Встречи в Венеции

Глава 1. Кофейня под туями и моя слепая любовь

Всё началось с «Кофейни под туями», так я её называл, та, что на Новой набережной между районами Каннареджо и Кастелло в Венеции, это хаб города и его жизненно важная артерия с эпичными видами на острова Сан-Сан-Микеле* и Мурано**.

Как я сюда попал? — Длинная история... Что я тут делаю? — Живу... Кого я тут повстречал на перепутье? — Э-э... Пожалуй, об этом я вам смогу поведать, присаживайтесь... Вот тут, напротив, есть местечко.

Проворная чайка выхватила из моих рук тёплую булку с кунжутом, взмыв в лазоревое небо, оставив своих подруг с носом галдеть ей вдогонку, кружа в небе и обличая проныру в наглом воровстве, чем все на этом острове и промышляли.

Далее перед глазами открывался вид на залив, вырастающий из бирюзовых вод Венеции «остров мертвых» или кладбище Сан-Микеле, как пожелаете, на ваш вкус. Согласен, слово «кладбище» мрачновато, но за него тут положены тысячи лучших жизней, да и по сути не так там и жутко, полно еще свободных и уютных мест по вашему кошельку и заслугам.

Покончим с чайками и опустимся на землю, я поднёс к губам горячую керамическую чашку лучшего местного эспрессо... Это был кофе, ловко опрессованный, минуту назад на моих глазах, с точностью до грамма, седым и молчаливым стариком, руки которого были покрыты пунцовыми шрамами, словно он на мгновение окунул их в Дантовский Ад, но вовремя успел опомниться, выдернул их назад, таков был владелец «Кофейни под туями», который посматривая на меня, натирая бокалы и рассчитывая посетителей, так за все время ни разу не выйдя ко мне из-за стойки бара.

Чашку с напитком мне подносила его младшая из белокурых дочерей, а было их у него две — малая и постарше, та что постарше, всегда филонила, максимально скидывая работу на младшую, пока этого не замечал угрюмый отец, и обычно после их молчаливой стычки, старшая торопливо семенила по своим обязанностям.

Из-за зданий, протиснувшись к моему столику через узкие улочки и каналы, донесся серо-бурый звон медного колокола собора Святого Марка — отбивая семь утра, а я сделав второй глоток плотно сваренного кофе, огляделся, как обычно первые измученные дорогой утренние «туристы-однодневки» расслабленно падали на столики, изучая меню соседних заведений.

Вокруг давно шустро сновали рыбаки, возвращающиеся с ночной ловли, с корзинами наполненными морскими дарами, громогласно распределяя их по доставке до местных ресторанов, пахло солью, морем, рыбой и тёплым хлебом со сладкой корочкой.

Я не знаю, как и почему, но после месяца проведённом в зимнем Римини меня занесло в Сан-Марино, затем был Рим с его лимонным джелато, далее Анкона, а затем на перебой все итальянские модницы: Чезена, Болония, Феррара, Милан, Флоренция, Неаполь, Верона…

А потом… А что было потом? Потом была — Венеция. Да, после всех скитаний по Италии я решил завернуть сюда, тут и остался, а меня наконец оставили все силы. Изнеможенный физически и духовно от увиденного я бросил кости здесь —на острове отрезанном от всего мира. Переполненном тайнами и интригами прошлого, и возможно от этих тяжестей погружающийся на дно бирюзовых вод залива. Остров Венеция стал последним понимающим меня миром или миром который был понятен мне, но не суть…

Я поселился вдали от центральных дорог у пирса на Сан-Микеле, на втором этаже скромного домика рыбака и его большой семьи, выкупив весь второй этаж здания на год вперёд. Владелец был безмерно рад опрятному русскому постояльцу с наличными. Его домик был втиснут между двух всем известных зданий, кои не буду упоминать, находясь вдали от туристических чемоданных маршрутов, что меня устраивало.

Мой завтрак был аскетичен — два двойных эспрессо, горячие тосты с рыбой и маленькое пирожное, больше до вечера я не ел — работал. В качестве бонуса, раз в неделю отец семейства брал меня на глубоководную рыбалку с местными рыбаками. Владельца звали Микеле, так же как и его отца и его деда и его прадеда, его дочерей звали: Беатриче — что была старше, а Джулия — помладше, это она любила подносить мне кофе по утрам и любила мелкие монеты, что я давал ей на чаевые, а ещё она за пару месяцев научила меня беглому итальянскому трёпу, наблюдая за моими рисунками, да она презабавный ребёнок. Капито-о? (понятно — итал.)

