Во тьме

Глава 1

Он был в офисе. Капли пота, хоть и могла бы освежать, лишь раздражала стекая по спине из-за летней жары. Его тело горело, как и всё внутри. Ему хотелось ледяной воды и этого прекрасного, искусственного дуновения кондиционера, но он словно прикипел к компьютеру. Нужно было работать. Несмотря на то, что у него были и другие важные, значимые и неотложные дела, он, обычно терпеливо завершающий свои задачи, на этот раз терпел неудачу. Какая-то преграда, какая-то стена мешала закончить работу; он не понимал причину этой стены, но она безумно раздражала. Птица за окном, щебечущая со звуком, похожим на стрекотание саранчи, раздражала больше обычного. Да и старая собака их учреждения у дверей офиса, лающая на каждого прохожего, казалась сегодня еще более невыносимой. От бессилия он глубоко вздохнул и откинулся в кресле. Прислушался к гулу лопастей вентилятора, который работал прямо на столе, но откровенно говоря не мог охладить даже самого себя. Он закрыл глаза. Попытался расслабиться. Сделал вдох. Открыл глаза.

Тьма. Тьма и только тьма, больше НИ-ЧЕ-ГО. Огромная трибуна. Он находился посреди места, похожего на стадион. Он никогда не был в Риме, но всем известный гладиаторский Колизей, вероятно, выглядел именно так. Он издал глубокий тяжелый выдох. Оказаться здесь — это последнее, чего бы он хотел. Это не было для него чем-то новым. По непонятным причинам, по неясным поводам у него была эта суперсила. Человек-Паук, Халк, Человек-Муравей... Эти способности, которые должны были превратить его в супергероя, сделали из него героя-мученика, ходячее «супер-горе». Его силой была телепортация; по крайней мере, так он решил после того, как прочитал кучу комиксов Marvel и DC и пересмотрел фильмы и сериалы. Это была телепортация в другую вселенную. Он понял это по тому, что время здесь текло иначе, чем на Земле. Здесь времени не существовало. А если и существовало, то шло гораздо, гораздо быстрее. Проведенные здесь предполагаемые месяцы и годы равнялись на Земле лишь нескольким секундам или минутам. Он понимал это и потому, что, возвращаясь, попадал ровно в то же мгновение, из которого исчезал. Даже если бы он был заперт в этом неизвестном месте на долгие годы, по возвращении в мир он воссоединялся бы с собой, всё таким же молодым и ничуть не постаревшим, и жизнь продолжалась бы. Но, если спросить его, несмотря на внешнюю молодость, там, куда он переносился, его душа старела. Вот почему, даже если люди и он сам этого не видели, эта непостижимая, но существующая реальность превращала его из героя в мученика.

Сила телепортации переносила его только в это место. Из-за темноты людей, сидящих на трибунах стадиона, не было видно, но он чувствовал на себе их взгляды. Где-то далеко, но в то же время совсем близко — безжалостные взгляды хищников, которые, облизываясь, терпеливо ждали смерти своей добычи. В этих взглядах не было ни дружбы, ни сочувствия, ни милосердия, ни желания помочь. Он очень хорошо это понимал; кто бы ни был на этих трибунах, все ждали его смерти и получали от этого невероятное удовольствие. Когда он только начал сюда попадать, он очень удивлялся. Он кричал тем, кто за ним наблюдал, кем или чем бы они ни были. Спрашивал, где он находится. Умолял позволить ему уйти. Спрашивал, кто они такие, чего хотят и зачем он здесь. На такие вопросы он никогда не получал ответа. Единственным, что доносилось с трибун, был шум. Бессмысленный шум. Настолько слившийся воедино гул, что было абсолютно невозможно различить голоса — независимо от возраста, пола или того, что именно они говорили. Лишь изредка он мог разобрать отдельные фразы. Его линчевали. В этом шуме каждый безжалостно его распинал. И всё же, по непонятным причинам, те, кто был на трибунах — кто бы или что бы это ни было, — знали всю его жизнь. Всё, что он сделал с самого рождения. Все его ошибки, сожаления, несостоявшиеся встречи, несказанные или несдержанные обещания. Абсолютно всё. От украденного в 25 лет хот-дога в буфете до кота, которого он в 12 лет из любопытства едва не задушил — они знали обо всем. И когда он оказывался на этом стадионе, его судили, словно на судебном заседании, за тяжкие преступления всей его жизни, без права на защиту и без адвоката. Это было его проклятием. Самым тяжелым наказанием из возможных. Честно говоря, он и сам не мог им противостоять. Потому что в глубине души считал, что этот суд справедлив, что всё или почти всё сказанное — правда, и он заслуживает этого наказания. Это был его заслуженный персональный ад. Гнев Божий. Или, возможно, того самого кота, которого он пытался задушить собственными руками? Чей это был гнев и какое правосудие его настигло, он не знал, но не сомневался, что это было именно правосудие.

