта штука. (Назвать это кораблем было бы оскорблением для кораблей.)

Этот кусок хлама, мусора, капсулы, размером с небольшую комнату для небольшого человека, прорывался вперед. Селика приварила к нему три двигателя от разбитых дронов. Технически это не должно было летать. Практически — мы уже пролетели метров четыреста.

Четыреста метров холодных потоков ветра, взрывов снарядов и пространства, где все что могло — тряслось и гремело.

Первый залп прошел мимо.

Второй тоже.

Третий тоже. — и это было чудо, которое немедленно закончилось.

Меня прошибла резкая, острая боль. Кровь. Много крови. Много-много моей крови, если быть точным, что как-то не добавляло оптимизма.

Что-то, пробив стекло, попало мне в руку. В мою руку. В ту самую, которой я планировал еще много чего делать.

Если бы Танака видел меня сейчас — панически орущего, истекающего кровью и летящего на верную смерть — он бы, наверное, потребовал возврат средств.

Это был осколок дрона.

Дронов.

Впереди, сквозь облака, проступали очертания флотилии.

Корабли были повсюду. Высоко - корабли. Низко - корабли. На нашем уровне тоже: корабли. Корабли. Корабли.

Все они висели над планетой как железные тучи. Огромные. Угловатые. Безобразные. С надписями «Сато Кайдо Мудак» по бокам большими золотыми буквами.

Они палили повсюду. По мне. По Селике. По городу снизу. И даже по друг другу и дронам. Планета быстро покрылась дымкой, везде витал пепел и запах гари.

Маневрируя между бесконечными залпами и жужжаниями, мы едва пробивались вперед. К цели. К главному кораблю. К тому, что висел где-то очень высоко, настолько высоко, что казался недостижимым.

Не «Сато Кайдо Мудак». Нет. Другой. Больше. Массивнее. Важнее. С надписью особо большими золотыми буквами —

«МЕСТЬ».

Впрочем, я чувствовал каждый корабль. Каждого пилота. Каждое решение выстрелить раньше, чем оно принималось. Чувствовал даже сомнения на счет названий. (Один пилот явно считал, что "Сато Кайдо Мудак" было перебором, но возражать начальству не решался.)

Это был побочный эффект моих активных способностей к телепатии.

— !

Впереди начал стягиваться массивный кулак из дронов. Рой. Облако из металла и смерти. Настолько массивного, что его можно было принять за огромный дом. За небоскреб. За мор. За Господа Бога.

Гремело ужасающее жужжание.

Мы словно летели прямо в пучину. Рой металлических ос. Особенно густой рой особенно злых ос.

— ЛИЛИ, ТЫ ТОЧНО УВЕРЕНА, ЧТО ЭТО ХОРОШИЙ ПЛАН?! — заорала Селика, продираясь через шум и удерживаясь рукой за край крыла.

Половину пространство уже затмила пучина.

План.

Она сказала «план».

Это слово. Это прекрасное, обнадеживающее и совершенно неприменимое к нашей ситуации.

План — это слово, обозначающее наличие хотя бы минимальной последовательности действий. План — это когда шаг А ведет к шагу Б, который ведет к шагу В, который, в свою очередь ведет к победе.

У нас был… «оптимистичный импульс». Куча греческих букв на кораблях и надежда на то, что все как-нибудь рассосется.

— КОНЕЧНО, ДОВЕРЬСЯ МНЕ, Я ВСЕ ПРОСЧИТАЛА!

Суккуб летел по правую сторону борта круша все на своем пути и явно получая от этого удовольствие.

Селика отцепила последнюю руку и завизжала пила. — ТОГДА ДАВАЙ!!!!!!!!!!!!!!!!

— БЖЖЖЖЖЖжжжжжжжЖЖЖЖЖЖ.

Пронеслась мощнейшая ударная волна, небольшие двигатели у ног Селики громко заревели, а затем послышался сверхзвуковой хлопок.

Корабль оттолкнуло назад на пару-тройку метров и закрутило вокруг своей оси. У меня кружилось голова. Двигатель работал на полную. Болела рука.