Прогуливался я по набережной каждое утро, под крики чаек, задавая телу динамику, спарингуясь с ветром в скорости, разбивая кулаками встречные капли солёных брызг, а оставшийся день мне приходилось горбатиться над планшетом, детальными бумажными прорисовками и муторными чертежами.

Вставал я очень рано, в шесть утра я был на ногах, проходя несколько километров по Новому пирсу и планируя день, я выпивал один эспрессо в кафе у «Джотто», затем второй в кафе у «Визари», что на другом конце набережной, возвращаясь полный идей к моему дому под Туями, так я его назвал из-за десятка молодых туй в керамических горшках у входа, здесь я работал до заката, уходя с закатом прогуляться в глубь острова. Каждый раз выбирая новое место для обеда, будь то элитный бар «Лонгини» с отлично подданными устрицами и черной икрой в глазе осьминога, ресторан «Винитца» или семейный открытый для всех рестик, забыл его название, что в районе Сан-Поло, недалеко от моста Риальто, не пропустите их вкуснейшую пиццу с хрустящей корочкой, которую обязательно нужно макать в ароматное оливковое масло, будь то обыденная Маргарита или навороченная закрытая Секретная пицца от шефа.

Если вы художник, писатель или турист, то в Венеции вам не надо никуда ходить, здесь мир движется вокруг вас, а вы его центр, наконец войдя в этот мирооборот, я с ленцой его наблюдал, делая зарисовки, как сейчас…

Жить на окраине мира между ветром и морской лазурью, рисовать раскадровки ещё не существующих миров, к кинофантастике или к криминальному боевику, всё это стало моей сладостной рутиной, именно сладостной, в которой я растворился — лазурь Венеции, фантастика и боевики, я был первым кто смиксовал этот эмоционально-визуальный коктейль для зрителя, конечно после Бондианы.

В начале, я делал наброски, а готовые листы улетали в море, как бы я ни старался их прижать чашкой или ракушкой, теперь я перешел на эскизы в электронный планшет, меньше потерь, так я работаю в Венеции уже третий месяц.

— Возможно, — скажете Вы, — Друг, хватит ахинеи в глаза… Давай к делу, так зачем ты залёг в Венеции?

— Затянуло, — отвечу я.

— От чего? — спросите Вы.

— Да так, не от чего, бывает… Вам уж лучше не знать, чем знать, зря спросили.

— Рассказывай… Ты наркоша, убийца белых, беглый раб или… — станете настаивать Вы.

— Ладно, — скажу я, Вам, — Не проблема, утрите гланды.

— Окей, валяй, — скажешь цинично ты, откинувшись в кресле с пледом и закинув руки за голову, — Удиви меня.

— Жена, э-э, нет, не так… Женщина, которую я знал двадцать лет или больше, может, ошибаюсь на год или два, не суть, так вот, та отравилась и отравила наших детей, троих детей и меня цианидом в мой день рождения, подмешав препарат в праздничный домашний лимонад.

— Подумаешь… Ерунда, — бросишь ты в ответ.

— Соглашусь, теперь уже ерунда. Конечно, ерунда… Ты прав, читатель… Дети — два мальчика и девочка — не выжили, но я, к сожалению, выжил. Правда, пережил определенное время гипоксии… Ну, мой мозг, а не я, конечно… Я-то физически крепкий мужик, что невозможно, по мнению врачей с консилиума, но всё обошлось, обошлось… Половина клеток мозга умерла, но половина клеток осталась. Мне просто повезло… Жив, бл…дь и двигаюсь. Правда, позже обнаружилась пара нюансов, я тупею, но не я, а моя память, конечно, я теряю по миллиону нейронов каждый день, что наверное в дестяки раз больше нормы обывателя, поэтому записываю и записываю всё, что в голове, чтобы не забыть, а в остальном всё хорошо. Правда, начинают проявляться синдромы астении: головные боли, головокружение и нарушения сна, но повреждение миокарда не замечено, так что живу под наблюдением, без стимулятора сердца.

— Ого, счастливчик, — скажете Вы, — Повезло.

