Встреча на охоте

1. Ковчег ветхозаветный

Экипаж скрипел от тряски словно крестьянская телега. Впрочем, практически в неё он и превратился за несколько дней пути по лесному тракту. Старые кони и кучер-пропойца ставили под угрозу успех путешествия, но иного выхода у двух дам, решившихся на побег, не нашлось.

Лора и Катлин Джермейн приходились друг другу дальними родственницами и некоторое время назад увиделись всего второй раз в жизни. Тётя Лора, как называла её Катлин, не приходилась ей тётей, но такое обращение было удобнее обеим.

Вереница чудовищных потерь почти прикончила эту семью. За последние два года наиболее успешная часть Джермейнов, жившая в столице, была подчистую уничтожена оспой, затем муж Лоры простыл на охоте и скоропостижно умер. В довершение всех бед, неизвестная инфлюэнция забрала младшего брата Катлин и обоих родителей. Источник болезни никак не могли выявить даже лучшие умы королевства. По всей стране слуги умирали в своих каморках, а хозяева, занятые бесконечными похоронами, бывало, вспоминали о них только когда из-под дверей просачивался смрад. Крестьяне падали прямо в полях, как забытые жнецами тучные колосья, весной из-под снега появились только остовы их тел, отравлявшие всё вокруг, объеденные почуявшими волю господскими собаками. Именно весной расчистилась дорога к поместью родственников и юная Катлин отправилась в пеший путь, полный омерзительных встреч и находок.

Она дошла по памяти, хотя никогда не ходила так далеко, да ещё и почти наугад. Старшая Джермейн была так потрясена, что не сразу узнала её и пустила в дом только после подробного рассказа о злоключениях родителей. В той долине с её нездоровыми туманами, во вдовьем доме с неистребимой чёрной плесенью на стенах и вовсе казалось, что почти весь божий мир погиб. Однако, тётя Лора то и дело писала кому-то письма, получала ответы и с каждым новым поступлением корреспонденции всё больше ободрялась. Наконец, она разыскала в ближайшем городке кучера, посулила ему внушительную сумму и по наивности даже не тревожилась, что этот пройдоха в мятой шерстяной шляпе убьёт её камнем в чаще и скинет в овраг. Вопреки всему возница оказался более или менее добрым христианином. Перед отправлением он долго осматривал экипаж, кобыл, поклажу и ругался самыми последними словами, но дело сделал.

Воссоединиться с оставшимися членами семьи и убежать от неизвестной болезни они могли только в стенах замка Вернонхолл. Поговаривали, что туда стекаются все оставшиеся в живых аристократы. Там они планировали миграцию, либо просто пережидали плохие времена, пользуясь приятным обществом, полным снабжением всем необходимым и надёжной медицинской помощью. Один из хозяев замка, виконт Рилан, ещё несколько лет назад исправно поставлял местной знати поводы для сплетен, но теперь его боготворили.

— Откровенно говоря, я нынче считаю его достойным человеком. Не забывай, моя дорогая: мы приходимся ему роднёй, спасти нас — его святой долг, — пыталась Лора ободрить девушку, которую сильно растрясло от езды по мощёной дороге.

«Должно быть, мы уже близко, раз под колёсами камни», — думала Катлин, сквозь дурноту вглядываясь в грязное окошко.

К вечеру они были на месте. Во дворе Вернонхолла их никто не встречал, но в окнах горел свет и слышались голоса. На старинных дверях висели грубые амбарные замки, а некоторые входы и вовсе были заколочены. От такого зрелища девушке стало не по себе. Словно имение заброшено, и при этом, в нём кипела призрачная жизнь. Вдруг из маленькой боковой двери высунулась девушка в белой косынке и простом фартуке.

— Добрый вечер! — сказала она, и вокруг как будто потеплело.

— Слава богу! Добрый вечер! — ответила тётя Лора.

Их впустили в небольшое помещение, где горело множество масляных ламп. Из-за ширмы вышел молодой человек приятной наружности, хоть и был худоват для своих лет.

— Надо полагать, вы и есть Джермейн? Что ж, очень рад видеть вас. Меня зовут Аллан Спенсер, я врач.

Поклонившись, он продолжил:

— Сожалею, что из-за особых санитарных условий не могу соблюсти этикет и надеюсь, после обязательного осмотра виконт устроит вам по-настоящему тёплый приём. Чтобы не затягивать пребывание в лазарете, предлагаю сразу перейти к делу.

Санитарка приняла верхнюю одежду дам, развесила её на вешалках и зажгла под ней горстку трав в медной курильнице. Доктор по очереди осмотрел женщин, сосчитал пульс, выслушал лёгкие и, удовлетворившись их состоянием, проводил в дальнюю комнату.

— Сегодня вы побудете на карантине, — сказал он, — если с утра не почувствуете себя хуже, то вас проводят на завтрак и переселят в покои со всеми удобствами.

Обе Джермейн уснули очень быстро в одной кровати на двоих. Та старая узкая койка показалась им царским ложем после экипажной жёсткой скамьи. К тому же, никто не лакал виски имперскими галлонами и не храпел под днищем, так что выспались они замечательно и встали с первыми лучами солнца.