Наконец то все стабилизировалось, и пошатываясь я увидел в окне падающие и разлетающиеся на обломки дроны.

Это был сверхзвуковой удар науки и магии. Робота и Суккуба. Технологии и мистики.

Впрочем, это мало что меняло.

Через пару секунд рой стал собраться заново. Дронов было слишком много. Настолько много, что уничтожить пару сотен означало ничего не изменить.

Внизу, под нами, горел город.

Не метафорически. Не как в манге. Реально горел.

Дроны прошивали улицы лазерами. Роботы-штурмовики крушили здания — методично, эффективно и безжалостно. Где-то раздавались взрывы. Люди бежали в диком ужасе — крича, прячась, рыдая.

Все это из-за меня.

Ну, технически из-за Танаки. Но Танака был здесь из-за меня.

Хотя вообще, из-за Лили.

Которая была со мной.

Которую выпустил Сато.

В общем, виноваты все.

— СЕМПАЙ! — заорала Селика. — СЛЕВА!

Я дернул головой.

Удар.

***

Внизу, на земле, Амаги перезаряжала пистолет.

Магазин выпал с характерным щелчком. Новый встал на место с еще более характерным щелчком. Затвор. Щелчок. Предохранитель. Щелчок.

Это был звук знакомства. Звук приветствия. Звук «я твой новый партнер, давай поубиваем кого-нибудь вместе». Щелчок. Механическое подтверждение готовности к насилию.

Она стояла у импровизированного эвакуационного пункта — бывшего магазина карт, который теперь был скорее «воспоминанием магазина на карте» — половина стен в нем отсутствовала. Нет, даже три четверти. Хотя, если присмотреться, стены тут были скорее в статусе особого гостя, зато появился отличный вид на горящий город.

Была одна хорошая новость, прямо под ним, под проломленным полом находился вход в храм. Тот самый храм, в котором был суккуб и теперь находился «эвакуационный выход». Тот самый выход, который был скорее дыркой в потолке, чем выходом.

Амаги прицелилась и выпустила три точных выстрела в приближающийся дрон. Первый — в камеру. Второй — в правый двигатель. Третий — просто для красоты. Для эстетики. Дрон испуская черный дым завертелся и со свистом врезался в уже горящий остаток автомобиля.

— Двадцать четыре, — кивнул Феликс.

Двадцать четыре дрона.

Двадцать четыре маленьких побед в большой проигрышной войне.

Вокруг царил апокалипсис. Локальная форма апокалипсиса, охватившего все.

Отовсюду бежали люди с кошачьими ушками.

Генетические модификации: Улучшенный слух. Ночное зрение. Гибкость и непреодолимое желание сбрасывать предметы с высоких поверхностей.

Это был особый вид беженцев — результат одного из старых военных экспериментов, который пошел не так, как планировали. Или именно так, как планировали, но потом почему-то все решили, что это было плохой идеей.

А беженцами они стали в рамках нового военного эксперимента, который пошел абсолютно по плану — тому самому плану, где проверяли, насколько быстро модифицированные люди могут бегать.

И единственная эмоция, которая не нуждалась в генетической модификации — звериный, абсолютно первобытный ужас перед огромными летающими роботами. Она встроена в базовую комплектацию любого живого существа. Бесплатно и безотказно.

— БЕГИТЕ К БУНКЕРУ! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ! — орала Амаги, отстреливаясь от дронов и указывая на массивный вход в подземелье, разверзшийся в метрах пятидесяти от них. Филиал подземелья. Того самого в которое она сама заходить не торопилась.

Оно подобно пауку раскинула свои сети по всему городу и его окрестностям, некий аналоговый маршрутизатор. В целом, если не заходит в конкретные комнаты, все-таки это место было чуть лучше, чем снаружи.

Люди бежали. Спотыкались, падали, поднимались и снова бежали. Кто-то тащил чемоданы. Кто-то детей. Кто-то и то, и другое.

— Ты думаешь, они выживут? — тихо спросил Феликс.