Да, повезло: похоронив всю семью, я не остался отбывать в стенах построенного дома, не стал слушать наставления близких и друзей, что были нелепы и невыносимы, руки и голова у меня остались, я взял проверенный Кэнон, ноутбук и уехал…

Уехал, предварительно всё прибрав, закрыл дом на замок, в безысходной надежде вернуться назад, ткнул пальцем в первый попавшийся рейс в ноутбуке — Италия — Римини, любимая вотчина старомодного итальянского кинорежиссера Феллини из новой волны кино, как я позже узнал, хотя я ненавижу кино, рисуя скетчи для него же, но это нормально, нормально. Меня устроило… Рафаэль, Микеланджело, Спартак, Марчело Мастрояни, Серджио Леоне, одним словом — итальяшки. Да, итальяшки разбираются в жизни и знают её вкус и цену…

Вот я здесь — в Венеции… Кругом местные торговцы, запах свежей рыбы и солёного моря, словно вы не покупатель, а ловец. Я всегда брал самый крайний столик, тот куда ветром задувает солёные брызги, грузчик может ткнуть тебя жилистым плечом или пнуть ногой твой стул.

Я несколько дней подряд наблюдал пирс со стороны, рисуя скетчи посетителей, разминая костенеющий мозг и кисти рук перед новым проектом, ко всему меня предал мой друг Кэнон, вот уже месяц он был в ремонте, заглючил стабилизатор и мылил фото, его отвезли в Рим, из Рима во Флоренцию, а после в Милан, где друг пропал, и я остался один.

Когда я работал, то телефон оставлял в отеле, обрывая связь со всем внешним миром, эту неокреативную планку во мне и ценили клиенты. В пятницу вечером, ровно в 18:00 я отправлял готовую разработку с вариациями в сеть, чтобы дирекция могла удовлетворенно выдохнуть, а в понедельник вечером в 18:00 я получал правки киностудий… Самые креативные визуалки по историям киношникам предлагал только я, так что очередь стояла на годы вперед, но были те, что норовили влезть без очереди…

Если были комментарии, то в основном восторженные или сдержанные, я правил материал к следующей пятнице, если клиент терялся и не успевал ответить в понедельник, он пропускал неделю до следующей, оплачивая мой недельный простой, на полнометражную киноисторию уходил месяц. Система была отлажена и работала, так что на центр кладбища Сан-Микеле я уже заработал дважды.

— Полил дождь, убираю бумагу, отключаю ноутбук… Теперь поговорим не под запись. Вы готовы?

…Всю неделю в «кафе Под Туями» заходили три девушки, я наблюдал за ними, автоматически набрасывая их фигуры, пока те ждали пирожных и свежего салата с обжаренными креветками, они всегда держались вместе и были подругами: полная, худая и средняя. Меня заинтересовала худая, она всегда мне улыбалась, вообще она всегда улыбалась, солнцу, погоде, а может, только мне.

Полная и манерная средняя отошли сделать фото с чайками на пирсе, а затем свернули в местный магазинчик модного старья, оставив подругу. Тут я решил не медлить и подсел к их столику — к ней.

— Ваши подруги сбежали, почему вы не вместе? Не интересен шопинг? Рад, наконец, что мы можем поболтать наедине, вы меня знаете, я тут давно, я рядом…

Она ловила волны ветра и мои слова веснушчатым лицом, её рыжие вьющиеся от влаги локоны с проседью развивались, а самые крупные веснушки блестели поверх щек словно капельки каратных брильянтов, легкое простое платье сизо-голубоватого оттенка, с воланами и продвинутая вперед открытая ладонь напомнили мне легендарную картину художника эпохи барокко — Микеланджело Меризи да Караваджо «Девушка с открытой ладонью»***.

— Я не спрашиваю вашего имени, это и не важно, вы главное слушайте меня? Ага, вижу, слушаете… Слушаете?

Девушка сжала правую руку в кулак и снова разжала, неловко нащупав и притянув к себе кружку с напитком, она нашла губами краешек бокала и сделала короткий глоток, не видя её глаз скрытых под круглыми розовыми очками, я всё же знал, что она пристально рассматривает меня.

