Кирилл Зорин

Верните нас в пятницу

Глава 1

Верните нас в пятницу!

«В России нужно жить долго, а пить — быстро. Иначе не успеешь адаптироваться к смене исторических эпох».

— (Народная мудрость офисных работников)

Пятница в Москве пахла дождем, дешевым табаком и свободой. В баре «Кружка и хвост» на Водном стадионе было не протолкнуться, но Сергей и Паша занимали свой стратегический угловой столик у окна.

— Паш, ну я тебе говорю, — Сергей, покачивая полупустым бокалом пива, в упор посмотрел на друга. Его галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. — Она мне заявляет: «Либо я, либо твои пятничные марафоны». Ну я и выбрал. Честность — залог успеха адвоката. Я же юрист, я не могу врать суду и женщинам.

— Ты не адвокат, Серега, ты корпоративный юрист. Бумажки перекладываешь, — угрюмо отозвался Паша, устало потирая переносицу. На его лице читалась классическая ментовская усталость после недельного дежурства. — И вообще, радовался бы. От тебя просто уходят. От меня вон… Юлька ушла, забрала мелкого, а алименты теперь такие, будто я не опер в звании капитана, а как минимум начальник главка.

Паша вздохнул и допил водку. В этот вечер они пили много. Сергей глушил пиво, полируя его шотами текилы, Паша традиционно шел по «беленькой». К полуночи оба находились в том состоянии агрессивного дружелюбия, когда весь мир кажется родным, но ноги уже слушаются через раз.

— Всё, Пашок, финита ля комедия, — икнул Сергей, глядя на экран телефона, где цифры расплывались. — Такси приехало. Белый «Солярис». Погнали, пока нас отсюда под белы рученьки не вынесли.

Они кое-как выбрались на улицу, погрузились на заднее сиденье такси и сразу поплыли. Водитель-мигрант молча и аккуратно вез два полуживых тела через ночную предвыходную Москву. Сергей всю дорогу пытался шутить и заигрывать с голосовым помощником в навигаторе Айфона, а Паша просто уткнулся лбом в холодное стекло, размышляя о неудавшейся семейной жизни.

Когда машина затормозила у их двора в районе Ховрино, Сергей, кряхтя, начал вываливаться наружу. Его рука скользнула по обшивке сиденья и наткнулась на что-то твердое, гладкое и холодное.

— О, трубка, — пробормотал Серега, на автопилоте запихивая находку в карман куртки. — Пашок, ты свой аппарат посеял. Тормоз.

Они вышли. Такси мгновенно уехало, обдав их выхлопными газами. На улице было прохладно, алкоголь знатно ударил в голову на свежем воздухе. Друзья, слегка покачиваясь и цепляясь друг за друга плечами, поплелись по асфальтовой дорожке между своими домами-близнецами.

Вдруг Сергей остановился, чуть не утянув Пашу за собой в кусты сирени.

— Слышь, опер… На, держи свой кирпич, — Сергей полез в карман и выудил предмет.

В темноте двора устройство выглядело странно. Размером со стандартный современный смартфон, но непривычно тяжелое, в матовом титановом корпусе без каких-либо логотипов — ни яблока, ни корейских букв. Экрана как такового не было, вся лицевая панель представляла собой сплошное темное стекло, которое будто слегка поглощало свет фонаря.

Паша похлопал себя по карманам джинсов, вытащил свой старенький, потрепанный « Редми» с треснувшим стеклом и продемонстрировал другу.

— Мой на базе, Серега. Ты чё, у таксиста телефон отжал? Статья 158, кржа, до двух лет, между прочим.

— Да какой отжал, он на сиденье валялся! — возмутился Сергей, разглядывая находку ближе. — Я думал, твой. Ну-ка, глянь, че за модель? Китайцы опять какую-то дичь выкатили? Кнопок вообще нет.

Они встали под тусклым светом дворового фонаря. Паша, включив профессиональное любопытство, забрал вещь из рук Сергея. Прибор был странно теплым на ощупь, хотя в машине лежал внизу.