— Нет.

— Тогда зачем мы здесь стоим?

— Потому что я говорю «нет» как ответ на вопрос, а не как предсказание будущего, — Амаги скосила на него взгляд. — Они выживут, потому что мы им поможем.

Огромные, массивные, многочисленные потоки с ужасом падали в подземелье. Еще немного. Еще чуть-чуть. Почти...

Сверху раздался тот самый звук.

Тот, который всегда означает одно: кто-то очень большой и очень злой решил испортить тебе день. Потому что массовая смерть — это, определенно, лучший способ испортить день.

Из-за угла «здания» выплыл массивный боевой дрон. Не разведчик. Не средний штурмовик. Нет. Четыре метра в высоту. Два — в ширину. С орудиями, которые выглядели так, будто их создавали люди с серьезными проблемами в отношениях.

Дрон развернулся. Прицелился.

Прямо на бегущих людей.

На детей.

На стариков.

На того парня с телевизором, который все еще не понял, что плазменная панель не защитит его от плазменного выстрела.

— ПРЫГАЙ ЗА НИМИ! — крикнула она через плечо Феликсу.

— ЧТО?!

Не дожидаясь ответа, она уже неслась по разбитой мостовой, перепрыгивая через обломки, проскальзывая под перекошенными балками. В руках — пистолет. В голове одни и те же мысли: «Это очень глупо».

Пулеметная очередь заскользила по асфальту, вздымая фонтаны пыли и осколков.

Дрон открыл огонь.

Не по ней.

Люди вскрикнули, упали, замерли. Один из них — мужчина с серыми кошачьими ушками — закрыл собой ребенка.

Следующая очередь должна была их прикончить.

Но Амаги была быстрее.

Она прыгнула. Высоко. Очень высоко. Выше, чем следовало бы прыгать человеку без генетических модификаций. Повисла в воздухе, и этого бессмертного мгновения между полетом и падением хватило что бы выпустить весь магазин прямо в сенсорный блок дрона.

Пули вгрызлись в стекло. Первая. Вторая и третья тоже. Четвертая застряла где-то в металле. Пятая пробила.

— Гххххх…

Ответный удар пришелся ровно в нее. Прямой. Незамедлительный и очень отчетливый.

Как консервная банка Амаги отлетела и без признаков жизни скрючилась на земле. Вздулось облако пыли.

Дрон все еще функционировал. Частично. Яростно. Он развернулся к ней. Орудия перестали метаться и зафиксировались на одной цели.

— ЕЩЕ ДЕСЯТЬ СЕКУНД! — заорал Феликс загоняя последних людей в бункер. Он кричал. Махал руками. Выглядел как регулировщик на перекрестке.

Амаги тяжело открыла глаза.

Все очень сильно болело.

Глаза робота вспыхнули красным. Очень-очень злым красным, просвечивающим через песочную взвесь.

— Не умри. — Шептала Амаги сама себе. — НЕ умри! Не смей... Госпожа Цубаки убьет меня, если умру.

…

— Хотя если я умру, то она уже не сможет меня убить.

Но это не делает ситуацию лучше.

Логика предсмертных мыслей всегда хромала.

На обе ноги.

И на обе руки тоже.

Впрочем, как и Амаги.

Глава 9. Кризис.

Тоннели.

Камень. Сырость. Ржавчина.

Эхо шагов.

Цубаки бежала по извилистым — извилистым до абсурда, до издевательства, до подозрения что проектировщик этих тоннелей либо не любил прямые линии, либо любил не прямые линии, либо просто был пьян — каналам подземелья.

Портативный фонарик — не потому, что большой фонарик был бы хуже (он был бы лучше), и не потому, что большой фонарик был бы менее удобен (он был бы удобнее), а потому что больше фонарика у нее не было, что было проблемой, но далеко не самой мрачной проблемой — жужжал. Жужжал, едва выхватывая из тьмы повороты, лестницы, карманную карту и граффити на стенах.

Всегда актуальные граффити.