— Понимаю, я навязчив. Я давно наблюдал за вами. Вы мне понравились, сегодня я решился с вами заговорить, только не перебивайте меня, — я притронулся пальцами к её открытой ладони, а она наконец повернула ко мне свое с яркими веснушками узкое лицо, игриво наклонив голову. Её и мои пальцы слились в необыкновенный и жесткий клубок прощупываний, я прикрыл второй рукой наше витиеватое соитие. Её кожа и рука были теплыми, она погрузилась в мои пожатия и затем в меня, я поднял её руку для поцелуя, но она испуганно отдернула её, едва я коснулся пальцев губами.

— Знаете, я впервые за год заговариваю с незнакомкой, вообще-то я однолюб, — я оглянулся, ища её подруг, которые, к счастью, не появлялись, но теперь это было не важно, я схватил её за вторую руку, а она, сделала вялую попытку вырвать её, наконец расслабила кисть, дав мне возможность завладеть ею, повернув полностью раскрытую ладонь вверх, она предоставила мне делать с нею, что я захочу… Но через секунду, опомнившись, она вырвала обе руки, схватив совершенно пустую чашку с кофе, сделав глоток пустоты, она была в смятении, а я ослепленный утренним солнцем, поднял обе руки вверх сдаваясь и не понимая, что происходит.

С минуту мы молча смотрели друг на друга… Она, замешкав, снова выложила дрожащие руки на стол, медленно раскрыв кулаки в ладони, как улитка или гадалка избегшая угрозы, ловя рожками тепло пришедшего на наш столик солнца, я же понял это как знак и медленно положил свои тяжелые ладони сверху, уже не пытаясь захватить её. Ладони её были электричны, мы менялись токами, пока я не отдернул руки от сильнейшего удара, исходящего от неё…

— У вас красивое зауженное лицо и плотные толстые губы, словно дольки мандарина, говорю вам как художник. Вы, возможно, завернули сюда из прошлого века, века индустриальной революции, откуда такой стиль одежды, эти воланы и оборки? Это крутое ретро, я немного знаю в моде толк, поверьте, моя дочь начинающий модельер… Покупали здесь или в бутиках Флоренции? Делали на заказ у местных… Я угадал? Идёте на благотворительное мероприятие? Верно? Ага, я так и знал, я так и знал…

Девушка улыбнулась, повернувшись ко мне, подняв подбородок к солнцу, две морщинки на её лице и краешках губ, выдали её интерес ко мне, она чуть наклонила голову, вникая в мои слова, ветер ворошил её спутывающиеся кудри, которые она периодически правила рукой, всё так же отрешенно глядя на меня, через круглые розовые очки… Очевидно, я ей понравился. Однозначно — да, но она не начинала разговор первой, видно положившись на меня.

— Я понимаю, вы тут развлекаетесь с подругами… Италия, Венеция… Хотите сплавать на гондолах по нижним каналам? Я всех приглашаю… Прямо сейчас… Едемте… Знаю отличное место, самое прозрачное вино, чище воды, с ума сойдёте от видов и подачи… А бар и обстановка… Но, увы, жесткий дресс-код, вас пустят, а меня нет… Шрамы… Подожду снаружи, — я указал на свою левую рваную губу и щёку, проведя пальцем от губы до уха, где проходил длинный шрам, доставшийся мне с детства…

Наконец я с силой сжал её ладонь, потянув на себя, в этот раз она не сопротивлялась… Мы просидели так, пока не появились её подруги. Увидев нас, они с минуту наблюдали за нами со стороны, не осмелясь подойти, шептались и смеялись, наконец решившись пошли к нам. Я встал, приветствовав их, но они не мешкая рассчитались за столик и взяли мою собеседницу под локоть, уходя дав знак не преследовать их.

На следующее утро три девушки снова пришли в «Кафе под туями», но они не сели за столик, а остались стоять стенкой. Одна из них, полная, подошла ко мне и протянула небольшой конвертик из шершавой плотной бумаги ручной выделки, что использовались тут по старинке для внутренних посланий, энергично тряхнув им передо мною.

— Это как понимать? — спросил я.

— Возьмите, это вам, она просит не искать её… Никогда и нигде… Вы понимаете мои слова? Никогда и нигде?

— Я понимаю слова, но почему? — ответил, вспылив, я.

— Все ответы в внутри. Бери и вали, — она снова потрясла его передо мною.

— Не понимаю?

— Читай и уходи… Что может быть проще?

— Осади, дорогая… Могу поговорить с нею?

Полная что-то нервно начеркала**** на ладони худой, отставленной назад, та ответила ей, на её ладони. Затем полная, остыв, кивнула мне, передав её руку в мою.

