Встреча с генералом Ермоловым или сон в летний полдень.

Глава 1

Встреча с генералом Ермоловым или сон в летний полдень.

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». (И. В. Гёте, «Фауст».

Вот уже несколько дней в Нальчике стояла солнечная, жаркая погода. Июль подходил к концу, но лето только пришло в город. Весь июнь и большую часть июля Нальчик прятался под пасмурным небом и дождями. Это было непривычно для нашего южного города, где лето — это зной под тридцать градусов и солнце на ярко-голубом небе.

Я вышел прогуляться. По улице Кабардинской дошёл до сквера Свободы. Несмотря на жару, в сквере было довольно много народу. Мимо сновали велосипедисты и ребята на электросамокатах — их сейчас в Нальчике заметно прибавилось: сказывался топливный кризис. Гуляли мамы с детьми. На соседней лавочке пожилая женщина что-то листала в смартфоне.

Воздух был густым и горячим, пахло нагретой листвой деревьев и кофе из соседнего кафе. Духота клонила в сон, и я сел на лавочку в тени деревьев, чтобы немного передохнуть. В телефоне нашёл «Мастера и Маргариту». Читая про беседу Берлиоза и поэта Ивана Бездомного с Воландом, я вспомнил про свою прогулку по Москве к Патриаршим прудам — туда, где начинался роман Михаила Булгакова. Мне стало любопытно: а как бы отреагировал я и окружающие люди, если б сейчас в сквере появился такой же странный человек?

Неподалёку остановилась экскурсионная группа из какого-то пятигорского санатория. Они окружили экскурсовода возле памятника жертвам Кавказской войны и слушали рассказ. Мне стало любопытно, я прислушался. Гид говорила об основании Нальчика, о Кавказской войне и роли генерала Ермолова на Северном Кавказе. Я слушал, и веки постепенно наливались тяжестью. Жара всё-таки сморила меня, и я задремал.

Сквозь полудрёму я увидел, как со стороны улицы Свободы в сквер вошёл человек сурового вида в генеральском мундире времён Александра I — с орденами и золотыми эполетами. Он появился неожиданно — будто сгустился из горячего марева, из дрожащего над асфальтом воздуха. Генерал был уже немолод, весь седой: и волосы, и усы, и бакенбарды. Шёл широким шагом, осматриваясь небольшими серыми глазами. Всем своим видом он напоминал человека, который когда-то был здесь, а теперь вернулся спустя много лет в знакомые, но так изменившиеся места.

Его появление, кажется, не вызвало интереса ни у кого, кроме меня. Люди спешили по делам, уткнувшись в телефоны. Генерал окликнул какого-то юношу:

— А ну, стой! Почему не в строю? Или сейчас другие порядки?

Тот не отреагировал, увлечённый музыкой в наушниках. Генерал, привыкший к почтению на улицах, был удивлён и расстроен таким равнодушием. По привычке он схватился за эфес сабли — но её не было. Видимо, забыл, что сейчас сабли не носят даже генералы.

Он шёл по скверу и негромко бормотал: «Нальчик… Да, это он. Вдали те же высокие горные хребты с заснеженными вершинами, уходящие к небу. Река, из которой я когда-то пил воду… Она стала мельче, но так же громко шумит, перекатываясь по камням. Нальчик… Но как он вырос и изменился! Когда-то мы построили здесь крепость, а теперь это крупный город, открытый всем ветрам. Каким многолюдным он стал! И как чудно выглядят его жители».

Я долго всматривался в его лицо и наконец понял, кто это. «Проконсул Кавказа» — генерал Алексей Петрович Ермолов. Да и улица Свободы, откуда он появился, раньше носила его имя. Сегодня он вернулся в основанный им Нальчик, чтобы посмотреть, как город изменился за двести лет.

Ермолов прошёл по скверу. Услышав, что говорят о нём, он подошёл к экскурсии и встал рядом, прислушиваясь к словам гида: «Хотя крепость Нальчик была заложена по приказу генерала Ермолова в 1818 году, местные историки установили, что на этом месте когда-то стоял аул. Теперь датой основания города считается 1724 год». Лицо генерала побледнело. Он стал ещё суровее, и было видно, что ему больно слышать, как принижают результаты его труда.

Ермолов вспомнил, как в тёплый весенний день они выбирали место для крепости. Он тогда только приехал на Кавказ и много ездил, изучая край. Ермолов сам изъявил желание служить здесь, чем немало удивил императора Александра I . Он с 17 лет привык воевать и устал от праздной жизни в столице после окончания войны с Наполеоном. Его привлекала не только красота этих мест, но и то, как их можно использовать с пользой для Отечества.

