Я — Чёрный Нуар

Глава 1

Сознание вернулось рывком, как будто кто-то вогнал раскаленный лом в позвоночник и провернул. Меня скрутило на чем-то жестком и пахнущем пластиком и застарелым потом. Воздух был спертым, неживым. Я попытался застонать, но из горла вырвался лишь какой-то утробный, низкочастотный вибро-гул.

Руки… или то, что я ими считал, взметнулись к лицу. Ладони закрыли обзор, но это были не мои ладони. Черные, матовые, с неестественно длинными пальцами в жестких сочленениях перчаток. Я провел ими по груди. Костюм, похожий на латексный.. Собственное сердцебиение отдавалось в ушах глухими, размеренными ударами литавр. Слишком медленными. Слишком мощными.

Я зажмурился. Это был не шлем. Это была моя голова. Моя гребаная маска.

Знание пришло следом за паникой, как холодный душ после лихорадки. Память тела и память сознания сливались в один поток. Меня звали... звали «Черный Нуар». Это имя впечаталось в подкорку. Я сидел в кресле в своей аскетичной, как операционная, комнате в Башне Vought. Я был супергероем. Молчаливым, смертоносным, идеальным инструментом. А еще я был клоном самого опасного существа на планете и его же предохранителем, если он свихнется. И по канону, я, мать вашу, должен был убить целую невинную семью, и сожрать живьём ребенка, а потом натянуть жену Билли Бутчера, притворившись Хоумдендером.

Секунду я просто сидел неподвижно. Гул прожекторов, льющих тусклый свет с потолка, казался оглушительным.

Так, стоп. Я помню и комикс, и сериал, ... А в какую версию я попал? Я попытался сосредоточиться на обрывочной информации из теленовостей, которую пассивно впитывала моя, вернее, его память. Мозг услужливо подкинул картинку: Мэдлин Стилвелл с ее фирменной улыбкой аллигатора, Мэйв в доспехах другого дизайна, Хоумлендер, улыбающийся на камеру.

Состав Семерки — сериальный. Кевин, Хоумлендер, А-Трейн, Глубина, Прозрачный, Энни... и я. Чертов Черный Нуар. Но я-то, судя по внутренним ощущениям, был Нуаром из комиксов. Смертоносным клоном Хоумлендера, который должен пустить ему кровь в нужный момент, а не чертовым умственно-отсталым видящих милых животных с аллергией на орехи. Слияние вселенных? Или кто-то наверху решил скрестить ужа с ежом, создав самый ебанутый гибрид? Это предстояло выяснить.

Но кое-что я знал точно. События еще не начались. Бекка жива. Бутчер еще не превратился в одержимого местью карикатурного Кейджа из «Скалы».. А Старлайт… Старлайт только сегодня проходит свой ориентационный тур по Башне.

Я медленно, очень медленно встал. Роста во мне было под два метра, и телом я ощущал сжатую пружину. Мир был полон звуков: стук сердца коллеги тремя этажами выше, шум воды в трубах, даже трение микроволокон моего костюма.

Значит так. Новый план. Никакого безумия. Никаких изнасилований, подстав и людоедства. Я не псих. Я — попаданец, у которого в заднице шило, а в руках козырной туз — знание будущего. И мое главное оружие — не суперсила, а тотальное, всепоглощающее нежелание делать хоть что-то из того бреда, что предначертал мне сценарий.

Я просто буду сидеть и смотреть. И одним своим бездействием я сломаю сюжет к чертям.

Первым делом я протестировал связь. Вокальный аппарат работал, но я решил, что немота — мой лучший друг. Черный Нуар не говорит. Идеально. Меньше слов — меньше проблем.

Мои мысли прервал звонок на телефоне.

Затем мне сообщили что семерка собирает через 10 минут.

Я посмотрел на свое отражение в черном зеркале стены. Из мрака на меня смотрела безглазая, непроницаемо-черная морда, стилизованным под ниндзя, полностью чёрный костюм. Внутри меня, перекрывая остатки паники, начал закипать холодный, циничный интерес. Я встал с кровати. И неслышно шагнул в тень коридора.

---

Перемещаться по Башне было удовольствием. Я двигался абсолютно бесшумно, мое тело, тренированное годами убийств, само выбирало идеальную траекторию, сливаясь с тенями вентиляционных шахт и стыков несущих конструкций. Я занял позицию в техническом алькове, прямо над гостиной для «своих», куда по плану должен был заявиться Рыбоеб.

Долго ждать не пришлось.

Дверь открылась, и в комнату вошла она. Светлячок. Энни Дженьюэри. Светлая кожа, огромные, полные надежды голубые глаза, золотистые волосы и дурацкая, наивная полуулыбка. Она была одета в новенький, явно первый в её жизни, супергеройский костюм с эмблемой Vought. Она озиралась с тем щенячьим восторгом, от которого у меня, человека, запертого в теле молчаливого убийцы, почему-то защемило где-то под броней. Девочка еще не знала, что пришла работать в змеиное гнездо.

Следом за ней вплыл он. Глубина. Скользкий тип в зеленом трико, которое не скрывало, а скорее подчеркивало его уродство. От него за километр разило рыбой и агрессивным, гормональным желанием самоутвердиться. Он смотрел на Старлайт как акула на тюленя.

— Энни! Добро пожаловать в семью! — его голос, слащавый и наигранный, резанул слух. — Здесь мы все близки. Очень близки. Ты поймешь это со временем.

Он подошел ближе, заходя с фланга, как хищник, отрезающий путь к отступлению. Я видел, как расширились зрачки Старлайт. Инстинкты у нее работали отлично.

— Спасибо, Глубина... Кевин, — поправилась она, нервно перебирая пальцами. — Я так рада быть здесь.

— Радость — это только начало, — промурлыкал он и положил свою скользкую, влажноватую ладонь ей на плечо. Старлайт замерла. — Знаешь, в «Семерке» есть традиция. Что-то вроде обряда инициации. Прямо здесь и сейчас. Расслабься...

Он начал наклоняться, и его вторая рука потянулась к молнии на ее костюме. В воздухе запахло озоном, это Энни начала непроизвольно генерировать заряд.

Мой выход.

Я не издал ни звука. Просто спрыгнул с десятиметровой высоты и приземлился на ковер в метре за спиной у Глубины. С таким расчетом, чтобы моя тень накрыла его целиком.

Энни вздрогнула и уставилась на меня округлившимися от ужаса глазами. Еще бы. Из темноты вынырнул черный безмолвный монстр, которого в Vought использовали для запугивания новобранцев. Глубина, почувствовав её реакцию, обернулся. Его лицо, которое секунду назад было маской похоти, стало кислым, как будто он разом проглотил ведро своих любимых креветок.

— О, Нуар... — выдавил он. — Чувак, тебе чего? Это, типа, закрытая встреча. У нас с новенькой...

Я молча шагнул вперед. Просто шаг. Но в этот шаг я вложил всю кинетику тела убийцы, усиленного "Сывороткой V". Воздух в комнате стал плотным. Глубина инстинктивно попятился, выставив руки.

— Эй, полегче! Всё же в порядке!

Он снова попытался положить руку на плечо Старлайт, видимо, чтобы показать, кто здесь главный. Это была его ошибка.

Моя рука перехватила его запястье. Кости хрустнули даже не от силы, а от внезапности и точности приложения давления. Глубина взвыл — мерзким, высоким визгом. Я не дал ему опомниться. Короткий, резкий удар в солнечное сплетение заставил его сложиться пополам, брызгая слюной. Второй удар, локтем в основание черепа, отправил его в нокдаун на ковер. Я не убивал. Я просто доходчиво объяснял.

Он скорчился у моих ног, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег форель. Его жабры судорожно раскрывались. Я наступил ему на грудь, не сильно, просто фиксируя. Затем медленно поднял голову и уставился на него непроницаемым черным шлемом. Красные тактические метки в моем визоре скрестились на его переносице.

— Т-ты ебанулся! — просипел Глубина, в его глазах плескался животный ужас. — Vought... Мэдлин тебя...