— Она ваша. Прочтёте послание после, — она, махнула конвертиком перед моим носом, упрятав его в карман пышной юбки.

— У вас десять минут. Эта девушка может читать слова, как поднесёт руку к вашим губам, не пугайтесь, постарайтесь быть мужчиной, говорите чётко и членораздельно, мы оставляем вас.

…Я не успела опомниться, как моя подруга отпустив меня, передала в руки вчерашнего незнакомца, начеркав на ладони, — Что будет тут рядом.

Было тепло, пригревало солнце, мы остались с ним наедине, он говорил мне в ладонь, я улыбалась, обняв его другой рукой, он был мускулистый, и наверное, симпатичный, я поняла это плотно ощупав его лицо и шею, пока он терпеливо ждал.

Он повёл меня вперёд, я всё чаще и чаще вдыхала солоноватые брызги приближающегося моря, вдруг мы остановились, он поцеловал мою руку и затем с силой обхватил меня, мы слились в глубоком поцелуе — рот в рот, затем, перехватив дыхание, мы снова слились в единое целое… Затем ещё раз, пока я не стала терять сознание от его дыхания и вкуса кофе… Я пробовала на ощупь остановить его, дав под рёбра, наконец приложив руку к его губам и отстранив его указательным пальцем руки… Неожиданно он замолчал, быстро подчинившись мне.

Нащупав его лицо, я снова приложила правую руку к его губам, — А он описывал, как я выгляжу, всю меня со стороны, очень подробно, очень-очень, каждую мою родинку, мою статность и красоту, он был безумен… Так мне показалось, я пару раз треснула его по губам, но он не останавливался и говорил, говорил… Так влюбиться в слепую —невозможно… Я дала ему кулаком прямо в зубы.

Мы обнялись, он был жёсткий и мускулистый и тактильно приятный. Он говорил мне, что понимает меня, я снова дважды двинула ему в зубы за очередную дерзость… Но он ещё крепче обнял меня, так мы дошли до края пирса, я поняла это по обильным солёным брызгам, окатывавшим всю меня, всё больше и больше, моё сердце бешено заколотилось, я вцепилась в его руку до крови, проткнув ногтями его кожу, боясь что он меня бросит в море, но он вёл меня вперёд, пока мы не остановились…

Он взял мою ладонь и вложил туда кусочек тёплого хлеба, вытянув мою руку вверх, поддерживая своею ладонью снизу… Забыв о своих подругах, забыв о слепой себе и окружающем мире, я положилась на моего незнакомца. Кто-то насел сверху на мою руку, оцарапав запястье острыми лезвиями, выхватив кусок булки… Я быстро прижала свою руку к его губам, получая необходимое объяснение о чайке и произошедшем.

Я потребовала повторить это, ткнув кулаком ему в плечо… И очередная чайка налетев, схватила булку, разодрав до крови когтем лапки мой большой палец, обдав меня потоками запаха моря с крыльев… Теперь я вся доверилась ему и его миру… Миру незнакомца... Он взял мою руку, слизывая кровь с пальца, пока не остановил её.

Они простояли так достаточно долго, пока одна из подруг, это была полная, мягко ткнув его под локоть, забирает девушку, сунув взамен конвертик со штампом местного кафе.

— Нам пора… Благотворительное мероприятие… Извините… Не преследуйте её… Не стоит… Не смейте, — она ткнула его коротким пальцем с длинным ногтем в грудь, — Больше не ищите нас, — повторила средняя, решительно преградив ему путь, за отходящими дамами.

Они ушли рука под руку… Худая, полная и средняя.

Я был шокирован своим открытием, боги только что давшие мне женщину в заливе, снова забирают её, просидев на пирсе с конвертом в руках до утра, я уснул, пока меня не разбудила Джулия — младшая дочь владельца, легко дважды ткнув пальцем в мою щёку, она посмотрела мне в глаза и протянула тёплый плед, что-то спросила на детском итальянском, присев с интересом напротив меня в кресле…

Наконец я согрелся, но после всех переживаний всё же не смог ни встать, ни заглянуть в конверт, ни прочитать содержимое, в глазах были муть и слёзы, я протянул его девочке, та убежала, а затем вернулась, присев мне на колени.

