Волшебный шар

1.Луша

Женька Коростылев терпеть не мог, когда его называли Женей. Женя — имя девочковое. Одну букву поменяй — и получится вообще «жена». Для мужчины не подходит. А «Женька» — уже нормально звучит.

Как всем, наверное, понятно, объяснить это труднее всего учительницам. С родителями, да и с ребятами договориться куда проще. Женьке как-то с учителями в этом смысле повезло. А вот его подруге Луше — не очень. Чуть ли не через день, когда Женька и Луша шли домой, она мрачно фыркала и жаловалась: «И опять она — Элеонора Васильченко, не вертись! Элеонора, вылезь из-под парты!...» Так-то кому в голову придет звать девочку полным, да еще таким пышным именем, даже если оно ей и досталось от бабушки? Кроме учительницы, никому.

Луша училась не в пятом, как Женька, а только во втором классе. И это значит, что учительница у нее была одна на все уроки, просто потерпеть два урока в неделю не выход. Женька даже как-то попытался ее учительницу уговорить, но та его и слушать не стала. Луша ведь Женьке была не сестренка, а просто их родители дружили друг с другом. Сначала он помогал качать колясочку, потом водил Лушу за ручку. А теперь они вместе ходили из школы домой, да еще ездили по субботам в изостудию.

Женька и Луша были вполне обычные ребята. Я рассказываю о них из-за одной совершенно необычной истории, которая произошла этой весной. История эта на вид совершенно не похожа на правду. Но если кто-то мне не поверит, может поехать в первую детскую больницу и поговорить с главным врачом. Он все подтвердит.

В тот день, когда начались все эти удивительные события, Женька с Лушей отправились погулять после рисования. До летних каникул оставался ровно месяц, мамы с папами еще не решили, куда они все поедут. Может быть, в Хакассию, а может, на юг. Впереди было воскресенье, а уроки и у Женьки, и у Луши были сделаны.

Мальчишки в Женькином дворе привыкли, что он часто выходит гулять с девочкой. А что такого? У двоих из них были свои сестры, а у одного — шестилетний брат, который ходил за ним, как хвостик. Лушу тоже из компании не прогоняли.

В тот раз они целой компанией играли прямо у подъезда девятиэтажного дома. Козырьки подъездов опирались на бетонные резные опоры, словно придуманные для того, чтобы по ним лазать. Ребята забирались на две-три приступки и прыгали с них на асфальт у подъезда. Серега залез на четвертую приступку с обратной стороны и прыгнул с нее прямо в газонный куст. Куст затрещал. Во все стороны полетели молодые зеленые листики. Женька пожал плечами.

— В куст-то и я смогу, — сказал он, — ты на асфальт прыгни.

— Думаешь, куст — это подушка? — сердито отозвался Серега, вытаскивая из волос колючки.

— Он не нарочно, — поддержала Сережку Луша, — ты же видишь, каждая приступка все сильнее от дорожки повернута.

— А ты в разговоры не лезь, — оборвал ее Сережка, которому колючий куст сильно попортил настроение, — девчонкам в углу сидеть надо и бояться, ясно?

— Да я на асфальт даже с шестой прыгну, — сказала Луша, — перейти же можно по приступкам на другую сторону.

— С шестой на асфальт даже я подумаю еще, прыгать ли, — пожал плечами Вадим, — а тебе и вовсе нечего.

— А я не боюсь и прыгну, — заупрямилась Луша.

— Но ты же маленькая, — попытался унять ее Женька, — к тому же девочка. Нечего девчонкам прыгать с высоты.

Луша топнула ногой и посмотрела на мальчишек.

— Но это же неправильно!

— Плевали мы на ваше неправильно, — протянул Матвей.

— Глупости говоришь, — ответил Денис.

— А ты меня не учи, — надулся Матвей, — еще нашелся девчачий заступник!

— Зачем ты вообще ее привел? — спросил Валя.

— От девчонок вообще одни неприятности, — сердито сказал Сережка и пнул старую банку.

— Я прыгну! — крикнула Луша.

— Нет. А то я твоей маме скажу... и вообще тебя с собой брать не буду больше, — противным взрослым голосом сказал Женька и отвернулся. Он не любил строжиться, даже когда считал, что прав.

— Ну-ну, — мрачно сказала Луша, — увидим!

Женька услышал, как хлопнула дверь в подъезд, и нахмурился.

Лушка, конечно, была не права. Главное даже не то, что она девочка, а то, что Женька боялся за нее. Все-таки только второй класс. Ну, уже почти третий. С шестой приступки высоко.

Женька забрался на пятую ступеньку, изловчился и соскочил на газон мимо куста и каменной мусорки. На ногах он устоял, но коленки противно задрожали от усилия.

— Эй, а теперь смотрите, — раздался Лушин голос сверху.

Она тихонько открыла окно и выбралась на козырек, и теперь стояла на его краю, примериваясь прыгнуть на газон.

— Посмотрим сейчас, кто здесь девчонка, — холодно сказала она, отходя назад для разбега.

— Нет! — закричал Женька, — Лушка, не делай этого!

— Лови ее, — вполголоса сказал Денис, — убьется же.

Луша разбежалась и прыгнула. Женька кинулся ловить ее. Девочка налетела на него, Женька от удара свалился в кусты и больно треснулся ногой о поребрик. Луша перекувыркнулась через него и лежала ничком на асфальте.

Женька вскочил, не обращая внимания на колючки и боль в ноге, и увидел, что девочка не успела выставить вперед руки и ударилась головой.

Женька упал рядом с Лушей на колени и позвал ее. Она лежала неподвижно.

— Убилась, — тихо сказал Матвей.

Серега метнулся прочь, а Валька открыл рот и присел. Женька осторожно коснулся лушиной щеки и откинул прядку волос. На виске пульсировала жилка. «Живая» — подумал Женька. Под головой у Луши натекла кровь.

Прибежал Сережка, ведя за руку самую скандальную старушку из первого подъезда, Серафиму Ивановну.

— Вижу, — сказала Серафима Ивановна, — иду звонить. Не трогайте ее!

— Мы и не трогаем, — отозвался Женька, — спасибо, Серега, только давайте быстро.

Старушка повернулась и бросилась бежать, как молодая. Серега припустил следом.

Скорая помощь приехала еще до того, как снова, кряхтя и держась за спину, пришла Серафима Ивановна. Из машины выскочили парень и девушка в белом халате. Посмотрев на Лушу, они мигом распахнули задние двери машины и вытащили оттуда носилки.

— Чья девочка? — быстро спросила девушка, осторожно перекладывая Лушу на носилки так, чтобы ушибленная сторона головы была сверху.

— Моя, — ответил Женька.

— Родители дома?

— Нет, на работе.

— Поедешь с нами, полезай в кузов быстренько.

— Как ее зовут? — спросила девушка-доктор уже в машине. Луша лежала на носилках, доктор сидела, пригнувшись, рядом с ней, а Женька сидел на табуретке в ногах.

— Элеонора Васильченко.

— Мама как ее зовет? — досадливо поморщилась девушка.

— Луша...

— Другое дело. Луша, Лушенька, держись, мы быстро доедем, — сказала девушка-доктор, осторожно придерживая руками лушину голову.

— У нее сотрясение мозга? — спросил Женька, — доктор Базылев ведь ее вылечит?

Женька знал доктора Базылева с семи лет. Тогда так случилось, что они в первом классе на переменке играли с Лешкой Екимовым, Вадькой Шараповым и Егоркой Бобурковым в конный бой. Женька очень неудачно упал с Лешки. Прямо головой на батарею. У него все звенело в голове, даже когда уже стало не очень больно и он смог соображать. Когда начался урок, оказалось, что он совершенно разучился читать. Буквы скакали в книжке и падали куда-то вбок, совершенно не даваясь в дело. Хорошо, что урок был последним. Мама забрала Женьку домой, а по дороге его начало тошнить. Ему было ужасно стыдно, но сделать он ничего не мог. Мама спрашивала, что он ел в школе, а он совсем забыл.

Потом пришла доктор и выписала таблетки, но Женьку все равно тошнило, особенно когда он пытался делать уроки. На третий день доктор сказала, что Женька «симулянт» и просто не хочет ходить в школу. Когда мама объяснила Женьке, что такое «симулянт», он заплакал и ревел целый день.

Мама отвела Женьку к специальному доктору по животу, но и тот ничего не нашел, и тоже сказал маме, что ребенка не может тошнить от книжек. Так просто не бывает.

По дороге домой Женьке опять стало плохо. Прямо у подъезда. Мама дала ему пакетик, села рядом и заплакала. Она верила Женьке и понимала, что он не притворяется.

И тут из их подъезда вышел совершенно незнакомый человек. Он был с коротенькой аккуратной бородкой и в очках. В руке он нес портфель. Человек проходил мимо Женьки и плачущей мамы и замедлил шаги, будто хотел что-то спросить. Женька посмотрел на человека, и тот глянул ему прямо в глаза.

Тут же человек подбежал к Женьке совсем близко и поднял его лицо за подбородок.

— Мамочки, — сказал человек с бородкой, — ты обо что ударился? Давно?

— Во вторник, — сказал Женька и всхлипнул, — о батарею...

Мама перестала плакать и открыла рот.

— Женщина, — сказал человек с бородкой, — посмотрите, у ребенка разные зрачки! У него же сотрясение мозга!! Что же вы его не лечите, со вторника-то сколько времени прошло!

Доктор Базылев поднялся к ним в квартиру, отменил все предыдущие таблетки и назначил какие-то другие, строго запретил Женьке читать, писать и смотреть телевизор (Женьку от телевизора все равно тоже тошнило). Через три дня Женька почувствовал, что здоров. Мама на кухне, когда думала, что он не слышит, ругательски ругала первого доктора, а доктор Базылев стал здороваться с мамой и Женькой, когда встречал. Тем более, что бывал он в доме часто. Прямо над Женькой жила его сестра — тетя Люся.

Пока Женька трясся рядом с беспамятной Лушей в «Скорой помощи», он все это вспомнил.

— Мы к доктору Базылеву едем? — спросил он у девушки-врача.

— Конечно, — ответила та, — в детскую нейротравму. А откуда ты профессора Базылева знаешь?

— Он меня вылечил, — ответил Женька.

— Ну и сестренку вылечит, — сказала девушка, — хотя, конечно, нехорошо она ударилась. Действительно, лучше сразу к Валерию Павловичу. Слышь, Виталя, — крикнула она вперед, — позвони в приемный покой, пусть профессору Базылеву сообщат!

Женька услышал, как Виталя бубнит в телефон, и немного успокоился. Но зубы все равно стучали, и руки ужасно мерзли. Женька засунул их между коленок и смотрел на Лушу, которую осторожно придерживала за голову девушка-врач.

Лушу быстро увезли на лифте, а девушка-врач подробно расспросила Женьку и записала все, что нужно, в историю болезни.

Женька не уходил и ждал. Наконец, девушка-врач очередной раз позвонила наверх и сказала Женьке, что операция прошла успешно, но что дальше будет, непонятно.

— Можно мне поговорить с доктором Базылевым? — спросил Женька.

Девушка посмотрела на него и подумала.

— Ну... Поднимайся на третий этаж. Там на первой же двери написано «ординаторская». Там спросишь. Вроде бы сегодня он больше оперировать не собирался.

Женька взял у толстой усатой старушки в гардеробе полупрозрачную зеленую накидку и поплелся по белой лестнице вверх. Он простоял у дверей ординаторской с полчаса, переминаясь с ноги на ногу, и дождался-таки знакомого доктора. Тот остановился, поздоровался и внимательно выслушал Женьку.

— Нет, — наконец сказал доктор Базылев, — нет, к Луше нельзя. Она очень больна.

— Я должен, — ответил Женька.

— Она все равно тебя не узнает. Она без сознания.

— Валерий Павлович, — взмолился Женька, — это я виноват, что она так расшиблась. Ребята сказали, что девочке вообще незачем с ними соревноваться, а я подумал, что она и вправду маленькая для того, чтобы прыгать с лесенки, и не стал с ними спорить. Я должен попросить у нее прощения. Может, я все же смогу что-то исправить.

Доктор Базылев снял очки, протер их краем рукава и одел обратно.

-Ты уверен? — спросил он задумчиво.

— Конечно, — ответил Женька.

Доктор сел на скамейку возле дверей ординаторской и велел Женьке подойти поближе. Он заглянул Женьке в глаза и смотрел туда так долго, что Женька успел испугаться. Глаза у доктора Базылева были строгие. Наконец доктор отпустил его плечо и встал.

— Ну что ж, попробуем. Может, что и выйдет. Может, получится...

Доктор Базылев повел Женьку по длинному белому коридору. Один раз им пришлось прижаться к стене. Мимо них пробежали двое высоких мужчин. Один из них толкал, другой тянул высокую кровать на колесиках. Женька увидел на подушке красивое женское лицо с закрытыми глазами.

Доктор дернул Женьку за рукав и сказал:

— Пойдем. Нам надо спешить.

Он открыл ключом дверь с надписью «Заведующий» и поманил Женьку внутрь.

Внутри была обычная врачебная комната. Там стоял белый стол со стеклом и лампой, белый полупрозрачный шкафчик с приборами и инструментами, бурый открытый шкаф с бумагами. Сбоку помещалась белая дверца, видимо, чулан или встроенный шкаф для одежды. Доктор Базылев по пояс забрался в этот встроенный шкаф и невнятно бурчал там.

— А! — сказал он, — все. Нашел. Снимай пока халат.

В руках доктора Базылева были — облупленная больничная дверная ручка и большой пакет с какой-то ярко-синей одеждой. Доктор подошел к двери в коридор и воткнул в нее ручку. У Женьки глаза полезли на лоб. Дело в том, что доктор воткнул ручку неправильно. С той стороны, где только что были петли. Но как только ручка вошла в старые гвоздевые дырки, как замок в двери, обычная ручка и старые петли исчезли. Вот так. Пропали, и все. И дверь теперь открывалась с той стороны, где доктор Базылев вставил дверную ручку, которую достал из чулана.

— Сейчас, сейчас, — бормотал доктор.

Женька повернулся к доктору и совсем растерялся. Доктор Базылев нацепил прямо на белый халат какую-то невозможную хламиду до пола, синюю, похожую не то на костюм Деда Мороза, не то на Гэндальфа из фильма про хоббитов.

— Я-то надеялся, что эта ерунда мне больше никогда не понадобится, — вздохнул доктор Базылев и одел шляпу волшебника. Синюю. С колокольчиками не верхушке. Но Женька таращился даже не на шляпу, хотя перед Новым Годом или Хэллоуином он отдал бы все, что угодно, за такой костюм.

Борода доктора Базылева, коротенькая и аккуратная, превратилась в расчесанную и заплетенную синими лентами длинную бородищу. Женька понимал, что бороду можно приклеить, но видно было, что эта борода растет прямо из щек доктора Базылева. Эта борода была настоящая.

— Да. Для каждой работы — своя одежда, — строго сказал доктор.

Женька только кивнул.

— Итак, друг мой. Ты виноват и хочешь исправить свою вину.

Женька снова кивнул, но потише.

Доктор помолчал и покачал головой. Потом вздохнул и спросил:

— Ты согласен отдать все мечты, кроме самой заветной, чтобы исправить вину и спасти друга?

Женька кивнул уже даже не головой, а одними ресницами.

— Сейчас ты отправишься в далекое и опасное путешествие. Ты должен найти и принести мне Волшебный Шар. Сколько ты будешь искать — неважно. Пока ты ищешь, в больнице не пройдет и одной минуты. Но, как только ты займешься чем-нибудь другим, время двинется. А Луше, боюсь, с каждым днем будет становиться хуже. Принеси Волшебный Шар, и она выздоровеет.

Доктор протянул руку к двери, и она сама собой открылась. За дверью не было больничного коридора. За ней была темнота.

— Спеши!

Женька зажмурился и бросился в темноту.

2. Самый Зеленый Лес

Он шел и шел по какому-то темному коридору. Из компьютерных игр Женька узнал, что если держаться одной стены, то не заблудишься. Он так и сделал. Стена нашлась быстро, пол был довольно-таки ровным, и хоть не было видно совсем ничего, Женька наловчился идти быстро.

Глаза привыкали к темноте, и постепенно становилось видно, что слабый, рассеянный свет цедится в темноте впереди. Искорки света скользили по гладким черным стенам и запыленному, но тоже гладкому полу.

Идти пришлось недолго, становилось все светлее и светлее, и наконец прямо перед Женькой засиял дневной свет в широком проходе.

Перед ним был залитый солнцем зеленый луг, сбегавший вниз, к лесу. Справа виднелся обрыв, похожий на большой овраг — метров через пятьдесят поднимался обрыв с обратной стороны и снова рос лес. Слева лес постепенно понижался, и перед Женькой расстилалась огромная затянутая дымкой равнина. Женька оглянулся. Пещера, из которой он вышел, находилась в высокой каменной стене. Над стеной виднелись какие-то камни и трава и выше снова камни. Женька стоял на отроге большой горы.

Он посмотрел направо и налево еще раз. Куда идти, непонятно. Было тихо, только наверху пела какая-то птичка. Женька вышел на середину луга и очень обрадовался, увидев уходящую в лес тропинку. Тропинка — это уже что-то. Женька решительно направился к ней.

Нырнув в лес, тропинка бежала между высоких деревьев и густого папоротника. В лесу было влажно и прохладно. Но, пройдя всего-то шагов пятьдесят, Женька остановился. Прямо перед ним стояла вещь, не очень привычная в лесу. Больше всего она походила на дверной проход или оконную раму. Или на раму для зеркала.

Тропинка вела сквозь раму. Женька прищурился. Ему то казалось, что в раме есть стекло, то он видел, что никакого стекла нет. Рама была деревянная, резная, с изображениями бегущих и прыгающих животных. Женька подошел и осторожно погладил ее рукой. Казалось, она сделана из причудливого корня, потому что завитки и морщинки, из которых складывались фигурки зверей, были не врезаны в дерево, а словно так и выросли. На Женьку смотрел олень, рядом припала к ветке рысь, вот из-за слоев дерева, словно из-за кустов, выглянул медведь. Чем больше он рассматривал раму, тем больше зверей и птиц видел. Женька хотел обойти раму, но с одной стороны от нее росли колючие кусты, а с другой была глубокая лужа с зеленой водой. Он протянул руку — рука прошла насквозь свободно, но в раме шевельнулось что-то, будто рука прошла сквозь мыльный пузырь.

Женька убрал руку. В раме снова ничего не было. Женька задумался. Стоящая посреди леса сама по себе рама казалась каким-то волшебством. Но, впрочем, после докторской бороды чему удивляться? Он и попал в этот лес волшебным образом, прямо из больницы. Такие тут, значит, правила. Осталось только решить, хорошее это волшебство или нет. Женька внимательно осмотрел раму. Изображенные на ней животные не казались злыми: не скалили зубов, не растопыривали когти. Они внимательно смотрели на Женьку, будто чего-то ждали. Он вздохнул, набрался храбрости и шагнул сквозь деревянный проем.

Прямо перед его носом прозрачная гладь вдруг блеснула серебром, отразив его лицо. Глаза стали еще зеленее и заискрились, взлохмаченные и запыленные волосы стали еще серее, и тут он оказался с другой стороны.

Кусты зашуршали. Навстречу Женьке вышел волк.

— Привет, — сказал он.

С ветки вспорхнула и улетела сова. Женька испуганно повернул голову, услышав еще какой-то звук — в подлеске мелькнула спина медведя. С хрюканьем и топотом убежал кабан.

— Почему все уходят? — растерянно спросил Женька у говорящего волка.

— Потому что Зеркало сказало, что ты волк. Для всех остальных ты неинтересен.

— Они не хотят со мной говорить?

— Они не могут. Вот если бы ты оказался оленем, то я бы ушел, а олень остался. Я вообще думал, что ты травоядный. Больно уж долго ты топтался и боялся.

— Я не боялся, я исследовал, — обиделся Женька.

— Нюхал? Ну, тогда ладно. Перевертывайся и пойдем, со стаей познакомлю.

— Ты знаешь, мне вообще-то надо одну вещь найти, — сказал Женька.

— Вот у вожака и спросишь. Ты ж из Входа пришел? В нашей стране ничего не знаешь. А я еще переярок, ну, то есть родился только в прошлом году. Знаю мало.

— Откуда я пришел? — удивился Женька.

— Пойдем, покажу.

Они шли не дорожкой, а прямо по лесу и вскоре снова оказались над обрывом. Женька поглядел вниз. Далеко на дне ущелья гремела и урчала между больших камней речка.

Место, откуда Женька вышел, было темной дырой прямо в скале. Над ним поднималась к самому небу гора.

— Вот это Вход. Те, кто хотят вернуться, должны идти к Выходу, — сказал волк.

— А где он, Выход? — на всякий случай спросил Женька.

— Да вон, — показал носом волк.

Точно такая же пещера виднелась в горе с той стороны ущелья. До нее было метров сто. Женька посмотрел вниз.

— А как туда попадают?

— Переплывают реку на равнине, или переходят по мостам.

— Тут есть мост?

— Ну, не тут, возле устья. Далеко отсюда.

— Очень далеко?

— Ну, неделю бежать, — ответил волк.

— Как же я успею! — схватился Женька за голову, но заставил себя справиться с паникой. Наверное, недаром доктор предупредил его о разнице во времени. Если не отвлекаться, то для Луши не пройдет столько времени, сколько для него.

— Слушай, ты не знаешь, как найти Волшебный Шар? — спросил он у волка.

— Что найти? — удивился волк.

— Волшебный Шар.

— Не-а, я в волшебстве ничего не понимаю, — весело сказал волк, — а тебе зачем?

— У меня друг в беду попал. Из-за меня, — помолчав, добавил Женька.

— А! — ответил волк, сразу став серьезным, — это не шутки. Это след, который не бросишь. Пойдем, старших спросим?

— Да, — обрадовался Женька.

— Ну, перевертывайся.

— Что делать?

— Ну... ну подпрыгни и опустись на пальцы на всех четырех лапах.

— На четвереньки встать, что ли?

— Не встать, а прыгнуть, — нетерпеливо сказал волк, — и нос при этом вытяни вперед, как только сможешь.

— Я попробую, — с сомнением сказал Женька. Он присмотрелся, где помягче будет падать и прыгнул, старательно вытянув нос вперед и растопырив пальцы — и на руках и в кедах.

Хлоп!...

А стоять на ладонях и пальцах ног оказалось вполне удобно. Только с глазами было что-то непонятное, все было видно, словно в сумерки, черно-белым. Женька заморгал, чихнул, и вдруг почувствовал, как вокруг прекрасно пахнет. Так иногда бывает после дождя, весной, когда и трава свежая, и сирень цветет... Но тут было еще сильнее. С разных сторон тянуло множеством запахов. Примятая трава пахла соком, с деревьев тянуло листвой и птицами, терпко пахли стволы, и сухой шерстью пахло от волка. А еще от него пахло сосновыми иголками и сухими грибами.

— Ты, что, на дождевик наступил? — спросил Женька.

— Точно! — захохотал волк, — а он как пфукнет! Ну, побежали?

— А ты говорил, надо перевернуться?

Тот засмеялся так, что сел на землю.

— А ты на себя посмотри!

Женька повернул шею, и увидел серый бок, аккуратные волчьи ноги и прекрасный пушистый хвост.

— Вот это да! А где моя одежда? — удивленно спросил он, разглядывая свою густую темную шерсть.

— А превратилась, — охотно ответил волк, — это же неудобно было бы, если бы ты превратился, а человечья шкура — нет. Был бы ты в двух шкурах, фу. Или вообще без шкуры, ничуть не лучше.

Женька почесал задней ногой за ухом и спросил:

— А обратно как?

Волк помялся.

— Я, если честно, не знаю. Но ты попробуй так же сделать, только наоборот — подпрыгни так, чтобы только на задние лапы упасть.

Женька подпрыгнул, покачнулся и ощупал себя руками. Джинсы, футболка и кеды — все было на месте. Он поддернул штанину, чтобы проверить, как там носки. Носки, как и положено, торчали над кедами, выше них — обычная розовая кожа.

— Ну, давай назад, — нетерпеливо сказал волк, — нам же бежать далеко, а человеки медленно бегают.

— Куда бежать? — уточнил Женька.

— Надо тебе старшим показаться. Ну, и вообще.

Женька замотал головой.

— Я всё же лучше пойду дальше. Мне же нельзя отвлекаться! Понимаешь, я ищу Волшебный Шар, и не должен вообще прерываться. А то может беда быть.

