Все слышал Никольский хрусталь

Глава 1

Тост был произнесён минуту назад, но ни лорд Эдвардс, ни лорд Стейн, ни его брат Джордж, ни Суздальцев, ни Петряйкин не спешили продегустировать золотистый «Камю». Они рассматривали хрустальные рюмочки, вертя их в руках.

- Это хрусталь Бахметьевского завода Пензенской губернии, он поставляется Российскому императорскому двору. Мне наш посол, Егор Егорович Сталь, подарил юбилейный набор - пояснил Суздальцев.

- Сейчас этот знаменитый хрусталь носит название Никольский, - вставил Саша. – по названию села, где был построен хрустальный завод.

На одной рюмке от ножки шли вверх хрустальные розы, распускаясь вокруг чашки. На другой к солнцу стремились тюльпаны, причем лучи солнца тоже были изображены на лепестках. На третьей друг с другом сплетались полевые цветы. На четвёртой русалки в цветочных венках держали над головами обруч, обрамляющий верх рюмки. А пятая рюмочка представляла собой изображение Пана с одноимённой картины Врубеля. Только в отличие от живописного произведения, в хрустальной голове Пана плескался французский коньяк.

И когда солнечный свет из стрельчатого окна готической формы пронизывал рюмку, Пан, казалось, подмигивал, будто хотел сказать:

- Ну, чего медлишь? Хлобыстни да закуси!

Тонко нарезанные кружочки лимона лежали на фарфоровом блюде. Солнце пробегало от одной капельки лимонного сока к другой, словно выбирало, где ему обосноваться всерьёз и надолго.

Наконец лорд Стейн медленными глотками выпил солнце, но с лимоном разделался быстро, чтобы так же быстро задать вопрос, на который никто не спешил ответить. Все так же смаковали коньяк, а солнце прохаживалось по стенам конспиративной квартиры, будто красило их. Но краска оказалась легко-мимолётная, она быстро исчезала. Как бывает, когда на какое-то время лёгкие тучки закрывают солнце, но ветер, этот старый друг солнца, терпеливо, но настойчиво прогоняет их.

Лорд Стейн взял ещё лимон, и снова задал свой вопрос, причём усилил его, не просто повторил, а усилил тремя словами:

- Ну, так как? В морской истории был Летучий Голландец, Корабль-призрак, а сейчас, значит, будет Корабль-жертва?

Восприняв тишину как молчаливое негодование Суздальцева, Стейн, стремясь несколько нивелировать резкость двух крайних слов, быстро произнёс, уже с болью в тоне, без всякого сарказма:

- Почему на построенном нами Русском Корабле Пиранези нет никаких систем вооружения, нет групп подготовленных к ведению боя людей? Я согласен, Корабль сооружён великолепно. Смотришь на него и видишь античность в лучших её проявлениях, видишь величие и великолепие древней архитектуры. И, знаете, я понял русских детей, которые изобразили на кораблях отдельные детали самолётов, изобразили пропеллеры и крылья. Дети своей удивительной, неиспорченной интуицией дошли в мыслях до того, что строения, даже самые крепкие, со временем ветшают. А соединённые крылья в нескольких местах наверху корабля – это обращение к Божественной воле. Обращение с просьбой сохранить то ценное, что есть на земле. Чтобы потом, если вдруг, это ценное, как часто бывает, разрушится или целенаправленно будет уничтожено, снова воссоздать его. Чтобы красота, исшедшая из глубины души и воплощённая в камне, в книгах, в картинах, в музыке, в научных открытиях, не была безвозвратно утеряна.

Лорд Стейн напоминал артиста на сцене театра.

- И я понимаю, почему на рисунках кораблей, наряду с крыльями, так много других механизмов. Самых разных. Казалось бы несовместимые вещи – древние каменные стены и железные детали, соединённые между собой в причудливых сочетаниях. Но несовместимость – только на первый взгляд. Суть каждого механизма – это движение. Без движения умрёт жизнь. И русские дети смогли соединить незыблемое с виду, но постепенно разрушаемое временем и людьми с приходящим. Но не уходящим навсегда. А возвращающимся снова и снова. Как часы, которые идут по кругу, но не останавливаются, только успевай заводить.

Гениальная идея, которую смогли понять дети и воплотить её в рисунках. А потом мы воплотили в реальном корабле. Но, ведь воплотить одно, а сохранить – совсем другое. Был Храм Артемиды Эфесской. Но появился Герострат, и нет одного из семи чудес света. А организация Мориарти похлеще Герострата. Наверняка у полковника появились свои соображения насчёт Корабля

Не кажется ли вам, что Корабль может повторить судьбу Храма? Прекрасное создание, не имеющее средств защиты, обречено на уничтожение. А на Русском Корабле Пиранези нет ни одного артиллерийского орудия, ни одной митральезы. Да, есть красивейшее сооружение оранжереи, как бы парящее в воздухе над Кораблём. С японскими деревьями бонсай, с розами множества видов. Это Джессика реализовала свои неуемные фантазии. У Элли глаза ангела в раю, когда она бывает в оранжерее. Нет, это не мои слова. Это название статьи из газеты «Вечерний Лондон».

И что, разве Мориарти смирится с нашим реваншем за Остров Любимой Дочери. Да никогда! Он захочет, если можно так сказать, взять контр-реванш. А Корабль без оружия – это агнец, идущий на заклание. Прошу Вас, ответьте мне на этот вопрос, господин Суздальцев.