— Хвала Господу, да сохранит он виконта Рилана в добром здравии! — твердила вдова, заплетая косы девушке.

Никто не приходил за ними. Попросив у санитарки воды для умывания, они привели себя в подобающий первому приёму вид и направились к главному залу. В замке везде стояла гробовая тишина, отсутствовала прислуга. Дамы осматривали с восхищением высокие своды, картины в огромных рамах, изысканные ниши и галереи. В зале с портретами они задержались примерно на час из-за того, что тётя Лора стала рассказывать про каждого изображённого на них родственника. Катлин оставалось только удивлённо слушать комментарии, полные мелких и незначительных подробностей. Наконец, послышались шаги. В зал заглянула горничная.

— Вы, должно быть, леди Джермейн?

— Да-да, — оживилась тётя Лора. — Полагаю, мы опоздали к завтраку...

— Разумеется, нет, завтрак начинается только в одиннадцать часов, мы накрываем в специальной комнате. Через час я провожу вас туда.

За прогулкой по великолепному старинному зданию час прошёл незаметно. Из окон открывался восхитительный вид на прозрачный ещё лес и долину реки, покрытую короткой свежей травкой.

Дамам, привыкшим вставать на рассвете, уже очень хотелось есть. В зале для завтрака они оказались первыми и застали, как старый слуга разжигал огонь в камине. Он забросил в яркое пламя несколько громадных поленьев, отряхнул ладони и дождался, когда дрова хорошенько занялись.

Перед уходом он поднял глаза на девушку, спросил вполголоса:

— Сударыня, как вы это терпите? По всему дому ночью лопаются от холода забытые бутылки с оранжадом, а вы даже не подходите к огню… прошу, прошу вас!

Вдова посмотрела на Катлин, давая ей разрешение ответить самой.

— Спасибо, мне ничуть не холодно.

Слуга поклонился и в дверях бросил на женщин ещё один взгляд, полный тепла и тоски одновременно. Позже они поймут, что никто в замке кроме них не отличается крепким здоровьем, идущим от суровой закалки истинных поселенцев и никто не боится говорить без разрешения старших.

В четверть двенадцатого в дверях показались несколько пожилых дам, за ними вошла стайка девушек и несколько мужчин среднего возраста. За стол садились хаотично и без всякого приглашения, однако начали трапезу с молитвы. Ели лениво и мало. В основном пили дорогие воды и разбавленное вино.

Все с интересом расспрашивали новых насельниц убежища, вдова Джермейн, то и дело извиняясь за мрачность обстоятельств, рассказывала о неприятной дороге, чудесной встрече с Катлин, описывала последние дни жизни мужа, который был знаком с некоторыми присутствующими лицами. Как только трапеза завершилась, к ней подошла пожилая леди и с доверительной улыбкой сообщила:

— Пускай для вас не будет сюрпризом тот факт, что никто здесь не носит траур и не пьёт за упокой. В противном случае, мы бы только этим здесь и занимались, понимаете? Всем нам крупно повезло, благодаря виконту мы останемся живы и здоровы, а значит, сам Господь благословляет нас наслаждаться безопасностью. Всё это — истинный ковчег ветхозаветный!

Виконт выглядел лет на десять старше своего возраста. Кроме того, он был порядочно пьян, так как начал день с креплёного вина, а после обеда употребил внушительное количество рома с пряностями. Лору и Катлин он встретил ровно перед тем, как начать употребление особых лечебных настоек, свято считавшихся им необходимой терапией. Обе Джермейн выглядели в своих чёрных глухих платьях словно квакерши. Рука старшей была тверда как копыто, приветственный поцелуй вышел брезгливым.

Откровенно говоря, он надеялся, что женщин уже и нет в помине, так как некрологи в газетах то и дело сообщали о смерти очередного Джермейна или сразу нескольких. Родство их было очень косвенным, поместья, по меркам виконта, беспощадно бедны, платить за своё содержание дамам явно было нечем, выгнать их тоже не представлялось возможным. Пока прочие аристократы исправно платили за возможность жить в безопасности, эта проблема не стояла слишком остро. Виконт рассудил, что едва ли эти нищенки будут заказывать себе по новому платью каждую неделю и прочее барахло, которое доставляли из столицы караванами и обеззараживали целыми днями сбивающиеся с ног санитары. Однако, Вернонхолл мог испортить кого угодно своими нравами.

Виконт нарёк свой замок «Маленьким Версалем» за царящий в нём режим, изоляцию, старомодные развлечения и интриги. Многие насельники даже стали носить подобающую ушедшей эпохе одежду, «Декамерон» приобрёл особую популярность и стал для многих настольной книгой. Пожилой граф Рилан, тем временем, находился при дворе, где тоже было сравнительно безопасно. Он имел самое отдалённое представление о том, что происходило в замке, а сын его вовсю пользовался положением.

2. Похожие и разные

Легату Далесторе лично в руки.

Тавилис Моран, докладываю.