Волк подумал.

— Ну, я же говорю, как раз у старших и спросишь. Тут-то никакого следа нет — куда идти, в какую сторону? А старшие что-нибудь посоветуют. Наш вожак, кажется, все в лесу знает.

Женька согласился. Он послушно прыгнул обратно на четвереньки, проморгался, чихнул и помчался вслед за волком по пахучей прекрасной траве, по теплым камешкам вдоль ручья, по гулкому зеленому лесу.

— А вон там кролики живут, пошли вечером их ловить? — крикнул волк, перепрыгивая поваленное дерево. Женька оглянулся. Вбок уходила тропинка из леса — на полянку, залитую теплым солнечным светом. С полянки тянуло вкусными запахами.

— Не, — с сожалением начал Женька, но волк его перебил

— Ой, у тебя же след, я забыл. Ну ты не сердись, я больше не забуду.

Они бежали по лесу, ныряя под густые папоротники. За древесными корнями мелькнула шляпка большого гриба, потом Женька перепрыгнул через целый грибной выводок. С тихим писком в разные стороны разбежались молодые куропатки.

— Не будем сейчас никого ловить, — пропыхтел волк, — вот дела переделаем и тогда. Но вообще-то есть хочется, если честно.

Женька задумался. Ведь действительно, если поиски займут много времени — можно ли ему отвлекаться на то, чтобы поесть? Ведь еду надо еще найти... то есть поймать. Ой. Или, если есть по-человечески, то надо еще и готовить. Может ли все это считаться за поиски? А ведь если прорыскать больше суток, хочешь — не хочешь, а придется поспать? Ведь если только до пещеры Выхода добираться неделю, значит, останавливаться и спать придется точно.

Женька затосковал. А вдруг это не считается? Как же Луша? Но он не стал останавливаться и плакать, хотя и очень хотелось. Он изо всех сил сжал зубы и решил про себя, что попробует уточнить и это тоже у старших волков. А если они не знают, то будет искать того, у кого можно спросить. И про Шар. И про правила поисков.

Минут через пятнадцать Женька сообразил, что пешком он бы уже запыхался бежать с такой скоростью. А тут — как будто прогуливаешься, хотя деревья мимо так и мелькают. Тут он подумал, что на четырех ногах искать, возможно, получится быстрее. Но тут его опять разобрали сомнения: а неделю до моста — это человеческим ходом или волчьим?

Так, продолжая размышлять, Женька все бежал легкой рысцой вслед за своим новым товарищем. Тот часто оглядывался, чтобы убедиться, что Женька не отстал, и приветливо взмахивал длинным пушистым хвостом — как если бы мальчишка манил за собой друга рукой.

Бежали они, пока день не стал сменяться вечером. По земле протянулись длинные тени, запахи стали прохладнее, одни птицы примолкли, а другие, наоборот, только пробовали голос. Волк замедлил шаг и громко запел (завыл, сообразил Женька):

— А мы вдвоем идем домой, я здесь свой, а он — со мной!

Из-за деревьев ответил низкий голос:

— Заходи же, там не стой, друга приводи с собой!

Легкой трусцой оба товарища взобрались по склону на широкий каменный откос, а по нему — на площадку над обрывом. Лес внизу уже накрыла тень, но здесь, наверху, еще светило неяркое вечернее солнышко.

— Вот, смотри, дядюшка, — сказал женькин спутник большому лобастому волку, который лежал на площадке почти у самого обрыва.

— Вижу, вижу. Такой же, как ты. Вы прямо как два уха — что правое, то и левое. А звать тебя как, новенький?

— Меня зовут Женя.

— А, ну ты еще щенок, — зевнул большой волк, — щенку можно и с таким именем жить. А ты, племянник, сам-то новенькому представился?

— А! Забыл. Как всегда. Меня зовут Зимний Дым, — сказал молодой волк.

Большой волк повернул голову к Женьке и высунул язык. Он смеялся.

— Мы назвали его так, потому что он прямой в словах и мыслях, и он часто помогает выйти тем, кто заблудился.

— Нет, — сказал Зимний Дым, — это потому, что я очень серый.

— Когда ты решишь остаться с нами, — сказал большой волк Женьке, — мы дадим имя и тебе.

— Не «когда», а «если», — ответил большому волку Зимний Дым, — у него дело. Я чувствую.

— А если ты будешь так говорить со мной, то тебя никогда не примут в стаю. Так и останешься с детским именем. Только щенки могут безнаказанно перечить старшим.

— А какое имя взрослое? — спросил Женька.

— По первой настоящей добыче, которую ты делишь со стаей. Я — Убийца Лося. Наш вожак — Убийца Кабана. Есть Убийца Косули, Убийца Лошади.

— Мне больше нравится Зимний Дым, — сказал Женька.

— Так говорят те, кто не может похвастаться ни одной победой, — засмеялся большой волк, — взрослым же нужно уважать друг друга.

Женька пожал плечами. Он чувствовал, что тут что-то не так, но не знал, что. Тут за лесом раздался вой.

— Возвращаются, — сказал большой волк.

Вскоре на опушку вышел высокий красивый волк, а за ним выбежали еще четверо.

Они быстро забрались на скалу и подошли к пещере.

— Новенький? — спросил вожак, понюхав Женьку.

— Да, папа, — сказал Зимний Дым, — новенький. Ты был совершенно прав, когда велел мне идти сторожить Дверь. Хотя первые два дня было ужасно скучно.

Вожак ничего не ответил, только молча засмеялся, высунув язык.

Тем временем все остальные волки по очереди подошли к Женьке и обнюхали его.

— Вообще-то он какой-то встревоженный. Даже расстроенный, — сказала красивая волчица, тщательно обнюхав женькины нос и уши, — Зимний Дым, я надеюсь, ты не обижал новенького?

Зимний Дым обиделся.

— Ну мама! — сказал он сердито.

Тут Женька вступился за товарища.

— Нет, что вы, — вежливо сказал он волчице, — мы с Зимним Дымом сразу подружились. Он мне все рассказал, что я спрашивал. То есть не все, а что сам знал.

— Хорошо, — кивнула волчица и отошла довольная.

Вожак оглядел всю стаю и кивнул.

— Все в сборе. Я предлагаю начать большую охоту сегодня, как только сядет солнце. Мы в прошлом году поднимались на перевал, но не нашли дорогу в Синюю Долину, потому что близилась зима и в горах уже начал идти снег. И вот, зима окончена. Все ли готовы идти со мной, разведывать новые земли за горами?

Один за другим волки высказывали каждый свое мнение. С одной стороны, жалко бросать хорошие охотничьи места. С другой — здесь становится многовато людей, а значит — меньше дичи. С третьей стороны, вообще-то можно опять вернуться, если дорога не отыщется. С четвертой стороны, именно путешествия закаляют молодежь.

— А молодежь что думает? — спросил вожак, повернувшись к Зимнему Дыму и Женьке. Зимний Дым, который до того скромно молчал, уткнув морду в лапы, поднялся и робко отряхнулся.

— Спасибо, что позволяете говорить младшему и неопытному, — вежливо сказал он, — что до меня, то я только и мечтаю о путешествии, с тех пор, как о нем услышал. Но вот у новенького есть важное дело, и он хотел бы посоветоваться. Если разрешите. После решения общих дел.

— Почему новенький не говорит сам? — рыкнул вожак.

— Я не знал, когда мне будет прилично влезть в разговор, — признался Женька.

Вожак кивнул и улыбнулся.

— Похвально. Ну, вот сейчас — самое время.

Женька кашлянул. Он чувствовал себя точно так же, как в тот день, когда он ушел гулять и забыл запереть дверь. И забыл вернуться к пяти, чтобы успеть сделать уроки. Так что мама вернулась с работы и увидела распахнутую дверь и никакого ребенка. И ей, конечно, чуть не стало плохо с сердцем. И когда Женька, совершенно счастливый, забив восемь — понимаете, ВОСЕМЬ голов самолично, пришел домой... Ему пришлось выйти на серединку. И все объяснить. Как сейчас.

Волки молча слушали, иногда переглядываясь.

— Это след, — сказал вожак, подумав, — который не бросишь. Ну, стало быть, ждали зря. С другой стороны, мы все отдохнули и хорошо ели перед походом. Ждать больше нечего, выходим на закате.

— А вы не можете мне что-нибудь посоветовать, — спросил Женька, — где мне искать этот Волшебный Шар? И что это вообще такое, и большой он — или маленький?

Вожак подумал и сказал:

— Нет, пожалуй. Это что-то человеческое. В Зеленом Лесу ничего похожего нет, если бы было, то я бы знал. Хотелось бы тебя оставить, конечно, в стае, но след бросать нельзя. Иди по следу, сынок.

— Мне тоже бы хотелось путешествовать с вами, — честно ответил Женька, — но так надо.

— Правильно рассуждаешь, — кивнул вожак, — когда пройдешь след, можешь вернуться к нам. Перевал отсюда виден, а там найдешь по запахам.

Волчица подошла к Женьке и тщательно вылизала ему уши.

— Умывайся каждый день, — сказала она, — и держи в сухости хвост. Никогда не спи в неразведанном месте. И никогда не ешь то, что сдохло само, даже если будешь очень голодный. Повтори.

Женька жалобно посмотрел на нее.

— Но я же не волчонок, я мальчик! — сказал он, — у меня хвоста вовсе нет. И дохлое я не ем.

— Всегда есть что-нибудь, что рискует промокнуть, — ответила та, — и очень часто хочется съесть что-нибудь сомнительное. Лучше походи голодным.

— Я пойду с ним, — вдруг сказал Зимний Дым.

Вожак обернулся и посмотрел на сына.

— Почему?

— Потому что его путешествие — большое путешествие. Мне будет полезно разнюхать что да как, а ему полезно быть не одному, он же тут ничего не знает.

Вожак посмотрел на волчицу.

— Мать, — сказал он, — тебе решать, достаточно ли наш щенок вырос.

Волчица тяжело вздохнула.

— Достаточно, — сказала она и отвернулась.

3. Светлый меч

Женька и Зимний Дым проводили семью волков, ушедших искать новый дом за горные перевалы, и остались ночевать в опустевшем логове. Родители Зимнего Дыма оставили им кусок мяса. Вдвоем они растрепали и сгрызли даже самые твердые косточки, и Женька хотел превратиться на ночь в мальчика, но Дым сказал, что не стоит:

— У тебя человечий живот может заболеть. Люди вроде кости не грызут? И еще. Без шерсти спать холоднее.

Двое волчат свернулись клубочками рядом друг с другом. Женька подумал — наверное, сон, как и еда, не должны считаться за задержку. Ведь без сна и еды долго не продержишься... Конечно, точно неизвестно. Но что толку себя терзать? Утром сразу же отправимся на поиски. Он прижался спиной к теплому боку Зимнего Дыма и уснул.

Еще не забрезжил рассвет, когда Дым и Женька напились воды из ручья, вернулись на обрыв и устроили совет.

— Во-первых, тебе наши дело сказали, что волшебство — это человеческая охота. В Зеленом Лесу вряд ли найдешь, — сказал Зимний Дым.

— Значит, надо идти туда, где люди живут. А где тут люди?

Дым подошел к краю обрыва и огляделся.

— Вон там, — указал он налево, — сплошной лес. Если идти туда — он указал прямо вдоль разлома горы, — выйдешь к реке, а вдоль реки везде люди. Пойдем туда?

Вдалеке, за лесом, мелькнула яркая вспышка, за ней еще одна.

— А это что? Гроза идет? — поинтересовался Женька.

— Не знаю, — равнодушно сказал зимний Дым, — там часто что-то мелькает. И зимой, и летом. Ничего интересного.

— Нет-нет, — сказал Женька, — погоди. Если там что-то светится так ярко, и не гроза, и часто — то это ведь, скорее всего, волшебство.

— А ведь точно, — удивился Дым, — никогда об этом не думал! Тогда нам как раз туда.

Зимний Дым и Женька сбежали вниз по тропинке и легко побежали в ту сторону, где мелькали зарницы.

Женьке с обрыва показалось, что до того места, над которым вспыхивал свет, по прямой километров пятьдесят, а значит, добежать можно за пару дней. Но Зимний Дым с ним не согласился. Он считал, что расстояние гораздо больше.

Они бежали почти целый день, и только к вечеру задержались — наловить еды. Женька только порадовался, что ему повезло научиться такой полезной вещи, как волчий облик — и бежишь быстрее, и еду готовить не надо. Мышки на самом деле вкусные, если не разглядывать. А Зимний Дым поймал большого толстого кролика и разделил его с товарищем.

И на следующий день повторилось все то же самое. Друзья бежали почти целый день, потом быстро наловили чего-нибудь поесть и улеглись спать. И третий день прошел точно так же. Местность постепенно понижалась, с отрогов большой горы они спустились на пологие холмы. С одной из последних скал Женька и Зимний Дым долго рассматривали горизонт. Вспышек больше не было, но вдали между холмов мелькало что-то темное.

Женька и Зимний Дым бежали в том же направлении еще два дня. К вечеру они забрались на самый высокий холм и оттуда увидели вдалеке, в туманной дымке, большое черное озеро в глубокой впадине между холмами. Даже издалека было видно, что деревья вокруг черного озера — мертвые. До самых вершин ближайших к озеру холмов лес стоял серый и облезлый.

— Что-то не нравится мне такое волшебство, — встревожился Женька.

— Надо осторожненько все разнюхать, — сказал Зимний Дым.

Ночью над холмами в стороне черного озера снова вспыхнули белые огни.

— Красиво! — восхитился Зимний Дым.

Теперь, когда до вспышек было гораздо ближе, они уже не были похожи на зарницы. Скорее салют — что-то взлетало снизу в виде белой искры и раскатывалось по небу колючими искрами, как бенгальский огонь.

— К завтрашнему вечеру, может быть, уже и дойдем, — деловито сказал Зимний Дым, когда салют прекратился.

— Только все равно надо осторожнее, — ответил Женька, — очень уж у той черной штуки вид неприветливый. Волшебство бывает, насколько я знаю, иногда очень нехорошее.

— Но все равно красиво, — вздохнул Зимний Дым.

Друзья на следующий день бежали медленнее. Они осторожно выглядывали на каждую встретившуюся поляну, не спеша выбегать на видное место. Они старались взбегать на высокие холмы, чтобы повнимательнее осмотреть дорогу впереди. Страшноватое черное озеро приближалось. Друзьям становилось видно, что озеро действительно очень большое, и уходит меж холмов, все расширяясь и расширяясь.

— Это прямо целое море какое-то, — пробормотал Женька.

— Смотри, там везде берег обрывистый, — указал Зимний Дым, — а как только берег низкий, так сразу деревья облезлые. Оно, наверное, ядовитое.

— Неприятное место, — согласился Женька и подумал: не стоило ли лучше поискать Волшебный Шар вдоль берегов реки? Но уж раз они тут, надо осторожно все разнюхать. То есть разведать. Не исключено, что Волшебный Шар, он как яйцо кащеево, и его придется с самого дна этого черного озера выуживать. Насколько Женька помнил, в большинстве своем волшебные вещи так просто в руки не давались. Он обернулся мальчиком, чтобы залезть на дерево и осмотреть всё как следует. Черное озеро слегка шевелилось между помертвевших берегов. Над поверхностью то тут, то там плавал густой черный то ли дым, то ли туман. Но за холмами справа завиднелась вершина какого-то строения — то ли флюгер, то ли острая крыша. И это строение не было темным, наоборот, на фоне холма казалось почти чисто-белым.

Женька и Зимний Дым спустились с холма в заросшую густым лесом долину. На дальней стороне долины протекала речка, а за ней шла широкая поляна, постепенно поднимавшаяся на следующий холм. Друзья осторожно выглянули из кустов на речном берегу — чтобы убедиться, что на поляне никого нет.

На поляне оказалось очень даже много кого.

Три светящиеся фигуры на фоне каких-то темных пятен сначала испугали и Дыма, и Женьку. Но вскоре Женька разобрался и тихонько шепнул Зимнему Дыму, что это просто люди в металлической одежде, сверкающей в солнечном свете. Присмотревшись еще, Женька уточнил — не просто люди, а рыцари.

Их противники были одеты в черные подпоясанные халаты до самой земли, с высокими капюшонами. Ни рук, ни лиц не было видно, изогнутые зазубренные сабли они держали, казалось, прямо рукавами. Противников было много. Трое рыцарей встали спиной к спине и подняли мечи.

Черные халаты крутились вокруг рыцарей, будто опасаясь, но, наконец, собрались с духом и напали всем скопом.

Женька и Зимний Дым переглянулись. Женька кинулся кувырком на траву, чувствуя, как пальцы на руках укорачиваются, а зубы вытягиваются вперед. Он снова превратился в волка. Зимний Дым зарычал и бросился вперед, через ручей. Женька помчался за ним.

До черных халатов они добежали вместе. Те не ожидали нападения сзади и сначала растерялись. Зимний Дым свалил с ног сразу двоих, укусил за руку третьего, так, что сабля выпала. Женька укусил черного халата за бок, прыгнул другому на спину. Тут злодеи спохватились и в сторону двух волчат поднялись два десятка сабель. Но трое рыцарей не зевали. Получив неожиданную помощь, они бросились на своих врагов. Халаты не выдержали нападения с двух сторон одновременно и кинулись бежать врассыпную. Через минуту на поляне осталось их только восемь — двое, которых уронил Зимний Дым и шестеро, зарубленные рыцарями. И вдруг все тела задымились и растаяли.

— Вот так так... — разочарованно сказал Зимний Дым, — плохая добыча.

— Ну, ты же не хотел их есть? — удивился Женька

— Нет, конечно! — засмеялся Дым, — но обнюхать-то надо. А нечего.

Один из рыцарей подошел к ним, присел на корточки и посмотрел Зимнему Дыму в глаза.

— Спасибо, волки. Жаль, что вы не можете сказать, почему вступились за нас. Но если вам понадобится еда и тепло — приходите.

Женька встряхнулся и превратился обратно в человека.

— Почему не можем? Можем. Их было много, а вас трое. Это нечестно.

— Вы оборотни? — нахмурились рыцари.

— Нет, Зимний Дым обычный волк, и я обычный мальчик, только прошел через Зеркало Зверей.

Рыцари переглянулись.

— Да, я и сам видел это зеркало, — подтвердил один из них, — только входить не стал. Не до того было.

— Хм, — сказал другой, — а я слышал, что это зеркало делает человека таким, каким он сам хочет быть. Кто-то становится сильнее, кто-то хитрее, и многие ради этого перестают быть людьми.

— Я хочу быть честным, — сказал Женька, — и хочу иметь друзей.

— Ну, это нормально, — ответил рыцарь, и все трое улыбнулись, — пойдемте к нам, мы вас накормим и вы нам расскажете, куда идете.

Женька посмотрел на рыцарей, потом на Дыма.

— А у вас есть Волшебный Шар?

— Не знаю, — признался один из рыцарей, — наверное, надо спросить хранителя.

— И капитана тоже, — добавил другой.

Женька и Зимний Дым переглянулись.

— Пойдем,- решили они дружно.

— Тогда, если хотите, подождите нас здесь. А если хотите, пойдемте с нами до вершины вон того холма и назад. Мы должны убедиться, что у соседней команды все в порядке. Ветер был с озера, к ним могло нанести и больше черного дыма, чем досталось на нашу долю.

Друзья решили пройтись вместе с рыцарями. С вершины холма все увидели, как с противоположного склона им машут руками светлые фигурки.

— Все на месте, — наконец сказал старший, — но двое ранены. Хорошо, что ветер утих, а то пришлось бы поднимать большой отряд. Идемте домой, солнце прошло полдень, наша смена уже в пути.

По дороге к замку они познакомились. Рыцарей звали Каэтано, Альтер и Симон. Симон оказался совсем молодым — всего года на три старше Женьки. Альтер носил длинные волосы и висячие усы, а Каэтано был веселым и черноглазым, и шел он, как будто танцевал, несмотря на тяжелые доспехи.

Рыцари очень удивились, когда узнали, что ни Женька, ни Зимний Дым совершенно ничего не знают ни о них, ни об их противниках.

— Вообще-то мы решили помочь вам, а не им, только потому, что их было больше, — сознался Женька, — мало ли кто во что одет! Но хорошие не нападают двадцать на троих.

Рыцари посмеялись и согласились.

— Если бы нас было двадцать на их троих, мы бы их даже не увидели, — сказал Симон, — поэтому патрули по двадцать человек и не ходят. А вот вы, ребята, могли и попасться им на зубок.

— Мы осторожничали, — признался Женька, — очень уж то черное озеро страшно выглядит.

— Да? Очень разумно. А зачем тогда вы вообще сюда пришли? — спросил Альтер.

Женька рассказал.

Рыцари переглянулись и дружно пожали плечами. Ни один из них ничего не слыхал о Волшебном Шаре. Но они рассказали Женьке и Зимнему Дыму о том, что за огни друзья видели над черным озером.

Дело было в том, что откуда-то со дна тогда еще сухой и зеленой долины однажды, много лет назад, начали вырываться черные клубы, похожие на дым. Но дым рассеивается, а клубы, напротив, сгущались и даже начали принимать формы, похожие на людей и животных. Черные существа были опасны для всего живого — они охотились за людьми, зверями и птицами, не брезговали ни бабочками, ни червяками.

Люди, жившие возле тех мест, собрали ополчение, чтобы защититься. Постепенно мирное население переехало от опасных мест подальше, а войско за годы сражений становилось все дисциплинированнее и сильнее. С большим трудом людям удалось перегородить высокой стеной пологий выход из опасной долины. Черные клубы не умели высоко летать и копились в долине до тех пор, пока та не покрылась мраком вся. Изредка фигуры, слепленные из черных клубов, строили из себя башню и вырывались из черного озера наружу. Но, как сказали друзьям рыцари, у клубов плохо получается что-то делать сообща — поэтому чаще всего башни не достраиваются до конца — все ее участники пытаются оказаться наверху, и постройка разваливается. Но сколько бы ни вырвалось черных клубов на свободу, всех их надо как можно скорее отловить, не то ни в лесу, ни в деревнях за холмами никому не будет покоя.

Вот рыцари и ходят дозором не только вдоль стены — там караул держат день и ночь — но и вокруг всей затемнённой долины. А огни в небе, которые привлекли внимание Женьки и Зимнего дыма — только отсветы очередного сражения. Ведь среди рыцарей есть не только простые солдаты. Вместе с ними охраняют проход и волшебники.

Женька, услышав это, очень обрадовался. Все же они с Дымом не зря бежали пять дней к опасному черному озеру.

— Вообще-то, волшебники бывают разные, — предупредил Женьку Каэтано, — наши-то уходят только на год или два в школу Мастеров и возвращаются, как только научатся управлять боевой песней. Дальше уж только от силы и тренировки все зависит. А так-то там, как мне рассказывали, учатся подолгу и по-разному — кто-то морским премудростям, кто-то врачебному делу, кто еще чему. В общем, если наши не знают про твою волшебную вещь — ты иди в школу Мастеров. Там-то про всякое волшебство знают.

Вскоре навстречу вышли еще шестеро рыцарей.

— Как смена? — спросил старший из них, широкий в плечах, как медведь. Его седые волосы были подстрижены коротким ежиком.

— Двадцать три наносных, — ответил Альтер, — но ветер уже стих, так что, скорее всего, больше не будет. В команде Гарсии раненый. Мы бы тоже не обошлись, но нам волчата помогли.

Седой поднял брови и вопросительно посмотрел на Женьку и Зимнего Дыма.

— Я умею переворачиваться в волка, — сказал Женька, — потому что прошел через Зеркало Зверей. А Зимний Дым — мой друг.

— Ну что же, спасибо за помощь, — сказал седой и все шестеро медленно кивнули. Удивленный Женька вдруг понял что это был не кивок, а короткий поклон. Он покраснел и пожал плечами.

— Спасибо вам самим. Мы же немножко и один раз, а вы все время...

Все рыцари дружно засмеялись.

— Это уж точно, — сказал Симон, и обе группы, попрощавшись, разошлись каждая в свою сторону.

Вскоре из-за леса стала видна длинная стена, перегораживавшая долину в самом узком месте. Рыцари и Женька с Дымом поднялись по дороге на склон холма, и стену стало видно сверху. Она была широкой, и по ней прохаживались караульщики. Со стороны, обращенной к черному озеру, на стене поднимался еще и каменный парапет. Верхний край стены шел ровно, несмотря на то, что долина в центре опускалась. Так что посередине стена была выше всего — с пятиэтажный дом, как прикинул про себя Женька. Именно там с наружной стороны к ней было пристроено здание с высокой башней. Когда друзья вслед за рыцарями начали спускаться к стене, Женька увидел, что в окне башни прямо напротив них стоит человек в белой одежде.