«Кайдо — предатель». Не понятно какой именно Кайдо, хотя возможно кто-то имел ввиду сразу двух и это было бы очень изящно с точки зрения экономии краски.

Сато Кайдо показал себя не с лучшей стороны, предпочтя бегство спасению планеты.

Хотя, не с худшей тоже, потому что худшая сторона подразумевает, что остальные стороны хоть немного, хоть чуть-чуть, хоть на микроскопическую долю процента, но лучше.

У Сато все стороны были примерно одинаковыми. Одинаково эгоистичными. Одинаково гадкими. Одинаково Сато-Кайдошными, что превращало его не в разностороннюю личность, не в сложного персонажа с внутренними противоречиями — а в идеально сбалансированный куб говна.

Кристаллизованный и геометрически совершенный.

Повороты.

Повороты были всегда неожиданными, всегда в последний момент, всегда заставляющие резко тормозить.

Если лестницы — обязательно полуразрушенные, ведущие вверх, вниз и иногда вообще непонятно куда, потому что после 5 километров бега в душном, темном туннеле даже гравитация становится понятием весьма относительным.

И Цубаки бежала. Бежала к главному коммуникатору. Бежала, чтобы запросить помощь.

Ведь в противном случае, огромный всепоражающий лазер с названием «Вечный Свет Сато Кайдо» по мнению одного мудака, и «Вечный Мудацкий Свет Сато Кайдо» по мнению второго разрушит планету до основания в ближайшие 20 минут.

«Луч Компенсации» — так его прозвали в народе. Луч, который лучше было не видеть, который неплохо справлялся с заявленной задачей и компенсировал, ликвидируя неугодные планеты, пробивая их насквозь и уничтожая ядро.

Уничтожая от поверхности до поверхности. Вместе с сыростью, камнями, ржавчиной и Цубаки находящимися между. Вместе с «здесь». Если этот луч будет запущен, планета будет уничтожена в очень краткие сроки. Очень-очень краткие сроки. Сразу же.

Восемнадцать минут.

Цубаки посмотрела на часы. Потом на карту. Потом снова на часы.

Карта показывала, что до коммуникатора осталось 3 километра. Три. Три.

А если сложить с предыдущими пятью так вообще восемь.

Цубаки в жизни не бегала восемь километров. Даже когда ее преследовали, даже когда по ней стреляли: она либо стреляла в ответ, либо прыгала в окно.

Но сейчас выбора не было.

Она бежала. Бежала, пока в голове крутились одни и те же мысли:

Три с половиной километра за восемнадцать минут. Это почти двести метров в минуту. Чуть больше трех метров в секунду.

Нормальный человек бежит со скоростью пять метров в секунду. Но нормальный человек не бежит три с половиной километра по разваливающимся тоннелям с единственным источником света в виде дешевого сувенирного фонарика.

А еще нормальный человек не курит по пачке в день последние восемь лет.

Это была плохая идея, плохая-плохая идея — курить перед забегом. Она прекрасно это знала, но ей было все равно.

Цубаки закурила.

Когда-то, еще в военной академии, инструктор по физподготовке сказал ей: «Мицуруги, ты можешь быть гением стратегии, но твое тело — предательство для твоего разума». Она тогда ответила, что разум важнее тела.

К слову, о теле.

Легкие работали. Пока. Ноги слушались. Пока. Мозг еще мог концентрироваться на маршруте. Пока. Пока. Пока. Коридор, поворот, лестница вниз, еще коридор.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут.

— Харуто... — выдохнула она. Имя вырвалось само собой. Без разрешения. Без логики. Она подумала о нем.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Цубаки окончательно сбила дыхание и больно споткнулась, стукнувшись о камень.

Она поймала равновесие, уперлась рукой в стену.

Холодную. Мокрую. Липкую стену.

Вставай. Вставай!

Легкие горели. Не метафорически, буквально, физически, с ощущением, что внутри разжигают огромный костер.

Пятьсот метров. Оставалось тысяча пятьсот метров

Поворот налево.

Снова налево.

Еще раз налево?!

Цубаки взбежала на очередную лестницу.