— Слышь, юрист… А у него сзади крутилка какая-то. И шкала. Как на старом радиоприемнике, только цифры странные.

На задней панели устройства действительно обнаружился небольшой аналоговый диск с делениями, выполненный из неизвестного темного металла. На шкале горели едва заметные фосфорные цифры, складывающиеся в комбинации, похожие на даты.

Сергей, в котором проснулся пьяный азарт, протянул руку:

— Дай сюда, ща разберемся. Может, это вейп новый? Или пауэрбанк контрабандный?

Он ухватился за металлический диск и с силой крутанул его. Диск поддался с тихим, отчетливым щелчком. На «экране» устройства тут же вспыхнули две неоновые полосы — ярко-синяя и багрово-красная, а сам прибор начал издавать нарастающий ультразвуковой гул, от которого у обоих друзей мгновенно заложило уши и заныли зубы…

— Ты чё творишь, дебил, выключи! — гаркнул Паша, чья оперская чуйка мгновенно сработала на опасность.

Гул становился невыносимым, он вибрировал прямо в черепной коробке, напрочь вышибая остатки алкогольного хмеля. Паша резко вытянул руку и мертвой хваткой вцепился в прибор, пытаясь вырвать его у друга и крутануть злосчастный диск обратно.

Сергей от неожиданности дернулся, не желая отдавать «игрушку». Они потянули девайс каждый на себя.

Вдруг раздался сухой, металлический хлопок, похожий на выстрел строительного пистолета. Прибор без единого осколка ровно и гладко разделился прямо пополам, словно жидкий металл. Теперь каждый из них держал в руке по идеальной половинке. Экран на обеих частях моргнул, разделив неоновые полосы: Паше досталась багрово-красная, а Сергею — ярко-синяя. Гул прекратился, но на задней панели каждой половинки теперь отчетливо светился свой собственный аналоговый диск с делениями и непонятными цифрами.

— Ни хрена себе… — только и успел прохрипеть Паша.

В ту же секунду под их ногами разверзлась абсолютная пустота. Дворовый асфальт, фонарь, кусты сирени и очертания родных девятиэтажек растворились в бешеной вспышке света. Воздух вокруг них закрутился ледяным вихрем, и друзей с дикой силой швырнуло в разные стороны, разрывая пространство и время.

Первое, что почувствовал Паша, придя в себя — это жесткий удар спиной обо что-то твердое. Он лежал на грязном полу, а в нос ударил резкий, до боли знакомый запах: смесь дешевой хлорки, старой бумаги, махорки и сурового казенного пота. Так пахло только в одном месте.

Паша зажмурился, потряс головой и сел. Алкоголь выветрился окончательно, оставив лишь дикую головную боль. Он сидел в углу длинного коридора. Стены до половины были покрашены унылой зеленой масляной краской, а выше побелены. Напротив него на стене висел огромный плакат с суровым мужчиной в форме и надписью: «Гражданин! Твой долг — беречь социалистическую собственность!»

По коридору, не обращая на Пашу никакого внимания, шел человек в аутентичной серой милицейской форме с портупеей и в фуражке с красным околышем. В руках он нес тяжелую пачку печатных бланков.

Паша на автомате полез в карман и выудил свой потрепанный «Редми». Экран ярко загорелся, показывая сто процентов зарядки и обои с сыном, но в верхнем углу безнадежно горело: «Нет сети». Современный смартфон оставался полностью рабочим, но без сотовых вышек, он превратился в бесполезный калькулятор с фонариком. Зато в правой руке по-прежнему была зажата тяжелая половинка странного смартфона с багровой полосой. Диск на ней медленно вращался сам по себе, а цифры замерли на отметке: «19.05.1982».

— Товарищ, вы из какого отдела? Чего на полу разлеглись? — строго окликнул его проходящий мимо милиционер. — У нас тут проверка из главка, а вы в непотребном виде!