— А послушайте, — вдруг удивился Женька, — а почему вы все такие... Заметные? Эти, которые пробираются по лесу, им же вас издалека видно — они спрячутся, а вы мимо и пройдете.

Альтер одобрительно посмотрел на него.

— Размышляешь ты в нужную для солдата сторону. Но тут тонкость есть. Они нападают тем вернее, чем более ты ярко и светло выглядишь. Если в черное завернуться, то можно даже среди них ходить какое-то время. Но нам-то как раз надо, чтобы ни один не проскочил в мирные земли. Пусть на нас бросаются, мы готовы. Вот и начищаем доспехи, чтобы блестели. А волшебники носят белое.

— Доспехи, понятно, для защиты нужны. А почему шлемов не носите? — уточнил Женька.

— Что ты, — испуганно ответил Симон, — лица же не будет видно!

Женька сообразил, что ведь в пустые доспехи со шлемом мало ли кто забраться может... тоненькой дымной струйкой. Поди отличи от своих.

Тем временем они спустились по дорожке до верхнего края стены. Мимо стены шла широкая натоптанная дорога, а в отдалении то тут, то там стояли небольшие деревянные домики. Вокруг с деловитым видом ходили и занимались разными хозяйственными делами люди в простой некрашеной одежде. Женька обратил внимание, как один из них натянул доспешный металлический рукав, а другой что-то в этом рукаве подкручивал. Альтер хлопнул Каэтано по плечу.

— Идите с Симоном, отдыхайте. Я сам доложусь. Заодно и волчат отведу.

Чем ближе Альтер, Женька и Зимний Дым подходили к башне, тем меньше встречалось рыцарей в простой одежде, и все больше — одетых в доспехи. Возле широких ступеней входа в башню четверо рыцарей стояли на карауле, и еще человек тридцать маленькими группами то тут, то там сидели на низких широких скамейках вокруг столов: разговаривали, играли в шахматы, читали книги или пели хором. Рядом с каждым столом стоял деревянный суковатый столб, весь увешанный оружием в простых кожаных ножнах.

Среди прогуливающихся возле входа рыцарей Женька увидел троих молодых людей без доспехов. На них была белая одежда, и мечи без ножен они держали прямо в руках.

— Вот и наши волшебники, — сказал Каэтано.

— А почему они с мечами?

— Ну, они такие же солдаты, как и мы. Просто они поют, когда сражаются... И от этого их оружие становится сильнее. Без меча нет и песни. А вот я петь-то пою, но только как все. Не волшебно.

Из дверей башни неторопливо вышли двое — бритый наголо мужчина в белых, как яичная скорлупа, доспехах, и пожилой человек в белой одежде с мечом в руке. Они остановились на ступенях, о чем-то разговаривая между собой.

— А это главный волшебник. С ним-то вам и надо поговорить, — указал Альтер, — а мне надо пойти доложить, как прошло дежурство. Ветер с озера, что поделать.

Он поднялся по ступеням, отдал честь и заговорил. Двое немолодых людей в белом внимательно слушали его, иногда поглядывая на Женьку и Зимнего Дыма. Наконец Альтер поклонился — одной головой, как будто медленно кивнул — и ушел, не оглядываясь.

Друзья подошли к ступеням поближе и остановились. Главный волшебник и человек в белых доспехах смотрели на них и молчали.

— Что скажешь, капитан? — спросил волшебник.

— Не вижу в том ни зла, ни бесчестия, — ответил тот.

Они помолчали еще немного, словно размышляя. Наконец капитан сказал:

— Мальчик, ты сейчас пойдешь со мной. Скажи волку, что ему тут ничего не угрожает, пусть найдет себе удобное место и подождет тебя.

— Я и сам понял, можешь не пересказывать, — буркнул себе под нос Зимний Дым, — если что, я буду вон там, у самой стены, где тенёк.

— Хорошо, — ответил Дыму Женька и поднялся по ступеням. Капитан вошел в башню и направился к лестнице, которая виднелась в глубине.

Они молча поднялись, по женькиным прикидкам, не то на два, не то на три этажа — лестница все шла прямо и прямо, пока не привела к высокому залу.

Перед ними открылись высокие двери. Капитан и Женька вошли в высокий и узкий зал.

Пол в зале блестел, как стеклянный, в нем отражались темные ребра сводчатого потолка. Женьке казалось, что они идут по воде. Капитан молча шагал рядом. От него пахло дубленой кожей, потом и каким-то железом, как от папы, когда тот приходил из гаража. Женька вдруг понял, как он скучает по родителям.

Дверной проем вел, казалось, прямо в небо. Пол продолжался на два шага вперед и без всяких перил обрывался вниз. Если бы пол не был таким гладким и скользким, Женька решил бы, что это такой балкон. Посреди балкона прямо из пола поднимался рукояткой кверху узкий прямой клинок без узоров и украшений.

— Если ты сможешь вытащить Светлый Меч из камня, — сказал капитан, — то ты — тот человек, которого мы ждем. Тогда ты сможешь очистить от черной напасти всю равнину и завалить ту щель, через которую они проникают в наш мир. Если Меч не поддастся, ты станешь одним из нас и будешь нести вахту до прихода освободителя.

Женька попятился и обернулся к капитану.

— Но... Я не могу!

— Ты боишься? — спросил капитан, — это бывает. Я вот, помнится, боялся.

— Да не в этом дело, — торопливо сказал Женька, — дело в том, что если я перестану искать Волшебный Шар, то один человек станет болеть все сильнее... и может быть, даже умрет. Мне нельзя прерываться, вот в чем дело.

— А, вот в чем дело, — сказал капитан и вздохнул, — так тоже бывает, хотя редко. Ну, значит, будем ждать следующего. Сам понимаешь — мы же всегда надеемся. Так что же ты такое ищешь? Шар?... Ни разу не слышал. Пойдем к Хранителю, он лучше меня разбирается в волшебных вещах и волшебных поисках.

— Так я к нему и шел, — обиженно сказал Женька, — это вы мне сразу скомандовали, идем, идем.

— А ты не слушайся, если имеешь важное дело, — строго ответил капитан, — если меня слушаться без разговоров, так я и буду командовать и командовать. Не забывай, — и он тихо засмеялся, — у меня работа такая — командирская.

Капитан провел Женьку по другой лестнице, узенькой и еще более крутой, вниз. На площадке он выглянул в окно и крикнул:

— Оле! Мы с новеньким к тебе идем!

— Распоряжайтесь пока сами, я мигом! — раздалось снизу.

Капитан провел Женьку через коридор, спустился по еще одной лесенке в широкий зал, где Женька увидел знакомую большую лестницу и — наконец-то! — выход. Он прошел вслед за капитаном вдоль стены около ста шагов, поднялся на крылечко к двери, которую капитан просто толкнул.

— Заходи, садись. А мне недосуг. Еще увидимся, — просто сказал капитан и ушел.

Женька огляделся. В комнате стоял стол, две скамьи, кровать и шкаф с книгами. Женька подошел к шкафу поближе и понял, что книги самодельные, переплетенные вручную, толстой ниткой. Одна такая книга лежала на столе рядом с бутылкой чернил и толстой связкой перьев.

За дверью кто-то затопал, дверь грохнула. Вошедший волшебник одной рукой сильно тер глаза, другой, не глядя, положил меч на деревянную подставку, прибитую к стене.

— Устал ужасно, извини, — сказал он и потёр лицо уже двумя руками, — когда ветер с той стороны, всегда ждем неприятностей. А он вторые сутки: то задует, то затихнет, но никак не повернёт. Подул бы уже в другую сторону, я бы спать лёг...

Волшебник прошёл к столу, сел на скамейку и вытащил из-под нее кувшин и сверток, замотанный в тряпицу. Аккуратно развернул сверток, в котором оказался большой кусок хлеба, вареные яйца и яблоки. Потом принес из угла и поставил на тряпицу сверху кувшин, и достал откуда-то из-под столешницы маленький ножик. Он резал хлеб, а глаза сами закрывались.

— Не обращай внимания, я сейчас поем, и полегчает. Будешь есть?

— Буду, — сказал Женька, — только если Дыма позвать. Он тоже голодный.

— Конечно, зови, — согласился волшебник, — я как раз первый кусок сжую и стану на человека похож.

Он сунул в рот горбушку и прихлебнул прямо из кувшина.

Женька высунулся из дверей и позвал Зимнего Дыма.

Друзья поделили пополам хлеб, который дам им волшебник, съели по яйцу, которые почистил Женька, а от яблок Дым отказался.

— Я вечером помышкую лучше. У вас тут вокруг амбара столько натоптано...

Женька рассказал волшебнику о своей беде и своих поисках. Тот задумался.

— От предыдущего Хранителя я слышал что-то про Волшебный Шар. Да! Он не обладает особенной красотой, но раскалывает любые чары, — задумчиво сказал волшебник, — ах, как мало мы знаем! Мы проходим обучение в школе волшебников на Том берегу, но торопимся обратно и успеваем изучить только то, что необходимо.

— А где эта школа? Может, мне побывать там? — спросил Женька.

Волшебник хотел было ответить, но за окном вдруг прозвучал высокий тревожный звон.

Хранитель вскочил и схватил свое оружие.

— Прости, мальчик, договорим позднее.

Женька осторожно высунулся в дверь вслед за волшебником, но тут же отпрыгнул внутрь — мимо бежали вооруженные люди, многие из них были в доспехах, и Женьке вовсе не хотелось попасть кому-нибудь из них под ноги. Женька подскочил к окну. Во дворе рыцари собирались группами, которые быстро поднимались на посты вдоль барьерной стены.

Женька и Зимний Дым выскочили на крыльцо. Вокруг, казалось, происходила полная сумятица — все куда-то бежали. Но быстро стало ясно, что те, кто занимался в простой одежде хозяйственными делами, бегут от стены к домикам, а те, кто уже снарядился — назад, к стене, каждый в положенное место. Зимний Дым толкнул Женьку плечом в ногу:

— Смотри вверх!

По небу над стеной летели облака. Очень быстро, как бывает при сильном ветре. Сначала облака были белые, но потом среди них стали попадаться клочки дыма, как будто кто-то растопил гудроновую печку. Дым становился все гуще.

— Вот они, значит, как из озера выбираются, — сказал Зимний Дым и клацнул зубами, — по ветру.

Рыцари не стали, как ожидал Женька, выстраиваться в колонну. Наоборот, они собрались небольшими группами то тут, то там — в основном у перекрестий тропинок, и у входа в замок. Большая группа сомкнула строй и ушла в том направлении, куда ветром относило черный дым. Наверху, на стене, раздались крики и лязг.

Клочья дыма густели и опускались все ниже.

Женька вдруг разглядел в группе рыцарей, стоявших напротив входа в замок, старого волшебника. Он внимательно смотрел вверх, потом кивнул и поднял обе руки. Его меч сверкнул в пробившихся сквозь дым солнечных лучах и волшебник запел.

Сначала казалось, что он так и будет петь в одиночку, но то в одной, то в другой группе песню начали подхватывать — словно в нее нельзя было вступать всем разом. Дым опускался, сгущаясь в уже знакомые фигуры в черных халатах, пока еще зыбкие и прозрачные, но уже страшноватые. Шум на стене становился громче, и вдруг Зимний Дым подпрыгнул и прижался к женькиной ноге. Женька глянул туда, куда смотрел волчонок, и увидел, как со стены падает человек. Туда тут же побежали люди без доспехов, подняли упавшего и понесли мимо вооруженных групп в дальний дом.

Женька услышал знакомый голос и увидел совсем недалеко от крыльца, где стояли они с Дымом, поющего Каэтано. Рядом с ним запел Симон. Еще несколько голосов подхватили песню, и друзья увидели, как оружие в руках рыцарей начинает светиться. То здесь, то там черные халаты с воплями отскакивали, ужаленные искрами, летевшими от оружия. Из меча Хранителя ударила молния и прожгла целый проход в рядах нападающих. Песня становилась громче, и толпа черных халатов заколебалась. Но с озера дунул новый порыв ветра, и на нем поднялась новая черная туча, перевалила через стену и рассыпалась на отдельные клубы. Те опустились на землю, сползлись в вооруженные фигуры и кинулись на рыцарей.

Друзья попятились с крыльца к дверям. Одно дело — участвовать в пусть и настоящем, но все же небольшом сражении. Но то, что творилось прямо под стеной и по всей долине перед ними, ни на что не было похоже. Яркие светлые пятна, черные густые клубы, крик, человеческий стон, скрежет и шелестение, которые издавали халаты и — поверх всего — песня.

Вдруг совсем недалеко от них яркий блик совсем исчез в толпе черноты. А из песни пропал голос Симона. Женька и Дым переглянулись и кинулись на подмогу.

Женька упал с крыльца руками вперед и тут же цапнул черный локоть. Одно было хорошо — отличить врага от друга в этой свалке было несложно. Женька кусал, толкался и напрыгивал, уворачивался и огрызался. Казалось, что халатам непривычно иметь дело с низким и юрким противником, и это сильно помогало волчатам. Но везения хватило ненадолго — Женька вдруг услышал, как где-то у него за спиной жалобно взвизгнул Зимний Дым. Женька изо всех сил толкнул того халата, который поворачивался в его сторону, и быстро шмыгнул туда, где слышал крик Дыма. Трое халатов склонились над упавшим на спину волчонком, Женька едва успел сшибить вбок опускающиеся кривые лезвия. Дым вывернулся на живот и уполз под одним из халатов ему за спину. Женька сбил другого с ног, но не успевал отогнать третьего. Тот взмахнул саблей прямо над Зимним Дымом. Но тут его охватил электрический разряд, халат рассыпался в пыль, мимо мальчиков прошел, распевая во все горло, молодой волшебник. Он размахивал мечом левой рукой, а правую прижимал к груди. Из рукава сочилось красное, пачкая белую одежду. Женька бросился к Дыму.

Через плечо и бок волка шла окровавленная полоса. Женька подпрыгнул, превращаясь в мальчика, схватил Зимнего Дыма на руки, и побежал, обходя сражающихся, в ту сторону, куда в самом начале боя унесли рыцаря, упавшего со стены.

За Женькой погнался один из халатов. Пришлось убегать со всех ног, вертеться между домами, хорошо хоть халат бежал медленнее, чем Женька, даже с Дымом на руках. Навстречу Женьке попались трое мужчин без доспехов. Они резво вытащили из ножен длинные кинжалы и отогнали черного.

— Ранили твою собаку? Неси вон туда, там перевязка. Пока мы принесем еще раненых, может, и на пса время найдется.

— Сам ты собака, — слабо пробормотал Зимний Дым.

— Не ругайся, — тихонько ответил ему Женька, — они же не нарочно.

Женька взбежал по пологому склону к тому месту, где перевязывали раненых. Молодой парнишка — от силы на два года старше Женьки — выпрямился, посмотрел в долину и торопливо сказал Женьке, — давай, клади его скорей.

Вдвоем они быстро выстригли шерсть вокруг раны. Над ними наклонился пожилой человек в заляпанном кровью фартуке.

— Ну-ка, мальчик, не закрывай мне свет... Так, покажите на боку... Зашивай, Меркус. Вот здесь — мышцу, растворимой нитью, а все остальное обычным швом, и бинтуй. Месяц пролежит и будет бегать.

— Месяц? — жалобно взвыл Зимний Дым.

— Ох, давай скорее, парень, — озабоченно сказал Женьке Меркус, — у него уже шок отходит, начинает плакать. Лишь бы не вырывался.

Зимний Дым фыркнул и замолчал.

Женька помог Меркусу с перевязкой. А потом с перевязкой раненого рыцаря. И другого. И третьего. И еще.

А потом оказалось, что уже всё — просто у врачей работа продолжается и тогда, когда бой давно окончился. Женька, стоя на коленках, поил водой пожилого усатого рыцаря, без доспехов очень похожего на маминого брата дядю Серёжу. Рыцарь потерял много крови и был очень слаб, глотал с трудом. Женька не сразу понял, что его кто-то теребит за плечо.

Над ним стоял старый Хранитель.

— Наконец-то я тебя нашел. Боялся, что придется среди убитых искать. А ты здесь, и сам цел, и при деле, молодец.

— Зимнего Дыма ранили, — пожаловался Женька.

Старый волшебник покачал головой, выпрямился и оглядел долину.

— Такая тут жизнь, — ответил он.

Женька напоил оставшейся в чашке водой усатого рыцаря и пошел спросить Меркуса, чем еще помочь. Забот было много, и Женька только глубокой ночью улегся спать рядом с Зимним Дымом.

Утром он с трудом отыскал волшебника. Тот занимался какими-то вычислениями на самом верху башни.

— Может быть, вы вспомните еще что-нибудь про Волшебный Шар? — спросил Женька Хранителя, когда они поздоровались.

— Нет, к сожалению. Я подумал, и решил, что лучше всего тебе сходить в Город-на-Мосту. Там живет несколько волшебников-моряков, и при королевском дворце большая библиотека. Если же и там ничего не обнаружится, то оттуда ты сможешь отправиться к школе Мастеров — туда, где учатся наши волшебники. Можно, конечно, не спускаться до самого морского побережья, а пройти через верхние мосты — но там проще и заблудиться. И разбойников можно встретить.

— То есть, хоть по длинной дороге, но по надежной. И зайти в еще одно место, где можно поузнавать, — переспросил Женька, — мне кажется, это разумно. Я ведь тут ничего не знаю.

— Мы хотели послать Симона в школу волшебства, — печально сказал Хранитель, — он бы проводил тебя. Но теперь тебе придется идти одному. Как я понимаю, тебе нельзя ждать, когда выздоровеет твой друг?

Женька вздохнул.

— Да. Врачи говорят, что рана не опасная, но ходить он пока не может.

— Зайди на вахту у замка. Я велел, чтобы тебе приготовили все, что дают нашим мальчикам, отправляющимся учиться в школу Мастеров. И удачи тебе.

Женьке дали мешок, в котором лежали плотно свернутая накидка из тонкой кожи, свернутые в тугие рулончики и прижатые друг к другу подошвами сапожки, большой кусок сыра, фляжка и хлеб. Женька надел лямку мешка через плечо (оказалось вполне удобно) и пошел к Зимнему Дыму.

Дым спал на чистой подстилке на солнышке возле лекарей. Неподалеку лежали те раненые, которым стало полегче, но отпускать их врач пока боялся. Бок Зимнего Дыма был вымазан сильно пахнущим лекарством, которое ему не велели слизывать. Хитрый Меркус быстро смекнул, что Зимний Дым, в отличие от обычных зверей, прекрасно понимает, что ему говорят люди.

— Я ухожу, Зимний Дым, — сказал Женька, присев рядом с другом на корточки, — тебя здесь не обидят, ты же знаешь.

— Конечно, уходишь, — проворчал Зимний Дым, — а как иначе?

— Луше нельзя ждать, Дым, — расстроено сказал Женька, — не обижайся, пожалуйста.

Зимний Дым щелкнул челюстями.

— Не говори со мной, как с дураком! Я и не думал обижаться. Тот друг в беде, а я нет.

— Мы вылечим его, — сказал Меркус, — и он, если захочет, догонит тебя.

— Я догоню, — сказал Зимний Дым Женьке.

Женька погладил Дыма по голове.

— Это было бы здорово. Только лучше тебе, наверное, в большой город не соваться. Обойди стороной...

Он рассказал Зимнему Дыму, как и куда он собрался, потом они поболтали о том о сем еще несколько минут и Женька с тяжелым сердцем отправился в пут

ь.

4. Мирный океан

Как объяснил Женьке волшебник, самый простой способ дойти до Города-на-Мосту человеку, не знающему дороги — это спуститься по холмам к небольшой речке и двигаться вдоль нее по течению до морского побережья, а там свернуть направо. Дорога, которую указали рыцари, исправно привела к речке, а вдоль той шла утоптанная дорожка. По ней-то Женька и пошел. Перевертываться и бежать на волчьих ногах он не стал — и без Дыма страшновато, и непонятно, как быть с припасами.

Без всяких приключений Женька миновал по пути две деревни. Люди расспрашивали его о прошедшем сражении — у многих в рыцарском войске служили братья или сыновья, и каждый в этой местности знал, чем плох ветер с юго-запада. Оба раза Женьку пускали ночевать в дом, кормили ужином, и давали еду с собой. И в обеих деревнях люди совершенно спокойно относились к просьбе не обижать волка, который через некоторое время будет бежать по его следу. Если волк ранен, помогая рыцарям — значит, хороший волк. Ничем не хуже верной собаки.

Во второй деревне Женьку взяли в компанию плотовщики. Они вели тяжелый плот вниз по речке, собираясь продать в приморском городке и груз, и сам плот — в качестве бревен.

Два дня Женька наслаждался комфортом. Плот двигался быстро, а работы на нем для мальчика было немного — поддерживать огонь в очаге, да помогать еду готовить, вот и все.

Но возле устья речки пути плотовщиков и Женьки разошлись. Они направлялись к ближнему приморскому городу, по берегу налево от устья, а Город-на-Мосту стоял по правую сторону. Попрощавшись, Женька выбрался на берег, надел поудобнее лямку мешка и двинулся вдоль кромки воды.

День за днем он шел и шел вдоль берега. Иногда приходилось отходить от берега, когда тот был слишком обрывистым, забираться на холмы и пригорки. Но все время море маячило по левую руку, то шуршало прибоем по песку, то выглядывало из-за густых сосен. Дороги вдоль моря не было. Наверное, ходить пешком, когда можно сесть в лодку и плыть, никому не приходило в голову.

На пятый день пешего путешествия Женька увидел на песке потухающий костерок. Еда в сумке уже кончилась, и Женька подумывал о том, чтобы помышковать, как его научил Зимний Дым, и переночевать в волчьей шкуре, чтобы как следует переварить волчий ужин. Но, подойдя к костру, Женька с удивлением обнаружил возле него развернутую тряпицу, а на ней — большой кусок хлеба. Вода у Женьки во фляжке была с собой, он вежливо отломил от хлеба половину, а остальное завернул в тряпочку, надеясь дождаться хозяина. Он подбрасывал сухие веточки в огонь до глубокой ночи, но так никого и не дождался и заснул прямо на песке возле теплой кучки углей.

Проснулся он неожиданно и неприятно, оттого что не мог пошевелиться, словно запутался в одеяле. Но в кромешной темноте вокруг не было никакого одеяла! Женька был обмотан чем-то жестким. Его несли двое и хрипло смеялись.

— Вот и первый на продажу. Хлипковат, зато легко достался.

— С почином, считай. Здорово придумали, наловим их полный трюм — и на Леарские острова.

Так-то, по одному, долго... Надо деревеньку какую-нибудь подломить.

— Подломим...

Женьку больно бросили в лодку, зашуршал песок. Двое запрыгнули в лодку, заскрипели весла, заплескалась вода о борта лодки. Женькины глаза понемногу привыкли к темноте (никогда больше не буду спать носом к костру — подумал он), и стало видно в голубом звездном свете, как двое мужчин быстро взмахивают веслами, а берег все удаляется.

— Только один?- разочарованно спросил кто-то сверху.

— Ага, — отозвался один из женькиных поимщиков и поднялся в лодке. Он поймал упавший сверху канат и зацепил Женьку за веревки на крюк, как авоську.

— Поднимай.

— Ничего, завтра еще вдоль побережья пройдемся... Мальчишка? Тьфу. Привяжите его куда-нибудь, посмотрим завтра, может, приспособим его коку — кастрюли драить.

Женьку снова швырнули на твердое, он ушибся локтем и с трудом утерпел, чтобы не вскрикнуть. Но он заставил себя промолчать. Как же он глупо попался! Привык уже, что попадаются только хорошие люди и звери... Халаты не в счет, конечно. Но как же теперь спастись?

Пока Женька мучительно размышлял над тем, что бы ему предпринять, на корабле стало тихо. Судно тихонько покачивалось, с неба светили яркие звезды. В другой обстановке Женька залюбовался бы ими, но теперь смотреть вверх было даже обидно, а повернуться, чтобы смотреть еще куда-нибудь, Женька не мог.

Сколько так прошло времени, Женька сказать не мог. Затекли и болели примотанные к телу руки, затекла спина, и вдобавок к тому потянуло в туалет. Женька в ужасе подумал, что все это может действительно плохо кончиться.