Обычно всё происходило так: он телепортировался, затем его линчевали. И сегодня не было исключением. Изменилось лишь его отношение. Нервы тех, кто сидел на трибунах, сдали. Обычно во время линчевания он сопротивлялся, пытался кричать; защищаясь, говорил, что всё было не так, что обстоятельства или люди вынудили его. ЧТО ОН НЕ ВИНОВАТ И НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ЛИНЧЕВАНИЯ. Именно это сопротивление вызывало азарт у зрителей; честно говоря, трибуны получали огромное удовольствие от масштабов его боли. Зарезать без ножа... Поэтому каждый раз его крики и тщетные попытки защититься заставляли голоса тоже переходить на крик; его попытки оправдаться превращались в кинжалы линчевателей и вонзались обратно в него. Сторонний наблюдатель сравнил бы это с публичной поркой, и если бы вы спросили его, он бы предпочел терпеть физические побои и каждый день быть избитым толпой, лишь бы не телепортироваться сюда.

Но разве на этом всё заканчивалось? Конечно же, нет. Линчевание в этом месте было лишь процедурой приветствия. Показателем их вежливости и любезности. Обычно это приветствие продолжалось до тех пор, пока один из невидимых кинжалов не достигал самой глубины его сердца. После того как он терял все силы и смысл жизни на этом судилище и рушился на землю, безжизненный и опустошенный, хищники набрасывались на добычу. Где-то в темноте открывалась дверь, и из клетки выпускали тигра, которого — неизвестно сколько времени, но абсолютно точно — держали в голоде. Оба были не в восторге от этого места. В этом личном аду, который они делили на двоих, у них были разные цели: умереть и убить.

Поначалу этот голодный, изнывающий от жажды тигр, и, вероятно, монстр, которого хлестали плетьми каждый день или с определенной периодичностью, устало и тяжело дыша, выходил из клетки. Он переглядывался с безжизненной и опустошенной добычей, стоящей перед ним на коленях. Он тоже, как и герой-мученик, издавал тяжелый выдох. Он кружил вокруг жертвы, потому что трибуны обожали медленную смерть. Он был лишь мечом; честно говоря, если бы мы понимали тигриный, он бы сказал, что полностью солидарен со своей жертвой, но правила роли требуют от них раз за разом повторять эту утомительную и скучную пьесу при каждой телепортации. Сказал бы, что у него нет выбора. Кто-то здесь должен был умереть, и так как этим до сих пор прекрасно спровлялось это безжизненное и пустое тело, тигр считал своей задачей просто еще раз украсить это скучное представление его смертью.

Вы когда-нибудь умирали? Скорее всего, если вы это читаете, то нет. Как у вас с воображением? Если хорошо, то позвольте мне описать это чувство... Обычно оно полно боли. Даже если у нас нет цели в жизни, столкнувшись со смертью лицом к лицу, мы внезапно оживаем. Пробуждается неожиданная даже для нас самих жажда жизни, раскаяние и сопротивление смерти. Это сопротивление одинаково — будь то тщательно, до идеала спланированное самоубийство (чтобы наверняка не остаться калекой на всю жизнь) или обычная кончина, когда приходит твой час. Человек любит жизнь. Даже если он не любит её, пока живет, встреча со смертью напоминает об этой любви. Именно поэтому добыча, стоящая на коленях перед тигром, даже не имея сил, сопротивляется, чтобы не умереть. Дерется с тигром или пытается сбежать от него. Лишь бы не почувствовать, как когти тигра, более острые, чем нож, разрывают грудь, не почувствовать вытекающую горячую кровь и холод остывающего тела перед самой смертью. Вы когда-нибудь чувствовали холод смерти? Даже если вы находитесь рядом с раскаленной батареей в самом пекле летней жары, из-за того, что душа начинает покидать тело, жизненное тепло уходит, и в этой пустоте возникает холод смерти. Оцепенение и промерзание до костей, когда вы не можете и больше никогда не сможете согреться. Пока вы захлебываетесь собственной горячей кровью, тело цепенеет, дрожа от холода в этой постоянно растущей душевной пустоте. Даже собственная кровь кажется чужой, вы лишь чувствуете, что промокли. Холод распространяется изнутри к мозгу. Ваше тело твердеет, вы заживо превращаетесь в безжизненную статую. А потом тигр набрасывается на вас и перекусывает сонную артерию. Поверьте, это его милость; агония между жизнью и смертью — куда более ужасающая неопределенность. Чувствовать, как утекает жизнь. Как вода из опрокинутого стакана... Скользя в небытие, заново проживать свою жизнь в воспоминаниях. Умирая, снова существовать, любить, чувствовать, вспоминать... и снова вспоминать, что ты умираешь... Испытывать сожаление....

