Возвещая конец или По ту сторону Мечты

1

Светит ярко на небе звезда,

День сменяется плавно на ночь.

Сколько раз я об этом писал!

И ещё написать я не прочь.

Алтари есть у каждой души,

Ежедневно приносим мы жертвы,

Для чего я рифмую стихи

В этой странной весенней тиши?

Почему я певец и поэт?

Отчего так томится душа?

О Тебе я пою не спеша,

Возвещая конец много лет.

Возвещая конец

Или

По ту сторону Мечты

Я начну с того момента, когда я открыл глаза.

Я лежал на мягкой и теплой земле, солнце преклонилось к западу, был как раз тот момент, когда дневной зной уже почти отступил, но от разгоряченных трав еще течет дивный аромат, и воздух разрежен большим количеством жужжащих насекомых. Где-то на востоке плыло едва различимое облако, светло-голубое небо отражало солнечные лучи и походило на огромный прозрачный шар. Я поднялся на ноги, к счастью это удалось, хотя боль в ступне и не думала проходить. Я поморщился от боли, но то, что предстало моим глазам, было настолько восхитительно, что я сразу же забыл обо всем.

Я находился на краю соснового бора. Наверное, почва здесь была менее благоприятна для сосен: они были тощими, некоторые уже засыхали, от других остались лишь полусгнившие бревна (возле одного такого я и очутился). Но те деревья, что возвышались вдали… таких великанов я не видел. Издалека казалось, что из одного такого дерева можно сделать целый парусный корабль со всеми мачтами и шлюпками в придачу. Все это было сзади меня, на западе. Впереди же передо мною лежало необъятное поле, где росли все мыслимые и немыслимые луговые растения, перечислять которые даже не имеет смысла, тем более, что многие из них я видел впервые и лишь смутно догадывался об их систематическом положении. Почти у горизонта виднелась гребенчатая кромка леса, слева в ней был какой-то разрыв, мне думалось, что это дорога. На юге возвышался холм. Мне было лет двенадцать, когда я видел холмы первый и последний раз, и вот теперь я будто бы вернулся в детство – это был край моей мечты.

Не знаю сколько я стоял так и любовался этим чудом, прохладный вечерний ветерок вернул мне способность мыслить. Близилась ночь, а у меня не было даже чем развести огонь, не было еды, а я был голоден. Я не знал ни где я, ни чего мне ждать от этого места. В этих местах явно водились дикие звери, а у меня не было даже перочинного ножа. Ночевать в поле в одной футболке тоже перспектива не из лучших, каким бы жарким не был день. Надо было что-то предпринять. Я решил, что идти сейчас в лес по меньшей мере глупо. Таким образом, мой путь лежал на восток, к предполагаемой дороге, надо было спешить, чтобы пройти часть пути до темноты. На всякий случай я решил запомнить то место, где очутился: ничего примечательного – Поваленный ствол, несколько кустов цветущего шиповника да пара чахлых березок. Когда солнце уже скрывалось за деревьями, я тронулся в путь.

Нога ныла, как раненый зверь. К этой тупой боли никак нельзя было привыкнуть. Я шел сквозь поле, пробираясь через настоящие джунгли разнообразных трав. Меня поймет лишь тот, кто знает, что такое идти через поле. Постоянные кочки да ямы (и это с больной ногой!), ноги путаются в траве, бодяк и крапива жгут лицо и руки, стебли цепляются за одежду. Очевидно, я спускался в низину, так как кромка леса скрылась совсем, и через толщу стеблей не видно было пространства даже на три метра. Я рисковал столкнуться с опасностью лицом к лицу, вовсе не подозревая о ней секундой раньше. Естественно, что при таком положении дел я продвигался крайне медленно. Хуже было бы разве что в какой-нибудь березовой поросли.

Тем временем солнце уже совсем скрылось за горизонтом, догорала вечерняя заря, потихоньку в сердце вкрадывался страх, с каждым шагом все нарастая и нарастая. С исчезновением солнца темнело крайне быстро. Это могло означать одну из двух вещей: или местность эта находилась намного южнее привычной мне широты, или это был самый конец лета, а возможно оба предположения были справедливы. Я ждал ночи, чтобы проверить свою первую догадку по положению Полярной Звезды. Тем временем появился туман. Я то и дело наталкивался на стебли какого-нибудь дудника или купыря, налетал на чертополох. Пятью минутами позже я уже не знал куда иду. Правильнее было бы, наверное, остановиться на ночлег, но я упорно продолжал свое продвижение.

Погрузившись в свои мысли, я отключился и продолжал куда-то брести уже на автомате. Мне становилось ужасно холодно, к тому же я естественно насквозь вымок в этом тумане. Я остановился и поднял глаза к небу. То, что я увидел, навсегда осталось в моей памяти ярким воспоминанием. Все небо было усеяно мириадами звезд, больших, как светлячки и маленьких, как крохотные пылинки, у горизонта кренился серп луны, совершали свой вечный танец галактики. Я никогда не был силен в астрономии, но даже мне хватило одного взгляда, чтобы понять – это не наше небо. Здесь не было ни одного знакомого мне созвездия, и вообще такого количества звезд, красных, синих, желтых, белых и даже изумрудных, я не видел никогда. Лишь месяц напоминал о далеком доме. Говорят, что на звезды можно смотреть непрерывно, а если ты видишь их впервые? Это небо стоило всех моих страданий, я был счастлив.