Прибыл на место примерно в семь утра по местному времени. Пройдя необходимый медосмотр, направился к хозяину чертога. Уверен, что доктор не заметил во мне ничего подозрительного.

Вручил известную вам сумму виконту Александру Рилану. Тот с радостью определил меня в одну из наилучших комнат. Мои соседи — отставной генерал и вдова с маленьким ребёнком. Кажутся здоровыми.

Я выдумал себе имя и должность, после чего применил методы внушения и общество приняло меня.

Днём никого не отметил из тех, кто бы годился для цели визита, но во время танцев определил троих молодых женщин.

Прошу разъяснить, должен ли я в деталях описывать то, что намереваюсь сделать?

Координаты для комментариев на обратной стороне листа.

Вечером, когда начались игры в карты, светские беседы и танцы, Джермейн расположились в самом крупном из салонов, чтобы успеть представиться всем остальным. Действительно, никто не только не носил траур, но многие выглядели так, словно пришли на маскарад. Хватало мужчин, по выправке которых сразу можно было различить офицеров. Один из них, Эбензер Рэд, обладал истинно гренадёрским строением, часто и громко смеялся, с наслаждением нюхал табак и периодически выдавал шутки, от которых младшие чины качали опущенными головами. В тот вечер он не поленился каждому салону, даже дамским, представить своего боевого товарища:

— Прошу любить и жаловать, Олден Кэри, мой старинный и любимый друг, проливший море крови за нашу державу! Ручаюсь за него, как за себя!

Кое-где он прибавлял, что тот «безобразно холост», «только выглядит как чужеземец», на что Кэри смущённо улыбался, обнаруживая ямочки на щеках.

Молодой человек выглядел, и правда, экстравагантно: его лицо было сложно отнести к какой-либо нации, он носил высокие сапоги, чёрную шляпу, которую почему-то иногда надевал в помещении, и красный платок на шее.

Непривычный шум вызвал у Катлин лёгкую мигрень и она отпросилась у тёти сходить в библиотеку, находившуюся совсем рядом. Благо, вдова была очень занята чаем с меренгами и полностью погрузилась в создаваемое ими блаженство.

Как только за высокими стеллажами чуть смолкли голоса, Катлин растёрла виски и ослабила корсет. Лунный свет, проникавший в высокое узкое окно, помог увидеть на столике шведские спички и лампу. Зажигать её совсем не хотелось — ночное солнце на чистом небе сияло достаточно ярко для чтения. «Никто меня не заметит, если я буду сидеть здесь в темноте, и не пристанет с разговорами», — подумала Катлин.

Старинные книги были настоящими сокровищами. Их обтянутые дорогой кожей разных сортов корешки, их шероховатые страницы, железные чернила букв, идеальная каллиграфия, восхитительно витиеватые экслибрисы — всё вызывало трепет. Девушка позволила себе мысль о цене любой такой книги и содрогнулась. В каждой странице было по годовому запасу зерна, белого мыла, в каждой обложке хранилось по шкатулке всех материных драгоценностей. Но это казалось ей правильным, потому что слово есть Бог и все богатства мира должны употребляться во славу Господу. За свою короткую жизнь она прочла немало и искренне радовалась, когда удавалось заполучить немного новой литературы. Объём этой чудесной библиотеки вдохновил её, ведь даже если употреблять по одной книге в неделю, можно было бы скоротать целые годы.

На самой верхней полке, обращённой свету, стоял огромный фолиант. Катлин привлекли серебряное тиснение и изысканный рисунок на корешке, но книга стояла слишком высоко. Чтобы дотянуться до неё, следовало встать на подоконник, что она и сделала. Вдруг она заметила сбоку в проходе, очень близко, силуэт и вздрогнула.

— Леди Катлин? Это я, полковник Кэри. Не хотел напугать, прошу прощения.

Девушка выдохнула и вежливо улыбнулась.

— Всё в порядке, мистер Кэри.

— Как опасно вы стоите! — он изменился в лице, — Ведь можно потерять равновесие и вылететь прямо в окно! До земли целых два этажа да колючий цветник.

Молодой человек подал руку, и Катлин спустилась.

— Видите вон ту книгу? Мне хотелось её достать.

Он легко дотянулся до фолианта и снял его с полки.

— Конечно, ради книг не одна жизнь была отдана… но эта явно не стоила риска, — усмехнулся Кэри, — всего лишь Боккаччо.

— Если честно, я не читала его трудов.

— Я тоже только примерно знаю, о чём речь в «Декамероне», — прошептал Кэри, — но здесь, в наших условиях, это просто кощунство.

Катлин смутилась бы, если бы с ней одной в тёмной комнате заговорил любой другой мужчина. Такого ещё никогда не случалось. Но полковник выглядел совершенно безопасно, словно с ней болтал ребёнок. Он ушёл первым, тактично дав ей удалиться одной, чтобы не навлечь ненужных подозрений.

Книгу Катлин начала читать ранним утром, стараясь отвлечься от гнетущей обстановки того погреба, где поселили их с тётей. Окно в нём было совсем маленьким, сальные свечи дурно чадили, вода для умывания застывала к утру. Проламывая корочку льда, Катлин с тоской вспоминала родной дом.