Я просто покачал головой. Медленно, отрицательно. Потом поднес палец к тому месту на маске, где должны были быть губы, и изобразил жест «закрой рот». Мой посыл был яснее криптонита: «Пикнешь, и я вернусь за твоими остальными плавниками».

Потом я перевел взгляд на Старлайт. Она застыла, вжавшись в стену. С кончиков её пальцев всё еще срывались небольшие электрические искры. Но страха в ее глазах больше не было. Там был шок, благоговейный ужас и робкое, зарождающееся восхищение, словно ребенок увидел, как гризли растерзал напавшего на него волка.

Я убрал ногу с груди Глубины. Он всхлипнул, перевернулся на бок и, шатаясь на четвереньках, буквально вытек из комнаты, не осмеливаясь даже оглянуться.

В комнате повисла звенящая тишина.

Я повернулся к Энни. Она вздрогнула, но взгляда не отвела. Я поднял с журнального столика упавшую брошюру «Добро пожаловать в Vought», аккуратно вложил ей в руку и легонько, подушечкой пальца в бронированной перчатке, коснулся её плеча. Не хватая, не лапая. Поддерживая.

Затем я кивнул ей. Просто один короткий, твердый кивок. «Всё будет хорошо». И прежде чем она успела что-то сказать, я бесшумной тенью выскользнул обратно в коридор, оставляя её посреди комнаты с колотящимся сердцем и брошюрой в руке.

Один кризис предотвращен. Глубина теперь десять раз подумает, прежде чем распускать руки. А если не подумает, у меня есть еще один сеанс трудотерапии.

Возвращаясь в свое логово, я чувствовал странное, забытое удовлетворение. Нет, я не собираюсь становиться героем. Я просто хочу тишины. Чтобы не было войны с суперами. Чтобы Хоумлендер не слетел с катушек и остался тем, кем он был сейчас — нарциссом, но без паранойи. Чтобы Бутчер не стал врагом всего живого. Чтобы никто не умер.

А для этого мне нужно, чтобы никто не делал ту хрень, которая привела к концу света. И первый шаг сделан. Канон трещит по швам.

Теперь осталось только самое сложное. Сидеть в тени, улыбаться своей жуткой немой улыбкой и готовить слив всего компромата Vought в ЦРУ, слушая, как мои коллеги играют в героев. Моя война будет тихой, незаметной и абсолютно разрушительной для корпорации.

В конце концов, я Чёрный Нуар. А мы, ниндзя, работаем в тишине.

---

Прошло две недели с того момента, как я выбил из Глубины остатки инстинкта размножения. Две недели тишины, наблюдения и очень, очень осторожных шагов. Я продолжал носить свою чёрную латексную маску — ту, что обтягивала голову как вторая кожа. Только матовая чернота, скрывающая всё: черты лица, мимику, даже намёк на личность. Для всех я оставался немым призраком «Семёрки». Инструментом. Но кое-что изменилось.

И это кое-что звали Энни Дженьюэри.

Я не планировал, чтобы между нами что-то возникало. Честное слово, не планировал. Но всё пошло наперекосяк с того самого вечера, когда я вмешался. Сначала она просто бросала на меня благодарные взгляды на общих собраниях. Потом начала садиться ближе в комнате отдыха, хотя раньше старалась держаться подальше от мрачного ниндзя. Ещё через пару дней она принесла мне кофе. Кофе. Мне. Человеку, который не снимал маску даже во время еды (я просто уносил поднос в свою комнату). Она поставила чашку передо мной, робко улыбнулась и сказала:

— Я не знаю, пьёшь ли ты вообще кофе. Но, кажется, ты заслуживаешь чего-то хорошего.

Я просто кивнул. Не притронулся к чашке при ней, но когда она ушла, аккуратно вылил содержимое в растение в углу (прости, фикус) и сохранил чашку. Зачем? Понятия не имею. Наверное, как сувенир. Как доказательство того, что кто-то в этом змеином гнезде видит во мне не монстра.

А потом пошли слухи.

— Ты видел, как Нуар смотрит на Старлайт? — шептал А-Трейн Полупрозрачному, думая, что я не слышу. Я слышал всё. Абсолютно всё.

— Чувак, он же даже не смотрит, у него маска, — фыркал Прозрачный, становясь невидимым от смеха.

— Вот именно! Он поворачивает голову в её сторону, и это уже жутко. А она не боится. Она ему улыбается. Это, блядь, крипово и мило одновременно.

Мэйв однажды подошла ко мне в коридоре, скрестив руки на груди.

— Нуар. Я не знаю, что у вас происходит с Энни. Но если ты её обидишь... — она не договорила, но её взгляд был красноречивее любого вербального предупреждения.

Я выдержал паузу, а затем просто поклонился. Коротко, уважительно. Мэв моргнула.

— Ты... сейчас поклонился?

Я кивнул.

— Ладно, — она даже слегка растерялась. — Ладно. Просто... Не обижай её.. Она хорошая.

Я снова кивнул. Мэйв ушла, качая головой и бормоча что-то про «самый странный месяц в её жизни».

А потом был Хоумлендер.

Он подловил меня на смотровой площадке на семьдесят пятом этаже, куда я иногда приходил, чтобы просто смотреть на город. Энни только что ушла — мы провели там почти час в тишине. Она рассказывала мне о своей маме, о Айове, о том, как мечтала стать героем с пяти лет. Я слушал. Просто слушал. И когда она ушла, в воздухе ещё витал запах озона и лаванды.

— Нуар.

Голос Хоумлендера разрезал тишину как скальпель. Он выплыл из тени, и его красно-синий костюм ярко контрастировал с сумерками за окном.

Я обернулся. Медленно.

— Расслабься, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я не по поводу отчётов. Я просто... заметил кое-что.

Я ждал.

Хоумлендер встал рядом, глядя на панораму Манхэттена. Его лицо было нечитаемым — полуулыбка, полузадумчивость.

— Ты и Старлайт, — сказал он наконец. — Это что-то. Я не знаю что, но это что-то. Она смотрит на тебя так, как будто ты не безмолвный кусок мрака, а... не знаю. Принц из диснеевского мультика. Это странно. Это очень странно.

Я молчал.

— И знаешь что? — он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видел. Искренность. — Я рад за тебя. Серьёзно. Не знаю, что ты там прячешь под маской, но если она видит в тебе что-то хорошее... может, это и правда есть. У всех нас есть дерьмо, Нуар. У меня его больше, чем у всех вместе взятых. Но если ты нашёл кого-то... держись за это.

Он хлопнул меня по плечу. По-дружески. Без угрозы, без сарказма.

— Ладно, мрачный ты ублюдок, — он усмехнулся. — Я пойду, а то Мэдлин меня ищет. Удачи с твоей светлячковой принцессой.

Он ушёл, а я остался стоять, переваривая услышанное. Хоумлендер. Тот самый Хоумлендер из сериала, который должен был свихнуться на почве одиночества и паранойи, только что искренне меня поздравил. Потому что я не подставил его с фотографиями. Потому что Бекка жива. Потому что канон трещит по швам, и из этих трещин прорастает что-то совершенно новое.

Я почувствовал странное тепло в груди. И это была не изжога.

---

Три недели пролетели как один день.

Нуар сидел в своей комнате — той самой, аскетичной и sterile, с серыми стенами и минимумом мебели — и прокручивал в голове последние события. Его тактический интерфейс мягко мерцал перед глазами, выводя сводки по Башне, но он их почти не замечал.

Всё шло совсем не так, как должно было.

Он помнил канон. Помнил изнасилованную Бекку, обезумевшего Бутчера, самолёт с пассажирами, падающий в океан, обезумевшего Хоумлендера, который в какой-то момент просто перестал различать людей и муравьёв под своими ботинками. Он помнил всё это дерьмо в мельчайших подробностях, будто сам прожил эти страницы — хотя, конечно, не проживал.

Но сейчас канон трещал по швам с такой скоростью, что скоро от него вообще ничего не останется.