Паша с трудом поднялся, судорожно соображая, в какую «сказку» он попал.

В этот же самый миг Сергей с громким матерным криком вывалился из воздуха прямо в кучу… свежего навоза.

— Твою ж мать! — заорал юрист, отряхивая свой дорогой пиджак от прилипшей соломы и грязи. — Паша! Пашок, это не смешно, чё за приколы?

Он огляделся и застыл с открытым ртом. Никакой ночной Москвы. Вокруг стоял яркий солнечный день. Сергей находился посреди широкой грунтовой дороги, окруженной деревянными избами с соломенными крышами. Вокруг пахло дымом, печеным хлебом и скотиной.

Мимо него, испуганно крестясь, с визгом разбегались женщины в длинных холщовых сарафанах и платках. Чуть дальше стояли бородатые мужики в лаптях и портах, со страхом и злостью разглядывая странного парня в рваных джинсах и белой рубашке.

— Гляди-ко, оборотень! В одежде бесовской! — крикнул один из мужиков, перехватывая поудобнее тяжелые деревянные вилы. — Изыди, нечисть! Воеводу зовите!

Сергей попятился. В руке он сжимал свою половинку прибора с ярко-синей полосой. Диск на задней панели застыл, а на экране светились старославянские буквы, которые юрист с трудом перевел в уме как «Лето 7090» (примерно 1582 год, эпоха Ивана Грозного).

— Так, мужики, спокойно, — Сергей поднял руки вверх, натянув свою самую обаятельную адвокатскую улыбку. — Я представитель защиты. У нас тут… юрисдикция нарушена. Паша-а-а! Ну ты где, мент несчастный?!

— Так, гражданин, пройдёмте, — сурово повторил милиционер, хватая Пашу за локоть.

Паша, у которого голова раскалывалась от похмелья и пространственного скачка, даже не подумал сопротивляться. Юрист внутри него промолчал бы, но оперской опыт подсказывал: в чужом райотделе качать права глупо. Тем более в отделе из 1982 года.

Его привели в дежурную часть. Кругом всё было «ламповым» и пугающе настоящим: допотопные дисковые телефоны, тяжелые печатные машинки «Ятрань», на стене — портрет Брежнева в куче орденов. За барьером сидел усатый дежурный, майор, который смерил Пашу тяжёлым взглядом.

— Так-так… — протянул майор, разглядывая Пашину современную куртку и джинсы с легкими потертостями. — Это что за мода заграничная? Иностранец? Документы!

Паша вздохнул, полез в карман и выложил на стол своё удостоверение капитана полиции МВД РФ. Майор взял красную корочку, открыл и на секунду завис. Его брови поползли вверх, а лицо налилось багровым цветом.

— «Полиция»?! — рявкнул майор, бахнув кулаком по столу. — Ты чё мне суёшь, власовская морда?! Какая полиция в Советском Союзе?! Герб двухголовый… Шпион! Точно шпион, засланец капиталистический! Из ЦРУ тебя прислали, под дурачка косишь?! На обыск его!

Двое сержантов тут же скрутили Пашу. Из карманов полетели мёртвый «Редми» и странный титановый обломок с багровой полосой. Паша попытался дёрнуться:

— Слышь, командир, аккуратнее с трубкой! Это… секретные разработки КГБ! — соврал он первое, что пришло в голову.

— Из КГБ, говоришь? Ну, сейчас Комитет приедет, они быстро разберутся, чья ты разработка, — злорадно ухмыльнулся майор. — В камеру его. До выяснения.

Пока Пашу вели по казенному коридору 1982 года, Сергей в 1582 году вовсю вкушал «прелести» средневековой логистики. Мужики с вилами вязать его побоялись — думали, колдун. Но вызванные стрельцы в красных кафтанах и с бердышами церемониться не стали. Сергея скрутили, нацепили на шею тяжелую деревянную колоду и притащили в приказную избу к местному воеводе.