Но вдруг на другом конце палубы послышался какой-то шум. Будто кто-то булькнул, хрюкнул и зашуршал.

— Ничего, — сказал низкий голос, — не вращай глазами, утром тебя приятели развяжут. Чума на вас всех.

Женька услышал легкие, как будто кошачьи шаги, которые остановились прямо у него за спиной.

— Тихо, парень, — сказал всё тот же низкий голос, — потерпи.

Женька почувствовал, что его снова берут прямо за намотанную через плечи веревку и поднимают в воздух. Потом опускают, все ниже, ниже, ниже... Женька плюхнулся на кучу каких-то мешков. Прямо перед его носом качались темные продолговатые доски. «Это ведь борт корабля», сообразил Женька. Тут сверху бесшумно и легко съехала по веревке грузная фигура, плеснула вода под веслом.

— Подожди, отойдем малость, — сказал низкий голос.

Лодка, покачиваясь, отдалялась от корабля. Тот уже не походил в темноте на стену, а стал виден весь, черный высокий силуэт на фоне звездного неба и слегка светящейся воды. Затем и силуэт стал все меньше, меньше, превратившись в темное пятнышко.

— Ну, отсюда уже не увидят... — проворчал низкий голос, — ты, парнишка, слушай. Я тебя сейчас развяжу, ты сразу за борт не прыгай, до берега не близко. Поможешь мне сейчас с парусом, мы за полчаса подойдем к берегу, скажешь, где тебя лучше высадить. И уйдешь своей дорогой, а я своей. Шипсон пират, тут и отрекаться нечего, но в работорговцы не записывался. Пусть без меня в эти игрушки играются... Ты понял? За борт прыгать не будешь? А то вылавливай тебя потом.

— Не буду, — тихо сказал Женька.

— Добро.

Женька почувствовал, как кто-то склонился над ним и тугие веревки, от которых затекло все тело, начинают ослабляться. Хозяин низкого голоса развязал узел и аккуратно сматывал веревку, пропуская клубок под мальчиком.

— Отойди-ка к борту, — велел он после этого, — тебе наверняка хочется. Только руками за снасти держись, тебя сейчас шатать будет, как былинку, еще свалишься.

Женька торопливо поплелся к дальнему краю лодки. Когда он вернулся обратно, его таинственный спаситель возился с парусом.

С посильной женькиной помощью небольшой парус был расправлен и поднят. Лодка весело побежала вдоль берега, зашуршала вода за бортом.

— Сейчас, за пару мысов отойдем, а то утро скоро, увидят они нас, — проворчал женькин спаситель, — ты уж не серчай,

Женька поразмыслил и спросил:

— А как вы там оказались? Эти, работорговцы, и вас тоже поймали?

— Кто — вы? — удивился тот, — я один. Джек Шипсон. И меня поймать не так-то просто.

— Вы — в смысле... ты, — с сомнением уточнил Женька.

Шипсон хмыкнул.

— А как я там оказался... Я там всегда был. Боцман я. Только теперь я сам по себе боцман. Потому что пираты пиратам рознь. А на нашем капере мы себя уважали. Джек Сильверган нанимался обычно какой-нибудь воюющей державе, чтобы мы ни военные, ни торговые суда не пропускали, да еще разведку несли. А когда мир, ну что ж, бывало и разбоем занимались, но экипажу всегда позволяли спастись. Вот баркас, вот вода, вот еда и весла... Плыви.

— Хм, — с сомнением сказал Женька, — а, вообще вы... то есть, ты как попал в пираты?

— Эх, — ответил Шипсон, — я туда не попал. Я сразу там был. Такая это история...

Он откашлялся и сел прямо.

— Не знаю уж, где я родился, — нараспев произнес Шипсон, — но подобрали меня, маленького, матросы нашего капера посреди моря в пустой лодке. Так что фамилия моя значит «сын корабля», а имя мне дали в честь капитана, Джека Сильвергана. Как я был ростом в полштурвала, уже бегал по вантам. А как стал со штурвал ростом — уже и рулевым оставляли. Джек Сильверган предлагал мне идти на берег в штурманскую школу учиться, да я отказался. Мне на берегу качает и ходить неудобно.

Так вот и шло, год за годом. От юта до бака, от киля до клотика. У меня уж и борода седеть начала... И вот Джек Сильверган (он уж совсем старенький был) умер, а капитаном выбрали старшего помощника. Он сам человек неплохой, но не смог управиться. Через год он ушел с судна, а капитаном стал нынешний.

Шипсон сплюнул.

— Пока можно было, я терпел. Но рабами торговать — это уж пусть без меня.

— И куда ты теперь? — спросил Женька.

— Да вот думаю. Может, в большой город какой подамся, наймусь на торговый корабль.

— А Город-на-Мосту тебе подойдет?

— Да почему нет, — отозвался Шипсон, — а почему ты спрашиваешь?

— Ну, я туда шел, когда меня... Поймали. Ведь, я думаю, под парусом быстрее, чем пешком, получится?

— О, — засмеялся Шипсон, — а я-то думал, ты местный. Только вот надо будет, как рассветет, у какой-нибудь деревни причалить да предупредить. Пусть по побережью берегутся.

Женька вздрогнул.

— Да,- сказал он, — это конечно. Это обязательно.

Две рыбацкие лодки вынырнули из рассветного тумана, когда Женька задремал на мешках. Шипсон перекинул парус от ветра, вильнул рулем, притормозив лодочку и крикнул. Рыбаки подошли поближе. Шипсон встал, помахал руками и крикнул снова.

Одна из лодок подошла совсем близко, кряжистый дядька, похожий на Шипсона, как родной брат, поднялся в ней на ноги. Они быстро посовещались, после чего Шипсон снова подставил парус ветру и повел лодку вдоль берега, а рыбаки поспешили в бухту.

— Спи, парень, — сказал Шипсон Женьке, — теперь уж и заходить никуда не нужно. Сами приготовятся и соседей известят.

Проснувшись, Женька задумался, не совершил ли он большую ошибку — как же его найдет Зимний Дым? Но вспомнил, что они договаривались — если Дым потеряет след, он будет рыскать вокруг ворот Города-на-Мосту. А возвращаться, искать место, откуда его поймали пираты — это значит, не искать Волшебный Шар. Не годится.

Днем Женька рассказал Шипсону, как получилось, что он в полном одиночестве брел по побережью. Шипсон поразмыслил и сказал:

— Наверное, хозяева костра увидели наш капер и убежали. И правильно сделали. А ты вот подставился. Костёр-то по воде далее-ооконько видно. И, кстати, а что ж ты не перекинулся волчонком, когда тебя связали? Ведь наверняка бы веревки свалились?

Женька только рот разинул, какого он свалял дурака.

— Ой. Хотя... Я только перепрыгивать умею.

Боцман засмеялся.

— Ну, так потренируйся, пока все равно делать нечего. Ляг на бок и пробуй. А мне тоже любопытно посмотреть!

— Ты, Шипсон, лучше бы про Волшебный Шар мне сказал, — вздохнул Женька.

— Да откуда мне знать про волшебные-то вещи? — удивился Шипсон, — разве что... у Джека Сильвергана был в каюте волшебный пузырек, в нем кусок пробки плавал, а в том игла, и черный конец иглы всегда, всегда на север указывал, а светлый — на юг. То, быть может, ты и ищешь?

— Вряд ли, — сказал Женька, — компас и у меня в мире есть, не стоило за ним сюда отправляться.

— Хм, — задумался Шипсон, — точно, компас. Так его Джек Сильверган и называл. Тогда не то. Ну, то есть просто побасенок-то разных я сорок сороков знаю, но вот про Волшебный Шар впервые слышу. Не морская это вещь, наверное.

Женька попробовал перевернуться в волчонка, лежа на боку с подогнутыми ногами. Сначала ничего не выходило и Шипсон уже начал недоверчиво посмеиваться в бороду. Но Женька на время оставил попытки и попробовал вспомнить, как он себя чувствовал, бросаясь на руки. И тут же, едва он снова ощутил удивительное смешное чувство, как будто ты совсем еще малыш и прыгаешь по дивану на четвереньках — он сразу оказался в волчьей шкуре.

Боцман подпрыгнул и схватил весло наперевес.

Женька тут же перекинулся обратно.

— Шипсон, ты чего? — осторожно спросил он.

— Ой, — ответил тот и положил весло на место, — ой, и вправду. А... как оно?

Женька поморщился.

-Ужасно сильно солью пахнет. И йодом. Я когда человек, не очень заметно, а тут прямо в нос как шибануло!

— Конечно, пахнет, — обиделся Шипсон, — это же море. Только в грязных портах пахнет всякой дрянью, а море, оно чистое...

К вечеру море затянуло туманом. Шипсон поправлял парус и беспокойно оглядывался. Женька молча сидел на носу лодки.

— Ну, где же... — бормотал Шипсон, — мы не могли еще его миновать... А, вот он!

Он указал Женьке куда-то в темноту. Сквозь марево тумана проклюнулся острый лучик света. Он словно висел над водой.

— Что это? — спросил Женька.

— Маяк Зо. Не знаю, кто его построил. Умнейший был человек. Маяк стоит как раз напротив безопасного прохода между подводных скал. Иди прямо на свет, и этого достаточно.

Женька забрался на нос лодки и смотрел, как лучик света становится все ярче и заметнее. Наконец из тумана показались темные скалы, на одной из которых виднелась невысокая башенка. Лодка прошла между скалами, оставив маяк позади.

— Теперь через часок увидим пологий берег, — устало сказал Шипсон, — там остановимся и поспим. Не знаю уж, как тебе, парень, а мне надо прикорнуть.

Вечером, у костра, боцман рассказывал Женьке, какие города и страны, какие острова он видел за свою жизнь. Женька слушал, открыв рот. Так хотелось все это посмотреть, хоть одним бы глазком! Но он взял себя в руки и вдруг сообразил, что рассказы Шипсона могут пойти и на пользу.

— А расскажи о городе, куда мы сейчас плывем... Нет, то есть идем, — поправился Женька. Он уже знал со слов Шипсона, что «плавать» по-моряцки — это значит не плыть на лодке, а плыть без подручных средств. Нечто среднее между «тонуть» и «купаться».

— Вот именно, идем, — наставительно произнес боцман, — и будем идти еще два дня. А если ветер будет добрый, то побежим, и добежим, может быть, и за день.

— Так про город, — напомнил Женька.

— Город-на-Мосту? Хе. Это прекрасный город, сам по себе немного волшебный, — сказал боцман Шипсон и улыбнулся, — весь он стоит, как из одного уже названия понятно, на огромном мосту, который соединяет берега реки. У моста этого тысячи опор, построенных из самого крепкого камня. Море пятьсот лет бьет в мост, но не размыло до сих пор ни одной опоры. Городом правит король, и о нынешнем короле я не скажу ничего плохого. Что он приказывает казнить пиратов — так это его работа. Зато вот дочка его — гордость всех моряков. Да что там, всех жителей побережья.

— Почему? — спросил Женька.

— Она так любит море, что целый день сидит в самой высокой башне дворца, перед окном на северо-запад. Она прочитала все книги о море, да выучила всю морскую премудрость, и она смотрит на море каждый день.

— А почему она не путешествует? — удивился Женька.

— Ну, что ты! — засмеялся Шипсон, — она же принцесса. Кто ее отпустит в опасное путешествие? К тому же у нее такие длинные волосы, что она не может нести их сама, и за ней всегда идут двое сильных носильщиков с ее косами. Конечно, принцесса красавица, но это-то как раз неудивительно. Зато вот таких волос, как у принцессы Илис, не бывало еще. Когда она сидит в своей башне, то распускает косы, и ветер, дующий с моря, развевает их над городом, как серебряное знамя. Его видно издалека, если спускаться к городу по реке. Как не любить принцессу Илис?

Этот день Женька с боцманом провели, не приближаясь к берегу. Парус был полон ровным веселым ветерком, и лодка шла быстро.

— Завтра к обеду придем, — сказал Шипсон, когда они причалили к берегу и стали готовить ужин, — и ты иди, ищи лекарство для девочки... А я пойду, наверное, наймусь хоть на военное, хоть на торговое судно. Раз пройду, два, а там меня уж и запомнят, примелькаюсь, никто и не спросит, где я раньше ходил да под каким флагом. Только вот что-то думается мне, что мы с тобой еще встретимся.

— Не знаю, — пожал плечами Женька, — с одной стороны, было бы здорово. С другой, мне бы лучше поскорей возвращаться. Как там Луша? Не знаю... Тревожно мне очень, хоть доктор и обещал, что время идти не будет, пока я ищу, но все же. Так что ты не обижайся.

— А что тут обижаться, — пожал плечами боцман, — встретимся — хорошо; не встретимся — что поделать. И кстати, у тебя деньги есть?

— Чего нет, того нет, — ответил Женька.

— Возьми-ка чуток.

Шипсон отсыпал из кошелька на ладонь несколько медных монеток.

— А то, знаешь, в городе совсем без них тяжело. И давай-ка я тебе моряцкую шапку подарю. Меня и так никто с сухопутником не перепутает, а шапка еще никому в пути не мешала.

Город Женька увидел, когда солнце подошло к полудню. Лодка Шипсона обогнула обрывистый мыс, и город раскинулся перед ними во всю длину огромнейшего моста. На середине моста высились островерхие башни с длинными трепещущими флагами, по краям теснились дома поменьше, а берега бухты были сплошь покрыты причалами. Чем дальше, под опоры моста и в укромную, защищенную бухту, тем причалы становились основательнее и крепче, а стоящие возле них суда — все больше. Лодочка Шипсона свернула к скромному подвижному причалу почти на самой оконечности мыса.

Шипсон аккуратно провел веслом по воде. Лодочка развернулась и тихо вошла между двух деревянных дорожек. Женьке показалось, что надо бы погрести еще, но лодка остановилась прямо перед узкой лесенкой. Шипсон встал в лодке и поймал висящий канат.

— Ну вот, брат, вылезай.

Женька закинул наверх мешок со своими пожитками, взобрался по лесенке, поправил подаренную боцманом моряцкую шапку.

Здесь тоже все время пахнет солью, — сказал он Шипсону сверху.

— Теперь ты знаешь, как пахнет океан, парень, — ответил тот и засмеялся.

— Прощай, Шипсон, — сказал Женька.

— До встречи, — ответил

упрямый Шипсон.

5. Город-на-Мосту

Женька выбрался с деревянных мостков на большой каменный причал, а с него, по трем крутым лестницам — на вымощенную булыжником улочку. Сначала по обе стороны улицы шли только высокие заборы, («наверное, склады», подумал Женька), потом среди заборов показались приземистые дома с широкими дверями и расписными вывесками. Женька с трудом прочитал затейливо перекрученные буквы надписи: " Таверна Калач и Якорь«, и подумал, что надпись-то особо не нужна. Калач и якорь были очень похоже изображены над надписью. Как ни странно, дверь «Калача и Якоря» была закрыта, как впрочем, и другие двери с вывесками. Но нет — вот одна из дверей открылась, из нее выскочила девушка в длинной юбке и с парой ведер на коромысле.

— Привет, юнга, — крикнула девушка, пробегая мимо, — наниматься идешь? В такую-то рань?

— Привет, — отозвался Женька, — нет, я не наниматься. И я даже не юнга. Мне нужен волшебник. Или библиотека.

Девушка вернулась на пару шагов, поставила ведра наземь и стащила с Женьки шипсоновскую шапку.

— А раз не наниматься, так что шапку набекрень? Вот, одень прямо, чтоб никого не путать.

Она нахлобучила шапку Женьке на самые брови, весело улыбнулась и подмигнула.

— А давай ты мне ведра понесешь, я тебе за то дом волшебника покажу.

Женька поднял коромысло и крякнул. Ведра-то были не пустые.

— А я думал, ты за водой идешь.

— Ну вот же, помои выброшу, ведра вычищу, и воды наберу.

Женька поморщил нос.

— В помойном ведре воду носить? По-моему, так нельзя.

Девушка вытаращилась на Женьку.

— Да ты совсем, что ли, приезжий?

Он кивнул.

— У нас тут все строго, — улыбнулась девушка, — кто мусор под мост бросает — волшебники найдут обязательно и из города выселят. А ведра сами чистятся, их в ящик бросаешь, они с другой стороны выезжают отмытенькие, отскобленные, и без запаха. Тут можно и воды набрать... — Девушка помолчала, задумавшись, — ну да. Это ж, говорят, кто прямо на земле живет, там колодцы простые. А наши, мостовые, воду дают только в обмен на мусор.

Женька подумал, что недаром на причале пахло морем, хоть Шипсон и говорил про грязные порты. Неплохо тут продумано, в этом Городе-на-Мосту.

Вскоре они добрались до небольшой площади у низкого, пологого начала большого моста. Посреди площади стояла небольшая будка, возле которой толпился народ с вёдрами. Женька смекнул про себя, что, раз и в такой ранний час за питьевой водой стояла очередь — то днем к будке, наверное, вообще не протолкаться.

— Вооон дом волшебника — указала девушка и забрала у Женьки тяжелое коромысло, — пока! Заходи в «Калач и Якорь», мы кормим вкусно.

— Может, и зайду, — ответил Женька, — но у меня денег совсем немного.

— Ничего, у нас недорого, — утешила его девушка, — а если по хозяйству поможешь, то что-нибудь можно и бесплатно.

Женька кивнул ей на прощание, направился к дому волшебника и постучал в дверь.

Волшебник был дома, принял мальчика приветливо, выслушал и предложил чаю с булками. Это был симпатичный нестарый еще мужчина с густыми светлыми усами и длинной косой, падавшей на спину. Он попросил Женьку рассказать еще раз, поподробнее, свое дело и долго хмурился, пощипывая ус. Оказалось, что и он ничего о Волшебном Шаре не знает.

— Хотя, — вдруг оживился он, — точно-точно, в какой-то старой книге в королевской библиотеке я что-то... Там было какое-то упоминание, не описание, к сожалению... Что-то сравнивалось. «И оно было... — не помню, каким, — как Волшебный Шар». Опасным? Сильным? Не помню. Строчки две, не больше.

— А книга как называлась? — жадно спросил Женька.

— Сейчас. Речь шла о... о... вспомнил! Речь шла об океанском течении, что огибает остров Лиге, и проходит между островами Рма и Шошке. Это была копия с лоций Окиты. Очень старая, но очень толковая книга.

Женька выяснил у волшебника, где находится королевская библиотека (а топать до нее предстояло почти на другую сторону моста, через весь город), поблагодарил его за помощь и отправился вдоль моста по широкому бульвару.

Казалось бы, иди себе да иди через мост, все прямо да прямо вдоль парапета; слева — океан, справа — улица а за ней сады и дома. Но где-то через час дома уступили место дворцам, а те стояли все ближе к краю моста. Улица сначала сузилась, а потом и вовсе повернула, обходя старинную башню сторонкой. Женька свернул раз, второй, попытался выбраться к краю моста обратно... Но кривая улочка привела к закрытому черному ходу какой-то из высоких башен.

Наконец, после долгих плутаний в узеньких улочках между глухими каменными стенами, Женька выбрался на небольшую площадь. В разные стороны, но всё не прямо, а как-то наискосок, с площади выходило пять улиц. По какой идти?

— Где я? — спросил Женька у прохожего.

— Приезжий, — фыркнул мужчина в высоких сапогах, жестких брюках и кожаной шляпе, заколотой спереди серебряной булавкой, — посмотри вверх, ты же под Башней Илис!

Женька задрал голову и посмотрел на вершину башни. Высоко-высоко, намного выше обычного пятиэтажного дома, в башне было узкое высокое окно. Из окна протягивалось серебристое полотнище, узкое и длинное, и вилось на ветру. «Метра три» — подумал Женька. Тут полотнище на миг распалось на пряди, затем снова слилось, и Женька вспомнил, что ему говорил боцман.

— Так это волосы принцессы! — ахнул он.

— Принцесса смотрит на океан, — сказал мужчина и поглядел вверх, — как всегда.

— Зачем?

— Ты плавал в открытом море, где даже с клотика не видно земли?

— Нет.

— Так ты не поймешь, мышонок сухопутный, — весело сказал мужчина.

— А откуда она знает? — уточнил Женька.

— Иногда человек рождается с зовом моря. Тогда ему не избежать быть моряком, даже если семья и против.

— И принцесса станет моряком?

— Ну, она же принцесса. Вот она и сидит в башне, бедная девочка.

— Не завидую я ей, — грустно сказал Женька.

Моряк ушел, а Женька вспомнил, что так и не выяснил, в каком же направлении идти к библиотеке. Он дождался следующего прохожего, и выяснил, что до библиотеки рукой подать — только завернуть во-о-он по той улице направо, пройдя три дома.

К счастью, библиотека был открыта. Как гласило объявление над входом, доступ для всех желающих разрешил король Города-на-Мосту Аргав Одиннадцатый по просьбе своей просвещенной супруги королевы Игрины. Как давно это произошло, Женька не понял, но в душе поблагодарил королеву Игрину. А то ведь, наверное, обычно в королевскую библиотеку не так просто попасть обычному прохожему. И доказывай, что тебе очень нужно.

На двери мелкими буквами была вырезанная очень длинная надпись, подробно объяснявшая права и обязанности читателей, а также перечислявшая наказания на нарушения правил библиотеки. Женька усмехнулся, вспомнив очень похожее объявление, висевшее на двери школьной библиотеки, и подергал ручку.

— Ты еще не все прочитал, — сварливо возразила дверь.

Женька хотел обидеться, но решил, что уточнить не повредит. И действительно, в правилах школьной библиотеки не значились, например, такие провинности, как чтение заклинаний вслух, искажение лоций с целью воздействия на морскую погоду и похищение силы изображенных волшебных существ. В неволшебном же смысле Женька ничего для себя нового не нашел — все то же не рвать, не портить, с собой не уносить.

— Прочитал, — вежливо сказал он двери.

— Тогда проходи, — приветливее отозвалась дверь и отворилась сама, — архивариус на втором этаже, как поднимешься, позвони в колокольчик.

Женька легко нашел архивариуса, вернее, тот сам нашелся, едва мальчик позвонил в висевший с потолка второго этажа колокольчик.

Архивариус выслушал женькину просьбу и мгновенно достал книгу.

— Лоции Окиты читают регулярно, вот, совсем недавно мы сделали новую копию... Может быть, чем-нибудь еще вам помочь?

— Конечно!- обрадовался Женька, — на самом деле я ищу вещь, которая называется Волшебный Шар. Мне просто сказали, что в этой лоции он упоминается. Но, может быть, вы еще что-нибудь посоветуете? Какой-нибудь справочник по волшебным вещам, например?

— Ммм... подождите, юноша.... Мне надо посмотреть в указателе.

Архивариус ушел, а Женька присел за стол с книгой в руках. Он не читал ее внимательно, а только искал упоминание о Волшебном шаре — хотя для этого все время приходилось изо всех сил брать себя в руки. Лоция, то есть описание морских путей, содержала массу увлекательных подробностей о каких-то островах, проливах и течениях. Но Женька изо всех сил крепился и переворачивал страницу за страницей, лишь убедившись, что о Волшебном Шаре там не упоминается.

Наконец, почти в середине книги, он нашел то, что искал. «Течение между Малым и Змеиным островами насколько сильное, как будто оно ведомо Волшебным Шаром. Им можно воспользоваться, если вы не намерены высаживаться ни на одном из упомянутых островов, но только если вы двигаетесь в сторону острова Тихого...»

Вот и все, грустно подумал Женька. Но хоть и то хорошо, что нашлось какое-никакое упоминание; значит, эта вещь все же существует, или существовала когда-то. А то ж никто и видом не видал, и слыхом не слыхал, с тем же успехом можно было искать Волшебный Шар у себя дома.

Тут вернулся чем-то расстроенный архивариус.

— Да. Точно. Такой есть. Справочник по волшебным объектам, автор — путешественник Магай. Но я не могу вам ее дать! Эту книгу месяц назад унесли к принцессе, — сказал архивариус.

— Что же мне делать? — спросил расстроенный Женька.

— Подождите... Дня три. Принцесса читает быстро, и наверное, скоро вернет.

Женька подумал про себя, что поторопить предыдущего читателя не получается даже в школьной библиотеке, что уж тут говорить о королевской. Он поблагодарил архивариуса и вышел обратно на площадь. Башня Илис возвышалась над площадью среди других башен. То, что нужно было Женьке, находилось совсем рядом.