И началось всё с того самого дня, когда он избил Глубину.

После того инцидента Энни Дженьюэри смотрела на него совершенно иначе. Нуар замечал это каждый раз, когда они пересекались в коридорах Башни. Эти огромные голубые глаза больше не округлялись от ужаса при виде его чёрной фигуры. Наоборот — в них появлялось что-то тёплое, какое-то странное свечение, которого он никогда раньше не видел.

Сначала это были просто взгляды.

Потом — робкие улыбки, которые она адресовала ему, встречая в столовой или на общих собраниях.

А потом она начала подходить.

— Привет, Нуар, — сказала она однажды, появившись перед ним в коридоре так внезапно, что он чуть не выпрыгнул из своего латексного костюма. — Я... я хотела тебя поблагодарить. За тот случай. Ну, ты понял.

Он молча кивнул. Как обычно. Маска не позволяла видеть выражение его лица, но Энни, казалось, каким-то шестым чувством угадывала его настроение.

— Вообще, я думала... может, как-нибудь... ну, не знаю, выпьем кофе? Или что вы там пьёте? — она нервно хихикнула, заправив прядь золотистых волос за ухо.

Кофе. Она приглашала его на кофе.

Нуар, который был абсолютно уверен, что никогда в жизни не окажется в подобной ситуации, вдруг обнаружил, что кивает. Медленно, слегка неуверенно, но кивает.

Энни просияла.

Так всё и началось.

Сначала кофе в её комнате. Потом — совместные тренировки в зале (и он, мать его, специально снижал свою силу, чтобы случайно не размазать её по стене, потому что комиксный Нуар был практически равен по силе Хоумлендеру, а Энни, при всех её талантах, такими показателями похвастаться не могла). Потом — долгие вечерние разговоры на крыше Башни, где она рассказывала ему о своей жизни до Vought, о матери, о конкурсах христианских талантов, о том, как мечтала помогать людям, а он...

Он слушал.

И иногда кивал.

И этого, как ни странно, было достаточно.

Потому что Энни, в отличие от всех остальных членов «Семёрки», не пыталась его разговорить. Не давила. Не требовала. Она просто принимала его таким, какой он есть — молчаливой чёрной тенью, которая слушает, кивает и иногда подаёт стакан воды, когда она слишком увлекается рассказом.

И однажды, когда они сидели на крыше, глядя на огни ночного Нью-Йорка, она вдруг положила голову ему на плечо.

Нуар замер.

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя куда-то вдаль, — я никогда не думала, что в Vought встречу кого-то... настоящего. Все здесь носят маски. В буквальном смысле. Но ты... ты странный, Нуар. Ты молчишь, но я чувствую, что ты самый настоящий из всех, кого я знаю.

Он ничего не ответил. Просто сидел, чувствуя тепло её тела через латекс костюма, и думал о том, что вселенная, похоже, решила отыграться на нём за всё хорошее, что он пытался сделать.

Потому что влюбляться в Старлайт в его планы, мать вашу, не входило.

Но это происходило.

И «Семёрка» это заметила.

Первым, как ни странно, подал голос А-Трейн. Он столкнулся с Нуаром в коридоре, когда тот возвращался с очередного «свидания» на крыше, и, усмехнувшись, хлопнул его по плечу.

— Йоу, Нуар! Я смотрю, у тебя там с новенькой всё серьёзно? Ну, эта, светящаяся которая?

Нуар остановился и медленно повернул голову к спидстеру.

А-Трейн, несмотря на свою самоуверенность, инстинктивно отступил на полшага.

— Я просто говорю, чувак! Это круто! Правда, круто. Я за вас, типа, рад. Без шуток. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Если тебе нужны какие-то советы по девушкам — ну, не знаю, куда сводить или что — ты это, обращайся. Я в этом деле спец.

Нуар наклонил голову набок.

А-Трейн сглотнул.

— В общем, ладно, забей. Я пойду. У меня там... тренировка. Короче, удачи вам!

И он умчался, оставляя за собой лёгкий запах озона.

Мэв, столкнувшись с Нуаром в столовой, просто подняла бровь и едва заметно улыбнулась.

— Давно пора, — сказала она, проходя мимо с подносом. — Ты хоть и молчишь, но страдаешь хернёй меньше, чем все остальные в этой богадельне. Она тебе подходит.

И ушла, не дожидаясь ответа.

Даже Прозрачный, который большую часть времени проводил в невидимости (и подглядывал за всеми подряд), однажды проявился прямо перед Нуаром и, нервно оглядываясь, сказал:

— Слушай, ты это... если будут проблемы с Vought из-за этих ваших отношений — ну, типа, корпоративная этика и всё такое — я могу... ну, не знаю, подсмотреть за отделом кадров, узнать, что они планируют...

Нуар молча смотрел на него.

Прозрачный нервно хихикнул и снова исчез.

Но самым неожиданным стало поведение Хоумлендера.

Он нашёл Нуара через две недели после того, как «роман» с Энни стал очевиден всем. Просто приземлился на крышу Башни, где Нуар обычно сидел по вечерам, и встал рядом, глядя на город.

Некоторое время оба молчали.

— Знаешь, Нуар, — наконец заговорил Хоумлендер, и его голос звучал странно — без привычной наигранной бодрости, без телевизионного лоска. — Я никогда тебя не понимал. Ты молчишь. Всегда молчишь. Я думал, может, ты меня ненавидишь. Или презираешь. Или просто тупой, как пробка. — Он усмехнулся. — Но сейчас... я смотрю на тебя и эту девчонку, и я, кажется, начинаю понимать.

Нуар медленно повернул голову.

Хоумлендер встретил его взгляд — точнее, то, что сходило за взгляд, направленный в непроницаемую чёрную маску.

— Ты нашёл кого-то, — продолжил он. — Кого-то, кому ты небезразличен. Кого-то, кто смотрит на тебя и видит не костюм, не бренд, не рейтинги. А тебя. — Он вздохнул. — Я... я завидую тебе, Нуар. Честно. И в то же время я рад за тебя. Правда рад.

Он шагнул ближе и положил руку Нуару на плечо.

— Ты заслужил это. Что бы ты там ни делал в прошлом... ты заслужил. — Он помолчал. — Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится — помощь, деньги, да что угодно — ты можешь на меня рассчитывать. Я серьёзно.

И улетел.

А Нуар остался сидеть на крыше, глядя в ночное небо и думая о том, что мир окончательно сошёл с ума.

Хоумлендер. Искренне его поздравил.

Тот самый Хоумлендер, который должен был в будущем свихнуться на почве одиночества и комплекса бога.

Тот самый Хоумлендер, которого он, Нуар, должен был убить.

Канон больше не трещал по швам. Канон разваливался на куски.

Собрание «Семёрки» проходило в конференц-зале на тридцатом этаже Башни Vought.

Это была рутинная встреча — обсуждение рейтингов, план публичных выступлений на следующий месяц, скучные отчёты маркетологов. Мэдлин Стилвелл сидела во главе стола, листая документы с таким видом, будто всё это было ниже её достоинства, но она всё равно вынуждена присутствовать. Остальные члены «Семёрки» расселись по обе стороны стола с той или иной степенью скуки на лицах.

Нуар занял своё обычное место — в углу, в тени, подальше от яркого света ламп. Его чёрный латексный костюм сливался с темнотой, и если бы не лёгкое движение, когда он дышал, его можно было бы принять за статую.

Собрание шло уже минут сорок.

Мэдлин зачитывала какие-то цифры.

Глубина (который старался сидеть как можно дальше от Нуара и вообще не смотрел в его сторону) что-то чертил в своём блокноте.

А-Трейн откровенно спал с открытыми глазами, полагаясь на свою скорость, чтобы в случае чего «проснуться» незаметно.

Мэв смотрела в окно.

Прозрачный, разумеется, был невидим.

Старлайт сидела рядом с Нуаром — это стало уже привычным — и время от времени бросала на него тёплые взгляды, которые он ловил боковым зрением.