Через минуту неспешно появился владелец бара, вытерев руки после разделки рыбы о фартук, он присел напротив нас, мы рассматривали друг друга, он, качая головой и причмокивая языком, затем подозвал жестом младшую дочурку, сидевшую у меня на коленях, обнял её, расправив волосы, положив свои огромные свинцовые руки ей на плечи, шепнул ей что-то на ухо, видно, прося прочесть письмо для постояльца — меня, но на русском. Девочка кивнула, не отрывая от меня глаз, видно, она давно знала письмо наизусть… Но прочитала она его не сразу… Это был самый мягкий и трепетный русский за всю мою жизнь…

Письмо незнакомки

…Здравствуй, мой друг, мой любимый-любимый друг. Теперь тебе очевидно, что я слепа, глуха и нема, но мне оставлено осязание — я не полноценный человек… Если я вообще человек. Но что такое — человек? Как женщина я не лишена главных чувств: любви, привязанности, внимания и семьи, я всё это понимаю, я понимаю тебя…

Это то, что я успела ощутить в секунду рождения, заболела я лишь на второй год, оторванная от груди матери, только-только разглядев окружающий мир, но Боги и вселенная лишили меня всего земного в одночасье, ничего не дав мне взамен. Благодарю тебя за чувства ко мне, мне сказали, ты хороший мужчина, я же ощущаю себя цельно, при этом не видя и не слыша себя со стороны, это не парадокс, а факт. Все говорят, я идеальна и прекрасна в свои тридцать… Возможно ли такое? Тебе виднее…

Возможно, я могу родить детей, возможно, даже могу вскормить их, возможно, я смогу быть идеальной женой, но, возможно, природа посмеялась надо мною, над нами, и теперь всё зависит от тебя, но ты не соглашайся с нею ни на какие компромиссы. Ты можешь меня видеть, слышать, осязать и говорить со мною и даже любить, а я могу лишь доверится тебе и твоему видению меня, помни об этом — я, это ты.

Но не смей думать об этом… Любви не существует… Любви нет. Нет.

P.S. Посвящается Хелен Адамс Келлер — слепоглухонемой женщине.

* На острове находился монастырь, затем тюрьма, теперь кладбище под гигантскими кипарисами, архитектура в стиле Ренессанс.

** С XIII века на Мурано венецианскими мастерами изготавливается стекло по особым технологиям. Мастера-стеклодувы не имели право вывозить секреты за пределы острова.

*** Микеланджело Меризи да Караваджо —художник, европейской живописи XVII века, один из самых ярких представителей реализма в живописи эпохи барокко, а его картина «Девушка с открытой ладонью» не существует, это вымысел автора.

**** Письмо по системе Брайля — шрифт для незрячих, основан на тактильном принципе, идущем от пальцев руки, состоит из базовой комбинации — шести выпуклых точек, что дает 64 смысловых знака.

Глава 2. Сто двенадцать чаек

Обжигая язык, я торопливо и жадно откусил горячий сэндвич с семгой и хрустящим листом свежайшего салата, сделанный только что, обжаренный на мангале и бережно поданный мне дочерью хозяина. Наконец прожевав всю эту вкуснятину и сделав глоток кофе, я вернулся к делу, подняв карандаш над альбомом и пытаясь оформить возникшую в голове идею скетча, но на мгновение замешкался в начале движения...

— Нам сказали, вы тут местный, — услышал я позади женский голос на английском… — Оставим их вам на пять минут… Она усидчивая… Спокойная… Сейчас вернёмся, тут магазин для взрослых, а их туда не пустят… Умоляем… Пять минут...

— Их? — Я огляделся.

Передо мною стоял мужчина с крепкой шевелюрой, но уже с сединой, загорелый, но далеко за пятьдесят, к шестидесяти, ближе к шестидесяти пяти, жилистый и в отличной форме в льняной рубахе и шортах, с розовым шарфом с уточками на шее и серьезными часами на руке, под руку же его крепко держала весёлая женщина, много моложе его, лет до сорока, наверное около тридцати пяти, как мне показалось на мой мыльный утренний глаз.

Её показатели были много выше античных форм, так что ничего описывать тут вам не буду, что их связывало, я не знаю, врать и выдумывать не буду, сами погуглите. Влюблённая парочка мне понравилась, взглянув бегло на девчонку, я кивнул им и снова уткнулся в блокнот, бросив им пару слов в ответ на английском.

— Ваши? Хорошо, валяйте, — всмотревшись в родителей и взглянув на девочку, я махнул им рукой.