Живописное место на левом берегу горной реки, где равнина упирается в горы, Ермолову очень понравилось. Лесистые горы, окружающие крепость словно подкова, и река надёжно защищали будущую крепость от нападения неприятеля. Здесь уже было небольшое поселение местных жителей из нескольких домиков — таких аулов много встречалось в Кабарде. Они говорили на очень непривычном наречии с обилием шипящих и гортанных звуков. Понять, что они говорили, было непросто. Когда Ермолов спросил одного из них, как называется река, протекающая возле их аула, он произнёс что-то, отдаленно напоминавшее «Нальчик». И желая пояснить, он показал рукой на копыто лошади генерала.

Вспомнил генерал и о своей встрече с местным правителем: как предлагал ему не воевать с Россией, а вместе строить дороги, школы и развивать торговлю. Ермолов показал ему карту с планом преобразований и сказал: «Вы можете воевать, а можете строить. Но если будете воевать — я построю без вас». Верховный князь Кабарды долго молча смотрел на карту перед собой, затем снял папаху и положил её на стол, рядом с кивером генерала. А затем так же молча, устало взял перо. Ермолов видел, как ему было трудно сделать выбор, и горько сожалел, что не все местные князья оказались такими мудрыми и дальновидными.

Ермолов очнулся от воспоминаний и уже хотел возразить экскурсоводу, что на месте любого города задолго до его основания жили люди, и без строительства крепости Нальчик мог так и остаться небольшим селом на берегу речки, не став крупным городом. Но тут она заговорила о нём самом и о том, как современные историки оценивают его личность. Лицо Ермолова покраснело от гнева. Услышав, что его роль на Северном Кавказе оценивают неоднозначно — одни считают его успешным военным администратором, а многие местные народы называют кровавым палачом, — он уже не мог сдерживаться. «Попробовали бы вы навести порядок в этом крае, имея не армию, а горстку солдат, где каждый аул — крепость и где веками обычаи и местность учили не подчиняться чужеземцам!» — голос его прозвучал неожиданно громко, и несколько экскурсантов обернулись. Они заметили странного генерала и с любопытством уставились на него.

Ермолов отошёл в сторону и сел на лавочку рядом с пожилой женщиной. Она посмотрела на него и странно улыбнулась: — Что-то я не узнаю вас в этом гриме… Вы, наверное, актёр Сергей Безруков, и здесь снимают кино? — Я не знаю, что такое кино, матушка, и не имею чести быть знакомым с этим господином. Да и никакой я не лицедей, а генерал от инфантерии Алексей Петрович Ермолов. И мне интересно узнать, где крепость, казармы и что стало с этим городом после того, как я вышел в отставку и покинул Северный Кавказ. Видите ли, сударыня, я давно не был в здешних краях.

Женщина настороженно посмотрела на него, будто прикидывая, не сумасшедший ли он. Или, может, она сама перегрелась на солнце? Не каждый день встречаешь в парке человека из прошлого. Но что-то в этом странном генерале внушало доверие. Он выглядел так, словно сошёл со старинной картины.

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь. Я поняла, что вы не актёр. Они постоянно кого-то изображают, а по вам видно, что вы настоящий. Просто вид у вас немного растерянный, — сказала она.

Она включила экран телефона и протянула его Ермолову:

— Вот, смотрите: здесь вы можете узнать всё про Нальчик, как он изменился. А это статья про вас в интернете. Знаете, Алексей Петрович, а в жизни вы смотритесь лучше, чем на старинных изображениях. Ермолов довольно посмотрел на свой портрет в молодости. Когда-то он висел в гостиной его московского дома. Генерал покраснел от смущения: уже лет сто пятьдесят женщины не делали ему комплиментов.

Он осторожно взял телефон и долго крутил его в руках, нажимая на кнопки. Экран вспыхивал картинками, и генерал вздрагивал от каждого нового вида. Он долго смотрел на широкие проспекты, на улицы с красивыми домами, на стадион и университет. Из основанной им крепости вырос большой город — как они и мечтали, стоя тогда на крутом берегу горной реки. «И ведь построили», — подумал Ермолов, снова вспоминая свою беседу с местным правителем.

— Так вот каким стал Нальчик… — тихо произнёс он. — Значит, это не сон. Послушайте, а Нальчик стал не хуже Санкт-Петербурга в моё время! Горные вершины, уходящие ввысь, выглядят не менее красиво, чем шпиль Адмиралтейства.

Тут прямо по аллее, ловко лавируя между прохожими, стремительно пронеслась диковинная повозка. Без лошади, она мчалась так быстро, что у старого генерала перехватило дух. — Это что за чертовщина? Ни ржания лошадей, ни запаха сена… — пробормотал Ермолов. Вдруг он вскочил с лавочки и грозно закричал: — Тревога! Это, наверное, разбойники, и за ними надо организовать преследование! — Алексей Петрович, это курьер. Они всегда так носятся, чтобы успеть вовремя доставить заказ, — успокоила его женщина.