Десять ступеней. Пятнадцать. Двадцать.

Ей было четырнадцать. Первый забег в академии. Три километра с полной выкладкой. Она пришла последней.

Инструктор посмотрел на нее с разочарованием: «Ты понимаешь, что война — это не только стратегия? Это еще и тактика». Она ничего не ответила. Просто пошла в библиотеку и прочитала все, что было о тактике.

А на следующий день снова пришла последней.

Легкие работали на пределе. На пределе предела. В горле першило. Во рту — привкус крови.

Потому что книги не делают тебя быстрее. Они делают тебя умнее. А умный человек понимает, что бег — это глупо.

Зачем бежать, если можно подумать?

Но она не подумала о том, что бывают моменты, когда некогда думать.

Четырнадцать минут.

Коридор слишком расширился. Он был другим.

Тихим. Слишком тихим.

И темным.

Настолько темным, что физика освещения не работала, что фонарик освещал максимум метр впереди.

Колонны, опять колонны. Высокий потолок.

Цубаки замедлила шаг. Бежать в таком темпе дальше было просто невозможно. Она перешла на ходьбу. На быструю ходьбу.

Всюду гулял холодный воздух со странными нотками чего-то… медицинского? Стерильно-неприятного. Больнично-мерзкого.

— Кап… Кап… Кап.

Впереди что-то раздражающе капало.

Все было покрыто здесь чем-то...

Она брезгливо отдернула руку.

Просто плесень.

Просто плесень.

— Кап…

— Капи…

— КАПИТАЛИЗМ…

…

Она развернулась.

Отверстие. Маленькое. Очень маленькое. Слишком маленькое для нормального человека. Но недостаточно маленькое для человека, который очень сильно хочет жить.

А Цубаки очень сильно хотела жить.

А желание жить делает отверстия больше. Или меньше.

Зависит от отверстий.

И от желания.

Бег. Бег. Бег.

Шестьсот метров.

Десять минут до выстрела.

Ноги уже не болели. Они просто...

Механически переставлялись.

Левая. Правая. Левая. Правая.

Как у робота, как у механизма с одной единственной функцией бега.

Сердце колотилось где-то в горле. Цубаки уже не думала. Даже подумать не могла о том, что думать ей не стоит. Просто бежала.

Бежала, и бежала, и бежала.

Впереди забрезжил свет. Не от фонарика. Не с того света, (хотя кто знает). Другой. Искусственный. Холодный. Коммуникаторный.

Коммуникатор!

Она ускорилась. Последние силы. Последний рывок. Финишная прямая, которая была не такой уж и прямой.

Сто.

Пятьдесят.

Двадцать.

Десять.

Цубаки вылетела в зал и рухнула на пол.

Восемь минут.

Тяжело дышала. Мир плыл. В ушах звенело.

Несколько секунд она просто лежала, заглатывая воздух.

…

…

…

…

Она огляделась.

Пульты. Антенны. Кабели, змеящиеся по полу.

Экраны.

В центре — массивная консоль с надписью «МЕЖПЛАНЕТНАЯ СВЯЗЬ».

Используя последние силы, она медленно поднялась.

Включить питание. Выбрать частоту. Установить шифрование. Ее дрожащие пальцы заскользили по панели будто делали это уже 1000й раз. Экран ожил.

— СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

— СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

— СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

— СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

— СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

Подобные сообщения рассылались везде, на другие планеты, корабли, галактики, и даже на флотилию Танаки Кайдо.

— ГОВОРИТ МИЦУРУГИ ЦУБАКИ, ЛИДЕР СОПРОТИВЛЕНИЯ В ГОСУДАРСТВЕ ОРДЕН КАЙДО.

(Не успела переименовать. Приоритеты есть приоритеты.)

— ПЕРЕДАЮ СИГНАЛ С ПЛАНЕТЫ К-77. СИТУАЦИЯ КРИТИЧЕСКАЯ.

(Критическая — это мягко сказано. Катастрофическая. Апокалиптическая. Очень плохая.)