Ей не верилось, что больше никогда её не встретит на пороге няня, отец никогда не начнёт обеденную молитву, матушка не похвалит за вышивки, ведь все родные лежат в земле у старой церкви. Няня скончалась первой в доме, мучилась так, что вся её единственная рубашка промокла от пота и крови, тогда миссис Джермейн нарядила её тело в свою. Должно быть, глядя с небес в этот сырой каменный мешок, родители всё равно были рады за Катлин и тётю. Эти мысли переплетались с мрачным началом «Декамерона», навевая гипнотическую тоску. Доктор Спенсер даже вызвал Катлин в лазарет после завтрака, встревоженный её подавленностью.

— К счастью, вы здоровы, — сказал он, вытирая руки салфеткой, которую подала ему санитарка, — а бледность вызвана естественными причинами — переутомлением, вашей меланхолией и худобой.

«И это он говорит мне о худобе!», — думала девушка, застёгивая частые пуговицы на грудке платья. В тот раз она заметила ещё и необычайную красноту его глаз, но то не удивляло, ведь на его рабочем столе было разложено множество энциклопедий и атласов, выглядящих совсем новыми.

— Наука ещё не разобралась с этой страшной болезнью? — поинтересовалась Катлин.

Доктор Спенсер помедлил с ответом, но оказался щедр на комментарии:

— К сожалению, ответов на многие вопросы пока не обнаружилось, но кое-что стало уже ясно. Я поддерживаю переписку с моим наставником, он трудится в самом эпицентре, так сказать. В работном доме в столице. Так вот, совершенно точно инфлюэнция передаётся по воздуху, что осложняет борьбу с ней. Основные симптомы — кашель, внезапная боль и слабость в мышцах, за несколько дней в лёгких образуются каверны, — он схватил со стола один из атласов, но запнулся, — иллюстрации, думаю, вас чересчур напугают, так что их я не буду показывать.

— Ничуть, — ответила Катлин, — мне пришлось повидать всё наяву.

Доктор поджал губы.

— Мне очень жаль, мисс. Я глубоко увлечён изучением этого вопроса и иногда веду себя неподобающе. А для укрепления здоровья рекомендую вам выйти сейчас в оранжерею. Вы там уже были?

— Ещё нет.

— Зря, очень зря! Идите туда прямо сейчас, через самую дальнюю дверь, что за главным залом.

Катлин забрала из комнаты большую шаль — наследство от матери — и, накинув её на плечи, побрела в заднюю часть замка. Оказалось, днём почти все обитатели раз или два находили время для прогулки по необычайно большому пространству оранжереи. Некоторых растений, которые готовились там зацветать, девушка не видела никогда — там были персики и апельсины, даже абрикос и некие пряные корни. О том, что и где посажено наперебой спорили женщины, гулящие по параллельным дорожкам. Несмотря на пышную зелень, романтические лианы на колоннах и нежные первоцветы, окружавшие в тот момент Катлин, ей мучительно хотелось выйти на дикий луг и наслаждаться весенним ветром, но наружу никого не выпускали. Оставалось только глядеть вдаль через стекло и представлять, что нет этих стёкол и утомительного жужжания пустых светских бесед повсюду. Девушка провела за этим занятием не меньше четверти часа, но странное дёрганое движение и ощущение слежки где-то сбоку заставило её резко обернуться.

Эбензер Рэд стоял на почтительном расстоянии с карандашом и блокнотом, глядя на неё в упор. Поняв, что его заметили он смущённо помахал рукой с карандашом:

— Не обращайте на меня внимания, сударыня, я делаю от скуки наброски.

— И что вы рисовали?

Офицер стушевался, но ответил честно:

— Вас. Рядом с этим кустом миндаля, который вот-вот распустится. Вся эта композиция, — последнее слово он произнёс так, как если бы говорил «артиллерия», — выглядит весьма колоритно.

Катлин не смогла сдержать улыбки. Этот знаток казарменного юмора вчера наполнял своим голосом и влиянием любые пространства, а здесь вёл себя так тихо и незаметно, да ещё и оказалось, умеет рисовать пастелью.

Вечером всё встало на свои места: офицеры играли в карты, протягивали бокалы за грогом, который разливал им старый слуга, по галереям прохаживались беседующие, молодёжь ушла танцевать. Вдова же попросила у кого-то пряжу и спицы и вязала теперь крохотную шапочку.

— В столице осталось столько сирот! — сказала она, быстро вывязывая петли. — кто же их обогреет, оденет и поставит на ноги? Мы с мисс Сабл решили отправить им небольшую помощь.

Только Катлин вознамерилась почитать в библиотеке, как в зал вошёл виконт, ведя под руку удивительную женщину. Первое, что бросалось в глаза — её высокий рост. Однако, сложена она была изящно и приятно, ступала широко, плавно и медленно. Ей было лет двадцать пять, не более того, а оделась будто бы на бал галантного века. Тонкая кожа, светлые завитые волосы, короткие пышные рукава яркого розового платья на невероятном кринолине, в которых её руки казались руками фарфоровой куколки — всё вместе прекрасно вписывалось в интерьеры замка.