Ермолов сел обратно и продолжил листать экран. Он уже почти успокоился, но вдруг нахмурился, увидев одну из фотографий. На экране было красивое многоэтажное здание, со всех сторон облепленное балконами, верандами и навесами до самого верхнего этажа. Ермолов удивлённо снял кивер и платком вытер пот со лба.

— Да как тут можно жить? В моё время строили всё ровно по линейке, чтобы был простор и ветер между домами гулял. А тут — ни прохода, ни просвета, и не видно, кто идёт. Каждый тянет к себе, заслоняя горы и зажимая улицы.

Он отдал телефон женщине и резко встал. Экскурсия завершилась: люди разошлись по парку, а экскурсовод ждала группу возле памятника. Генерал подошёл к ней.

— Сударыня, я тут послушал, что вы сказали обо мне, и меня это очень огорчило. Я всю жизнь служил на благо моего Отечества. Бил французов в Отечественную войну 1812 года, — Ермолов расстегнул верхнюю пуговицу мундира. В солнечных лучах сверкнула звезда ордена Святого Георгия. Когда-то, в 1814 году, он получил его за взятие Парижа и не без гордости вспоминал, что именно его, а не других генералов, император попросил написать манифест о взятии столицы Франции.

Генерал прикоснулся к ордену и немного помолчал, вспоминая свою жизнь. Одиннадцать лет он командовал Кавказским корпусом, хотел принести на Северный Кавказ мир, просвещение и порядок, сделать этот край цивилизованным. Он мог бы рассказать, как строил города и дороги, развивал торговлю с горскими народами, не терпел лихоимства и произвола, пресекал насилие по отношению к мирным жителям и наказывал офицеров за подобные поступки. Мог бы напомнить, сколько кабардинских крестьян получили защиту от притеснения князей, поселившись в Вольном Ауле напротив крепости. Но ему не хотелось оправдываться.

— Значит, меня здесь считают кровавым палачом? Я был строг только к разбойникам, по наущению врагов России нападавшим на крепости и казачьи станицы, грабившим на дорогах обозы с почтой и хлебом в Грузию. Но строгость и жестокость — не одно и то же. Я не палач, а старый солдат, слуга царя и Отечества, — твёрдо сказал Ермолов.

Экскурсовод столько раз рассказывала про Ермолова туристам. Но сейчас перед ней стоял не бронзовый памятник и не строгий портрет, а живой человек, который обижался, смущался и пытался понять, как устроен этот новый мир. Даже ей, историку, поверить в реальность происходящего было трудно. Но она привыкла общаться с разными людьми и быстро взяла себя в руки.

— Простите, Алексей Петрович. Ваши военные заслуги в Отечественную войну 1812 года помнят и ценят в России. Я вовсе не хотела оскорбить вас, а просто рассказывала про тот образ, который сложился у местных жителей, — устало сказала она. — Для многих из них ваша строгость и тот порядок, который вы стремились здесь навести, означали потерю родных, домов, а для кого-то — родины и жизни.

Ермолов слушал экскурсовода, и в его глазах появилась горечь. Он подошёл к памятнику и, прочитав надпись на нём, долго молчал. Но затем генерал вспомнил изображения Нальчика, которые ему показывала пожилая женщина. На его лице появилась грустная улыбка.

— Мы построили в «сердце Кабарды» крепость, чтобы она стояла долгие годы, была крепкой, как камни окружающих её гор, и живой, как река, протекающая рядом. Вот здесь, на этом самом месте, она стояла. А теперь и имени моего нигде в Нальчике не осталось.

Но затем Ермолов нахмурился, привычная твёрдость вернулась к нему.

— Ну что ж, если жители Нальчика не хотят помнить меня, а только часть тени, которую я отбрасывал, пусть так и будет. Значит, крепость — это сам город: эти люди, дома и улицы, эти повозки без лошадей. Пусть Нальчик меняется и становится другим. Главное, что он есть и будет. Перед Богом за всё, что сделал, я уже ответил. А история, думаю, ещё рассудит, прав я был или нет в своих поступках.

Генерал Ермолов замолчал. Поправив мундир, он пошёл дальше по аллее.

...Я проснулся от звука выпавшего из руки телефона. Он упал на плитку с неприятным стуком. Уже наступал вечер, солнце уходило за горизонт, и жара спадала. Экскурсанты уехали в Пятигорск, ушла и сидевшая на лавочке пожилая женщина. И только вдали виднелся силуэт седого человека в старинном генеральском мундире с золотыми эполетами. Он медленно шёл по аллее среди голубых елей, и с каждым его шагом тень становилась короче, растворяясь в вечерних сумерках.