— ПОВТОРЯЮ, ПЕРЕДАЮ СИГНАЛ С ПЛАНЕТЫ К-77. У НАС КРИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ.

Цубаки резко выдохнула и откинулась на спинку кресла.

Семь минут.

Она выдвинула из-под консоли ящик. Тот самый ящик куда обычно складывают все барахло, которым никогда никто не пользуются. Не пользуются до тех пор, пока оно не понадобится, и тогда ты благодаришь богов (если веришь в богов) за то, что не выбросил это барахло.

В нос ударил запах пыли. Бумажный. Старомодный. Потому что карты, не пахнущие пылью, имеют свойство отключаться в самый неподходящий момент, а бумажные имеют свойство просто существовать и пахнуть. Карты галактики. Карты планеты.

Она задумывалась взять их и в магазине, но подумала, что это чересчур. Что это излишняя подготовка, что это паранойя.

Как оказалось, не чересчур. Не излишняя.

Цубаки начала переключать частоты. Заскользил регулятор.

Частота 4-7. Северный сектор.

Треск. Помехи. Потом голос:

— Северная группа на связи. Капитан Некомада слушает.

— Статус?

— Статус?

— Сколько у вас боеспособных единиц?

Капитан засмеялся. Нехорошо засмеялся. Засмеялся так, как смеются люди, которые видели слишком много вещей которые можно добавить в отчет, но которые лучше не добавлять, потому что тогда отчет превратится в причину для переезда под вымышленным именем.

Потом продолжил.

— Осталось тысяч десять…. — Он прочистил горло.

— Может, тринадцать, если считать ополченцев и раненых.

— Танака, сволочь, применил новое оружие. Какие-то химикаты. Фиолетовые. Красные. Синие. Разноцветные. Сволочь.

— Мы потеряли семьдесят процентов личного состава. Семьдесят. Я видел, как горят леса из металлических деревьев — знаете, те, что построил Мудак Сато. Те, что не горят в принципе? Понимаете? Железный аргумент.

— Что с городом?

— Каким городом? — Голос Некомады стал глуше, в нем послышались нотки недоумения. — Столица что ли?.. столицы больше нет. Там теперь кратер. Кратер глубиной… Знаете, что там на дне? Лава. ЛАВА.

— Отведите войска в безопасное место, бросайте все. Координаты... — Она быстро проверила карту. — ...N-47, W-82. Там ждите дальнейших приказов.

— Слушаюсь. Погодите, а кто гово…

Частота 8-2. Восточный фронт.

— Восточная группа, майор Сузуки на связи! — голос был бодрым. Слишком бодрым для человека на войне. Подозрительно бодрым.

— Майор, доложить обстановку! Статус вашей группы?

— Превосходно, госпожа Мицуруги! Просто великолепно! Мы удерживаем позиции! Моральный дух на высочайшем уровне!

— Что?

— ...Потери?

— Минимальные! Практически отсутствуют!

Цубаки прищурилась.

— Сколько у вас бойцов?

Восемь! — В голосе майора прозвучала гордость.

— …Тысячи?

— Нет!

Частота 12-9. Южный сектор.

Долгий треск. Потом — взрыв. Потом крики. Потом снова треск.

— Южная группа? Кто-нибудь?

— Кто-нибудь?

— ...Подполковник Кобаяши...

— Статус?

— Статус... плохой. Очень плохой. Нас окружили. Танака использует новое оружие. Не знаю, что это, но оно... превращает нас в пыль. Буквально в пыль. Один момент ты видишь бойца, следующий — только силуэт.

— Сколько у вас осталось?

— Одному богу известно, было восемь тысяч.

— Прорывайтесь к координатам N-47, W-82. Любой ценой.

Частота 15-3. Западная периферия.

— Западная ударная группа, полковник Танака на связи.

Цубаки замерла.

— ...Танака?

— Да, Танака. Но не тот Танака.

—Именно так сказал бы тот Танака!

— У нас просто одинаковое имя. — В голосе прозвучала боль. Настоящая. Экзистенциальная боль. Танака-путаница.