Не смотря на холод, кое-как я сделал себе ложе из сухих стеблей и лежал, вглядываясь в незнакомое небо. Возможно где-то в глубине этих галактик существовал и мой мир, а, может, вся прежняя жизнь была лишь сном, смутным видением? Она вспоминалась мне как что-то далекое, как будто все это происходило не со мной. По крайней мере, я точно знал, что это был именно другой мир: ни место, ни время, а целый мир. Любуясь всем этим величием, я незаметно для себя уснул, впервые за последние два дня. К счастью, надоедливые комары не беспокоили здесь маленького человека, затерявшегося в этом огромном мире.

Мне снился маленький вокзал какого-то провинциального городка. Несколько рядов сидений, стены, выкрашенные желтой масляной краской, кафельный пол. Ранним утром, когда я уже уснул, пришла моя электричка. В вагоне я был почти один, лишь в другом конце сидели двое, о чем-то оживленно беседуя. Проводник принес мне постель, которую я постелил прямо на сиденье. В вагоне горел тусклый-тусклый свет, поезд, плавно покачиваясь, отъезжал от вокзала.

Я лежал посреди необъятного поля, звезды уже успели повернуться градусов на тридцать. Несмотря на полную тишину, я чувствовал какой-то гул, вскоре этот гул превратился в уже различимые звуки: стоны, смех, крики, как будто кто-то звал на помощь. Над полем вспыхивали, плыли и гасли зеленые, голубые и фиолетовые огоньки. Мне казалось, что они играют в прятки или салочки. Но что-то грустное было в самом их виде. Они тосковали по чему-то. Эти крохотные язычки пламени то приближались ко мне, то удалялись от меня. Казалось, они зовут меня в свою игру. Я лежал, не смея шелохнуться, а огоньки уже кружились надо мной, вспыхивая, то справа, то слева. Кто-то вдалеке по-прежнему стонал и звал на помощь. Я уже насчитал восемнадцать огоньков надо мной, когда они вдруг рассыпались и погасли. Слева ко мне приближалась чья-то тень. Она остановилась метрах в пяти от меня. Это была восхитительная женщина, вся будто из утреннего тумана, холодная и прозрачная. Платье, такое как рисуют у средневековых королев, складками спадало вниз, белые нежные руки были протянуты ко мне. Вьющиеся волосы были заплетены лентой. Лицо было спокойным, но тоскливым. Всем своим видом она звала меня к себе. Её губы не шевелились, но я слышал её тоскливый призыв, даже не призыв – мольбу. Мне хотелось очень помочь ей, но я понятия не имел как. И просто лежал, оцепенев то ли от страха, то ли от холода. А может всё это был лишь сонный паралич с его дополненной реальностью?..

***

Он всегда был не такой как все. В детстве он не мог без тоски смотреть на картинки, где нарисованы леса или поля. Ему всегда нравились фильмы о древних магических мирах. Когда все подросли и начали играть в средневековье, у него это вызывало жуткую ностальгию, как дорогое для тебя воспоминание, которое не можешь вспомнить. Потом он стал мечтать о странствиях, о подвигах. Для него существовала какая-то другая реальность. Потом появились компьютерные игры… Когда он впервые оказался ночью в лесу, все стало ясно, он понял, что хочет в жизни. Год спустя он понял, что даже в нашем крохотном мирке миров множество, он понял, что принадлежит другому миру, понять его могли лишь единицы.

Стоял ноябрь 2006 года. Он сидел в теплых синтепоновых штанах и пуховике, прижавшись спиной к ели. Было два часа ночи. К редким всплескам воды в реке слева от него примешивался звук шоссе, шедший слева и сзади. В Доме Отдыха не смолкала музыка и шум гуляний, а свет от него отражался низкими ноябрьскими облаками, отчего те приобрели малиновый окрас. Он вглядывался через вырубку в толщу деревьев, периодически переводя взор на огни Дома Отдыха. Этот лес был маленьким кусочком его мира среди враждебной вездесущей агломерации. И этот мир погибал! Погибал и прямо сейчас, и столетия назад. С каждым годом его становилось всё меньше и меньше, а его магия всё призрачнее и призрачнее. Эта мысль острой иглой впивалась в мозг, сердце, душу. Бывают таки озарения, которые снизойдя на тебя однажды, уже не оставляют тебя никогда. Хочешь, не хочешь, а с этим теперь нужно жить. И сегодняшняя ночь была ночью такого озарения. Он будто бы чувствовал, что родился не в том времени и не в том месте. Это страшно, когда ты вдруг понимаешь, что мир твоих мечтаний и фантазий реален, но стоит на грани гибели и полного исчезновения, а ты слишком глуп и слаб, чтобы хоть как-то ему помочь. Остаётся только стоять и наблюдать за его гибелью, утешаясь лишь тем, что и в Смертном Часе может быть Величие.

Еще долго он сидел под елью, переводя взор с вырубки на Дом Отдыха и обратно…