И вот, когда Мэдлин закончила очередной скучный отчёт и уже собиралась перейти к следующему пункту повестки, Хоумлендер вдруг поднял руку.

— Простите, Мэдлин, — сказал он с той самой улыбкой, которая была его визитной карточкой — широкой, голливудской, ослепительной. — У меня есть вопрос. Не совсем по повестке.

Мэдлин напряглась.

Нуар это заметил. Он вообще в последнее время стал замечать гораздо больше, чем раньше — видимо, наследие комиксного Нуара, его боевые инстинкты и тренированная наблюдательность давали о себе знать. Он видел, как поджались уголки губ Стилвелл, как она на секунду сжала ручку в пальцах.

— Да, Джон? — спросила она. — Что-то важное?

— О, вполне, — Хоумлендер откинулся в кресле. — Я тут подумал... мы все работаем вместе. Мы — команда. Семья, если угодно. Но кое-кто из нас до сих пор остаётся загадкой.

Он перевёл взгляд на Нуара.

В конференц-зале повисла тишина. Даже А-Трейн, кажется, проснулся.

— Нуар, — продолжил Хоумлендер, и его голос звучал почти дружелюбно, почти тепло. — Я знаю тебя уже много лет. Мы сражались плечом к плечу. Мы спасали друг другу жизнь. Но я никогда не видел твоего лица. Никто из нас не видел. — Он обвёл взглядом остальных. — Мне просто интересно. Чисто человеческое любопытство. Что скрывается под маской?

Мэдлин открыла рот.

— Джон, это не совсем...

— Я не тебя спрашиваю, Мэдлин, — оборвал её Хоумлендер, даже не глядя в её сторону. Его глаза были прикованы к Нуару. — Я спрашиваю его. Что скажешь, Нуар? Покажешь нам своё лицо?

Тишина стала звенящей.

Все взгляды скрестились на чёрной фигуре в углу.

Нуар сидел неподвижно.

Внутри него происходила борьба.

С одной стороны — он мог просто покачать головой и уйти. Мог проигнорировать. Мог сделать вид, что не услышал. Он был Нуаром, чёртовым молчаливым убийцей, и никто не смел ему приказывать.

Но с другой...

С другой стороны, это был Хоумлендер.

Его брат.

Пусть не по крови — по генетическому материалу, из которого их обоих слепили в лабораториях Vought, — но всё же брат. И этот брат смотрел на него с искренним любопытством, без тени угрозы или насмешки.

И ещё... Энни.

Она сидела рядом, и Нуар чувствовал её взгляд. Она тоже хотела этого. Она видела его душу, но никогда не видела лица.

Может быть, пришло время?

Он медленно поднялся.

Стул отъехал назад с тихим скрипом. Все вздрогнули.

— Нуар? — тихо спросила Энни.

Он не ответил. Вместо этого он повернулся к Хоумлендеру и заговорил.

— Хорошо.

Одно слово.

Всего одно.

Но когда оно прозвучало — глухое, низкое, с лёгкой хрипотцой, как будто голосовыми связками не пользовались годами, — в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как бьётся сердце у Глубины. А билось оно быстро-быстро, как у загнанного кролика.

— Боже мой... — прошептала Мэйв. — Он заговорил.

— Этого не может быть... — выдохнул А-Трейн. — Чувак, ты что, всё это время мог говорить?!

Глубина побледнел так, что его кожа стала почти такого же цвета, как костюм Нуара. В его глазах читался первобытный ужас. Все эти годы он думал, что Нуар — немой. Все эти годы он позволял себе насмехаться над ним, за глаза называть его «овощем» и «тупым». А теперь выяснялось, что Нуар всё это время всё слышал и всё понимал.

— Я сделаю это, Хоум, — продолжил Нуар, и каждое его слово падало, как камень в пруд, разгоняя круги по тишине зала. — Но учти. Это будет... шокирующе.

Хоумлендер подался вперёд. Его улыбка стала шире, но в глазах появился странный, почти детский интерес.

— Я люблю сюрпризы, — сказал он.

Нуар обвёл взглядом всех присутствующих.

Мэдлин Стилвелл вцепилась в край стола так, что побелели костяшки. Эшли, сидевшая рядом с ней, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Остальные члены «Семёрки» замерли, как статуи, боясь пропустить хоть секунду происходящего.

И тогда Нуар сказал нечто, от чего у Мэдлин кровь отхлынула от лица.

— Я рад наконец-то познакомиться с тобой... брат.

И он снял маску.

Латекс отошёл от кожи с тихим, влажным звуком. Чёрная ткань, которая десятилетиями скрывала его лицо, упала на стол.

И все увидели.

Те же голубые глаза. Тот же разрез бровей. Та же линия челюсти. Те же светлые волосы — только у Нуара они были чуть длиннее и собраны в небрежный хвост на затылке.

Это было лицо Хоумлендера.

Только младше. Жёстче. С несколькими тонкими шрамами, которых не было у Джона. И с совершенно иным выражением — усталым, мудрым, человеческим.

Но это было его лицо.

Хоумлендер замер.

Его челюсть, если бы это было физически возможно, упала бы на пол. Он смотрел на Нуара и видел себя — но другого. Не отражение в зеркале, а живого человека. Живого брата.

— Мой родной старший брат-близнец, — сказал Нуар с улыбкой. Той самой улыбкой, которой улыбался сам Хоумлендер на всех плакатах Vought. Только эта улыбка была настоящей.

В зале взорвалась тишина.

Нет, не так.

Тишина взорвалась беззвучным взрывом, который оглушил всех до единого.

— Что... — прошептала Мэйв. — Что за херня?

— Этого не может быть, — выдохнул А-Трейн. — Вы... вы близнецы?

— Это — прохрипела Мэдлин, делая шаг к столу. — Нуар, прекрати немедленно. Это... это секретная информация...

— Заткнись, — сказал Хоумлендер.

Негромко. Даже почти ласково.

Но Мэдлин заткнулась мгновенно, как будто её выключили.

Хоумлендер медленно поднялся со своего места. Его глаза — те самые знаменитые голубые глаза, которые смотрели на Америку с тысяч билбордов и экранов, — сейчас были полны слёз. Он шагнул к Нуару, и каждый его шаг отдавался в тишине, как удар колокола.

— Брат, — сказал он. — У меня есть брат.

— Да, Джон, — ответил Нуар. — У тебя есть брат.

— Сколько? — голос Хоумлендера дрогнул. — Сколько лет ты был рядом, а я не знал? Сколько лет они скрывали это от меня?

— Всю твою жизнь, — Нуар смотрел ему прямо в глаза. — Меня создали, когда ты был ещё ребёнком. В лаборатории Vought. Из твоего генетического материала.

Хоумлендер резко повернулся к Мэдлин.

В его глазах больше не было слёз. Там была ярость. Чистая, концентрированная, способная испепелить целые города.

— Ты знала, — сказал он. Это был не вопрос. — Ты знала. Всё это время.

— Джон, я... — Мэдлин попятилась, прижимая папку к груди, как щит. — Это сложный вопрос. Мы хотели защитить тебя. Это было решение совета директоров...

— Защитить? — переспросил Хоумлендер. — От кого? От моего собственного брата?

Нуар коснулся его плеча.

— Джон.

Хоумлендер обернулся.

— Есть кое-что ещё, — сказал Нуар. — То, ради чего меня на самом деле создали.

В зале снова стало тихо. Мэдлин, казалось, перестала дышать. Эшли судорожно набирала что-то в телефоне — видимо, пыталась связаться с советом директоров, но пальцы у неё дрожали, и телефон выскользнул из рук, упав на ковёр с глухим стуком.

— Vought боялись тебя, — продолжил Нуар. — Всегда боялись. Ты был самым сильным существом на планете, и они знали: если ты когда-нибудь выйдешь из-под контроля, они не смогут тебя остановить. Им нужен был предохранитель.

Он сделал паузу.

— Этим предохранителем был я.

Мэйв встала со своего места.

— Что значит «предохранителем»? — резко спросила она.

Нуар повернулся к ней.