— Леди и джентльмены! Рекомендую вам мою кузину, баронессу Хантер, — провозгласил виконт.

— Очень рады! — заскрипели откуда-то старики, доселе распивавшие виски в безмолвии.

— Оставим условности! Идёмте скорее танцевать! — Проговорила, смеясь, баронесса.

Вместе с виконтом и ещё несколькими людьми они тут же унеслись прочь, словно осенние листья, влекомые ветром.

Её лицо и такую странную манеру поджимать губы во время улыбки Катлин уже где-то встречала, но где?

На этот раз она зажгла для чтения масляную лампу, но выбрала себе место в самом дальнем уголке библиотеки. Сюжет книги вдруг стал напоминать уличную театральную постановку, весёлый водевиль. Ах, как бы ей хотелось попасть в такое общество, где она бы не чувствовала себя лишней, где природа не несла бы угрозы, а молодые люди рассказывали бы друг другу всё новые и новые истории! Некоторые из сюжетов она уже встречала, но с совершенно другими героями и условиями. Убежав от болезни, юные флорентийцы оставили позади все условности своего века. Катлин отвлеклась, чтобы обдумать, нет ли связи между постигшей их бедой и образом их жизни, но внезапно услышала, что кто-то вошёл в библиотеку и начал перешёптываться у первых полок. Слух у неё был отличный, но она не могла различить ни одного слова. Говорили мужчина и женщина, причём, на иностранном языке, которого Катлин никогда раньше не слышала. У её отца было много друзей и родственников из разных стран, некоторые даже в шутку учили её приветствиям и разным фразам на своём наречии, но такого она не знала. В голосе мужчины проскальзывала то ли угроза, то ли предупреждение. Вдруг он отчётливо произнёс: «Больше не будем так делать! Если хочешь здесь задержаться и не помешать нам обоим, соблюдай правила, не привлекай внимания», на что женщина ответила: «Прости, я не знала, что ты тоже здесь».

Девушка провела за книгой ещё полчаса и собралась выходить, но в дверях кто-то стоял.

— Это снова я, мисс Джермейн, — сказал приветливо полковник.

Он отступил в коридор, давая ей выйти.

— Вы основательно взялись за Боккаччо, заметил он, — Что будете читать дальше?

— Ещё не думала об этом, — Катлин пожала плечами, — Наверняка здесь есть что-нибудь из Оллфорда или Уайта.

Кэри заговорщически улыбнулся:

— Учитывая, что мистер Оллфорд есть здесь собственной персоной, он обеспечит вам несколько приятных вечеров.

Катлин удивлённо посмотрела на него. В тот момент с ней произошло двойное озарение. Во-первых, она обнаружила улыбку баронессы на лице полковника. Во-вторых, присутствие одного из самых её любимых писателей где-то в замке было удивительным. Только сейчас она осознала всю ценность своей фамилии. Парадоксально, но спасение от смерти, покой, светское общество, великолепная еда, настоящий индийский чай и весь этот замок не вызывали у неё столько благодарности, а вот мистер Оллфорд где-то в соседних комнатах её просто потряс.

— Как я понял, он — ваш кумир, — лукаво покосился на девушку Кэри, — так посетите его кружок. Могу проводить вас завтра и представить. Там точно будут баронесса и доктор Спенсер, они оба — большие любители его литературы.

— Полковник, я могу задать вам вопрос? — Катлин собралась с духом, — Кажется, не смогу уснуть, если не узнаю, не родственники ли вы с баронессой?

Кэри без раздумий покачал головой.

— Нет. Возможно, очень дальние. Просто мы северяне, там нет больших городов и все похожи друг на друга. А могу и я тоже спросить? Где же разместили вас с вашей тётушкой? Ведь все остальные уходят спать на верхний этаж.

— На первом этаже, где лазарет. Нас уже должны были перевести, но видимо, нет больше свободных комнат.

— Что-то я не помню там жилых помещений, — полковник нахмурил светлые брови.

— Есть одно. Возможно, оно и не предназначено для проживания. Там очень темно даже днём, да и холодно.

— Темно-о-о, — протянул он задумчиво, — Быть может, поменяемся? Я сплю на двойной огромной кровати с балдахином один и чувствую себя нелепым восточным ханом. А эти обои с дурацкими цветами… вызывают у меня мигрень. Если они вас не побеспокоят, уступлю свою комнату с превеликим удовольствием!

3. Серые снежинки

Балбес! Не ты ли говорил, что с такими вещами не шутят? «Слать доклады» означает писать бумаги по всей форме. И нечего теперь потешаться!

Вылез бы сам хоть раз да попробовал старую добрую охоту.

Представь себе, я тут не один. Про это место выболтали, и я удивлюсь, если никто не подоспеет завтра.