Цубаки моргнула.

— Это очень неудобно.

— Мои соболезнования, полковник.

— Вы не понимаете...

— Понимаю ваши чувства, полковник.

— Нет, не понимаете! Алгоритмы видят имя "Танака" и автоматически блокируют за "пропаганду терроризма"! Я пытался объяснить, что я другой Танака, но техподдержка отвечает: "Именно это сказал бы тот Танака!"

— Полковник...

— Я подумываю сменить имя… Сменить на что-то совсем нейтральное… Например на Сато. Да, Сато, звучит неплохо. Никаких негативных ассоциаций. Никакого багажа. Просто Сато.

— Полковник...

— Да… — В его голосе послышались нотки печали. Смирения. Принятия судьбы.

— Крепитесь! Координаты N-47, W-82. Собирайте войска. Сколько у вас?

— У меня тысяча двести бойцов. — Продолжал он. —Все готовы сражаться. Приказ принят!

Пауза.

— ...Можно я ему первый врежу?

— Посмотрим по ситуации.

— Госпожа Мицуруги! Срочное сообщение от 7-го разведывательного отряда. — Внезапно в динамике раздался другой голос. Молодой. Возбужденный.

— Говорите.

— Мы... мы поймали диверсанта! Он пытался саботировать наши системы связи! Ребенок, но опасный!

— Я НЕ РЕБЕНОК!!!!!!!!

Пауза.

— СВЯЖИТЕ МЕНЯ С ГОСПОЖОЙ МИЦУРУГИ!!!!!!!!!!! НЕМЕДЛЕННО СВЯЖИТЕ МЕНЯ!!!!!!!!!

— Госпожа Мицуруги, не беспокойтесь, мы ее уже связали.

— ИДИОТЫЫЫЫ!!!!!!!!!!! РАЗВЯЖИТЕ МЕНЯ И СВЯЖИТЕ С ГОСПОЖОЙ МИЦУРУГИ! РАЗ — ВЯЖИТЕ, ДВА — СВЯЖИТЕ!

Цубаки прищурилась. Этот голос... Детский голос. Детский голос войны. Голос ребенка, который не должен был знать, что такое война, но знает, потому что пропагандистская машина Танаки не щадит никого.

— Я НЕ РЕБЕНОК!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Три минуты.

Цубаки посмотрела на список межпланетных частот.

Она начала пробегать глазами по списку организаций, способных прислать помощь.

1) Организация Договора о Коллективной Безопасности Галактики. (ОДКБГ).

Договор гласит: если нападут на одного — помогут все.

Единственный раз, когда они быстро среагировали — это когда одна планета попросила помочь разогнать собственный народ.

Пропустить.

Галактический Союз (ГС).

Не военный союз. Объединились ради мира и процветания. Создали общую валюту. Создали общие границы. Главное достижение — договорились не игнорировать предыдущие два пункта и не выгонять друг друга из союза. Три планеты уже вышли сами.

Пропустить.

НАКА. (Наступательно Атакующий Космический Альянс)

Пропустить.

Лига Арабских Галактик. (ЛАГ)

Двадцать две планеты. Один язык. Одна религия. Одна культура. Двадцать два взаимоисключающих мнения по любому вопросу.

Пропустить.

Африканский Звездный Союз (АЗС).

Пятьдесят четыре планеты, объединенные общим прошлым колониализма и общей верой в светлое будущее, которое наступит сразу после того, как закончатся перевороты. Это была повестка последнего саммита.

На саммит не приехали из-за внезапного поворота - переворота.

Осталась последняя строчка в списке. Последняя надежда.

Цубаки остановилась.

Организация Объединенных Галактик (ООГ).

Пропустить.

Варианты закончились.

— Говорит Диспетчер Окамото. — На ее запрос откликнулась планета G-14, находящаяся поблизости.

— Мы направили наш флот вам на помощь, три космических линкора, и два крейсера нового образца, он прибудет в течении десяти минут, ожидайте.

Цубаки взглянула на часы.

Одна минута.