— Это хорошая девочка, умная…

— Не проблема...

— Все ваши счета до вечера оплачены… — бросил мужчина, ведомый дамой.

— Какого вечера?

Он крепко хлопнул по плечу подскочившего ко мне официанта, затем парочка со смехом исчезла за поворотом переулка Трёх крестов. Я встал из-за стола, но так и не успел задать вопрос, широкоплечий официант, преградив мне дорогу, дал знак вернуться к столику, а дочь же владельца кафе неожиданно пропала, как я ни вертел головой в поисках её.

Но они не вернулись через пять минут, не вернулись через десять, и через час их не было, и через два… Лишь на следующее утро, когда мальчик и девочка уже крепко спали, меня разбудил, похлопав меня по плечу, крепко сложенный охранник, молча проводив до выхода из многоэтажного палаццо, но пока я еще не знаю об этом будущем, в моём будущем… Поэтому снова вернёмся к главной линии сюжета…

— Что за херня… — опомнившись, вскочил я со стула, лишь через пару секунд осознав ответственность, тем временем родители уже свернули в переулок, растворившись в потоке туристов.

— Ругаться неэтично, — осекла меня девочка, уже давно внимательно наблюдающая за мною.

— Чего сказала?

— Ты кто?

— В смысле кто?

— Чем зарабатываешь, как тянешь жизнь? Ты не такой, как все.. Блокнот и ручка, а деньги то есть?

— Ты о чём? Ты сама, то кто? — перешел я на её тональность, несдержанно повернувшись к владельцу кофейни, но он развел руками и занялся своими делами.

— Деньги есть?

— Странный вопрос для ребенка.

— Я не ребенок, а девочка.

— Понимаю, тебе нужны деньги, девочка? Сколько?

— Всем тут нужны деньги… Но я спросила, на всякий случай. Мне деньги не нужны. А сколько дашь?

— В честь чего мне, тебе давать? Ты, то сама кто такая?

— Не узнаёшь?

— А должен?

— Блоги не смотришь?

— А надо? Извини, я на карандаше, олдскульный, — я показал ей блокнот с зарисовками, — Нет конечно… Блоги — это самое наитупейшее изобретение деградирующего человечества.

— Э-э… Сбрось пафос дедуля. Чего ты знаешь о них?

— А-а, понял тебя, детка… Не узнал, прости, ты Капулетти? Верно? — я прищурился с натянутой улыбкой.

— Почти, да, но нет… Связи родственные есть… Пускай я буду Капулетти… А ты тогда кто в нашей игре?

— Я не играю, я пью кофе, и ты первая начала разборку…

— Но можно первым будешь ты?

— Это ещё почему?

— Я так хочу… Даме уступишь?

— Тогда дай селфи с тобою сделаю? Можно?

— Страхуешься? Ты ж без телефона…

— Друг Кэнон, не телефон... Просто фото.

— Хорошо, снимай, — она стала кривляться на мою дорогущую широкоугольную оптику… Пока я её не остановил, но вышло замечательно.

— Теперь ты расскажи о себе.

— Тут нечего рассказывать. Венеция — это мой лимб.

— Что есть — лимб, друг?

— Лимб, когда реальная жизнь и желания сливаются в одной точке и всё замирает...

— Не поняла.

— Что ты не поняла?

— Так, какие у тебя желания?

— А я ещё не говорил о желаниях.

— Так они всё же есть? Угадала?

— Конечно. У всех есть желания. У детей и у стариков, как и у детей.

— Так какие твои?

— Просто так, запросто, никто не расскажет о желаниях незнакомому незнакомцу...

— Как раз незнакомец, самый достойный слушатель, и мы уже знакомы.

— И-и…

— Всё усложнилось…

— Не тушуйся, я же ребенок.

— Ладно, вот версия для детей, уломала. Я о том и говорю, я потерялся в желаниях… и обитаю в лимбе сознания.

— А разве такое возможно? Ты меня пугаешь, незнакомец… Разыграл меня, я же не дура, не грузи… — она искренне и громко засмеялась, но, увидев мой каменный и холодный взгляд, осеклась, наклонив голову, пристально всматриваясь в меня.

— Хорошо… Только не сбегай, я нормальный.