Здесь одни ханжи и чистоплюи, знай только играй свою роль. А вот с ней-то и не очень легко выходит. Хотел прикупить пиджак, а они дубят шерсть мочой. Кожу тоже какими-то испражнениями. Дамам досталось не меньше: ткань на зелёные платья изумительного цвета, что на каждой третьей, красят ядовитым составом. Я познакомился с магнатом, который мне и поведал секрет. Он торгует одеждой в огромных объёмах. Кроме того, что здешняя мода совершенно дурацкая, она ещё и вредна, либо просто оскорбительна.

Я напишу, когда случится что-нибудь интересное, жди.

— А я говорила, — прошептала вдова, расчёсывая свои длинные косы у роскошного трюмо, — что король кого угодно может сделать лордом, а джентльменом может сделать только господь бог. Точнее, кто-то из классиков говорил. Мой бедный муж тоже служил в армии и тоже был ко мне очень внимателен. Ах, какая красота! Какой вид из окна!

Утреннее солнце путалось в её седых волосах и заставляло их сверкать ярче начищенных кувшинов, светлее новых полотенец, что принесли в тот день вовремя. Катлин немного замешкалась, застилая кровать, а её тётя поспешила к завтраку, чтобы поделиться с леди Сабл и прочими своими впечатлениями о новых покоях. Выходя, девушка столкнулась с баронессой.

— Почему вы не были на танцах? — спросила та, будто бы уличала в тяжком преступлении.

— Я почти не умею, да и надеть мне нечего, — выпалила Катлин.

— Идёмте!

Леди Хантер мёртвой хваткой вцепилась в руку девушки и повела её за собой по коридору.

— Мы опоздаем на завтрак! — попыталась слабо сопротивляться Катлин.

— К чёрту этот завтрак. Хочешь есть? Я отправлю прислугу на кухню и они добудут там всё что угодно.

Баронесса распахнула дверь своей спальни. В просторной и светлой комнате, полной зеркал, отдыхали несколько дам в одном исподнем. С волосами сидевшей у трельяжа, которая только бросила взгляд через плечо, работала парикмахерша. Две других барышни потягивали вино, безвольно раскинувшись на кровати, и не обращали совершенно никакого внимания на происходящее.

К ужасу Катлин, баронесса легко подхватила её, словно игрушку, и поставила на низкую скамейку.

— Негодяй Ринли не прислал мне портниху и я теперь вынуждена всё делать сама! — громко сетовала баронесса, небрежно выбрасывая на кровать из резного шкафа одно платье за другим.

— Рилан, а не Ринли, — поправили в один голос девушки.

Наконец, она выудила чёрное платье с открытыми плечами и роскошным вышитым корсетом.

— Это должно быть тебе по вкусу, — сказала леди Хантер, — Держи вот тут, у груди.

Катлин машинально прижала платье к себе.

— Что вы, не надо! — предприняла она ещё одну попытку сопротивления.

— Не нравится? Давай поищем ещё.

— Конечно нравится, но…

— Но длинновато, оно же на меня, — проговорила баронесса, окинув девушку взглядом. — Надевай, мы это исправим.

Девушке пришлось надеть на себя наряд, который она совершенно не умела носить. Её благодетельница несколько раз осмотрела подол, примерилась, и с треском оторвала от него полосу, шириной не меньше четверти ярда. Больше всего поражало не небрежное отношение к вещи, имевшей, очевидно, фантастическую стоимость, а то, откуда у баронессы взялись силы ровно разорвать несколько слоёв шёлка.

— Так и стой!

Она кинулась к своей поклаже, вынула коробочку с шитьём, достала из неё булавки и часть из них зажала губами. К концу завтрака подол был подшит с дивной аккуратностью.

— Вуаля, — сказала леди Хантер, и девушки нарочито жеманно, как в театре, захлопали в ладоши.

Днём горничная, надрывая спину под весом поклажи, доставила Катлин целую коробку самого модного белья. Среди него лежали даже драгоценности и гребни, увидев которые вдова Джермейн отшатнулась от непрошенной посылки, как от ядовитой змеи.

— Мы не заказывали ничего, это точно не нам! — убеждала она прислугу.

Катлин даже взяла её за плечо, чтобы успокоить:

— Тётушка, баронесса расстроится, если мы не примем эти вещи. Она их просто выбросит!

— Но к чему такая щедрость?

— Ах, тётя, видели бы вы гардеробы прочих спасающихся здесь — знали бы наверняка, что дело не в щедрости, а нашей нищете. Рассудите: ведь у меня есть лишь платье для церкви и одно на смену!

Леди Джермейн слегка остыла.

— В самом деле. Надеюсь, она не будет смотреть на нас сверху вниз.

— Думаю, ей это вовсе не свойственно, — Катлин покачала головой.

Через несколько дней прибыл и громадный ворох перешитых платьев.

Ожидая, когда полковник Кэри отведёт её к мистеру Оллфорду, младшая Джермейн коротала вечер, прогуливаясь по коридорам. Вдруг из главного зала донёсся страшный женский вопль, к которому тут же присоединились ещё несколько. Катлин бросилась туда, и всё, что она успела увидеть — опустевший стол для игры в преферанс и лежащего возле него на ковре Эбензера Рэда. Послали за доктором Спенсером и тот явился, зажимая рот и нос влажной тканью.