— Это значит, что меня создали с одной-единственной целью, — сказал он. — Убить Хоумлендера. Если он когда-нибудь станет угрозой.

— Ты... — голос Хоумлендера сорвался. — Ты был создан, чтобы убить меня?

— Да.

Гробовая тишина.

Абсолютная.

Даже кондиционеры, казалось, перестали гудеть.

А потом Нуар улыбнулся.

Этого никто не ожидал. Вообще никто. В разгар самого напряжённого момента, когда воздух можно было резать ножом, когда Хоумлендер стоял, сжав кулаки, готовый то ли разрыдаться, то ли разнести Башню к чёртовой матери, — Нуар улыбался.

— Но я не могу, — сказал он.

Хоумлендер замер.

— Что?

— Я не могу тебя убить, Джон. — Нуар шагнул ближе. — Они создали меня для этого. Тренировали для этого. Вложили мне в голову протоколы, коды, сценарии. Но они не учли одного.

Он положил руку на плечо брата.

— Ты мой брат. Моя кровь. Моя семья. Единственная семья, которая у меня есть. И я люблю тебя.

Имя.

Он назвал его по имени.

Не «Хоумлендер». Не «лидер Семёрки». Не «величайший супергерой Америки».

Просто Джон.

И это «Джон» сломало что-то внутри Хоумлендера — что-то, что он выстраивал десятилетиями, слой за слоем, ледяную стену между собой и всем миром, между собой и любыми чувствами, потому что чувства — это слабость, а слабость — это смерть.

Но сейчас эта стена рухнула.

Хоумлендер заплакал.

Не так, как плачут на камеру — с достоинством, с красивой слезой, скатывающейся по щеке. Нет. Он заплакал как ребёнок — тот самый маленький мальчик, который рос в лаборатории, без родителей, без друзей, без любви, окружённый белыми халатами и холодными приборами, и мечтал только об одном — чтобы кто-нибудь его обнял.

Он шагнул вперёд и обнял Нуара.

Крепко. До хруста рёбер. Как будто боялся, что тот исчезнет, растворится, окажется очередной иллюзией, очередным экспериментом Vought.

Но Нуар был настоящим.

И он обнял его в ответ.

— Я тоже тебя люблю, брат, — прошептал Хоумлендер. — Боже... я тоже тебя люблю.

В конференц-зале никто не двигался.

Мэйв стояла, прижав руку ко рту. А-Трейн, кажется, забыл, как дышать. Глубина всё ещё был белым, как его собственный живот. Прозрачный, судя по звуку, всхлипывал где-то в углу. Старлайт смотрела на Нуара с таким выражением лица, какого он никогда раньше не видел — гордость, любовь, восхищение и что-то ещё, чему он пока не мог подобрать название.

А Мэдлин Стилвелл...

Мэдлин Стилвелл смотрела на эту сцену, и в её глазах читался абсолютный ужас.

Потому что она понимала.

Они все в Vought понимали.

Их предохранитель вышел из-под контроля. Их главный козырь, их страховка, их план «Б» на случай, если Хоумлендер сойдёт с ума, — всё это только что было уничтожено одним-единственным словом.

«Брат».

И что ещё хуже — Нуар сам рассказал правду. Не скрыл. Не замял. Не попытался манипулировать. Он просто выложил всё как есть, и теперь Хоумлендер знал. Знал, что его создали, боялись и планировали убить. Но он также знал, что его брат отказался это делать.

И это меняло всё.

Потому что теперь Хоумлендер был не просто самым могущественным существом на планете.

Теперь у него был брат, который его любил.

И если Vought попытаются причинить вред этому брату...

Мэдлин сглотнула.

Она видела, как Хоумлендер смотрел на Нуара — с обожанием, с благоговением, с тем самым голодом по любви, который она так долго использовала, чтобы им манипулировать. Только теперь этот голод был направлен не на неё. Не на Vought. Не на общественное признание.

Он был направлен на человека, который назвал его по имени и сказал «я люблю тебя».

И если этот человек когда-нибудь пострадает...

Хоумлендер все уничтожит.

Воут может просто перестать существовать. Вместе с Нью-Йорком заодно.

Они в глубокой заднице.

— Мэдлин, — позвал Хоумлендер, не разжимая объятий.

— Д-да, Джон?

— Собрание окончено.

Это был не вопрос. Не просьба. Это был приказ. И тон, которым он был произнесён, не оставлял сомнений — лидер «Семёрки» только что вернул себе контроль. Настоящий контроль. Не тот, который ему давали маркетологи Vought, а тот, который рождается из уверенности в том, что ты больше не один.

Мэдлин кивнула.

— Конечно, Джон. Я... я оставлю вас. Идёмте, — обратилась она к остальным. — Все. Сейчас же.

Семёрка начала расходиться.

Мэв, проходя мимо Нуара, на секунду задержалась.

— Я всегда знала, что ты не просто тупая машина для убийств, — тихо сказала она. — Молодец.

И вышла.

А-Трейн, проходя мимо, поднял большой палец.

— Респект, чувак. Реально респект.

Глубина просто пробежал, не глядя.

Прозрачный, всё ещё невидимый, кажется, налетел на дверной косяк, судя по глухому стуку и приглушённому ругательству.

Последней уходила Старлайт.

Она подошла к Нуару и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что ты хороший человек. С самого первого дня.

И она ушла.

В конференц-зале остались только двое.

Два брата.

Два самых сильных существа на планете, стоящих в обнимку посреди пустого зала, освещённого холодным светом ламп.

— Знаешь, — сказал Хоумлендер, отстраняясь и вытирая глаза рукавом своего звёздно-полосатого костюма. — Я всю жизнь мечтал о семье. О ком-то, кто поймёт. Кто не будет меня бояться. Кто будет любить меня не за костюм и не за рейтинги.

— Теперь у тебя есть я, — сказал Нуар.

— Да. — Хоумлендер посмотрел на него, и его лицо озарилось улыбкой — на этот раз настоящей, не телевизионной. — Теперь у меня есть ты.

Он помолчал.

— И у нас есть очень серьёзный разговор с Vought.

Нуар кивнул.

— О да. Определённо.

---

Тем же вечером в штаб-квартире Vought царила паника.

Совет директоров собрался на экстренное совещание. Мэдлин Стилвелл, всё ещё бледная после дневных событий, докладывала о случившемся. Мистер Эдгар, глава корпорации, слушал молча, с каменным лицом, и только желваки на скулах выдавали его напряжение.

— Он заговорил, — повторяла Мэдлин. — Этот ублюдок всё это время мог говорить, но молчал. Молчал и собирал информацию. Он назвал Хоумлендера братом. Братом! И Хоумлендер ему поверил. Он обнял его. Он плакал. Боже, он плакал, как ребёнок.

— Ситуация вышла из-под контроля, — констатировал один из директоров. — Если Хоумлендер узнает, что мы планировали...

— Он уже знает, — резко оборвал его Эдгар. — Нуар рассказал ему всё. И добавил, что не станет выполнять приказ. Из любви к брату.

В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Что это значит для нас? — спросил кто-то.

Эдгар посмотрел на него.

— Это значит, — медленно произнёс он, — что два самых могущественных супергероя на планете теперь объединены не корпоративными контрактами, а личной преданностью друг другу. Это значит, что мы больше не можем контролировать Хоумлендера. И это значит, что любое враждебное действие против одного из них будет расценено как нападение на обоих.

Он помолчал.

— Мы в заднице. Глубокой. Стратегической. Заднице.

Мэдлин опустила голову.

Где-то далеко, в личных апартаментах на верхнем этаже Башни, два брата сидели на диване и разговаривали. Впервые за много лет. Обо всём. О детстве, которого у них не было. О том, что значит быть оружием. О людях, которые их создали.

И о будущем, которое они теперь могли построить вместе.

А в своей комнате на два этажа ниже Энни Дженьюэри лежала в постели и смотрела в потолок, думая о человеке, чьё лицо она наконец увидела. О человеке, который носил маску пятнадцать лет, но оказался самым искренним из всех, кого она знала.