Воевода — дородный мужчина с окладистой бородой, в богатом кафтане — сидел за дубовым столом, на котором лежали свитки и стояла чернильница. Он хмуро разглядывал синий обломок пульта, который стрельцы отобрали у Сергея.

— Ну, сказывай, чьих будешь, облик человеческий имеющий? — прогудел воевода, перебирая чётки. — Одежда на тебе странная, лоскутная, сиречь шутовская. И вещь сия… не золотая, не серебряная, а светом бесовским горит. Из Литвы заслан? Кромские земли высматриваешь?

Сергей, несмотря на ужас и колоду на шее, включил режим «адвоката на максималках». В конце концов, юридический факультет МГУ его чему-то да научил.

— Уважаемый начальник… то есть, высокочтимый воевода! — Сергей сотворил подобие поклона, насколько позволяла колода. — Произошла чудовищная юридическая ошибка! Я — купеческий стряпчий из дальних земель, из города Москвы. На нас с товарищем напали разбойники, лихие люди! Ограбили, по голове стукнули, а эту коробочку… это мне батюшка-старец в монастыре дал! Оберег это от сглаза!

Воевода прищурился, взял обломок пульта и перевернул его. На задней панели медленно замерцал синий диск.

— Ишь, врёт и не морщится, — ухмыльнулся воевода. — Оберег, говоришь? А ну, подьячий, неси клещи да розги. Ежели оберег, то от пытки дыбой он тебя убережёт. А ежели литвинский шпион — сам всё расскажешь.

Сергей похолодел. Дыба в его планы на пятницу точно не входила. Он судорожно оглядел избу. На столе у воеводы лежал указ с печатью. На удивление, Сергей, часто работавший со старыми архивами по земельным спорам, смог разобрать несколько букв.

— Стой, воевода! — крикнул Сергей. — Не губи! Я пользу принесу! Вижу, у тебя в указе про налоги написано от сохи. А у тебя писцы-то неправильно долю государеву считают, недоимка выходит! Дай мне четверть часа, я тебе такую раскладку сделаю — сам царь Иван Васильевич похвалит!

Воевода удивленно поднял бровь. Грамотные люди, да ещё и в счете понимающие, в те времена были на вес золота.

— Храбёр… — протянул воевода. — Ладно. Снимите с него колоду. Дайте чернила. Ежели соврал — прямо на дворе башку срубим.

Через три часа Паша сидел в сырой камере советского КПЗ. Надежды не было никакой — КГБ из 1982 года шутить не любил, за такие фокусы можно было уехать в закрытую психушку навсегда. Изъятые вещи лежали в дежурке на столе майора.

В этот же момент Сергей в 1582 году, обливаясь потом, закончил перерасчёт податей для воеводы, используя современные методы бухгалтерского аудита.

Пока воевода грузно топал к окну, чтобы прикрикнуть на шумящих во дворе стрельцов, Серёга понял: это его единственный шанс. Спина воеводы в расшитом золотыми нитями кафтане казалась огромной, как каменная стена. Подьячие в углу избы уткнулись в свои свитки и на пришельца не смотрели.

Серёга, едва дыша от страха, бесшумно протянул руку и схватил со стола синий обломок пульта. Металл прибора был неестественно холодным. Юрист судорожно начал давить на аналоговый диск, крутить его ногтями в разные стороны, надеясь на чудо. Экран оставался темным, лишь синяя полоса слабо пульсировала, словно догорающий уголек.

Отчаянно прижав прибор прямо к губам, Серёга зашептал в экран, давясь слезами от безнадеги:

— Паша! Мент ты проклятый, услышь меня! Я в 1582 году! Времена Ивана Грозного, бляха муха!!! Меня тут чуть на дыбу не поволокли, я сижу в избе воеводы, и если я сейчас ничего не придумаю, мне просто отрубят башку! Слышишь, Пашок? Спасай! Я без понятия, как эта хреновина работает!