— Выйти всем, живо! — проговорил он срывающимся голосом.

Впрочем, его вид и без лишних слов бы заставил всех моментально покинуть зал в ожидании самых худших новостей. Офицер вскоре очнулся и попытался встать ещё до осмотра, что не вселяло особых надежд.

Вдова Джермейн причитала, в ужасе повторяя короткую молитву. Выглядело всё как начало конца. Если болезнь достигла замка, то спасти насельников могло лишь бегство, и на этот раз, куда глаза глядят.

Задав пару вопросов мистеру Рэду и выслушав его лёгкие, доктор бросил свою повязку в камин.

— Скажите мне, ваше благородие, сколько времени вы уже играете?

Рэд наморщил высокий лоб:

— Кажется, с самого утра.

— Вынужден поставить вам следующий диагноз: потеря чувств от яростной карточной игры. Вы совершенно здоровы, но довели себя до полного изнеможения.

— Господи, Эби! Напугал до полусмерти! — двинулись к нему только что отшатнувшиеся товарищи.

Тем временем полковник Кэри подошёл к Катлин и тёте и попросил у опекунши разрешения увести девушку в кружок, «пока не случилось иных потрясений». Вдова легко согласилась, и они двинулись в путь, беседуя по дороге.

— Вы видели, что стало с этим здоровяком? Так вот, никогда не запивайте местный виски вином, такая смесь свалит и солдата! — начал Кэри в смешливо-назидательном тоне.

— Я лично питаю слабость только к хорошему чаю.

Кэри вдруг резко обернулся и вкрадчиво спросил:

— Мисс Джермейн, как вам удаётся так скромно делиться о себе информацией? О вас даже никаких сплетен не ходит. Не могу забыть ту историю про ваши злоключения…

— Бог чудом уберёг меня от смерти. Рассказывать о себе у меня слишком мало сил.

— А я вот всё думаю: если человек попал в беду, но смог выйти сухим из воды, то он счастливец или наоборот? Ведь мог бы и вовсе не попадать в эту самую беду.

— Тогда истинные счастливцы живут очень скучно. С ними ничего не происходит, и они, должно быть, вечно всем недовольны. Когда не можешь сравнить, не понимаешь ценности вещей.

— Таким образом, круглые счастливцы несчастливы?

— Это как в умножении на ноль. Их просто не существует.

Полковник глухо засмеялся, и язычки пламени свечей в ближайших от его лица канделябрах дрогнули.

— Сейчас вы увидите своего Оллфорда, с которым наверняка поладите.

Томас Оллфорд отнюдь не был седовласым старцем с внешностью пророка, каким представляла его Катлин. Его возраст, видимо, едва перевалил за тридцать, он был гладко выбрит и носил сапоги на толстой подошве, чтобы казаться чуть выше. Птичьи карие глаза и длинный рот насмешника выдавали весёлого и открытого человека.

— Очень рад, — кивал он, приветствуя вошедших, — вас всего двое? А где же Лора Джермейн?

Катлин оробела, но вместо неё ответила баронесса, раскинувшаяся в глубоком кресле:

— Вяжет в каминном зале, где же ещё? Том, твои книги читают только декаденты, юные барышни и больные психически. Приличным людям сюда вход заказан.

«Она назвала его Томом!», — заметила Катлин.

— Согласен быть декадентом! — провозгласил с порога доктор, тоже подоспевший к вечерним чтениям.

Уснуть после такого вечера было просто невозможно. Подумать только: знаменитый писатель читал вслух новую главу своей неизданной книги! Катлин никогда уже больше не сможет спокойно её прочесть, она вся зазвучит в голове голосом автора.

— Тётя, — восторженно говорила она, глядя в потолок, — Оллфорд такой невероятный человек! Вот почему он пишет замечательные романы! Мистер Кэри поведал об интересном явлении, когда несколько хороших качеств стекаются в чём-то одном, а эффект получается куда сильнее суммы этих качеств. Загадка природы. Или просто его настолько украшает талант, что он кажется особенным? Не знаю.

Лору Джермейн немного тревожил лихорадочный настрой девушки, и она перевела разговор в другое русло:

— А ты видала нашего доктора? Тоже чрезвычайно трудолюбив, настоящий герой. Почти каждый день прибывает людей, а он заботится обо всех, и вид у него никогда не бывает беспечным. Как сильно его руки тряслись сегодня от волнения за нашего дорогого Рэда! Ему пришлось выпить стакан коньяку, прежде чем дрожь унялась. А ещё врачей называют циничными!

С этих пор дни в стенах замка стали проходить куда счастливее. Утром баронесса учила Катлин модным танцам, весь день члены кружка Оллфорда заговорщически улыбались друг другу, вечером они собирались вместе и обсуждали всё на свете. Баронесса отпускала самые язвительные шутки во время чтения новых глав, а мистер Оллфорд только благодарил её за критику. Он считал, что без откровенного высмеивания не написать ничего хорошего, все ассоциации читателей должны быть подчинены сюжетной линии, как подчиняется кобра флейте заклинателя.