К большому женькиному удивлению, башня принцессы не была заперта. В просторной комнате на первом этаже сидели вооруженные охранники. Один из них внимательно посмотрел в женькину сторону, затем приподнял со стола прибор, похожий на лупу, посмотрел сквозь него еще раз, и равнодушно отвернулся.

Женька оглянулся и спросил:

— А как бы к принцессе пройти?

Охранник ткнул пальцем в сторону двойной деревянной двери.

За дверью оказалась крутая каменная лестница. Она привела мальчика на два этажа выше, к столу, за которым сидел маленький седой человечек.

— По какому делу? — спросил тот.

-Ну, м-мм, я из библиотеки...- начал Женька, но старичок его прервал:

— За книгами уж поднимись сам, у тебя ножки молодые. Ты извини, но мне так тяжело их вверх-вниз таскать, думал, завтра Пегус дежурит, он бы и отнес. Но если срочно, ты забери сам.

— Да понятно, — сочувственно сказал Женька старичку и полез по очередной лестнице вверх.

Он поднимался и поднимался, и поднимался, а лестница все не кончалась. Уж, конечно, принцессиному секретарю непросто было носить ей книги из библиотеки и обратно. А сама она, наверное, не ходит. Куда ей, с такой-то прической.

Когда Женька наконец поднялся на самый верх, в большую открытую комнату, больше похожую на веранду, он убедился, что мысль о принцессиной прическе была верной.

Волосы принцессы не касались пола. Они лежали, перекинутые как гамак, на двух тяжелых подставках а оттуда свободно падали наружу через подоконник. Они были необычного цвета, серые, искристые, как серебряные паутинки. Возле шеи и между подставками волосы были перевязаны простыми белыми лентами. Кроме волос, Женька первую минуту никого не заметил. А потом понял, что принцесса сидит к нему спиной за большим столом, положив голову на скрещенные руки. Вот ее от входа и не видно — за волосами-то.

Женька вытянул шею и тихонько кашлянул. Принцесса не обернулась. Женька осторожно шагнул в комнату. Принцесса издала какой-то странный звук, словно пискнула. Женька подошел к ней еще чуть-чуть и только собирался окликнуть ее, но вдруг понял, что принцесса плачет.

Она сидела за столом, опустив голову на руки, и плечи ее вздрагивали. Под руками принцессы виднелась раскрытая книга.

— Что случилось? — спросил Женька.

Принцесса обернулась и удивленно посмотрела на Женьку. Лицо ее было заплакано, а нос покраснел, но у Женьки все равно захватило дух, такая она была красивая.

— Ты кто, малыш? — спросила принцесса.

— Ну, мне нужна одна книга, — помявшись, ответил Женька, — а архивариус сказал, что она уже месяц как у вас.

Принцесса улыбнулась сквозь слезы.

— Тогда понятно. Охрана поглядела через мыслегляд, что у тебя важное дело и нет ко мне злобы, а Михиелькин услышал, что ты из библиотеки — и обрадовался, что не надо нести книги?

— Точно, — засмеялся Женька.

Принцесса указала на гору книг, высившуюся у стола.

— Ищи, какая тебе нужна?

Вдвоем они перебрали всю груду в аккуратные стопочки, и нашли справочник волшебных предметов почти в самом низу.

Женька уселся на пол, торопливо листая справочник.

Как же он расстроился, найдя малюсенький раздел о Волшебном Шаре! Там не содержалось ничего нового. Все то же — нехорош собой, и способен разрушить любые чародейские преграды. На всякий случай Женька долистал книгу до конца. Но бестолку.

Огорченный, он отложил книгу и посмотрел на принцессу. Она сидела, глядя в сторону моря, и слезы текли по ее лицу. Женька подождал, но принцесса, похоже, забыла о нем. Она не вытирала слез, не шевелилась и казалось похожей на прекрасную статую — только слезинки одна за другой падали на расшитое платье.

— Илис, — тихо сказал Женька, — чем я могу вам помочь?

— Ничем, малыш, — ответила она, — хотя... хотя ты можешь меня выслушать.

Женька отложил книгу и сел у ног принцессы.

— Когда лучший друг моего брата-наследника, капитан Веспуччи, попросил короля разрешить ему плавание за океан, отец отказал, — негромко сказала принцесса Илис, — ведь в прибрежных водах полно пиратских кораблей, так сказал король. Необходимо сопровождать торговые суда, необходимо вести охрану водных границ от жадных соседей с Леарских островов — мало ли работы для толкового офицера? Но капитан Веспуччи не сдавался. Он на свои деньги обучил пятерых мальчишек в штурманской школе, сделал из них прекрасных офицеров и представил ко двору. Он построил три корабля... И снова попросил отца отпустить его. Мой брат-наследник, и два моих других брата просили за него. Но отец отказал. Тогда я сама пошла к отцу и уговорила его. Оказалось, что отец рассчитывал, что мы с капитаном Веспуччи поженимся, ведь он добрый моряк и происходит из лучшей дворянской семьи в королевстве. И мой отец, король, не хотел отпускать его, опасаясь и за меня тоже. Да, — принцесса посмотрела на Женьку, — конечно, я люблю капитана Веспуччи. Но море я люблю еще больше. И он любит море больше, чем меня. Но его любовь может утолиться... А моя — нет.

И вот мой отец поставил условие — если капитан Веспуччи сможет отыскать сто человек, которые согласятся на путешествие через океан напрямик, не получив за службу ни гроша вознаграждения — то три корабля смогут отплыть. Это разумно, ведь на такие условия согласятся только те, кому нет необходимости кормить семью; и те, кого ведет в дальние края не алчность... Завтра крайний срок. Насколько я знаю, ему осталось найти всего нескольких человек... Я не могу отправиться с ними, хотя от меня была бы в пути польза; и я не могу ничем помочь.

Если он уплывет — я буду несчастна. Но если он не сможет отплыть — я буду несчастна вдвойне. Ты понимаешь меня?

Женька встал и посмотрел на принцессу сверху вниз.

— Знаете что, — сказал он, — а ведь если вас коротко подстричь и переодеть в мужскую одежду, вы вполне сойдете за мальчика. Мне сегодня предлагали наниматься в юнги... А вы будете выглядеть постарше меня.

Принцесса на секунду разинула рот, но быстро спохватилась.

— Подстричься?... Конечно! Но как же мне выйти из башни? И.. во что переодеться?

— Я сейчас возьму стопку книжек и унесу их в библиотеку, — деловито сказал Женька, — на обратном пути найду, где можно купить одежду на мальчика. Встаньте, пожалуйста.

Как Женька и подозревал, принцесса была тоненькая.

— Хм. А вы выдержите путешествие? — уточнил Женька. В ответ принцесса протянула руку и легко подняла его за шиворот.

— Я могу управляться и со шпагой, и с тросом, — сказала она, продолжая держать мальчика на весу.

— Нас, в королевской семье, воспитывают сильными и бойкими — мало ли что? А мне, с таким-то грузом за спиной, всегда приходилось еще тяжелее, чем остальным. Приходилось складывать косы в сумку за спиной, прежде чем начать тренироваться.

— Ого, — только и смог сказать мальчик, когда принцесса замолчала и поставила его на место, — ничего себе. Ну, так, вы выше меня на полголовы. Это чтобы знать, какую одежду выбрать. Ну, я пошел.

— И принеси ножницы, — со странной радостью в голосе добавила принцесса.

Женька отнес книги в библиотеку и помчался к району складов и таверн. Вряд ли, подумал он, среди башен и дворцов есть, где купить простую моряцкую одежду.

Мысль его оказалось верной. Женька, запыхавшись, прибежал в таверну «Калач и Якорь» и посовещался там со своей утренней знакомой. Она посоветовала, где купить подходящие вещи, и помогла уложить их поплотнее в женькину заплечную сумку.

Второй раз охранники на Женьку и не взглянули.

Старичок Михиелькин кивнул ему, как знакомому. Женьке стало даже стыдно его обманывать. Сверху раздался нежный голос принцессы.

— Мальчик, отнеси Михиелькину вот этот заказ... на пряжу для вышивки. И бери еще книги. Тут все уже надо отнести.

Старичок обрадовался заказу на пряжу и заторопился с бумагой по лестнице вниз. «Ловко!» — сообразил Женька, — «охранники увидят только двоих мальчишек с книгами, а Михиелькина мы бы не обманули».

Он выложил перед принцессой две пары штанов, куртку, три тельняшки, чулки и сапожки. Потом стащил с головы шапку, подаренную Шипсоном, и положил сверху.

— Я не моряк, — сказал Женька, — вам она нужнее.

Тем временем принцесса Илис взяла ножницы и в несколько решительных взмахов перерезала свою косу у шеи. Волосы, перевязанные белой лентой, упали на пол. Принцесса подняла косу и привязала ее к перекладине широкого окна.

— Пойдем со мной, — сказала принцесса, — у капитана Веспуччи на корабле есть свободные места. Неужели ты не хочешь узнать, что там, за океаном?

— Очень хочу, — ответил Женька и погрустнел.

— Почему же ты отказываешься?

— У меня есть дело. Я должен отыскать Волшебный Шар.

— Ну, его же не бывает! Это сказка.

— Почему ты так думаешь? — испуганно спросил Женька.

— Моя няня рассказывала мне как-то, что Волшебный Шар всегда должен омываться живой кровью, иначе он перестанет действовать. Представляешь, сколько людей бы погибало, если бы он существовал на самом деле?

— Может быть, это неправда, — заупрямился Женька, — мне обязательно надо найти эту вещь, иначе умрет один очень хороший человек.

— Понимаю, — ответила принцесса Илис, — тогда ищи. Может быть, в сказке была ошибка.

Женька отвернулся, и принцесса быстро переоделась в мальчишескую одежду.

— Все, можно идти, — сказала она.

Женька подравнял ей волосы, как сумел. Получилось очень растрепанно. Но так было даже лучше. Признать в этом лохматом существе и девушку-то было сложно, не то, что принцессу.

— Не беда, отрастут, — сказала Илис, поглядев в зеркало.

Потом еще раз посмотрела на свою отрезанную косу и засмеялась.

— Что такое? — удивился Женька.

— Когда ветер переменится и подует в сторону океана, этот узел сам развяжется, — ответила принцесса, — и мои волосы улетят.

— Как так — развяжется?

— А так. Я знаю и умею вязать все морские узлы.

— Не лучше ли оставить? — засомневался Женька

— Нет, — строго сказала Илис, — ведь это будет уже обманом.

И Женька, и Илис взяли по высокой пачке книг, и осторожно пошли по лестнице вниз. Стол Михиелькина пустовал; охранники не обратили на библиотечных книгонош никакого внимания. Они отнесли книги в королевскую библиотеку, получили взамен не только благодарность архивариуса, но и по мелкой монетке.

— Теперь бежим к дворцовой набережной, — сказала Илис, — корабли капитана Веспуччи стоят у самого центра моста, рядом с Провожающей Площадью — так распорядился отец.

Илис знала, куда идти, и на широкую, набитую народом площадь у набережной они вышли всего минут через пятнадцать. Ниже парапета моста, у спускающейся прямо к волнам каменной лестницы стояли три прекрасных корабля. На верхних ступенях Женька увидел большую группу пышно разодетых людей, а впереди них — человека в скромном синем камзоле. Только потому Женька и понял, что видит короля, что у короля на голове была треуголка. Все остальные люди на площади стояли с непокрытыми головами. Принцесса торопливо стащила с головы шапку и засунула ее в свой мешок.

От кораблей вверх по лестнице к королю поднимался мужчина в таком же, как у короля, простом синем камзоле без вышивок и украшений.

— Вон он, капитан Веспуччи, — толкнула Женьку принцесса, — давай проберемся поближе.

— Сегодня я принял еще одного моряка, Джека Шипсона, — сказал королю капитан Веспуччи, — и теперь мне не хватает только одного человека. Быть может, Ваше Величество, вы отпустите девяносто девять человек?

— Нет, — ответил король, — я обещал, что выпущу ваши корабли только в том случае, если с вами через океан решатся идти ровно сто добровольцев. Иначе плавание не состоится.

— Неужели никто больше не хочет узнать, что лежит за океаном? — громко крикнул капитан Веспуччи, — неужели из-за одного человека разрушатся все надежды?

— Я пойду с вами! — крикнула принцесса и стала пробиваться вперед. Женька пошел было за ней, но толпа сомкнулась у принцессы за спиной и он отстал. Пришлось влезть на ограду фонтана, потеснив висевших там мальчишек. Те поворчали, но подвинулись.

Принцесса Илис выбежала из толпы, ловко спустилась по краю лестницы и прыгнула на корабельный трап. Капитан Веспуччи удивленно спросил:

— Так ты хочешь плыть с нами, мальчик?

— Да! — громко ответила принцесса.

— Хорошо, я принимаю тебя юнгой и помощником кока.

— Но я могу больше! Я умею читать карту, находить стороны света по звездам, могу пользоваться компасом и секстаном, и знаю все морские приметы, — возразила принцесса Илис.

— Даже капитан сначала должен побыть простым матросом, — строго ответил капитан Веспуччи, — даже если ты и станешь когда-нибудь штурманом, то только сделав много тяжелой работы. Белоручки мне не нужны.

— Отлично! — воскликнула принцесса, и смело вошла на корабль.

— Мой экипаж укомплектован, Ваше Величество, — крикнул капитан.

— Удивительно, — ответил король, — но, раз я обещал, можешь отплывать.

Капитан Веспуччи махнул рукой и что-то крикнул. Задудел рожок, засвистали офицеры на двух кораблях, стоявших рядом с кораблем капитана Веспуччи.

Матросы, сидевшие на реях, развязали канаты, и смятые, сложенные комки, привязанные к реям, начали расправляться, падая вниз, и оказались парусами. Паруса зашевелились, набрали ветер, разгладились, и только синие флаги на самой высокой мачте каждого корабля продолжали дрожать и виться. Паруса же сделались громадными и неподвижными, наполненными ветром до отказа. Белые, они сияли на фоне чистого синего неба и сине-зеленого океана.

— Удача, — прошептал кто-то рядом с Женькой, — такой добрый попутный ветер.

Женька махал руками вместе со всеми, кричал «Доброго пути!» и смотрел, как три прекрасных корабля медленно, но все быстрее отходят от мостовой пристани, отдаляются и направляются на юго-запад. Женька вздохнул, еще раз посмотрел на корабли капитана Веспуччи и торопливо начал выбираться из толпы провожающих. Он потратил почти целый день на то, чтобы помочь принцессе Илис. Как там Луша? Не стало ли ей хуже?

Он уже почти выбрался на край Провожающей Площади, как в толпе зашумели, люди подняли головы к небу. Женька тоже оглянулся. Совсем невысоко, почти касаясь башен, вслед уходящим кораблям летело почти прозрачное, легкое серебряное облачко. Оно таяло, рассыпаясь в искры. Женька поднял руку — за пальцы зацепилась и забилась на них серебряная тончайшая ниточка.

«Это же волосы принцессы»! — подумал Женька. И действительно, ветер подул к океану, и морской узел развязался. Коса расплелась и полетела вслед за бывшей владелицей. Наверное, ей тоже хотелось посмотреть, что там, за океаном.

6. Самый старый библиотекарь

Женьке оставалось только вернуться в библиотеку и посовещаться с архивариусом, где еще можно поискать упоминания о Волшебном Шаре.

Архивариус приветливо посмотрел на Женьку и предложил переговорить с каким-нибудь серьезным волшебником.

— Ты знаешь, мальчик, мы здесь все-таки держим больше те книги, в которых описана морская премудрость. А о волшебстве самом по себе лучше всего спрашивать у Мастеров. Мастера — это самые сильные волшебники, какие ни на есть.

— А где можно найти Мастера?

— Ну, я думаю, тебе стоит наведаться в школу магии. Там всегда кто-нибудь из Мастеров есть, им же надо учить молодых. И, потом, там есть библиотека, причем гораздо больше нашей.

— Магическая библиотека! — обрадовался Женька, — ведь это как раз то, что мне нужно. А то я ищу сам толком не знаю что, не знаю, какое оно из себя, и где оно находится. А в библиотеке по волшебству про эту вещь наверняка что-нибудь написано. Это отличный совет, большое спасибо!

Архивариус вытащил из шкафа и развернул на столе рулон из тонкой кожи, оказавшийся картой.

— Давай-ка я тебе объясню, что это за вещь, — поучительно сказал архивариус, — это удобнейший инструмент для объяснения дороги, а называется...

— А называется карта, — докончил Женька, — я умею пользоваться... Если, конечно, вы мне поможете разобрать подписи. Хммм... Вот это, я так понимаю, Город-на-Мосту?

Женька ткнул пальцем ровно посередине карты, где в море впадала река, а реку у самого устья пересекала перемычка.

— Дай посмотреть, — наклонился над картой архивариус, — да. Мы сейчас здесь. А школа Мастеров находится вот тут, — и архивариус с трудом раскрутил карту почти до самого края, — вот, в долине между гор. Тебе предстоит выйти из города через Северный мыс, спуститься вниз, а потом перейти через два перевала, к счастью, небольших. Вот здесь ты будешь идти вдоль горной речки, там старинная каменная дорога. Но потом придется свернуть с тракта и путешествовать от селения к селению... основная дорога ведет к городам на северо-западе, а школа магов находится восточнее.

Женька постарался запомнить карту как можно лучше, потом распрощался с добрым архивариусом и отправился в путь.

Он спустился с моста через Северный мыс, купил еды в дорогу на шумном рынке, протолкался сквозь многолюдную слободу и наконец вышел на старинную мощеную дорогу, о которой говорил архивариус. По дороге предстояло идти через большую долину, два перевала и холмы; а потом надо было свернуть в глушь. Женька долго рассматривал с Северного мыса, как вьется дорога через долину и теряется в туманной дымке, потом вздохнул и пошел вперед.

Он вдруг подумал — а что, если он успеет повзрослеть, а то и состариться, прежде чем найдет Волшебный Шар? Луша очнется... А над ней стоит незнакомый дядька. А что скажут мама с папой?

Но вскоре ему повезло. Из города выдвигался большой караван, и Женьке удалось уговорить хозяина одного из фургонов подвезти его. Через всю долину Женька ехал с комфортом, а ближе к перевалам фургоны стали двигаться слишком медленно. Женька поразмыслил и решил, что не будет терять время. Он поблагодарил караванщика за помощь и двинулся вперед сам. Дорога была широкая, и разбойников, как сказали караванщики, в этих местах не водилось.

Женька шел себе по дороге и шел. На самих перевалах было холодновато; ночуя там, Женька прятался в кусты и перекидывался волчонком. К тому же и человеческая еда у него закончилась, приходилось ловить толстых сурков — а сурки хитрые, просто так не даются. Но даже так Женька далеко обогнал караван. Оглянувшись назад со второго перевала, он увидел, как с первого только-только начинают спускаться крохотные на таком расстоянии телеги и фургончики.

На равнине после перевалов вдоль дороги стояло несколько деревень. Женька купил на последние деньги нормальной еды и снова пустился в путь. Ему предстояло еще день подниматься на высокий холм вдоль течения горной речки, а при спуске с холма сойти с дороги и повернуть по лощинам в лес. Женьке было немного страшновато, но он надеялся пересечь леса, обернувшись волчонком.

А пока что можно было еще пройти по крепкой каменной дороге. Холм, отрог большой горы, поднимался всё выше. Из него то тут то там торчали обрывистые скалы, и дорога вместе с речкой вились между каменных стен. Речка, которая вначале весело струилась почти вровень с дорогой, опускалась все ниже и теперь гремела по камням в обрывистом овраге справа от Женьки.

Со скал порой на дорогу сыпались камни. Женьке пару раз пришлось перелезать через высокие завалы, но все они были свежие, недавние. Женька рассудил, что их наверняка регулярно расчищают караваны, ведь через кучу камней ни лошадь не провести, ни фургон не протащить. Сам он спихивал с дороги только те камни, что лежали поближе к краю, и то не все — жаль было времени. И еще Женька старался держать ухо востро, чтобы не получить камнем по голове — прислушивался, не шуршит ли сверху? Однажды пришлось уворачиваться, когда несколько камней величиной с кулак просвистели прямо возле Женьки. Он прижался к стене и зажмурился, но наверху, к счастью, затихло.

Дело уже шло к вечеру и начинало темнеть, когда Женька услышал впереди шум очередного камнепада. Он подумал, что скорей бы уж миновать эти опасные места, как вдруг ему показалось, что там, впереди, кто-то вскрикнул.

Женька со всех ног бросился бежать по виляющей туда-сюда дороге. За крутым поворотом он увидел, как в воздухе стоит столбом пыль, и дорога почти полностью засыпана камнями. Женька поскорее подбежал к завалу.

То, что он увидел, привело его в ужас. На дороге лицом вверх лежал мальчик, на вид его ровесник. Ниже пояса его завалило камнями. Лицо мальчишки было бледным, как молоко, он шарил руками вокруг себя и стонал. Женька подошел поближе.

— Давай я попробую отвалить камни, — сказал он мальчишке, — ты выдержи только.

— Сумку мою... — прошептал мальчишка, — там палочка... Я тогда сам.

Сумка, к счастью, валялась рядом. Женька достал маленькую тонкую палочку, размером с большой карандаш, и вложил мальчишке в ладонь. Тот победно улыбнулся, сжал палочку и крутнул запястьем. Женька только успел увернуться от разлетевшихся в разные стороны камней. Мальчик застонал, сморщился и ударил себя палочкой по животу. Палочка засветилась, свет побежал по телу, но потух, едва дойдя до коленей. Мальчишка попытался сесть, но снова застонал и очень осторожно опустился назад.

— На ноги не хватило.

Он попробовал подтянуть одну ногу, вскрикнул и заплакал.

— Не плачь, — сказал Женька, — сейчас что-нибудь придумаем. Тебя как зовут?

— Иллу, — всхлипнув, ответил тот.

Женька представился в ответ и осторожно ощупал колени мальчика.

— Не больно?

— Коленки-то целы, — печально сказал тот, — а вот ниже?

— А ниже я привяжу тебе твердые палки, по несколько штук к каждой ноге, и прибинтую, и отнесу тебя... Куда-нибудь.

Женька задумался.

— Куда лучше?

Иллу сморщился.

— Далеко в любую сторону. Я подумаю. И... дай мне попить, пожалуйста.

Женька вытащил из сумки подаренную Шипсоном кружку, и быстро спустился с дороги по крутому склону вниз, туда, где шумел и гремел ручей.

Пока он лез обратно к дороге, чуть не сорвался и расшиб коленку, но воду не расплескал. Женька помог мальчику сесть и дал кружку.

Тот выпил полкружки залпом и нахмурился, глядя на воду.

— Какая хорошая. Слушай, тут очень круто к воде спускаться?

— Вообще-то да, — ответил Женька и потер ноющую коленку.

— Вода очень хорошая. В ней можно было бы мою палочку зарядить, и тогда я бы вылечился. Но ты... Ты не волшебник, кажется.

— Нет, — сказал Женька и задумался, — знаешь что... А если я тебя туда на руках стащу? Ты сам сможешь зарядить свою палочку?

— Неа, — покачал головой мальчик, — там надо будет встать посередине потока... А как я встану?

— Ну, а если я тебя буду держать? — уточнил Женька.

Мальчик оглянулся и вздохнул.

— Ничего не остается, как попробовать.

Женька еще раз спустился вниз, к речке, придирчиво осматривая склон. В нескольких местах он выковырял и сбросил вниз шатающиеся камни, в других — выкопал в мягкой почве ступеньки. Потом он забрался обратно и помог Иллу садиться к нему на закорки.

— Только за шею не хватайся, — предупредил Женька, — и если я твоей ногой что-нибудь задену — будет очень больно. Ты кричи, но не дергайся, а то оба свалимся.

Очень медленно и осторожно Женька пополз по разведанной тропинке вниз. Пару раз ему казалось, что они вот-вот свалятся, и он изо всех сил цеплялся за камни и редкую, но прочную траву. Но вот Женькины ноги намокли. Только так он догадался, что уже спустился до самого ручья. Он подумал, не передохнуть ли, но сообразил, заново посадить Иллу на спину будет посложнее, чем на ровной дороге, и продолжил пятиться. Наконец он понял, что стоит уже по пояс в воде, и сильное течение горной речки вот-вот свалит его с ног.

— Эй, — сказал он и вдруг страшно испугался, — ты палочку-то взял?

— Конечно, — ответил мальчик прямо ему в ухо.