В этот момент воевода у окна резко развернулся. Серёга с молниеносной реакцией человека, который не раз прятал шпаргалки на экзаменах, бесшумно опустил пульт на край дубового стола, рядом со своим Айфоном и мгновенно сделал вид, что усердно скребет гусиным пером по бумаге. Сердце в груди адвоката стучало так, что, казалось, его было слышно на всю избу.

Воевода медленно, тяжело ступая сапогами из мягкой юфти, подошел к столу. Нависнув над Серёгой всей своей массивной фигурой, от которой пахло дорогим мехом, кислыми щами и порохом, он прищурился и взглянул на писанину.

На берестяной грамоте и обрывках бумаги Серёга набросал настоящую революцию для средневековой бухгалтерии. Вместо запутанных писцовых книг он начертил четкую, понятную таблицу с тремя колоннами: «Приход», «Расход» и «Царская доля». Юрист применил простую схему оптимизации задолженностей, наглядно показав, как местные купцы годами утаивали пошлины за провоз воска и пушнины через реку.

Воевода водил толстым, украшенным перстнями пальцем по ровным столбикам цифр. Его суровое, иссеченное морщинами лицо сначала выражало глубокое подозрение, но по мере того, как он вникал в суть, его глаза округлялись. Современный аудит Серёги показывал такую колоссальную выгоду, от которой у любого чиновника XVI века перехватило бы дыхание. Мало того, что государева казна пополнялась без единого бунта, так еще и в личном кармане воеводы оседал такой процент, на который можно было отстроить новую каменную усадьбу.

Воевода поднял взгляд на взъерошенного, бледного Серёгу. В его глазах жесткое недоверие сменилось глубоким, почти благоговейным уважением к человеку, который творил с цифрами настоящее волшебство. Он довольно, оглушительно крякнул на всю избу, отчего подьячие в углу синхронно втянули головы в плечи.

— Ладно, стряпчий Сергей, — прогудел воевода, тяжело хлопнув ладонью по столу, отчего чернильница подпрыгнула. — Голова у тебя хоть и обрита по-басурмански, но варит как надо. Поживешь пока. Казнить тебя — только добро переводить. Оставим тебя при приказе, будешь у меня главным счетным мужем. Оденем, обуем, сытно накормим. Но учти: если в расчетах твоих хоть на одну деньгу обман найду — лично на плаху поволоку.

Воевода сыто ухмыльнулся и посмотрел на синий обломок устройства, который лежал на столе.

В это время, ровно на четыреста лет позже, Паша сидел в сырой, пахнущей хлоркой и старой побелкой камере «обезьянника». Сонливость и алкоголь выветрились окончательно, оставив лишь дикую злость на Серёгу и звенящую пустоту в голове. Он сидел на жесткой деревянной скамье, обхватив голову руками. Время в закрытом пространстве тянулось невыносимо медленно.

Вдруг в коридоре дежурной части послышались тяжелые шаги, и железная задвижка на двери камеры с грохотом отлетела.

— Гражданин, на выход! К следователю, — хмуро буркнул молодой сержант-конвойный, поправляя портупею.

Паша молча поднялся. Его оперской опыт подсказывал: спорить с советской милицией образца 1982 года, находясь в непонятном статусе и без документов — гиблое дело. Его повели по длинному коридору мимо дежурной части. На тяжелом двухтумбовом столе майора, прямо среди стопок бланков строгой отчетности и раскрытых журналов, сиротливо лежала Пашина багровая половинка пульта и мобильный. Они выглядели чужеродными, футуристическими обрубками среди дисковых телефонов и чернильных приборов.

Как только Паша поравнялся со столом, тишину дежурки буквально взорвал резкий, пронзительный электронный писк.

Багровая полоса на обломке пульта вспыхнула ядовитым неоновым светом. Майор-дежурный от неожиданности подпрыгнул на стуле, едва не пролив на себя остывший чай. Сержант-конвойный испуганно схватился за кобуру.