Из-за потери крови тело немеет и не чувствует боли, но когда вам прокусывают сонную артерию, эта боль, словно молния, резко разветвляется от шеи к спине. Это длится мгновение. В масштабах всей вашей жизни этот момент составляет разве что 0.00000000000001%. Но чтобы вы могли живо представить себе эту бьющую молнией боль, о которой я говорю: ударьтесь мизинцем ноги о любую ножку стола дома, о дверной косяк или ножку дивана. И умножьте это чувство на 100 или 200. Вот такое чувство вы испытываете от боли, которая приводит к вашей смерти, когда тигр перекусывает вашу артерию.

Но сегодня всё было иначе. Нет, приветствие было тем же, и это был обычный день с тяжелым линчеванием. Единственной разницей было отсутствие реакции. Не было звуков защиты. Не было бунта «Я НЕ ВИНОВАТ!». Абсолютная тишина и безразличие. Зрители на трибунах впервые замолчали. Удивились. Опешили и не знали, что сказать. Впервые они задали ему вопрос. Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать? Впервые они захотели узнать его мнение, но в ответ была лишь тишина... Трибуны разозлились еще больше, на этот раз они первыми начали кричать. ГОВОРИ ЖЕ, УБЛЮДОК?! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?! Но ответом по-прежнему была тишина. На этот раз трибуны снова затихли. Между ними пронесся шепот, затем, словно придя к общему решению, они дали знак: «Ну, пусть будет так». Звуки открывающейся клетки тигра отдались эхом вдалеке. Ржавые металлические шестеренки и цепи терлись друг о друга, издавая раздражающий скрежет. Тигр, вышедший из темноты, тоже был удивлен. Впервые его добыча стояла прямо, а в глазах сверкал огонь и полные жизни взгляд. Тигр впервые в жизни испытал волнение. Он посмотрел на добычу и ухмыльнулся. Впервые ему предстояло победить не мертвую газель, а тигра, воина. И это его очень будоражило. Он впервые понял тех, кто сидел на трибунах; их жажду уничтожить кого-то, кто полон жизни. Он хотел увидеть страх в глазах добычи, но видел лишь глаза другого хищника. Он приготовил когти. Их острота и так уже четко отпечаталась в памяти стоящего напротив. В конце концов, он умирал не один раз. Возможно, тысячи раз он погибал от этих когтей или клыков. Но на другой стороне по-прежнему не было и следа страха. Он просто стоял. Открытый и беззащитный. Он не готовился к атаке и не побежал, как делал раньше. Он просто стоял. Тигр удивился. Он нанес удар лапой, но человек лишь шагнул вправо, влево или назад, уклоняясь от атак. Тигр разозлился. Бросился на него. Он, как обычно, собирался перекусить ему сонную артерию и положить конец его жизни. Как обычно... Он собирался выйти победителем, как обычно, всего один укус... Но почему-то... Почему-то в глазах, на которые он смотрел, всё еще не было страха. Ни мольбы. Ни слез. Ни-че-го. Как будто он смотрел в глаза мертвецу. Мертвецу, который не знал смерти и не боялся её. Впервые тигр испугался. Был ли это инстинкт хищника или внезапная мысль «Как убить того, кто уже мертв?», неизвестно. Но он испугался. Впервые он так искренне испугался превратиться из убивающего меча этой скучной пьесы в умирающую добычу, что время просто остановилось. Только он и человек. Он не знал, что делать, но, так же, как неизвестна причина их нахождения здесь, откуда-то прямо под руку человеку бросили меч. Глаза человека, оказавшегося внизу, сверкнули. Он схватил клинок и, в отличие от тигра, без малейших колебаний вонзил его ему в сердце. Впервые тигр почувствовал в своем сердце ту самую пронзающую и разветвляющуюся, как молния, боль. Он отбросил свое истекающее кровью тело в сторону и умоляюще посмотрел на человека. Нет, не из желания жить; он уже давно знал и смирился с тем, что в конце концов сам станет добычей хищника. Человек понял эту мольбу. Вытащив клинок из его сердца, он вонзил его тигру в шею. Тишина. Он закрыл глаза. Открыл. Лопасти вентилятора, давно не смазанные, издавали раздражающий скрип. Он глубоко вздохнул. Собака на улице всё так же глупо лаяла. Птицы на деревьях щебетали, как саранча. Летнее солнце всё еще заставляло потеть. Он потер виски и посмотрел на компьютер. Наклонился к экрану и продолжил писать. Продолжил свою жизнь буд-то ничего и не было.