Тут Женька все-таки поскользнулся на камнях и рухнул боком в ледяную воду. Он быстро вскочил и повернулся к больному, чтобы вытащить его из воды — но тот уже сам вставал, мокрый с ног до головы, и радостно улыбался.

— Ну и глупо ж мы сейчас выглядели! — сказал мальчишка и захохотал.

Женька обиделся.

— Ну да, я был похож на осла, это точно.

— А я на ослиную шкуру!

Женька сердито продолжил:

— Стоило так упираться, если с тобой уже все в порядке! Сам бы спустился!

Мальчик широко открыл глаза.

— Ой. А ты не почувствовал, что ли, как я лечилку запустил? Искры во все стороны летели!

— Почувствовал, — проворчал Женька и встал, потирая коленку, — а меня ты можешь полечить?

— Конечно, могу. Только давай из воды вылезем, в воде от лечилки искрами шибает. Хм... Да тебя, по-моему лечить немножко совсем... У меня еще и на сушилку останется.

Они выбрались обратно на дорогу — Иллу весело болтая, а Женька с кряхтением. Коленка болела всё сильнее. От мокрой одежды вся кожа, как казалось Женьке, скукожилась и чесалась, и к тому же подозрительно захлюпало в носу.

— Так, — бодро сказал Иллу, и похлопал палочкой по ладони, — так. Давай-ка сначала просушимся.

Он взмахнул палочкой раз, другой — от одежды обоих мальчишек повалил густой пар и вдруг оказалось, что Женька одет во все сухое и теплое. Длинная рубашка и штаны Иллу тоже высохли.

— А то по-мокрому искрами щелкает, — извиняющимся голосом сказал Иллу, — а теперь, — он взмахнул палочкой снова, — ну вот, готово.

Сопли у Женьки исчезли, как не бывало. И коленка перестала болеть... И спина, оказывается, тоже болела, просто он этого не замечал... И руки перестали саднить. Женька с уважением посмотрел на палочку Иллу.

— Да ты серьезный волшебник.

Иллу прыснул.

— Я-то? Я только еще начинаю учиться. Да и не талантливый я особенно. Вот, меня отправляли к Мастеру Шушане, определять линию учебы. Ну, то есть к чему у меня способности.

— А как же вот, — кивнул Женька на палочку.

— А! Так это же не я сам. Просто ученики, с одной стороны, должны сами путешествовать, а с другой стороны, опасно же. Вот нам и дают в палочку несколько готовых заклинаний — пряталку, лечилку, сушилку, тушилку и зажигалку... А что мы сами наколдуем сверх того, то от нас самих зависит уже.

— А, вот как, — отозвался Женька, — понимаю. А ты, что, не рассчитал, сколько заряда осталось?

Иллу вытаращился на Женьку.

— Круто! Мне сто раз объясняли, пока я понял, почему палочка то работает, то нет. А ты сам догадался.

— Ладно, — сказал Женька и принялся подтягивать ремни у своей сумки, — так ты сейчас в школу Мастеров идешь?

— Ага, — ответил Иллу.

— Здорово. А то я дорогу не знаю толком, мне попутчик в самый раз.

— Ты тоже учиться? — обрадовался Иллу.

— Не-а. Мне надо с Мастером поговорить.

— С которым? — заинтересовался Иллу.

— Да с любым.

Иллу пожал плечами.

— Тогда зачем так далеко тащиться? Тут Мастер живет совсем рядом, я от нее как раз иду. Давай, я вернусь, тебя к ней отведу.

— Как рядом? — удивился Женька.

— Ну, помнишь, поворота три назад через ручей мостик был, а от него тропинка в гору?

Женька призадумался. Действительно, маленький подвесной мостик он миновал всего-то с километр назад.

— Ну вот, там она и живет, — пожал плечами Иллу, — а до школы как бы не месяц пешком-то.

Они собрали вещи и быстро пошли назад. Наступал вечер, между скалами совсем уже стемнело, солнце просовывало лучики в трещины между камнями и освещало дорогу пятнами, то тут, то там. Ребята легко перешли качающийся на ветру мостик и стали карабкаться по обрывистой тропинке вверх.

Темнело все быстрее. Женька, будь он один, давно потерял бы тропинку, но Иллу уверенно шел вперед и наконец выбрался на небольшую площадку.

— Подождем, — сказал он.

Постепенно Женьке стало казаться, что большой камень, прислонившийся к скале на другом краю площадки, чем-то похож на игрушечный домик. И даже не совсем игрушечный, а просто маленький. И вообще это никакой не камень, а самый обычный домик, просто глаза в сумерках обманули Женьку... А может быть, и нет, и камень просто превратился в дом? Женька не успел додумать эту мысль, как вдруг дверь домика отворилась.

Навстречу Иллу и Женьке вышел кто-то очень маленький, закутанный в плащ с капюшоном. Из-под плаща торчала только коротенькая рука с фонарем. Женьке показалось, что это гном. Иллу низко поклонился и сказал:

— Здравствуйте, Мастер Шушана.

Мастер Шушана поднял фонарь повыше и оказался вовсе не гномом, а маленькой девочкой, на вид лет четырех. У нее были пухлые ручки и круглое личико.

— Заходи, Иллу, — ответила девочка, — и ты, новенький, тоже заходи.

— Я не учиться, — запротестовал Женька, — мне только в библиотеку надо.

— Ну ты же не старенький? — хитро сказала девочка и засмеялась, — я и так знаю, что тебе нужно к Мастеру Су Цианю. Он согласен с тобой побеседовать, но после ужина.

Иллу и Женька вошли в домик и сели за низкий стол, на мягкий и тоже низкий диванчик. Женька вертел головой во все стороны, но нигде не видел прохода в другие комнаты. Малюсенькая кухня. Маленький, почти игрушечный очаг, в нем пара горящих полешек, на крюке висит большой закопченный чайник. В углу, за занавесью, кроватка.

— Ты хорошо поступил, Иллу, — весело говорила малышка, собирая на стол, — что проводил Женю. Во-первых, он тебя выручил. Во-вторых, маги должны обязательно помогать другим людям, особенно если у них важное дело. Да, Женя, я должна тебе передать, что Зимнего Дыма вылечили. Он уже бежит за тобой, и скоро перейдет реку.

— Это здорово! — обрадовался Женька, — вы столько всего знаете... Может, и про Волшебный Шар тоже?

— Ну, все, что я знаю по этому поводу, я знаю от Мастера Су Цианя. А он наверняка знает больше.

Она забралась на стульчик рядом со столом и схватила маленькую круглую булочку.

— Ну, что сидите, как замороженные? Ешьте!

И булочки, и сыр, и какао в больших глиняных кружках, и мед в горшочке, и фасолевый салат оказались ужасно вкусными. Добавка какао стояла рядом, в кувшине.

Ребята выпили по три кружки, съели целую гору булочек и глубокую миску салата, после чего откинулись, еле дыша, назад.

— А теперь — спать!

— А как же побеседовать? — с трудом возразил Женька.

— Через два часа я вас разбужу, — ответила девочка, — а летать на полный желудок, особенно впервые, не советую.

— Летать? — удивился Женька.

— Пешком до Школы очень долго добираться. Ложись. Видишь, Иллу уже спит.

Иллу спал, свернувшись калачиком прямо на диванчике возле стола. Девочка взяла одеяло, залезла с ним на стул и с трудом накрыла Иллу. Женька заметил, что ей сложно держать большое одеяло коротенькими ручками, и сам укутал товарища.

— Спасибо, Женя, — сказала малышка, — нам, Мастерам, редко кто помогает, обычно получается наоборот.

Женька лег на кроватку Шушаны, подтянул ноги и укрылся. Девочка сидела на стульчике возле камина и помешивала в нем огонь. Заметив его взгляд, она улыбнулась и сказала:

— Спи.

И он уснул.

Когда Женька проснулся, камин погас и Шушана заметала в нем золу маленьким веничком. На диване возле столика заворочался Иллу и громко зевнул.

— Умойтесь, мальчики, — сказала Шушана, — нам пора.

Женька и Иллу умылись из тазика и вытерлись одним полотенцем, держа его за разные концы.

Мастер Шушана легонько стукнула ладошкой по столу. Камин раскрылся, как книга, в стороны и вверх. За ним был коридор, выложенный полупрозрачным алым камнем.

— Пойдем.

Мальчики последовали за малышкой, и, пройдя по коридору, вышли на большой балкон над обрывом. Вокруг стояли горы, покрытые снегами, дул холодный ветер.

— Я отнесу Женю к Мастеру Су Цианю, а тебя, Иллу, заодно довезу до школы.

— Спасибо! — обрадовался Иллу.

— Не спасибо, — засмеялась Мастер Шушана, — а чтобы Женя не испугался. Ты ему заодно про Мастеров и расскажешь.

Иллу кивнул и потянул Женьку за рукав.

— Давай отойдем.

Они отошли шагов на пять, тут девочка глянула на них и сердито сказала:

— Отойдите как следует!

Она подождала, пока мальчики не отошли к самым дверям, затем подняла руки и запела. Голосок у нее был тоненький, негромкий, но пела малышка красиво, как маленькие дети обычно не умеют. Вокруг Мастера Шушаны заклубился золотистый туман, закружился, заплясал в лад с песней. Туман становился все гуще, и девочки уже не было в нем видно.

Туман искрился, гнулся, вертелся, как будто в нем кто-то танцевал. Женька видел мелькание гибких золотистых линий, сверкали чешуйки и суставы, и вдруг это существо остановилось. Перед мальчиками потягивался, как котенок, узкий золотой дракон. Пение девочки слышалось вокруг него едва-едва, похожее на запах. А может, от него действительно пахло песней. Дракон посмотрел на ребят. У него были зеленые глаза, как у Шушаны, полупрозрачные широкие уши и свитые из нескольких усиков длинные косы, отходящие от надбровий и тянущиеся вдоль спины. Дракон стоял на четырех коротких сильных лапах с большими когтями и легко двигал короткими крыльями.

— Ну как? — дракон не говорил, а пел, — я красивая?

— Ой... — сказал Женька, — Мастер Шушана, это вы?

— Да. Это я.

Женька подошел поближе. Голова дракона была размером с него всего, а глаз как раз закрылся бы его двумя ладонями. Золотая кожа была сухая и теплая. Изо рта выскочил длинный язык и твердо пощекотал Женьку в бок.

— Ой, — вскрикнул Женька, — чур, не щекотаться!

— Я еще не совсем взрослая, — пропела Мастер Шушана, — но двоих маленьких мальчиков вполне вынесу.

Она выгнула спину, как кошка, когти процарапали пол балкона. Потом она легла и вытянула одну лапу.

— Залезайте и садитесь между крыльями. Держитесь за косы, и не упадете.

Мальчики послушались. Иллу первым забрался на лапу, с нее на спину и махнул рукой Женьке.

— Садись впереди. Я буду тебя придерживать сзади, а то зазеваешься еще с непривычки.

— Как будто ты часто катаешься на Мастерах,- засмеялась Шушана.

Женька сел вперед и крепко взялся за косы.

Шушана подошла к краю балкона и встала на него передними лапами.

Женька вдруг в ужасе подумал, что ее крылья слишком маленькие, чтобы нести такую тяжесть, но вдруг дракон тряхнул короткими крылышками, они затрещали, хрустнули и стали разворачиваться, как перочинный ножик, открываться, как веер, и между твердыми золотыми косточками натянулись сияющие радугой полупрозрачные пленки. Крылья, похожие на паруса, плеснули в воздухе и Женька увидел, как гора, что была у них впереди, стремительно упала вниз и под них. Они летели.

— Когда добрый волшебник становится Мастером, он может превращаться в дракона. В маленького. Но постепенно дракончик начинает расти, умнеть. И чем старше на вид становится дракон, тем младше становится волшебник. Когда дракон взрослеет, человек превращается в маленького ребенка, а потом уже и совсем не может больше стать человеком. Потому что он еще не родился.

— А злые драконы бывают?

— Дикие бывают. А злые волшебники так не умеют. Когда они становятся старыми, они постепенно превращают себя в ужасных живых скелетов.

— Уй, — поморщился Женька.

— Скелеты эти не могут умереть, разве что их убьют, — Иллу нахмурился, — поэтому нашим Мастерам приходится их разыскивать и убивать. Неправильно, когда кто-то живет бесконечно. Мир должен меняться... Ну, во всяком случае, так нам говорили.

— А драконы? — Женька покосился на гибкую золотистую спину Мастера Шушаны, на которой они с Иллу сидели.

— Дракон живет ровно три тысячи лет, считая с первого превращения, а потом превращается в какую-нибудь вещь. Красивую вещь. По своему выбору.

Мастер Шушана вдруг закричала, как птица и повернула вокруг большой скалы.

— Да! Действительно! — обрадовался Иллу, — смотри туда!

Под ними проплывали скалы, заросшие у основания пышной зеленью. И вдруг между двумя огромными каменными глыбами мелькнуло что-то искрящееся. Они пролетали мимо водопада. Поток то лился целым, то разделялся на струи, вода прыгала и пела, и в облаке брызг над скалами висела тройная радуга.

— Это Мастер Энгаль, — сказал Иллу, — он всегда любил воду.

Мастер Шушана снова вскрикнула, и они взлетели вверх, прямо над водопадом. На мальчиков повеяло влажной прохладой, и словно от газировки, защипало в носу. Когда Женька проморгался, водопад уже не был виден. Иллу сзади чихнул и мечтательно сказал:

— Я еще знаю, во что превратились Мастер Окита, Мастер Зо и Мастер Тилли, который основал нашу школу. Они теперь гейзер, маяк и мост. Может быть, я как-нибудь тебе их покажу.

— Да! — обрадовался Женька, — Ведь я же видел маяк Зо. Мы с Шипсоном оставили его по правую руку, когда ночью шли к Городу-На-Мосту. Шипсон говорил, что маяк стоял там всегда.

— Он указывает путь кораблям уже семьсот лет. Мало кто помнит, что Зо — это имя человека, — ответил Иллу.

Они летели втроем больше часа. Иллу показывал Женьке всякие диковины, называл по именам горы и реки, величаво проплывавшие внизу. Шушана пела — без слов, просто как будто звон колокольчиков окутывал ребят. Наконец они снизились в большой долине, окруженной горами со всех сторон. У озера стоял большой красивый дом. Шушана опустилась на лугу, встряхнулась и аккуратно сложила крылья. Ребята слезли с нее и отошли в сторонку, Шушана приподнялась, запела погромче, заплясала в золотистом тумане, и вскоре на зеленой траве снова стояла маленькая девочка.

— Прощай, Женя, мы с тобой больше не увидимся. Удачи тебе, и кланяйся от меня доктору. Сейчас иди в дом, библиотека от входа направо, Мастер Су Циань ждет тебя.

— А кто это? — осторожно спросил Женька.

— Самый старый библиотекарь во всем мире, — улыбнулась Шушана, — если где-то на свете есть книга, которую Мастер Су Циань не читал, то значит, эту книгу еще не написали.

— Приезжай к нам, когда окончишь свои дела, — сказал Иллу, — я чувствую в тебе какую-то силу. Ты, мне кажется, мог бы стать волшебником.

Шушана засмеялась.

— То, что ты что-то чувствуешь, это хорошо. Стало быть, не зря тебя приняли в школу. Но ты, Иллу, даже близко не понимаешь, что именно ты чувствуешь. У него своё дело и своя дорога.

Иллу покраснел, но взмахнул палочкой.

— Вот... может тебе пригодится. Я еще не волшебник, я только учусь. Но подарок на прощание сделать могу.

На ладони его лежала маленькая кожаная фляжка, заткнутая серебряной пробкой.

— Ты дал мне напиться, когда мы встретились. Пусть ты никогда не испытаешь жажды. В этой фляжке всегда будет вода, когда ты ее будешь держать в руках. Если ты уронишь ее и вся вода выльется, просто заткни пробкой и подержи в руке — фляжка снова наполнится.

Женька подумал, что ответить. «До свидания»... не подходит. «Прощайте» — слишком грустно звучит.

— Счастливо оставаться, — сказал он Мастеру Шушане и Иллу и отправился к дому. Дорожка, посыпанная песком, вела его мимо двоих высоких ребят в белой одежде, фехтовавших на траве деревянными мечами. Женька помахал им рукой, Они опустили мечи и с улыбками посмотрели в его сторону.

— Ты новенький? Ты из Замка? — спросили они наперебой, — у тебя сумка, которую сшил мой отец!

— Да, я был в Замке, — сказал Женька, — правда, я не новенький, я по своим делам. Но я думаю, что Каэтано передал бы вам привет, если б знал, что я вас увижу.

— А кого ты еще знаешь? — спросили ребята.

— Хранителя. И Альтера, и Симона, — ответил Женька и вдруг запнулся, — но Симона... Симона убили. А моего друга, волка, ранили.

Ребята переглянулись.

— Вот как, — сказал тот из них, что повыше ростом, — ну, значит, нам надо учиться быстрее, чтобы скорее вернуться на службу. Симон. Надо же. Он же младше меня на два года!

Они нахмурились, кивнули Женьке и снова встали в стойку.

Женька понял, что лучше их не отвлекать и пошел дальше.

Мастер Су Циань сидел на полу посредине библиотеки и читал книгу. Услышав Женькины шаги, он повернул голову и посмотрел на вход. Бриллианты на его усах сверкали, но ярче горели серебряные глаза. Мастер Су Циань занимал собой почти весь зал, он был темно-малиновым, и вдоль хребта его шла сплошная полоса искрящихся драгоценностей. Его крылья, аккуратно сложенные и прижатые к спине, поднимались вверх на два женькиных роста.

Женька остановился в дверях и сказал:

— Здравствуйте, Мастер.

Мастер Су Циань ничего не ответил и внимательно рассматривал Женьку с ног до головы.

— Как интересно меняются люди на Той стороне, — сказал он наконец, — ты уже третий, которого я вижу — и каждый раз вы не похожи ни на кого из местных жителей, но и друг на друг тоже... Здравствуй, искатель.

Женька собрался с духом, чтобы спросить Мастера Су Цианя о предмете своих поисков, но тот предупредительно поднял палец, увенчанный длинным когтем.

— Подожди... Да. Вот, я нашел упоминание о том, что ты ищешь. Слушай внимательно. «Волшебный Шар — это удивительный предмет, происходящий от объекта совершенно обыкновенного и широко распространенного, но обладающий неописуемо дивными свойствами» — ты запоминаешь?

— Стараюсь, — тихо сказал Женька.

— ...Дивными свойствами, позволяющими находить ему самое непредугадываемое применение. Известно, что Волшебный Шар тверже алмаза, и все, что ему грозит — это предательство. Но следует помнить, что приобретший Волшебный Шар неизбежно платит за него всеми своими мечтами, кроме самой заветной". К сожалению, это всё, что здесь есть. В других книгах, которые я с вечера пролистал, пока искал для тебя сведения, толку еще меньше. Ммм... что-то же я еще про него слышал... Да! В весьма старинном стихотворении, посвященном рыцарю-страннику Гипатию, говорилось, что Волшебный Шар нельзя использовать для себя — он немедленно теряет силу.

— Ну, это меня не пугает, — засмеялся Женька, — мне-то он нужен для друга.

— Неплохо, неплохо, — ответил дракон, — ну, про то, что его постоянно должна омывать живая кровь, ты, наверное, уже слышал. Это я как-то рассказывал триста лет назад одному путешественнику из того городка, что стоит на мосту в устье Реки, и говорят, что этот сюжет вошел в народные предания.

— Слышал, — сказал Женька, — и вот не возьму в толк, как же я его донесу, когда найду, до Пещеры-Выхода.

— Ну, ерунда, какая, — фыркнул дракон, так, что затрепетали листы открытых книг по всей библиотеке, — разрежешь себе руку или живот, положишь в рану и донесешь.

— Да, — поежился Женька, — ничего себе — ерунда!

Мастер Су Циань только пожал огромными плечами.

Женька подумал и сказал:

— Рыцари, которые сторожат Замок светлого меча, сказали мне, что Волшебный Шар раскалывает любые чары.

— Гм? — оживился Мастер Су Циань, — а вот этого я не слышал. Так-так, надо записать...

Он протянул лапу за чернильницей, вытащил из нее изящное тростниковое перышко и заскрипел им по бумаге.

Женька задумался.

— Проблема в том, — сказал он со вздохом, — что все, кто хоть что-то слышали о Волшебном Шаре, всё равно не знают ничего о том, где бы он мог находиться.

Мастер Су Циань поднял голову.

— Из того, что я только что зачитал тебе, ясно следует, что в Волшебный Шар должна быть превращена какая-то достаточно обычная, распространенная вещь. Другой вопрос — какая? И как именно? То есть, как мне думается, ты ищешь не столько сам предмет, сколько заклинание превращения. Ну, я могу и ошибаться.

— Но вы этого заклинания не знаете? — спросил Женька.

— Мне представляется, — задумчиво сказал дракон, и подпёр голову лапами, — что это заклинание, если, опять же, это всё-таки заклинание... Должно происходить не из нашей магической традиции. Мы имеем три ветви единой волшебной науки — морскую, воинскую и ученую. Во всех трех ты уже побывал, и везде нашел только жалкие обрывки знаний о том, что ищешь. Следовательно, это знание, во-первых, существует — иначе о нем не было бы упоминаний; а во-вторых, его надо искать в другой традиции. Попробуй посетить восточные страны. А потом южные. Где-нибудь да отыщешь.

7. Великая степь

Женька переночевал в школе, с утра хорошенько помылся в настоящей ванне с горячей водой, плотно позавтракал, положил в сумку припасы, которыми его снабдили волшебники. Припасы были, впрочем, не волшебные — еда, немного денег, запасная одежда, а также очень подробная и тщательно нарисованная карта, которую подарил ему вечером Мастер Су Циань. Согласно карте, кратчайший путь в восточные страны шел через большую пустыню. Но дракон посоветовал Женьке двигаться севернее, вдоль великого торгового пути — во-первых, сначала можно будет идти от селения к селению, а потом хоть и по огромной почти безлюдной степи — но все ж не по пустыне.

Так что Женька шел себе от деревни к деревне, в основном пешком, но пару раз удавалось проехаться на телеге торговца, а однажды его даже подвезла в своей карете скучающая пожилая дама, чем-то неуловимо похожая на женькину учительницу истории. Даме, и вправду, нравились истории, так что Женьке пришлось болтать три дня почти не переставая. Зато до большого города, последнего на границе со степью, он добрался гораздо быстрее, чем рассчитывал.

В городе он, уже привычно, навестил местного волшебника, уже привычно понял, что волшебник ничем ему не может помочь, и наутро вышел из города в сторону границы. На заставе его остановили, чтобы выяснить, кто он таков, куда направляется и не является ли беглым преступником или злостным должником.

Женька кратко объяснил, по какой необходимости покидает страну, и его не стали задерживать. Но один из стражей-привратников вдруг окликнул его, уже закрывая дверь.

— Что такое? — спросил Женька.

— Знаешь, мальчик, — сказал ему привратник, — недавно здесь проезжал ученый чудак, который ищет прежние царства и выкапывает всякие черепки. Если ты ищешь какую-то древнюю вещь или тайну, почему бы тебе к нему не присоединиться?

Женька уточнил, что за чудак и как давно проезжал. И как быстро. Оказалось, вчера утром, на тележке, запряженной осликом. И как раз в том же направлении. Женька прикинул про себя, что, если поторопиться, то вполне можно догнать дня за два — дорога-то всё равно одна. Это вот через неделю пути, после моста через последнюю реку начнется открытая степь. Ни указателей, ни дорог, ни тропинок, и поди там разбери кто как поехал. А чудаки, как известно, вечно что-нибудь знают полезное.

И Женька поспешил вперед.

Обещанную тележку, запряженную осликом, он увидел издалека. Тележка стояла у дороги, ослик пасся в густой траве. Рядом с тележкой сидел у маленького костерка тощий сутулый человек. Когда Женька подошел поближе, он различил, что человек пишет, то ли в книге, то ли в толстой тетради, и то и дело трет глаза. Еще ближе, и Женька понял, что человек не трет глаза, а поправляет спадающие с носа очки. Стало ясно, что Женька не ошибся. Чудак есть чудак, его и издалека ни с кем не перепутаешь.

Человек, сидевший на коврике, поправил большие толстые очки и прищурился.

— Мне кажется, ты хочешь есть.

— Здравствуйте, — ответил удивленный Женька, — да, хочу. А вы кто?