Она улыбнулась.

Всё будет хорошо.

Впервые за долгое время она действительно в это верила.

---

Всё началось с безобидной флешки.

Нуар держал её в руке — маленький чёрный кусочек пластика, который вмещал в себя достаточно компромата, чтобы уничтожить одну из крупнейших корпораций мира. Документы. Видеозаписи. Аудиофайлы. Свидетельства экспериментов над людьми. Финансовые махинации. Списки устранённых неугодных журналистов и политиков. Все эти годы он собирал информацию — методично, терпеливо, незаметно. Всё то, что Vought так старательно прятала за голливудскими улыбками и пафосными пресс-релизами.

Теперь это лежало на его ладони.

Хоумлендер стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел в окно на ночной Нью-Йорк. После того разговора в конференц-зале прошло три недели, и за это время их отношения полностью изменились. Джон всё ещё был тем же самоуверенным супергероем с ослепительной улыбкой, но теперь в нём появилось что-то новое — спокойствие, которого раньше не было. Уверенность, рождённая не из страха и нарциссизма, а из осознания, что он больше не один.

— Ты уверен? — спросил Хоумлендер, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, но Нуар улавливал в нём напряжение. — Если мы это сделаем, обратного пути не будет. Vought попытается уничтожить нас. Всех нас.

— Они уже пытались, — ответил Нуар. — Всю мою жизнь они пытались сделать из меня оружие против тебя. Всю твою жизнь они пытались сделать из тебя марионетку. Пора заканчивать этот цирк.

Хоумлендер повернулся. Его голубые глаза встретились с такими же голубыми глазами брата.

— Я доверяю тебе, — сказал он. — Знаешь, забавно. Раньше я никому не доверял. Вообще никому. Мэдлин, Мэв, все эти ублюдки из совета директоров — я всегда знал, что они меня используют. Но ты... ты другой. Ты мой брат.

— И я тебя не подведу, — Нуар сжал флешку в кулаке. — Никогда.

На следующий день в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли пришла анонимная посылка. Ни обратного адреса, ни отпечатков пальцев, ничего, что могло бы указать на отправителя. Только маленькая чёрная флешка и короткая записка, напечатанная на обычном принтере: «Здесь всё. Используйте с умом».

Директор ЦРУ, мужчина лет шестидесяти с уставшим лицом и седыми висками, лично вставил флешку в защищённый ноутбук, не подключённый к сети. То, что он увидел, заставило его поседеть ещё больше.

Финансовые отчёты Vought за последние двадцать лет. Секретные лаборатории в десятках стран. Эксперименты над детьми. Создание супергероев с использованием так называемой «Сыворотки V» — стабилизированной версии Компонента V, которая, как выяснилось, была далеко не так безопасна, как утверждала корпорация. Списки смертей. Списки подкупов. Списки запугиваний.

И главное — доказательства того, что Vought десятилетиями манипулировала правительством США, имея своих людей в Конгрессе, Пентагоне и даже в самом ЦРУ.

Директор откинулся в кресле и вытер выступивший на лбу пот.

— Господи боже, — прошептал он. — Они же... они же контролируют всё.

Его заместитель, молодая женщина с острым взглядом, стояла рядом и читала через плечо.

— Сэр, — сказала она. — Если хотя бы половина из этого правда...

— Это правда, — перебил директор. — Я знаю людей, которые пытались копать под Vought. Некоторые из них просто исчезли. Другие... другие внезапно меняли показания. Я всегда подозревал, но у меня никогда не было доказательств.

Он посмотрел на флешку.

— А теперь у меня их больше, чем нужно, чтобы посадить всю корпорацию лет на пятьсот.

Следующая неделя стала адом для Vought.

Всё началось с утечки в прессу. Сначала — небольшие новости на независимых сайтах, которые никто не воспринял всерьёз. Потом — статьи в крупных изданиях. «Нью-Йорк Таймс» опубликовала разоблачительный материал на первой полосе. «Вашингтон Пост» выпустил серию расследований. CNN, Fox News, MSNBC — все крупные телеканалы прервали обычное вещание экстренными выпусками новостей.

«Vought International обвиняется в преступлениях против человечности»

«Секретные лаборатории, эксперименты над детьми, массовые убийства: тёмная сторона супергеройского бизнеса»

«Как корпорация Vought десятилетиями обманывала Америку»

Мэдлин Стилвелл металась по своему кабинету, как загнанный зверь. Её телефон разрывался от звонков — журналисты, политики, адвокаты, паникующие члены совета директоров. Эшли сидела в углу, дрожащими руками пытаясь составлять какой-то пресс-релиз, но буквы расплывались перед глазами.

— Кто?! — кричала Мэдлин в трубку. — Кто, мать вашу, слил информацию?! Найди мне этого ублюдка! Я лично вырву ему сердце!

На другом конце линии Стэн Эдгар сохранял ледяное спокойствие.

— Мэдлин, успокойтесь, — сказал он. — Слив уже произошёл. Наша задача сейчас — минимизировать ущерб.

— Минимизировать?! — она почти визжала. — Вы вообще видели, что слили?! Там всё, Стэн! ВСЁ! Проект «Гомункул», лаборатории в Южной Америке, эксперименты над детьми в приютах Vought, подкуп сенаторов, убийства... Это конец! Понимаете? КОНЕЦ!

Эдгар помолчал.

— У нас всё ещё есть активы, — сказал он наконец. — Юристы. Связи в правительстве. Мы можем затянуть расследование на годы.

— Какое расследование?! — Мэдлин истерически рассмеялась. — Вы не понимаете! Там не просто документы! Там видео! Аудио! Записи наших совещаний! Кто-то годами собирал это дерьмо! Кто-то из наших!

Она вдруг замолчала.

Перед её мысленным взором возникла фигура в чёрном латексном костюме. Молчаливая тень, которая всегда находилась рядом, всегда слушала, всегда смотрела. Чёртов Нуар.

— Это он, — прошептала она. — Это Нуар. Больше некому.

В трубке повисло молчание.

— Если это так, — медленно произнёс Эдгар, — то у нас большие проблемы. Потому что он не просто сбежавший актив. Он — брат Хоумлендера. И Хоумлендер теперь на его стороне.

Мэдлин опустилась в кресло, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Мы в полной заднице, — сказала она.

— Да, — согласился Эдгар. — В полной.

В тот же день, когда все новостные каналы Америки взорвались разоблачениями, в Майами проходил ежегодный фестиваль Vought Fan Expo — огромное мероприятие, на которое съезжались десятки тысяч поклонников «Семёрки» со всей страны. Огромный конференц-центр был забит до отказа. Фанаты в костюмах своих любимых героев бродили между стендами, фотографировались с ростовыми фигурами и скупали мерч. Сцена, рассчитанная на несколько тысяч зрителей, была заполнена до последнего места.

Никто не ожидал, что именно здесь произойдёт событие, которое изменит всё.

По расписанию должно было состояться выступление «Семёрки» — стандартное шоу с фейерверками, пафосными речами и раздачей автографов. Но когда на сцену вышел только один человек, в чёрном латексном костюме, закрывающем его фигуру с головы до ног, толпа замерла в недоумении.

Чёрный Нуар никогда не выступал с речами. Он вообще никогда не выступал. Он был молчаливой тенью, загадкой, персонажем без голоса.

И когда он подошёл к микрофону, по залу прокатился шёпот.

— Эй, это же Нуар? — спросил кто-то в первом ряду. — Он что, будет говорить?

— Не смеши, он немой, — ответил сосед. — Наверное, просто постоит для антуража.

Но Нуар взял микрофон.

И заговорил.

— Добрый день, — его голос, низкий и спокойный, разнёсся по огромному залу, усиленный динамиками. — Меня зовут Чёрный Нуар. И сегодня я расскажу вам правду.

Толпа замерла. Тысячи глаз уставились на чёрную фигуру на сцене. Сотни телефонов поднялись в воздух, включая камеры.