Из крошечного динамика устройства — с характерным цифровым эхом, но абсолютно четко и узнаваемо — раздался срывающийся, паникующий и шепчущий голос Серёги:

В дежурной части повисла оглушительная, звенящая тишина. Сержант замер с открытым ртом, переводя взгляд с говорящего предмета на Пашу. Усатый майор медленно поднялся со стула. Его лицо налилось багровым цветом, а рука судорожно дергала застежку кобуры с табельным ПМ.

— Это… это что за радио-хулиганство?! — заикаясь от ярости и страха, рявкнул майор. — Какого Ивана Грозного?! Какая башка?! Ты кого мне в отдел притащил, сержант?! Это же американская рация, шпионская! Код передают!

Паша, услышав панический голос друга, быстро соображал…что делать?

— Товарищ майор, это проверка из Министерства связи КГБ СССР! — авторитетно соврал Паша, включив свой самый жесткий, командный голос и сделав шаг к столу. — Секретный эксперимент дальнего обнаружения! Говорю же вам, прибор на особом контроле в Главке! Мне срочно нужно сделать тестовый ответ, иначе мы сорвем государственное задание и завтра нас обоих на Колыму оформят!

Майор на секунду заколебался, напуганный аббревиатурой КГБ и уверенным тоном задержанного. Этой секунды Паше хватило с головой. Он резко подался вперед, наплевав на конвоира, и перемахнул через деревянный барьер. Его пальцы намертво вцепились в теплую багровую половинку пульта, а второй рукой он спрятал в карман “Редми”.

Опер с силой вдавил аналоговый диск на задней панели, как кнопку, и закричал прямо в светящийся экран:

— Серёга, держись! Не вздумай сдаваться! Я в нашем ОВД, только в 1982 году! Дай обратную связь, надо выбраться отсюда, покрути диск или нажми на него!!! Слышишь, жми на диск!

— Ах ты ж контра! — наконец опомнился майор.

— Вяжи его! — заорал сержант.

На Пашу навалились сразу вдвоем, но он успел крутануть диск и нажать на него пару. Пашу повалили на пол и тут все вокруг завертелось, вспыхнуло и пошло тяжелыми, видимыми глазу фиолетовыми волнами.

Паша, прижатый к грязному полу дежурной части тяжелым телом усатого майора, успел почувствовать, как титановый обломок пульта в его руке коротко и мощно завибрировал. Раздался сухой, металлический щелчок, и прямо из рук оперативника вырвался ослепительный багровый луч света. Он ударил в потолок, пробивая бетонные перекрытия советского ОВД, уходя куда-то вверх, в бездну веков.

Пространство затрещало, воздух стал вязким, как кисель. Майор и сержант, собиравшиеся застегнуть на Паше наручники, испуганно завопили и отлетели в стороны, когда пол под их ногами начал буквально растворяться в фиолетовом сиянии…

А в 1582 году Серёга только-только облегченно перевел дух после слов воеводы. Воевода уже протянул свою пухлую руку, украшенную перстнями, к Айфону и титановому пульту, как вдруг синий обломок пульта истошно, на всю избу, закричал Пашиным голосом:

Подьячие в углу с диким визгом повалились на пол, крестясь и расшибая лбы о половицы. Воевода отпрянул, споткнулся о тяжелую скамью и с грохотом повалился навзничь, выронив саблю.

— Колдовство-о-о! — истошно взревел воевода, указывая пальцем на светящийся синим огнем прибор. — Рубите его! Стрельцы, рубите чернокнижника!

Два стрельца у двери перехватили тяжелые бердыши и с суровыми лицами шагнули к Серёге. Но юрист, уже не соображая от страха, прыгнул вперед, прямо через стол. Сметая чернильницы, свитки и берестяные грамоты, он коршуном схватил синюю половинку пульта. Его пальцы намертво вдавили металлический диск внутрь корпуса, и он крутанул его до упора вбок.