В его рассказах описывались таинственные юдоли, полные безутешных душ, мучительные скитания отверженных, демоны и нимфы, вампиры и суровые инквизиторы; всё это было щедро сдобрено магией и трагическими смертями. В высшем обществе такое чтение не обсуждали, но, судя по количеству проданных издателем книг, их жадное поглощение происходило тайком.

Заточение казалось бы лёгким и приятным, если бы Катлин не становилась рассеяннее с каждым днём. Она забывала прочитанное и застревала по нескольку часов на одной странице «Декамерона», заговаривалась, и, что уж совсем странно, в голову к ней лезли омерзительные мысли, над которыми так трудно было взять контроль. Молитвы помогали ей, но слабо. В конце концов, она решила посоветоваться с доктором и спустилась к нему в лазарет. Там она увидела его держащим в руках клочок цветной ткани.

— Доброго дня, — сказал он, — Что-то случилось?

— Надеюсь, нет, но меня беспокоит моё состояние.

Доктор помрачнел.

— Я не о симптомах инфлюэнции. Тут немного другое. А что у вас в руках?

Он протянул ей ткань, оказавшуюся платком.

— Что вам напоминает этот запах?

Катлин подержала платок у своего носа и задумалась.

— Когда няня пекла пряники или отец варил кофе, они жгли сахар.

— Точно! — сказал задумчиво доктор.

Он встряхнул в воздухе платок и с него полетела серая пыль, похожая на пепел. В потоке света, идущего из окна, будто бы закружились снежинки.

— Удивительно! Впрочем, давайте разберёмся с вами.

Ничего вразумительного Аллан Спенсер в тот день не поведал своей пациентке. Осторожно подбирая слова, он пояснил, что видел такой набор симптомов примерно у каждой второй девицы и до замужества исправить положение не удастся, а дальше всё пройдёт само собой. Он пообещал заказать для неё успокоительные капли и на этом разговор был окончен.

"Что же меня так тревожит? Как будто есть подвох в происходящем вокруг. Мы с тётей спасены, окружены приятными людьми, находимся в безопасности и посвящаем свои дни развлечениям, но я чувствую... неправильность. Точно голодная птица, клюющая зерно возле ловушки. Те, кому стоило бы всецело довериться, по временам делают и говорят странные вещи. Проклятая наблюдательность! Она граничит с лукавством", — думала Катлин, бредя из лазарета на прогулку.

Тем временем в оранжерее расцвёл миндаль. Он превратился в пышный куст почти без листьев, но с нежнейшими бело-розовыми цветами. Рэд кружил возле него словно шмель, ломал пастельные мелки и истязал Катлин, которой приходилось стоять в одной позе по многу времени.

— Скоро я уезжаю. Вот вам мой презент на память, — сказал он с тоской и протянул ей маленький милый этюд.

Рэд устроил прощальный вечер, на котором крепко выпил, даже крепче обычного. Оллфорд и Кэри всё время были рядом, слушая его бесконечные истории, и клялись заехать погостить в его домик в горах, где всё уже готово для переезда. Катлин и баронесса делали вид, что болтают, на самом же деле, подслушивали разговоры.

— Рэд, так за какие грехи тебя посадили в тюрьму? , — спросил полковник.

— В тюрьму! Вот это да! — вклинился в разговор старый генерал.

Офицер, хохотнув, ответил:

— Помнишь, как мы отступали через уездный городок? Здорово нас тогда потрепали. Горожане побросали свои вещички в экипажи и стали тоже сбегать, увидев нас. Я был ранен, оборван, кое-как умылся из фляги. На меня даже в лавках смотрели как на пустое место. Брали деньги, кривили рожи. Я боялся вспоминать, сколько наших полегло за последние дни и не понимал, почему и зачем сам остался жив. Так вот, иду я по центральной улице, а там… Стоит рядом с чемоданами такая невозможная красотка! Муж её копошится рядом. Или не муж, а вообще отец. До крайности потрёпанный мужичонка, там и не разобрать. Зато, она! Шляпка с пером, кудри, глаза голубые, как вода весенняя. Я к таким до сих пор подступаться робею. Схватил я её да поцеловал. Думал, ударит меня или закричит, а она обмякла вся, но на ногах удержалась. Муж её что-то там забулькал, а рядом городовой стоял. Убежать я бы не смог, хромал. Привели в участок, расспросили, говорят: «Тебе что, лицо разбили?». А я не пойму, о чём они. Оказывается, измазался её помадой. Всю ночь сидел в камере, ещё сильнее эту помаду размазывал. А мораль в том, что я дурак, но не жалею.

— Нда-а-а, — протянула баронесса.

Уехать он смог только к полудню, когда основательно опохмелился. Кэри дождался, когда Рэд со всеми раскланяется и отвёл его на пару слов. Катлин заметила, что после разговора офицер буквально бежал через двор к экипажу. Леди Хантер, которая тоже всё видела, высказалась о странном демарше без особого удивления:

— Так часто бывает. Человек улыбается всем вокруг месяцами, а потом оказывается, что общество ему противно.