— Я знаю, что все вы слышали новости, — продолжил Нуар. — О том, что Vought обвиняют в преступлениях. О секретных лабораториях. Об экспериментах. И я здесь, чтобы подтвердить — всё это правда.

По залу прокатился гул. Кто-то закричал «Что?!», кто-то начал возмущаться, кто-то просто стоял с открытым ртом.

— Я знаю это, потому что я сам был создан в одной из таких лабораторий, — Нуар говорил спокойно, но каждое его слово било, как молот. — Я не человек в обычном смысле этого слова. Я — генетический клон. Оружие, созданное корпорацией Vought с единственной целью.

Он сделал паузу.

— Убить Хоумлендера.

Зал взорвался. Тысячи голосов слились в единый шум — крики удивления, неверия, возмущения. Кто-то пытался выбежать, кто-то, наоборот, проталкивался ближе к сцене. Охрана растерянно переглядывалась, не понимая, что делать.

— Я говорю чистую правду! — голос Нуара перекрыл шум. — Компания Vought — мерзавцы! Они годами лгали вам. Они годами создавали супергероев, как скот на ферме, экспериментируя над детьми. Они подкупали политиков. Они убивали журналистов. Они использовали меня, чтобы я молчал и подчинялся. Но больше я не буду молчать.

Он поднял руки к лицу.

И снял маску.

Латекс отошёл от кожи, открывая лицо — то самое лицо, которое миллионы людей видели на обложках журналов и в телевизионных шоу. Те же голубые глаза. Те же светлые волосы. Те же черты. Но старше, жёстче, со шрамами и глубокими тенями под глазами.

Зал ахнул.

— Боже мой... — прошептала девушка в первом ряду, одетая в костюм Старлайт. — Это же... это же Хоумлендер.

— Нет, — покачал головой Нуар. — Я его брат. Его близнец. Созданный из его ДНК в лаборатории Vought. Нас разлучили в детстве. Его сделали звездой, символом, иконой. А меня — тенью, убийцей, предохранителем на случай, если он выйдет из-под контроля. Это моя судьба. И это судьба многих других, кого Vought использовала и выбросила.

Он сделал шаг вперёд, к краю сцены, и его голос зазвучал ещё громче, ещё твёрже.

— Компания Vought должна ответить за свои преступления! Vought должна быть стёрта с лица земли!

Толпа взревела.

Фанаты — те самые фанаты, которые ещё минуту назад обожали своих героев и скупали плакаты, — теперь кричали от ярости. Не на Нуара. На Vought. Парень в костюме Хоумлендера сорвал с себя маску и швырнул её на пол. Девушка в костюме Королевы Мэв разрыдалась, прижимая руки к лицу. Группа подростков в футболках с логотипом «Семёрки» начала скандировать «Vought — убийцы!», и chant подхватили другие.

— Вы верили в героев! — крикнул Нуар в толпу. — И герои у вас есть! Но не благодаря Vought, а вопреки! «Семёрка» — это не бренд! Это люди! Живые люди, которых использовали точно так же, как и вас!

Пожилой мужчина в толпе, фанат с двадцатилетним стажем, поседевший и морщинистый, сжимал в руках программку с автографами. По его щекам текли слёзы.

— Я всю жизнь верил в них, — прошептал он. — Всю жизнь... а они... они просто использовали нас...

Молодая женщина рядом с ним, его дочь, обняла его за плечи.

— Пап, мы не знали. Никто не знал.

Видео выступления Нуара разлетелось по интернету мгновенно. Twitter, YouTube, TikTok, Reddit — все платформы заполнились клипами, скриншотами, мемами и яростными постами. Хештег #VoughtMustFall вышел на первое место в мировых трендах за пятнадцать минут. #BlackNoirSpeaks — за десять. #HomelanderHasABrother — за пять.

Пользователь @SaraLovesHeroes написала: «Я в шоке. Я буквально сижу и плачу. Мой любимый герой, тот самый загадочный молчаливый Нуар, всё это время был жертвой. Мы носили мерч Vought, а они в это время убивали людей. Как нам теперь верить хоть кому-то?»

@ComicGeek2000 ответил: «Чувак, у меня вся коллекция комиксов Vought, я их с детства собирал. И теперь я смотрю на них и думаю — а сколько детей погибло, чтобы я мог читать эти ёбаные истории? Я всё выброшу. Всё до единого выпуска».

На YouTube канал с видео полного выступления Нуара набрал десять миллионов просмотров за час. Комментарии под ним превратились в поле битвы.

«Это что, шутка? Розыгрыш?» — спрашивал кто-то.

«Нет, это не шутка. Посмотрите новости. ЦРУ подтвердило утечку. Там ВСЁ. Документы, видео, аудио. Vought — преступная организация», — отвечал другой.

«Я работал в Vought три года. Уволился, потому что не мог больше это терпеть. То, что говорит Нуар — правда. И это только верхушка айсберга», — написал третий, и его комментарий мгновенно набрал пятьдесят тысяч лайков.

В Instagram официальный аккаунт Vought потерял два миллиона подписчиков за час. Комментарии под последним постом — рекламой нового фильма о Хоумлендере — превратились в сплошной поток гнева.

«ГОРИТЕ В АДУ»

«Как вы спите по ночам???»

«Я требую вернуть деньги за все билеты и мерч, который я купила за эти годы!!!»

«Убийцы!»

«Сжечь эту корпорацию дотла»

Правительство США собралось на экстренное заседание. В Белом доме царил хаос. Президент, ещё недавно фотографировавшийся с Хоумлендером на благотворительном вечере, сидел в Овальном кабинете с лицом человека, только что узнавшего о собственных похоронах.

— Как мы могли это пропустить? — спросил он, обводя взглядом собравшихся советников. — Как целая корпорация могла десятилетиями творить такое дерьмо прямо у нас под носом?

Директор ЦРУ откашлялся.

— Господин президент, мы получили информацию только недавно. Анонимный источник передал нам исчерпывающие доказательства. Мы проверяли их несколько дней. Всё подтверждается.

— Анонимный источник? — президент нервно хохотнул. — Вы хотите сказать, что кто-то просто прислал вам флешку, и на ней оказалось достаточно компромата, чтобы уничтожить одну из крупнейших корпораций мира? И вы не знаете, кто это был?

— Мы подозреваем Чёрного Нуара, — сказал директор. — Учитывая его сегодняшнее выступление, это наиболее вероятный вариант.

Советник по национальной безопасности, женщина с суровым лицом, подалась вперёд.

— Господин президент, ситуация осложняется тем, что Нуар и Хоумлендер теперь действуют сообща. А Хоумлендер, как мы все знаем, является самым могущественным существом на планете. Если мы попытаемся применить силу против Vought, мы рискуем спровоцировать конфликт с обоими.

— А если не попытаемся, — возразил министр обороны, — мы рискуем предстать перед общественностью как сообщники преступников. Выбор, честно говоря, так себе.

Президент потёр виски.

— Что предлагает ЦРУ?

Директор пожал плечами.

— Честно? Мы сами в ахуе, господин президент. Простите за выражение. Мы знали, что Vought — мутная контора. Но масштаб... масштаб превосходит всё, что мы могли предположить. Я предлагаю полное сотрудничество с расследованием и публичное дистанцирование от корпорации. Чем быстрее мы от них открестимся, тем лучше для нас.

— Согласен, — кивнул президент. — Готовьте заявление для прессы. Мы осуждаем Vought, поддерживаем расследование и обещаем справедливость. И да... — он помолчал. — Найдите способ связаться с Нуаром и Хоумлендером. Если они хотят работать с нами, а не против нас, нам нужно выстроить новые отношения. Быстро.

В штаб-квартире Vought царила паника. Сотрудники массово увольнялись. Юридический отдел работал круглосуточно, но даже самые опытные адвокаты разводили руками — слишком много доказательств, слишком много свидетелей, слишком много внимания прессы. Здание осаждали толпы протестующих с плакатами «Правосудие сейчас!» и «Позор Vought!».