— Меня зовут Мартин Шпандауэр, — сказал он и улыбнулся, — я естествоиспытатель. Правда, красивое слово?

— Это то же самое, что ученый? — поинтересовался Женька, разглядывая чудака. Тот был длинноног и худ. Серые волосы заплетены в коротенькую косичку, а на шее шарф. Верхняя одежда — Женька так и не понял, то ли это был короткий плащ, то ли длинная куртка — вся обшита большими и маленькими карманами. Мартин Шпандауэр вытащил из маленького кармашка на левом рукаве носовой платок, тщательно протёр очки и надел их обратно на нос. Потом спрятал платок назад в карман, а карман застегнул. Только после этого он снова повернулся к Женьке, и ответил:

— Ну что ты, нет. Ученый — это тот, кто много учился... раньше. А что он делает теперь — другой вопрос! А естествоиспытатель изучает, иначе — испытывает, всё, что в мире происходит, всё естество. Согласись, разные вещи.

— Пожалуй, — поразмыслив, согласился Женька.

— Я вижу, ты сначала думаешь, потом соглашаешься с чужими доводами, — улыбаясь, сказал Мартин Шпандауэр, — это первый признак естествоиспытателя.

— А какие еще существуют признаки естествоиспытателя? — поинтересовался Женька.

— Второй признак естествоиспытателя — это цепляться за вопросы. Во-первых, ты шел по каким-то делам, и вот остановился со мною. Во-вторых, я предложил тебе поесть — а ты уже и об этом забыл.

— Ой, — сказал Женька, — вы совершенно правы. Мартин, а вы ничего не слыхали о Волшебном Шаре?

— Хм. Вообще-то нет, — с сожалением ответил естествоиспытатель, — а, во-первых, что ты о нем знаешь, и, во-вторых, от кого о нем услышал? Может быть, я не знаю имени, но знаком с самой вещью?

Женька присел у костра, и всё рассказал естествоиспытателю. Тот кивал, переспрашивал и делал пометки в своей книге. Затем поправил очки и перечитал написанное. Уточнил еще пару моментов, прочитал, что получилось, вслух — и задумался.

— По всему получается, — сказал он,- что самый старый библиотекарь прав. Во-первых. Нечто, о котором имеется много независимых свидетельств, скорее всего, существует. Во-вторых. Такие признаки, как отсутствие адреса во всех упоминаниях и указание на то, что искомое нечто получается из обычного объекта — косвенно свидетельствуют, что Волшебный Шар не вещь, а какое-то особое свойство. Может быть, заклинание. А может, и нет. В третьих, у меня есть знакомая, которая как-то упоминала при мне Волшебный Шар, причем как нечто само собой разумеющееся и всем известное. И эта знакомая действительно не волшебница, в, ммм... традиционном понимании.

— Где она живет? — быстро спросил Женька.

— Мм, — в затруднении промычал Мартин Шпандауэр, — вот это-то как раз очень непростой вопрос. Строго говоря, здесь.

— Здесь? — переспросил ошарашенный Женька.

— Здесь, — повторил Мартин и широко обвел рукой горизонт, — в Великой Степи.

Женька оглядел пустынную равнину, покрытую серебристо-зеленой травой. От горизонта до далеких холмов на западе одна лишь трава. Ничего не нарушало легкого движения ветра, колышущего траву. Только летние облака, похожие на надувные самолетики, плыли над равниной.

— Вы говорите о кочевниках? — догадался наконец Женька.

— Конечно. В степи живут и миролюбивые, и воинственные племена. С первыми можно подружиться, от вторых путешественники стараются держаться подальше. Но я надеюсь найти и с ними общий язык.

Тут естествоиспытатель спохватился и снова предложил Женьке поесть.

Тот не стал отказываться. Они сели у костра напротив друг друга и беседовали до поздней ночи. Женьке казалось удивительным, что человек, который родился здесь, в этом мире, исследует его так, как хотелось бы самому мальчику — от самых простых и обыденных для жителей вещей до удивительных далеких чудес и диковин. Но потом, уже улегшись спать, Женька вдруг подумал, что наверное, так смотрят на всё вокруг настоящие ученые в любом мире. Даже там, откуда Женька родом.

Мартин Шпандауэр предложил Женьке ехать через степь вместе. Удастся встретить знакомых кочевников — хорошо; не удастся, так можно будет поузнавать про Волшебный Шар в восточных странах, куда естествоиспытатель и направлялся.

Ослик неторопливо брел через степь по следам проходивших раньше караванов, а Мартин и Женька обсуждали устройство удивительного мира, по которому им довелось путешествовать. Каждому из них было что рассказать другому, и день за днем летели незаметно. Естествоиспытатель считал, что им потребуется не меньше месяца, чтобы пересечь Великую Степь.

Когда на пути встречались курганы или невысокие холмы, друзья не ленились оглядеться с вершины — вдруг где-нибудь вдалеке покажутся кони и стада знакомого народа. Но получилось вовсе не так, как Женьке и Мартину хотелось.

В самый жаркий полуденный час, когда над степью висело, как туман, горячее марево, — Женька вдруг заметил впереди какое-то движение. Близорукий Мартин еще ничего не мог различить, когда Женьке стало понятно — в их сторону едут несколько десятков всадников в широких меховых шапках. Он описал их вид Мартину, но тот покачал головой.

— Нет, к сожалению, это не мои друзья. Я не уверен, но похоже, что это хунни, а они опасные люди. Мои друзья говорили, что с хунни сложно поладить, а караванщики так и вообще боятся их как огня.

Бежать было бесполезно, а прятаться — глупо. Женька и Мартин взяли ослика под уздцы и спокойно ждали, когда всадники подъедут поближе.

Хунни не стали нападать на путников сразу, но объехали тележку со всех сторон и остановились кругом. Меховые шапки их заканчивались острым торчащим углом, а долгополая одежда вся сплошь была расшита побрякушками, цветными ленточками и странными корешками на подвесках. Женька подумал про себя, что наверное, это всё амулеты. Один из хунни подъехал поближе к Мартину и грозно спросил того:

— Люди вы или оборотни?

— Никогда не задавался таким вопросом, — удивленно ответил естествоиспытатель, — а чем они отличаются?

— Отвечай просто, да или нет, не выкручивайся! — еще строже сказал глава отряда хунни.

Мартин задумался.

— Меня всю жизнь считали человеком, и я сам склонен к тому же мнению. Но, пока вы не скажете мне точно, чем отличается человек от оборотня, я твердо сказать не могу.

Всадники зашумели.

— То есть вроде как ты и сам не знаешь!! — злобно крикнул молодой всадник откуда-то сзади.

— Но если бы я решительно и быстро сказал «конечно мы люди», вы бы немедленно решили, что я лгу, — терпеливо ответил Мартин, — объясните мне, как мы можем доказать, что мы люди? Иначе что вам наше слово?

— Хорошо. Вы докажете, — холодно сказал глава отряда. На Мартина и Женьку набросились сразу двадцать сильных мужчин, мгновенно связали по рукам и ногам, и швырнули в тележку. Ослика схватил под уздцы кто-то из хунни, и их повезли куда-то в сторону от наезженного пути, в дикую степь.

Их молча везли целый день, пока навстречу не попался другой отряд, еще больше первого.

Хунни посоветовались друг с другом, и начальник большего отряда велел вытащить Мартина и Женьку из тележки.

— Покормите их и дайте им немного размять ноги, — велел он, — ведь они могут оказаться и людьми.

Когда Мартин и Женька поели и отдохнули, их снова посадили в тележку, а ее подкатили к костру, у которого сидели несколько старших всадников хунни.

— Вы спрашивали, чем отличается человек от оборотня, — медленно сказал глава большого отряда, — мы вам ответим.

— Оборотень не жалеет ни слабого, ни старого, ни малого,- сказал другой хунни.

— Оборотень лжет, — добавил третий.

— Оборотень завидует людям и желает им смерти.

Мартин и Женька переглянулись.

— Так мы не оборотни, — пожал плечами Мартин, — во всяком случае, по этим критериям.

— Откуда нам знать? — спросил глава малого отряда.

Мартин задумался.

— Ну да. Будь я оборотнем, я бы тоже так сказал. Ведь оборотень, как вы говорите, лжет. А он обязательно всегда лжет?

— Нет, — удивленно сказал один из хунни, — зачем всегда? Тогда, когда ему это выгодно.

— Эх, жаль, — сказал раздосадованный Мартин, — а то я мог бы сказать «я оборотень» — если бы оборотень всегда врал, он бы не смог это сказать, правильно?

Хунни переглянулись.

— Не путай нас. Мы отвезем вас в священный город, и в день полнолуния вас столкнут в костер, сложенный из серебряного дерева.

— Зачем? — с интересом уточнил Мартин.

— Если вы люди, вы просто умрете, и мы вас похороним. Если вы оборотни — вы начнете терять человеческие лица, и ваша ужасная сущность выберется наружу, и вы нападете на нас... и многих, я думаю, погубите. Но мы вас застрелим из сотни луков, и горящие стрелы станут вашей гибелью.

— Но это же нечестно! — крикнул Женька, — должен быть какой-то способ доказать, что мы люди, не вредя нам!

— Мы его не знаем, — пожал плечами хунни, — а рисковать нельзя, ведь оборотень на свободе угрожает каждому человеку: и ребенку, и женщине, и старику. Наш народ должен охранять мир от оборотней. Я сочувствую вам, но другого способа проверить — нет.

Хунни повернулся и отошел от тележки, в которой сидели Женька и Мартин. Остальные постепенно тоже разошлись. Караулить связанных пленников никто не остался. Да и куда бы они могли деться в широкой степи, даже если бы развязались? Куда можно убежать пешему от всадников?

Мартин смотрел им вслед и качал головой.

— Запомни, Женька, — сказал он, — можно разжалобить разбойника, можно перекупить жулика, но ничего не поможет против человека, который считает, что он делает правое дело, и не прислушивается к другим.

Женька задумался. Как ни странно, хунни чем-то напомнили ему добрых рыцарей. Они тоже стояли на страже и не жалели себя, чтобы защитить других людей. Но рыцари-то не нападали первыми. И если бы черные клубы жили бы себе спокойно в своей долине, то рыцари бы их, наверное, оставили в покое. Но может быть... может быть, уже и нет, теперь, после долгой войны.

— Я вот думаю, — спросил Женька Мартина, — а ведь, наверное, они когда-то сильно пострадали от оборотней? Но непонятно, почему именно так они своих врагов зовут — ведь нам не сказали, что оборотни превращаются в животных. Терять человеческое лицо... У нас так говорят про любого человека, если он ведет себя недостойно.

Мартин нахмурился.

— Точно! Что пострадали — это наверняка. Я боюсь, что мы могли бы услышать очень грустную историю, если бы нам кто-нибудь из хунни удосужился ее рассказать. А превращаются в животных многие люди, которые побывали в Зеленом Лесу. Там, я слышал, есть такое удивительное зеркало...

— Ну да, — печально сказал Женька, — я там был. И умею в волчонка превращаться. То есть я, в общем-то, оборотень. Хотя не в том смысле, как хунни говорят.

Мартин с восторгом посмотрел на Женьку.

— Покажи!!!

Женька покачал головой.

— С меня тогда веревки свалятся, как я их обратно надену?

— А зачем? Ты же сможешь убежать отсюда! — тихим шепотом сказал Мартин.

Женька сердито посмотрел на Мартина.

— Я, значит, убегу, а вас оставлю? И кто я буду после этого?

— Но ты действительно можешь выбраться? — снова спросил естествоиспытатель.

— Но я же вас не брошу! — обиделся Женька, — ведь если я убегу, вас-то точно казнят!

— Но ты же можешь и меня выручить, — зашептал естествоиспытатель,- доберись до народа уйнуров, сообщи им, что хунни взяли меня в плен. Дело в том, что сейчас новолуние, даже если ты убежишь, они не казнят меня еще десять дней, пока луна не станет полной. Уйнуры мои друзья, они могут спасти меня.

— Но как я их найду?

— Тебе поможет во-первых, твой нюх, мальчик, и во-вторых, твой слух. У уйнурских коней на упряжи бубенчики, и их дорога пахнет полынью, которую они стелят на дно повозок.

— Но как же мои поиски? — в отчаянии спросил Женька, — ведь за десять дней и Луша уже может умереть!

— Тот человек, про которого я тебе рассказывал, живет среди уйнуров. Это старая Алатын-Сат. Если она не знает чего-нибудь, то никто в степи этого не знает.

Женька попросил Мартина еще раз, поподробнее, рассказать, как можно отыскать его друзей. После этого мальчик превратился в волчонка, и действительно, как когда-то предположил Шипсон, все верёвки ослабли. Женька легко из них выпутался. Он лизнул на прощание Мартина в нос и тихонько выскочил из тележки.

Уже почти совсем стемнело, и Женька юркой тенью проскользнул мимо лагеря хунни, и побежал на юго-восток. Мартин предполагал, что уйнуры в это время года кочуют где-то в южной части степи. К тому же, когда встанет солнце, Женька еще не убежит достаточно далеко — но против солнца хунни не разглядят его.

Он бежал всю ночь, а утром нашел старую сурчиную нору под небольшой кочкой и забился туда. Сначала он не входил даже хвостом вперед, пришлось немного разрыть вход, аккуратно сгребая землю вглубь, чтобы ямка оставалась незаметной. Весь день Женька пролежал в норе, и только когда стемнело, пустился в путь. Хунни наверняка искали его, и если бы заметили — плохо пришлось бы волчонку, лошади бегают быстрее. Всю следующую ночь он бежал на юго-восток, и только к утру остановился, чтобы поймать суслика. Очень уж хотелось есть.

На третий день Женька выбрался из очередного укромного местечка, когда только начало смеркаться. Он забрался на одинокий холм и огляделся. Степь была пустынна, ни друзей, ни врагов. Но вдруг он унюхал в вечернем ветре далекий запах дыма и лошадей. Женька снова принюхался, чтобы понять, не хунни ли это? Но чуткий волчий нос подсказал, что с запахом дыма смешивается сухой горький полынный дух. Женька спустился с холма и направился в ту сторону, откуда дул ветер.

К утру он набежал на широкую полосу примятой травы. Всего несколько дней назад здесь проезжали повозки, и проходили много овец, и проезжали всадники. Оставалось только определить, откуда — и куда они проехали, чтобы не пойти в противоположном направлении. Конечно, опытный волк разобрался бы в следах не хуже, чем опытный разведчик — но Женька-то не был ни тем, ни другим!

Волчонок как следует обнюхал дорогу и решил, что множество лошадей и повозок, с которых сыпалась труха сухой горькой травы, ехали на юг. Он посидел в задумчивости, почесал задней лапой ухо, и решил догонять уйнуров в человеческом облике. Бежать, конечно, труднее, зато не будет недоразумений при случайной встрече. Степь не лес, незаметно перевернуться не получится.

Всего через час оказалось, что Женька рассудил правильно. Издалека донесся оклик, и Женьку догнал всадник на высокой серой лошади. Женька сначала испугался, не хунни ли он, но на молодом парне была круглая, а не заостренная меховая шапка, на его одежде не виднелось никаких амулетов, и на сбруе его коня весело позвякивали бубенчики.

— Привет, путник, — дружелюбно сказал он сверху, подъехав поближе, — что с твоим конем?

— У меня нет коня, — ответил Женька, — я ищу народ уйнуров.

— Я уйнур, — улыбнулся парень, — но это не ты меня, а я тебя нашел. Пешком по Великой Степи много толку не находишь.

— Я ехал с Мартином Шпандауэром на его повозке... Но хунни все отобрали. Он просит помощи.

— Ай, — сказал парень, — чудак Мартин? А хунни с ним хорошо обращаются?

— Боюсь, что нет, — ответил Женька, — они хотели в полнолуние нас сжечь. Только я убежал и вот ищу уйнуров, чтобы они выручили Мартина.

— Так ты к полнолунию хорошо, если только полдороги пройдешь, — недовольно сказал парень, — ну-ка, садись. Я отвезу тебя к Алатын-Сат, прямо сейчас. Мои дела подождут.

Он наклонился, легко подхватил Женьку и посадил у себя за спиной.

— Зови меня Тамир-Лен, — сказал парень.

— А меня Женька.

Тамир-Лен легонько хлопнул лошадь ладонью, и она легко побежала вперед.

— Посмотри, Джень-Ка, — сказал Тамир-Лен, — наша земля — огромная и певучая. Ветер гладит траву животом, и лошади летят в нем, обгоняя орлов. Копыта стучат в нее, и она гудит, звенит, как бубен. Нет прекрасней земли, чем Великая Степь.

Женька подумал и ответил:

— Я тебя понимаю. Но в Зеленом Лесу, и на берегу Мирного Океана мне говорили то же самое. Каждый любит свою родину.

Тамир-Лен засмеялся.

— А ты молодчина.

Лошадь Тамир-Лена легко несла двух седоков, и всего через три или четыре часа Женька различил впереди как будто россыпь бисеринок на гладкой, как скатерть, степи. Постепенно бисеринки приблизились, стали различимее и превратились в несколько групп круглых домиков, крытых шкурами. Вокруг, насколько хватало глаз, паслись небольшими табунами лошади, а в отдалении — стада овец, похожие на спустившиеся с неба облачка.

— Послушай, Тамир-Лен, — спросил Женька, — а почему хунни такие недоверчивые, а ты вот, наоборот, ни в чем плохом меня не подозреваешь? Ведь вы в одной степи живете, а такие разные?

Парень беспечно рассмеялся.

— Моя лошадь тебя не испугалась, вот и всё. Лошади чуют зло, Джень-Ка. Вот мы прислушиваемся к их мнению... И нам проще, чем хунни. Мы считаем, что любой человек — человек, если он добр к ребенку, старику и лошади. А хунни подозревают всех чужих, и всякого готовы обвинить в том, что он оборотень.

Женька открыл было, рот и закрыл, но потом все же спросил:

— Но кто такие оборотни? Мартин сказал, что вряд ли хунни их придумали.

— Оборотни действительно существуют, и выбираются порой из своих пустынь, на погибель всему живому, — вздохнул Тамир-Лен, — они только притворяются людьми. На самом деле люди и людские беды им неинтересны. Оборотень хочет есть, спать и снова есть, а что будет с другим — оборотню все равно.

Женька подумал — «ну, коли так, то я не оборотень». Хотя кто знает, что скажут уйнуры, если узнают, что он может перекидываться в волчонка?

Тамир-Лен подъехал к стойбищу и легко спрыгнул с лошади. Потом придержал ее за повод, пока слезал Женька, и что-то шептал ей на ухо.

— Пойдем, она подождет меня, пока я тебя отведу.

Они подошли к одному из домиков и Тамир-Лен подозвал мальчишку, подкладывавшего дров в костер:

— Айса-Кат, позови маму.

Мальчик убежал, а Тамир-Лен с Женькой присели к костру.

Вскоре к ним приблизилась высокая красивая женщина в длинном, расшитом узорами платье. Вслед за ней подошли с разных сторон трое вооруженных мужчин.

— Тамир-Лен, — спросила женщина, — кого это ты привел?

Тамир-Лен поднялся на ноги и поклонился женщине.

— Я встретил его в степи. Он шел пеший, и назвал два имени — Алатын-Сат и Мартин. Он говорит, что Мартина поймали хунни и собираются проверять, не оборотень ли он.

Женщина огорченно вздохнула.

— Сколько раз говорили Мар-Тыыну!

Один из мужчин что-то шепнул женщине на ухо.

— А ты сам кто? — спросила женщина у Женьки, — и как ты оказался с чудаком Мар-Тыыном в глубокой степи?

— Я ищу Волшебный Шар, — начал объяснять Женька, — хотя я сам толком не знаю, что это такое. Моя подруга очень больна, и врач сказал, что если я принесу Волшебный Шар — она выздоровеет. Я повстречался с Мартином возле крепости, и мы решили ехать через степь вместе. Потом нас обоих поймали хунни, но я смог убежать. Мартин рассказал мне, как вас найти, чтобы я попросил вас его выручить и вот... Вот я здесь.

Воины за спиной женщины переглянулись. А она нахмурилась и спросила:

— А как ты нашел нас? И как ты сумел убежать от хунни? Насколько мы знаем, они не ротозеи. Ты уж извини меня за такой допрос, но нам приходится быть недоверчивыми. И, к тому же, бабушка Алатын-Сат — не тот человек, к которому мы пускаем всех встречных. Оборотни давно пытаются погубить её, чтобы мы не могли больше опираться на её мудрость.

Женька глубоко задумался. Наконец он собрался с духом и, тщательно подбирая слова, ответил:

— На оба вопроса ответ один. Когда я попал в ваш мир оттуда, откуда я родом, то вскоре я нашел Зеркало Зверей и прошел через него. Вы знаете, как оно работает?

Женщина кивнула.

— Я слышала об этой вещи. Но как действует, точно сказать не могу.

— Зеркало обучает человека превращаться в какое-нибудь животное и дает ему друга из зверей. Я могу становиться волчонком, и мой друг, тоже волчонок, путешествовал со мной, пока его не ранили в сражении у замка Меча.

— И об этом месте я слышала, — опять кивнула женщина.

— Поскольку я должен искать Волшебный Шар, мне нельзя было задерживаться. Но рыцари сказали, что жизнь моего друга вне опасности, и он найдет меня по следу, когда выздоровеет... Но пока я один. И стараюсь находить попутчиков — ведь я ничего не знаю здесь и ни в чем не разбираюсь. Так вот, когда нас поймали хунни, я ночью превратился в волка, и выбрался из верёвок. Мартин сказал, что вы кладёте в повозки полынь — и я нашёл ваш путь по запаху. Вот и всё.

— А что ты ел в дороге? — недоверчиво спросил один из воинов.

— Сурков, — ответил Женька.

Женщина велела Женьке сесть и отошла в сторонку. Тамир-Лен и двое мужчин отошли вместе в ней, а третий остался сторожить Женьку. В отдалении собирались люди, переговаривались и поглядывали на сидящего у костра чужого мальчика.

Наконец, воины и женщина вернулись к костру.

Высокая женщина внимательно посмотрела на Женьку и сказала:

— Ты пойдешь в табун и сядешь на того коня, который тебя подпустит. Тогда мы назовем тебя своим братом и поверим. Иначе нельзя. Оборотни опасны.

Женщина поманила Женьку за собой. Он встал и пошел туда, куда его звали. Уж будь что будет.

Они прошли через два ряда юрт, мимо шестов с висящей на них сбруей, мимо высоких палок, на которых развевались разноцветные флажки (один такой флажок, вспомнил Женька, был привязан к фургончику Мартина), и вышли на открытый простор. Невдалеке паслись лошади. Женщина снова повернулась и поманила Женьку за собой. Не торопясь, но и не замедляя шага, женщина вошла прямо в середину пасущегося табуна.

— Вот чужой мальчик, о лошади, — сказала она, — вам решать, друг он или недруг. Мы, люди, понять не можем.

Женщина поклонилась лошадям и ушла назад, к флажкам. Женька обернулся и увидел, что возле шестов собираются люди и потихоньку подходят к табуну. От Женьки они стояли шагах в тридцати, не более.

Кони ходили вокруг и громко нюхали воздух.

Один из них подошел к Женьке, потянул ноздрями, отскочил и громко заржал.

У Женьки упало сердце. Неужели кони учуяли в нем волка? Лошади ржали уже все вместе. Женька закрыл глаза. Ему было даже не столько страшно, сколько стыдно перед честными уйнурами, и перед Мартином Шпандауэром, которого не поедут выручать.

Лошади вдруг притихли. Женька приоткрыл один глаз. Через табун прямо к нему шла рыжая лошадь с умными и добрыми глазами. Женьке даже показалось, что она улыбается. Другие лошади расступались перед ней и вежливо опускали головы, когда рыжая лошадь проходила мимо. Рыжая лошадь подошла к нему близко-близко и стала нюхать его голову — лоб, затылок, потом дунула ему в ухо. Шерсть на ее шее, совсем рядом с женькиными глазами, была не просто рыжей, а словно переливалась золотыми искорками. Женька осторожно погладил шею и почувствовал, как под шерстью двигаются большие сильные мышцы. Лошадь хитро посмотрела на Женьку одним глазом, снова дунула ему в ухо (Женьке показалось, что она нарочно) и повернулась к нему боком. Женька попробовал залезть на нее, и съехал по гладкой шкуре. Тогда лошадь согнула ступенькой переднюю ногу, чтобы Женьке было удобнее забраться. Забравшись на лошадь, Женька наклонился вперед и понюхал ее гриву. Пахло большим здоровым животным, травой и ветром.