— Я и не сбегаю, с чего ты взял? — Девочка осмотрелась и встретившись взглядом с владельцем местечка, успокоилась, тот кивнул и она полностью расслабилась в кресле, погрузившись в рассказ оппонента. — Там на пирсе — мой младший брат, если что… Ты тоже за него отвечаешь.

Это был мальчик, он стоял на одном месте где оставили час назад…

— Так, кто ты?

— Я тут давно, меня знают, торговцы рыбы и булок… Я всегда могу договориться или обменять свои картинки на еду… На крайняк иду и гружу рыбу… А ты что умеешь?

— Так ты что? Русский? Поймала твой акцент.

— Китаец… — передразнил я.

— Значит русский..

— Не русский и не китаец, я художник портретист из России.

— Моих родителей видел?

— Ага, они чудесны.

— Совсем и нет.

— Почему?

— Это не мои мать и отец… Это чужие люди.

— Тебя украли?

— Нет.

— Это твои близкие?

— Нет.

— Это опекуны?

— Нет. Снова не угадал.

Артур развёл руками.

— По виду обычные мужчина и женщина, ничего такого, а вот, что это за куб тут на нашем столе? — уточнил Артур.

— Это кибер-няня.

— Чья няня? Тут нет младенцев…

— Там мой брат. Живая няня есть дома, а эта всё пишет вокруг… Полиция появится при опасности… У тебя есть блог или канал?

— Вся Венеция — это канал.

— Я не об этом.

— Да, я есть на ВК, ФБ, на 3X и ФХ…

— Отлично, надо продвигать себя.

— А зачем? Мне и так норм.

— Прячешься?

— Прячусь?

— От кого? Это я тебя спросила.

— Слишком много вопросов, от маленькой-маленькой девочки. Не буду отвечать…

— Я не маленькая?

— А какая?

— Ладно. Ну скажи.

— Неа.

— Зачем прячешься, что случилось?

— Джелато будешь?

— Давай…

— Нам два, двойных джелато, один с медовым сиропом… Э-э, второй, лимон и банан… Угадал?

— Ага.

— Теперь, давай рассказывай ты о себе и брате.

— Что?

— Всё…

— Это запрещено, тут няня.

— Ну тогда сидим тихо.

— Хорошо, я отключу её… и позову брата, — она накрыла куб своей белой панамой с уточками.

— Брата?

— Ага.

— Какого брата?

— Вон, на пирсе наблюдает за чайками, а я за ним, а за мною наблюдает няня, что на столе, а за нами всеми наблюдаешь ты. Разве тебе не сказали?

— Про брата я не знал, — я выскочил из-за со стола и метнулся к мальчику на пирсе, на которого раньше не обращал внимания.

Я наконец допёр, что к чему, на максималке подбегая к пирсу, к красивому мальчику с чайками, как я поравнялся с ним, терпкий пот пробил меня от пяток до лба, постояв немного рядом с кудрявым мальчиком, я тронул его за плечо, он, не глядя на меня, поднял руку вверх, я взял его за холодную ладошку, мы двинулись с ним к столу, я сел, рассматривая его, и мы с девчонкой продолжили разговор.

— Почему ты не сказала?

— Что сказала?

— О брате, там же опасно.. Чайки и бакланы, могут свалить в воду.

— А ты не знал?

— Что?

— Он обыкновенный аутист, от него нет вреда, где оставишь, там стоит.

— Твою мать. Нет конечно...

— Снова ругаешься.

Принесли мороженое, и девочка, не глядя, подвинула свою порцию к брату.

— А ты? — спросил я.

— Я не ем сладкое в обед, это для брата, а ему нужны калории… Только он один из нас здесь соображает.

— Сегодня три новенькие и две не прилетели, — разом проглотив ложку с горкой зернистого морозного джелато, серьёзно объявил брат девочки, глядя в сторону.

Мы с девчонкой переглянулись, а я вопросительно закатил глаза, не понимая, о чём он.

— Это он о чайках, — сказала она, давясь от смеха.

— Без двух пропавших — сто двенадцать штук, — победно объявил брат, вернувшись к мороженному.

Их родители так и не вернулись до заката, и я, не дожидаясь карабинеров и ни о чем не задумываясь, отвёз обоих детей в семью знакомых мне добрых рыбаков, вернувшись к неожиданно упавшей работе.

P. S. Посвящено незнакомой девочке, её брату-аутисту, с которыми я провел день, и всем брошенным родителями детям. Да, пускай все они найдутся в Венеции…