Мэдлин Стилвелл сидела в своём кабинете, уставившись в стену. Её карьера, её власть, её будущее — всё рухнуло за несколько дней. Телефон звонил, но она не отвечала. Эшли что-то говорила, но она не слушала.

— Мэм, — Эшли потрясла её за плечо. — Мэм, пришли федералы. Они с ордером. Они хотят допросить вас.

Мэдлин медленно перевела взгляд на неё.

— Допросить? — она горько усмехнулась. — Они хотят не допросить, Эшли. Они хотят арестовать. И знаешь что? Возможно, они правы.

Она встала, поправила пиджак и направилась к двери.

— Мэм! — крикнула Эшли ей в спину. — Что мне делать?!

— Беги, — бросила Мэдлин через плечо. — Пока можешь.

Стэн Эдгар, в отличие от Мэдлин, не стал дожидаться федералов. Его частный самолёт уже набирал высоту над Атлантическим океаном, направляясь в страну, у которой не было договора об экстрадиции с США. Он смотрел в иллюминатор на удаляющийся берег и думал о том, как всё пошло не так. Они создали идеальное оружие. Они контролировали всё. И в один момент всё рассыпалось — потому что их оружие вдруг обрело голос и совесть.

— Чёртов Нуар, — прошептал он.

Семёрка собралась в личной гостиной Хоумлендера на верхнем этаже Башни. Это была их первая встреча после того, как новости взорвали мир. Все были здесь: Хоумлендер, Мэв, А-Трейн, Глубина, Прозрачный, Старлайт и, конечно, Нуар — всё ещё без маски, с лицом, которое всё ещё было непривычно видеть.

— Ну что, — сказала Мэв, разливая виски по стаканам. — Мы официально безработные.

— Или официально свободные, — возразил А-Трейн. — Смотря как посмотреть.

— Я за свободу, — буркнул Глубина, держась подальше от Нуара. — Определённо за свободу.

Хоумлендер поднял стакан.

— Vought больше нет, — сказал он. — По крайней мере, в том виде, в котором она была. Но это не значит, что нет нас. Мы — Семёрка. И теперь мы сами решаем, что делать.

— Вообще-то, — вмешалась Старлайт, стоявшая рядом с Нуаром, — нам уже поступило предложение. От правительства.

Все повернулись к ней.

— Что за предложение? — спросила Мэв.

— Они хотят, чтобы мы работали на них, — объяснила Энни. — Напрямую. Без посредников в виде корпораций. Полная автономия в оперативных решениях, но с финансированием и официальным статусом. Что-то вроде правительственной супергеройской команды.

— И что мы им ответим? — спросил А-Трейн.

Хоумлендер посмотрел на Нуара.

— Что думаешь, брат?

Нуар задумался.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что это хороший вариант. Vought использовала нас для своей выгоды. Правительство — по крайней мере теоретически — должно служить людям. Если мы будем работать с ними, но сохраним автономию, мы сможем делать то, что действительно нужно. И мы сможем проследить, чтобы ни одна корпорация больше не получила такой власти.

— Согласен, — кивнул Хоумлендер. — Но с одним условием. Никто не смеет указывать нам, что делать. Никаких тайных приказов. Никаких сомнительных операций. Мы — герои, и мы будем действовать как герои. И если правительству это не нравится — пусть ищут кого-то другого.

— Думаю, они согласятся, — усмехнулась Мэв. — У них выбора нет. После всего, что случилось, им нужно показать, что они на стороне хороших парней. А мы — хорошие парни. По крайней мере, теперь.

Старлайт взяла Нуара за руку.

— Я горжусь тобой, — тихо сказала она. — Ты изменил всё. Ты спас нас всех.

— Я просто сделал то, что должен был, — ответил он. — И я не мог сделать это один.

— Ты и не делал это один, — улыбнулась она. — У тебя есть брат. У тебя есть друзья. И... — она запнулась, слегка покраснев, — у тебя есть я.

Нуар посмотрел на неё — на эту удивительную женщину, которая смотрела на него без страха, даже когда он был безликой чёрной тенью, и которая продолжала смотреть на него с любовью теперь, когда его лицо было открыто всему миру.

— Энни, — сказал он. — Я...

— Не надо слов, — она приложила палец к его губам. — Просто поцелуй меня.

И он поцеловал её.

Это был не первый их поцелуй — но он был особенным. Потому что теперь между ними не было тайн. Не было масок, в прямом и переносном смысле. Не было Vought, которая могла бы использовать их чувства друг к другу как рычаг давления. Были только двое людей, которые нашли друг друга посреди хаоса.

— Ого, — прокомментировал А-Трейн, наблюдая за этой сценой. — Это мило. Очень мило. Я прям чувствую себя третьим лишним.

— Ты пятый лишний, — поправила Мэйв с ухмылкой. — Но да, мило.

Той же ночью, когда Башня опустела, а Нью-Йорк за окнами сверкал тысячами огней, Нуар и Энни остались одни в его комнате. Комнате, которая раньше была холодной и стерильной, как операционная, но теперь — после всех событий — стала немного теплее. Может быть, потому что здесь появились её вещи. Или потому что она просто была здесь.

Энни сидела на краю постели, всё ещё в своём костюме Старлайт, но с распущенными волосами, которые золотым водопадом падали на плечи. Нуар стоял у окна, глядя на город.

— Знаешь, — сказала она, — я всё ещё не могу поверить, что всё это реально. Ещё месяц назад я была новенькой, которая боялась каждого шороха в этой Башне. А теперь... теперь Vought нет. Ты — брат Хоумлендера. И мы вместе.

— Я тоже не могу поверить, — ответил Нуар, оборачиваясь. — Я вообще не должен был здесь оказаться.

— В смысле?

Он замялся. Как объяснить ей, что он — попаданец из другого мира? Что он помнит другую версию событий, где всё пошло совсем не так? Где он был безумным убийцей, а Хоумлендер — монстром, а Бутчер — одержимым местью психом? Где сама Энни прошла через ад, из которого он её вытащил одним-единственным вмешательством?

— Это сложно, — сказал он наконец. — Я... я не совсем тот, кем кажусь.

Энни встала и подошла к нему.

— Ты — Чёрный Нуар, — сказала она. — Ты — человек, который спас меня. Человек, который рискнул всем, чтобы сказать правду. Человек, который любит своего брата. Всё остальное неважно.

Нуар почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он притянул её к себе и поцеловал — на этот раз долго и нежно.

— Я люблю тебя, Энни Дженьюэри, — сказал он.

— А я люблю тебя, Чёрный Нуар, — ответила она. — Или как тебя там на самом деле зовут?

Он на секунду задумался. У него было много имён. Нуар. Объект. Оружие. Предохранитель. Но ни одно из них не было настоящим.

— Зови меня просто Нуар, — сказал он. — Этого достаточно.

И этой ночью в Башне наконец-то стало тихо — не той напряжённой тишиной, которая раньше наполняла эти коридоры, а спокойной, умиротворённой тишиной. Тишиной, в которой зарождалось будущее.

Вопрос с Компонентом V оставался открытым. Правительство колебалось: уничтожить опасную субстанцию или использовать её для создания суперсолдат? Этот спор ещё предстояло разрешить, и Нуар знал, что им с Хоумлендером придётся внимательно следить за тем, чтобы история не повторилась. Но это была проблема завтрашнего дня.

Сегодня они победили.

Сегодня правда восторжествовала.

А где-то далеко, в маленьком городке, человек по имени Билли Бутчер сидел в баре и смотрел новости по телевизору. Его жена Бекка, живая и здоровая, сидела рядом и держала его за руку. Они видели, как Чёрный Нуар — тот самый страшный супергерой, — снимает маску и говорит правду. И они видели, как мир начинает меняться.

— Может, не все они такие, — тихо сказала Бекка.

Бутчер долго молчал, глядя в экран.

— Может, и так, — ответил он наконец. — Может, и так.

История пошла по другому пути.

Потому что один человек решил, что не будет убивать. Решил, что не будет насиловать. Решил, что будет любить.

Обычное бездействие поменяло все.

И этого оказалось достаточно, чтобы спасти мир.