— Тебя взяла к себе сама Золотая Стрела, — удивились люди, — она же никогда не носила на спине человека, с тех пор как Алатын-Сат не ездит верхом!

Лошадь неторопливо понесла Женьку прямо в центр стойбища. Люди шли следом. Шли и воины с оружием, и высокая женщина, и другие мужчины и женщины, а стайка ребятишек обогнала рыжую лошадь и бежала впереди.

Высокая женщина поравнялась с рыжей лошадью и улыбнулась Женьке.

— Меня зовут Ай-Камуз, — сказала она, — и мой муж — кан уйнуров. Сейчас его нет дома, и я должна решать все важные дела. Ты не обижаешься на нас, Джень-Ка?

— Нет, — сказал Женька, цепляясь за гриву Золотой Стрелы, — я не в обиде. Я понимаю. А как Мартин?

— Мужчины уже поехали его выручать. Хунни нам не враги, и отдадут Мар-Тыына добром, раз мы за него поручаемся. А вот тебе лучше беречься теперь, когда ты от них сбежал. Каждый хунни в степи теперь знает твои приметы, и каждый постарается тебя убить. Хунни ведь наверняка нашли волчьи следы возле того места, где вас привязывали.

Старая Алатын-Сат сидела на войлочном ковре возле юрты.

— Садись, Джень-Ка, рядом, — сказала она, — и спрашивай о том, о чем собирался.

Женька осторожно сполз с шеи рыжей лошади, она поймала его губами за ухо и громко фыркнула.

— Да, дорогая, — ответила старая женщина лошади, — я поняла. Я постараюсь.

Женька присел рядом с Алатын-Сат и рассказал ей всю свою историю.

— Ах, какие великие путаники эти великие маги, — покачала головой бабушка племени уйгуров, — а ведь всё просто, проще простого. Волшебный шар — это живое человеческое сердце.

— Почему шар? — спросил ошарашенный Женька, — сердце... оно же не круглое, а вот такое? И он нарисовал пальцем на земле сердечко.

Алатын-Сат посмотрела на рисунок и засмеялась.

— Вот уж совершенно не похоже. Да, оно не совсем круглое... но и не такое, как ты нарисовал. Да и сила не в форме, а в волшебстве.

— А почему же оно должно быть тверже алмаза?

— А иначе разве ты сможешь его отдать? — строго спросила Алатын-Сат.

Женька взялся за грудь слева, почувствовал, как там стучит, и зажмурился. Вот как оно всё повернулось. Вот так. Он с трудом взял себя в руки и медленно сказал:

— Да, я слышал, что врачи там, где я живу, умеют пересаживать сердце. Но раз так... Раз так, мне надо скорее возвращаться.

— Держись, Джень-Ка, — сказала Алатын-Сат, — тебе понадобится все твое мужество.

— Но почему, — вдруг озадачился Женька, — почему мне доктор сразу не сказал, что нужно сердце пересаживать, а отправил сюда? Не понимаю.

— Наверное, чтобы ты собрался с духом, — спокойно ответила Алатын-Сат, и бубенчики в ее седых косах тихо зазвенели, — и понял, что это не шутки, а все серьёзно. Иначе ты бы мог спросить — а почему именно я? И неужели нельзя обойтись как-нибудь иначе?...

— Ну да, — тихо сказал Женька, — это верно.

— Ты можешь взять Золотую Стрелу, — ласково добавила Алатын-Сат, — точнее, она сама вызвалась отвезти тебя туда, куда тебе надо. Удачи тебе, Джень-Ка.

8. Возвращение

Уйнуры дали Женьке разных припасов, необходимых для путешествия по степи в одиночку. На Золотую Стрелу надели крепкое седло и показали Женьке, как его снимать и надевать снова, чтобы лошадь могла отдохнуть. Наконец всё было готово, уйнуры попрощались с Женькой и Золотая Стрела легкой рысью побежала по степи на запад.

Они ехали целый день, и ближе к закату Золотая Стрела повернула к Женьке голову и спросила:

— Как ты думаешь, не стоит ли нам свернуть немного южнее? Недалеко отсюда есть родник, мы могли бы напиться вдоволь, и поесть повкуснее.

— Конечно, — ответил Женька и осторожно спросил, — скажи, Золотая Стрела, а все лошади уйнуров разговаривают, или только ты?

Золотая Стрела фыркнула.

— Лошади не умеют говорить на языке людей, дружок. У нас рот для этого не годится. Просто я старая опытная лошадь и знаю разные звериные языки. Вот и говорю с тобой по-волчьи. Не то, чтобы этот язык мне нравился, но всегда лучше переговорить, чем догадываться.

Женька и Золотая Стрела свернули на юго-запад и проскакали еще полчаса, после чего выехали к небольшому озерку в глубокой лощине. Женька расседлал Золотую Стрелу и сел перекусить. Медленно садилось солнце.

Когда совсем стемнело, копыта Золотой Стрелы простучали рядом с тем местом, где улегся Женька. Лошадь стояла от него в трех или четырех шагах и жевала траву.

— А, кстати, — сказала она вдруг с набитым ртом, — Джень-Ка, ты мог бы мне поподробнее объяснить, куда именно мы едем? Что в страну деревьев и деревянных домов, это я поняла. Но та страна велика, в какую ее часть тебе нужно?

Женька сел и посмотрел на Золотую Стрелу. Ее силуэт загораживал звездное небо и казался почти черным, только едва-едва мелькали в ночной темноте искорки на ее золотистой шкуре.

— Я не знаю, как называется та гора, — сказал Женька, — но она самая высокая, какую я тут только встречал. С этой горы начинается река, которая впадает в море, а в ее устье стоит Город-на-Мосту. И нам нужен самый исток реки, ущелье, в котором она течет.

— А, знаю эту гору, — ответила Золотая Стрела, — так мы правильно сделали, что забрали южнее. Если выходить на караванный путь, то мы выйдем из степи гораздо севернее, чем нам нужно, и придется ехать на юг. А так мы сократим дорогу. И еще важно, что хунни редко бывают на юге, там, где степь становится пустыней. Там и жить плохо, и оборотни, хоть и нечасто, но попадаются.

— А если мы встретим оборотня? — опасливо спросил Женька.

— Мы ускачем, — легко ответила Золотая Стрела, — а вот пустынной бури я боюсь больше. Но теперь вроде бы не время для бурь, вот осенью... Так что давай-ка не будем возвращаться на караванный путь.

Женька согласился с Золотой Стрелой и вскоре уснул.

Ночью ему приснилось, будто кто-то дует ему в ухо. Потом Женька проснулся, но щекотание не прекратилось — Золотая Стрела толкала его носом.

— Скорее просыпайся, малыш, — сказала она, — я чувствую запах хунни. Они совсем рядом.

Стараясь шуметь как можно меньше, Женька оседлал Золотую Стрелу, собрал вещи и забрался в седло. Осторожно ступая, лошадь выбралась из лощинки и медленно, чтобы не выдать себя цокотом копыт, двинулась прочь.

Они могли бы уйти незамеченными, но рассвет был слишком близко и начинало светлеть. Едва Женька услышал крики хунни, как лошадь под ним сердито фыркнула и помчалась галопом.

— Дер...жись, — выдохнула она на бегу, — они... ехали весь день... и всю ночь. Они устали. Я ...я обгоню их.

И действительно, уже к тому моменту, когда взошло солнце, хунни безнадежно отстали. Золотая Стрела перешла с галопа на быструю рысь.

— Теперь они от нас не отстанут, да? — спросил Женька.

— Конечно, нет, — озабоченно ответила Золотая Стрела, — если мы не выберемся на камни. Там даже следопыты-хунни потеряют наш след. Но мы не можем уйти вглубь пустоши, придется идти по краю — и хунни это знают не хуже нас с тобой.

— И мы попадем прямо к ним в лапы, — сказал Женька, — а пустыня большая? Мы не сможем пройти ее насквозь? Я бы не стал рисковать, если на нас не охотились, но тут поди разбери, где опаснее. А мне непременно надо дойти.

— Ох, Джень-Ка, — сказала Золотая Стрела, — каменную пустыню нам хочешь — не хочешь, а придется объезжать стороной. Если ехать прямо, пять дней подряд не будет ни ручьев, ни родников. А я уже сейчас очень хочу пить.

— Вода у нас есть, — обрадовался Женька, — сколько хочешь. Хватит и тебе, и мне.

— Да, — удивилась лошадь, — ну тогда, конечно, проще. Не знаю уж, как ты это устроишь, но зачем тебе меня обманывать?.

Они свернули еще южнее и вскоре трава в степи стала ниже и реже, затем пошли одна за другой каменистые проплешины, и к вечеру Золотая Стрела брела, спотыкаясь, уже по голому серому щебню. Порой попадались камни самой странной формы. Женька нашел камень с глубокой широкой ямкой, открыл волшебную фляжку, подаренную Иллу, налил в углубление воды и дал напиться Золотой Стреле.

— Я уже старая лошадь, дружок, — сказала Золотая Стрела, отдуваясь, — однако, с такими чудесами у тебя за пазухой, мы, пожалуй, еще наделаем дел.

И она громко весело заржала — словно засмеялась.

— Хунни трудно будет выследить нас по каменной пустыне. К тому же им придется искать воду. Вперед, мальчик!

Они перешли каменную пустыню за три дня. Женька кормил Золотую Стрелу хлебом, который дали ему уйнуры, поил из фляжки, и сам питался тем же самым. На четвертый день начали встречаться куртинки травы, и лошадь с облегчением отказалась от хлеба.

— Ваша еда хороша на закусочку, как угощение. Но ты бы тоже заскучал, если питаться три дня одним угощением.

Женька засмеялся.

— Меня как-то папа целый день кормил одними конфетами. Я их до сих пор терпеть не могу.

Пустыня кончилась, вместо степи начались густые кустарники. Женька шел пешком, выбирая дорогу для Золотой Стрелы. Они оба ужасно уставали. Но через день кусты стали реже и выше, а на гладкой равнине появились отдельные холмики. Еще через день Золотая Стрела подъехала к ручейку и напилась из него, а потом она долго шла вверх по течению, чтобы сбить преследователей, если те найдут прорубленную Женькой тропинку.

На горизонте показалась покрытая снегом горная вершина.

— Вот она, та гора, которую ты ищешь, — сказала Золотая Стрела, — мы с тобой здорово сократили путь. Если двигаться караванной тропой, то мы бы увидели эту гору не раньше, чем через две недели.

Вскоре кустарники превратились в рощицы, а те, постепенно — в лес. Местность постепенно поднималась, Женьке порой опять приходилось вести Золотую Стрелу в поводу, она была непривычна к горным дорогам. Так за восемь дней они добрались до подножия горы и начали обходить ее против часовой стрелки, чтобы найти речное ущелье и подниматься к Пещере-Выходу вдоль него. Им приходилось задерживаться, чтобы Женька мог превратиться в волчонка и поймать себе еды, а Золотая Стрела — попастись. Запасы у них давно кончились. Если бы на пути попалось хоть одно поселение, Женька мог бы купить припасов, но горный склон с этой стороны был безлюден.

Так они ехали, и ехали, и ехали.

— Ты не боишься, Джень-Ка? — однажды спросила его Золотая Стрела как бы невзначай.

— Чего? — уточнил Женька.

— Того, к чему ты едешь. Многие бы предпочли остаться где-нибудь здесь... А ты так торопишься отдать свой Волшебный Шар.

Женька вздохнул.

— Меня больше всего мучает мысль, что будет с папой и мамой. Но, с другой стороны, иначе будут горевать лушины родители. Что так, что эдак нехорошо. Либо она, либо я.

— И как ты пришел к мысли, что лучше пусть живет она? — спросила Золотая Стрела, — не то, чтобы я пыталась тебя переубедить. Но мне интересно, как ты сам решил.

— Ну, — запнулся Женька, — я просто... Я просто представил, что бы сделала Луша на моем месте. И делаю то же самое. Вот.

Лошадь медленно кивнула.

— Да, такого друга спасать даже как-то не страшно. Я рада, что знакома с тобой и, через тебя, с ней.

Наконец прямо перед ними блеснула река. Еще узкая и неглубокая, она громко журчала, прыгая по камням. Женька и Золотая Стрела огляделись как следует, чтобы убедиться, что это не какой-нибудь приток нужной им речки, и повернули вверх по течению. Иногда им приходилось обходить крутые места, но они каждый раз возвращались к потоку. Порой в речку впадали небольшие горные ручьи — их Золотая Стрела переходила вброд, а то и просто перепрыгивала. Казалось, цель уже близка. Женька и Золотая Стрела как-то расслабились, стали больше шутить и меньше оглядываться. А зря.

Они спокойно ехали по широкому лугу между обрывистыми скалами и густым лесочком. Луг сужался, превращаясь в узкую тропу над обрывом. Женька уже собрался слезть с Золотой Стрелы, чтобы вести ее в поводу — верхом по тропинке было не проехать. Но тут из зарослей ниже по склону выехало три десятка всадников, в которых Женька в ужасом узнал хунни.

— Беги, — закричала Золотая Стрела, — беги! Я ускачу, они не догонят меня, а ты должен спасти девочку.

— Убьем оборотня! — кричали хунни.

Женька спрыгнул с лошади и помчался по крутой тропе, что вела к Пещере-Выходу. Золотая Стрела повернулась к хунни, громко заржала и поднялась на задние ноги, перебирая передними. Лошади хунни приостановились, но всадники стегнули их плетками и лошади побежали вперед. Тогда Золотая Стрела с топотом помчалась навстречу хунни и ударила переднего коня грудью. И конь со всадником, и Золотая Стрела упали, остальные хунни столпились сзади. Золотая Стрела вскочила первой, увернулась от веревок, что хотели набросить на нее хунни, и ускакала прочь. За это время Женька перебрался по узкой тропе через скалу, глянул, как скачет в степь Золотая Стрела, и вбежал по камням в лес.

В лесу хунни быстро потеряли Женьку из виду. Двое из них спешились и начали выискивать Женькины следы. Остальные тянулись за ними. Лошади осторожно ступали среди папоротников, не видя земли. Они спотыкались на камнях, тут и там торчавших из земли, к тому же лошадям было неудобно идти по склону вверх. Всадники сердились — это было слышно в тихом лесу далеко. Женька сначала слышал их, потом прибавил ходу и оторвался от погони. Ему было несложно бежать под папоротниками, пригнувшись, но надо было стараться не задевать их, чтобы хунни не увидели качающиеся ветки.

Каменная осыпь, над которой виднелось темное пятно Выхода, была уже близко. Но по пути к ней лежал широкий травянистый луг. Женька оглядел окрестности. Подойти к пещере, не выбираясь на открытое место, никак не получалось. Да еще посреди луга тек быстрый горный ручей. Он так громко журчал на камнях, что Женька сразу сообразил, какое в нем сильное течение. Ему придется перебираться, изо всех сил цепляясь за камни, а хунни перескочат на лошадях в один миг. «Плохо дело» — подумал Женька, — «если просто спрятаться, то найдут по следу».

— Что же делать? — в отчаянии сказал он самому себе.

— Сейчас придумаем, — ответил ближайший куст. Женька от испуга чуть не убежал прямо на луг. Из куста высунулся блестящий черный нос, а за ним серая голова.

— Зимний Дым! — обрадовался Женька, — ты меня нашел!

— Ага, еще вчера. Не стал лошадь пугать. Бежал сзади, вдруг пригожусь.

— Как здорово, — сказал Женька, — я по тебе скучал... Но как бы нам к пещере перебраться? Хунни на лошадях, по лугу-то догонят в два счета.

— Я уведу их, — сказал Зимний Дым, — они решат, что я — это ты. Беги, спасай друга!

Он вспрыгнул на камень и громко завыл. В ответ послышались крики всадников, Зимний Дым подмигнул Женьке и неторопливо побежал в сторону леса. Когда хунни вернулись к лошадям, Зимний Дым снова завыл и помчался стрелой вдоль опушки. Всадники поскакали за ним. «Ох, — подумал Женька, — а если они Дыма догонят?» На миг Зимний Дым оглянулся и сердито мотнул головой в сторону пещеры. Женька стиснул зубы и пошел в Выход.

Казалось, тут никто и никогда не ходил. Коридор был усыпан мелкой противной пылью, которая облачками поднималась вокруг Женьки с каждым шагом. Он старался идти как можно мягче, не шаркая ногами, но пыль лежала чем дальше от входа, тем гуще. Женька уже почти ничего не видел, и брел, держась рукой за стену. От пыли першило в горле, хотелось кашлять, Но Женька изо всех сил крепился. Закашляешься — еще сильнее полетит. Одна радость — подумал Женька, — по этим коридорам хунни его точно не поймают — глаза запорошит. Сам он давно уже зажмурился и только держался рукой за стену. Стена шла прямо, прямо и вдруг повернула направо. Слева тоже стена... И впереди, похоже, стена.

«Неужели тупик»? — подумал Женька, ощупывая узкий проход, и вдруг под его рукой в глубине что-то подалось и брызнул свет, яркий даже сквозь закрытые глаза.

Доктор Базылев стоял прямо перед дверью с метелкой и бумажным кульком в руках.

— Не дыши! — закричал он страшным голосом и упал перед Женькой на колени.

Женька задержал дыхание и с удивлением увидел, как доктор Базылев тщательно сметает густую пыль с его ботинок и джинсов в кулек.

Затем доктор вскочил на ноги и потащил Женьку за собой, повторяя:

— Терпи, терпи, не дыши, поднатужься...

Они вбежали в дверь с номером «два» и Женька увидел, что это палата.

В палате стояла одна кровать. Рядом с кроватью сидела медсестра и придерживала высокую капельницу. На кровати лежала Луша, бледная, с забинтованной головой. Иголка капельницы была воткнута ей в руку возле локтя. Дышать хотелось так, что Женька боялся, что у него глаза вылезут от напряжения или горло лопнет.

Доктор Базылев подтащил Женьку к Луше и заставил наклониться.

— Выдыхай прямо на нее.

Женька с облегчением выдохнул. Ему показалось, что тысячи малюсеньких иголок колют его изнутри.

— Еще, сильно, — скомандовал доктор. Он обежал кровать и наклонился над Лушей с другой стороны, рядом с медсестрой. Доктор взял Лушу за подбородок и открыл ей рот.

— Выдыхай прямо ей в рот и в нос.

Женька дохнул еще раз. Тогда медсестра схватила его за затылок и нагнула низко, прямо к Лушиным губам.

— Ну все, кажется, хватит, — сказал доктор Базылев.

— Пусть еще разок, — возразила медсестра.

— Да он уже все выдохнул. Садись, будем ждать, — сказал доктор Базылев.

— Чего? — поразился Женька.

— Ты ведь шел по пыльной пещере? — спросил доктор.

— Да, очень пыльной, — ответил Женька.

— Эта пыль и есть лекарство. Очень редкое. Его нигде нет, кроме того места.

Женька задумался.

— Но... А как же Волшебный Шар? Бабушка Алатын-Сат сказала, что это — человеческое сердце. Мое сердце. Я думал, его придется пересаживать Луше, чтобы она выздоровела.

— Нет, — покачала головой медсестра, и Женька вдруг увидел, что она очень похожа на принцессу Илис, — нет, мальчик. Пыль — это лекарство. Но человек, сердце которого — не волшебный шар, никогда не вернется, чтобы его отдать. И не принесет лекарства — ни в банке, ни в коробке, ни на брюках, ни в легких.

— Почему? — удивился Женька.

— Потому что если ты не готов отдать свое сердце, ты останешься там. Из тысячи человек, что уходят за эту дверь, возвращается, может быть, один. Или двое. Далеко не каждое сердце — Волшебный Шар.

Женька вспомнил смех Зимнего Дыма, наполняющиеся ветром паруса капитана Веспуччи, теплое дыхание Золотой Стрелы и чуть не заплакал.

— Да, я понимаю, — сказал он, — что омывается живой кровью, тверже алмаза, раскалывает чары, за него платишь всеми мечтами, кроме самой заветной, и его никогда нельзя использовать для себя. Все просто.

— Женька, это ты? — вдруг спросила Луша и попыталась сесть. Она была по-прежнему очень бледная, и глаза у нее, как оказалось, были окружены большущими синяками.

— Ох, — сказал доктор Базылев и взялся за нагрудный карман халата.

— Лежи, лежи, голубка, — ласково сказала медсестра.

— Луша, прости меня, — сказал Женька.

— Жень, — Луша вдруг помрачнела, — мне приснилось, что ты меня поцеловал. Правда. Ты больше так не делай.

— Знаешь, — Женька задумался, - знаешь, Луша, так было надо.

9. Не конец

Лушу выписали из больницы через три недели. В общем-то, она уже через неделю чувствовала себя хорошо, но выписывать ее так быстро, конечно, побоялись. Тем более что доктор Базылев улетел в Австралию, где был «аналогичный случай». Женька спросил у Ларисы Анатольевны, медсестры, похожей на принцессу, что такое — «аналогичный случай»? Лариса Анатольевна ответила, что там машина сбила женщину, та сильно ударилась головой, и второй месяц не приходит в себя.

— А на сколько человек хватит этой пыли? — подумав, спросил Женька.

— Человек на десять, — грустно сказала Лариса Анатольевна, — потом закончится.

— Насовсем? — ужаснулся Женька.

— Ну, — ответила Лариса Анатольевна, — и вдруг улыбнулась, — надо надеяться, что не насовсем. К тому же доктор Базылев отдал немножко пыли ученым. Ученые ее исследуют, и может быть, поймут, как она действует и можно ли сделать такое лекарство.

Летом Женькины и Лушины родители поехали отдыхать на Алтай. Они сложили все вещи в микроавтобус, который Женькин папа взял напрокат. Потом забрались сами — папы сидели впереди, мамы и ребята сзади. Дорога сначала была скучная, все деревни и городки казались одинаковыми. Но ближе к вечеру, когда все уже устали и выдохлись, из-за горизонта выглянули и обступили дорогу гладкие холмы. Дорога петляла между холмов, которые становились все выше. Из-под травянистой кожи горок стали выглядывать каменные осыпи, дорога ныряла все глубже, и в темноте машину обступили совсем большие черные скалы.

— Приехали! — сказал Лушин папа.

Палатки папы поставили быстро, за это время мамы достали из сумок бутерброды и вскипятили чай на костре. Женька и Луша собирали дрова.

Рыжая лошадь наклонила голову к Женьке. И взяла его губами за ухо.

— Золотая Стрела! — прошептал Женька.

Лошадь потеребила Женьку за ухо и подошла к Луше.

Луша стояла спокойно и смотрела на лошадь с интересом. Лошадь понюхала Лушу, посмотрела ей в лицо и кивнула. Потом посмотрела еще раз на Женьку и ушла в табун.

Пастух засмеялся и что-то сказал.

— Что? — крикнула Луша

Пастух подъехал поближе и сказал по-русски:

— Не бойтесь Алатын-Сат. Она добрая лошадь.

— Мы не боимся, — ответила Луша.

— Хотите на ней покататься?

Луша закричала:

— Хотим!! — Но Женька подумал и сказал:

— Если она сама захочет.

— Да ты молодец, парень, — сказал пастух, — завтра приходите сюда после обеда, принесите ей угощения — и она вас покатает.

Ночью Женька внезапно проснулся оттого, что на него смотрела Луша. Глаза ее блестели в узкой полоске света от костра.

— Там кто-то есть, — шепнула она, — мне страшно.

— Где? — спросил Женька.

— Там, — и она ткнула рукой куда-то в темноту.

Женька вдруг и сам понял, что кто-то есть. А потом понял, кто.

Он вскочил и бросился в темноту. Луша, ужасно испуганная, все же не стала звать взрослых, стиснула зубы и побежала вслед за другом.

Женька катался по маленькой полянке, схватив какого-то большого серого пса, и пес катался вместе с Женькой. И страшно рычал. Луша уже было открыла рот, чтобы заорать, но тут Женька сел.

— Лушка, — сказал он, — Лушка, ты не представляешь.... Это же Зимний Дым.

Серый пес сидел рядом с Женькой, высунув язык, и весело наклонив голову.

Женька обнял его и засмеялся.

— Шипсон-то был прав! В следующем году мама обещала, что мы летом поедем на Дальний Восток, к Тихому океану. И мы с тобой обязательно его найдем.

Так что история эта еще совсем не окончена. Я просто перестаю ее рассказывать.

Но, раз уж она не кончается, то так и надо написать:

НЕ КОНЕЦ.