Из синей половинки вырвался яростный фиолетовый столб энергии, который соединился с багровым лучом. Приказную избу тряхнуло так, словно под ней проснулся вулкан. В этот момент Серёга ловким движением руки ухватил со стола свой Айфон. Потолочные балки треснули, штукатурка посыпалась на головы стрельцам, а в самом центре комнаты, прямо в воздухе, соткалась огромная, мерцающая неоном воронка пустоты.

Хлопок!

Пространство схлопнулось с оглушительным звуком, похожим на взрыв мощной петарды.

Каждый из друзей улетел в свою бездну.

Сергей приземлился на что-то мягкое, пружинящее и пахнущее синтетической мятой. Он открыл глаза и зажмурился от обилия ядовито-розового и неоново-зеленого света.

Юрист лежал на огромном надувном диване посреди круглой стеклянной террасы, парящей на высоте примерно сотого этажа. Вокруг высились циклопические небоскребы Москвы будущего. Между ними по невидимым воздушным трассам с тихим шипением носились обтекаемые капсулы летающих машин. Огромные голограммы девушек-моделей размером с девятиэтажку рекламировали «Нейро-водку 2.0» и «Турбо-чипсы».

— Ни хрена себе… — прошептал Сергей, ошарашенно разглядывая летающее такси, припарковавшееся прямо у края террасы.

Из такси вылезла андрогинная фигура в зеркальном плаще и светящихся очках. Заметив грязного, облепленного соломой Серёгу в рваной рубашке XVI века, существо брезгливо поморщилось.

— Эй, био-мусор, ты из какого гетто сбежал? Твой ID-код не считывается. Сейчас вызову Дронов-Ликвидаторов, — раздался механический голос.

Сергей испуганно глянул на синюю половинку пульта в руке. Диск на ней бешено светился цифровой матрицей. На экране горело: «25.10.2087».

В ту же секунду Паша с глухим стоном рухнул спиной на жесткую, покрытую жухлым мхом землю. В нос сразу ударил резкий, тяжелый запах: смесь сырого речного тумана, болотной гнили, паленой шерсти и жареного на костре мяса. Никакого гула машин и советской дежурки. Кругом стояла оглушительная, первобытная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком топора неподалеку и лаем полудиких собак.

Паша перевернулся на живот, судорожно соображая, куда его выплюнуло. В этом месте высился густой, непроходимый бор из исполинских сосен. Чуть дальше, на высоком холме у излучины Москвы-реки, чернело мрачное городище, окруженное высоким частоколом из заостренных бревен и глубоким рвом. Возле бревенчатых полуземлянок суетились люди. Они были одеты в грубые шкуры и домотканые шерстяные рубахи, а их длинные волосы были перевязаны кожаными ремешками.

Опер посмотрел на свою багровую половинку пульта. Цифры на диске тускло мерцали, показывая: «Сентябрь, 250 год н.э.». Железный век. До основания Москвы оставалось еще целых девять столетий.

— Эй! — Паша попытался подняться, но тут же замер.

Из-за ближайшего кустарника бесшумно, словно тени, выросли трое мужчин. В руках у них были тяжелые луки с костяными наконечниками стрел и короткие железные ножи. Тот, что шел впереди — широкоплечий охотник с лицом, исцарапанным ветками, и ожерельем из медвежьих зубов на шее — натянул тетиву до самого уха. Он уставился на Пашину современную куртку и джинсы с диким, первобытным страхом и яростью. Для этих таежных людей странный пришелец в неестественно синих штанах был либо злым духом леса, либо лазутчиком из враждебного племени.

— Кони си ру… (Кто ты такой?) — утробно прорычал охотник на непонятном, резком наречии, делая шаг вперед и целясь Паше прямо в грудь.

Паша, хоть и не понял ни слова, универсальный жест со стрелой считал мгновенно. Он медленно поднялся, крепко зажав в кулаке багровую половинку пульта, и сгруппировался. Бежать в глухую тайгу III века было некуда, а сдаваться на милость дикарям капитан полиции не собирался.

Пока Паша в третьем веке медленно пятился от первобытных охотников, Серёгу в 2087 году закрутило в вихре футуристического безумия.

Круглый дрон-ликвидатор, похожий на глянцевый металлический арбуз, подлетел к Серёге вплотную. Его центральный объектив вспыхнул багровым сканером.

— Внимание! Обнаружен био-объект без чипа идентификации и одежды стандарта ЕО-5. Статус: нелегал. Применить парализующий заряд? — механически проскрипел робот.

— Какой заряд, ты, кастрюля недоделанная?! Я адвокат! — заорал Сергей, отскакивая назад.

Дрон коротко пискнул, и из его нижней панели вырвался тонкий синий луч. Он со свистом прошил надувной диван, который тут же сдулся с громким шипением. Сергей, не дожидаясь второго выстрела, врубил максимальную скорость. Забыв про рваную рубаху XVI века и рваные джинсы, юрист припустил по зеркальному коридору парящего торгового центра.

Мимо него с криками шарахались редкие прохожие — люди будущего выглядели странно: у кого-то светились татуировки прямо под кожей, у кого-то вместо глаз были хромированные линзы. За спиной Серёги завыла сирена, и к первому дрону присоединились еще три. Они поливали пол лазерами, от которых обугливалось пластиковое покрытие.

Сергей выскочил к панорамному выходу и понял, что бежать больше некуда. Впереди была лишь бездна. На высоте сотого этажа между небоскребами Москвы будущего летали обтекаемые капсулы воздушного транспорта.

Спрятавшись за массивным металлическим вазоном со светящимся синим папоротником, юрист попытался перевести дух. В руке он сжимал синюю половинку девайса, чей диск хаотично моргал неоновыми пикселями матрицы.

— Паша! Паша, твою мать, включайся! — на всю мощь легких заорал Сергей, судорожно крутя диск на приборе. — Меня тут роботы прессуют! Сделай что-нибудь, ты же мент!

В третьем веке охотник с медвежьими зубами на шее уже готов был спустить тетиву. Паша стоял у края рва, прижав спину к заостренным бревнам частокола. Он понимал: один выстрел — и капитан полиции останется лежать в этом московском бору навсегда.

Вдруг из кармана Пашиных джинсов раздался сильный треск, ультразвуковой писк, а затем на весь древний лес оглушительно, с цифровым эхом, разнесся испуганный вопль Серёги: «...роботы прессуют! Сделай что-нибудь, ты же мент!»

Дикари от этого звука синхронно вздрогнули. Охотник с луком испуганно вылупил глаза, его руки задрожали, и стрела ушла куда-то в кроны сосен. Остальные двое с криками упали на колени прямо в грязь, закрывая головы руками и что-то истошно причитая на своем говоре. Для них этот светящийся багровым огнем обрубок титана, кричащий человеческим голосом, был страшнейшим из лесных духов.

Паша, воспользовавшись моментом, выхватил багровую половинку, зажал диск до упора и рявкнул прямо в экран:

— Серёга! Я в третьем веке! Тут кругом глухая тайга и дикари с луками! Нам нужно синхронизировать время, иначе нас обоих пришьют! Крути диск до упора назад, а я кручу вперед! Нам нужно встретиться посередине!

— Посередине — это где?! В девяностых у бандитов?! — проорал в ответ Сергей, уворачиваясь от очередной лазерной вспышки, которая срезала ветку светящегося папоротника прямо над его головой.

— Да хоть у черта на куличках! Крути, пока нас на шашлык не пустили!

Друзья, застрявшие в разных веках и в разных местах одной огромной Москвы, одновременно вдавили аналоговые диски на своих половинках... и с силой крутанули их навстречу друг другу.

В 2087 году панорамное стекло торгового центра залило мощной фиолетовой вспышкой, ослепив дронов-ликвидаторов. А в III веке над древним городищем у Москвы-реки грохнула сухая молния, подняв в воздух тучу жухлой листвы и мха. Хроно-качели сорвались с мест и понесли их в следующую точку...

Вместо того чтобы встретиться в одной точке, хроно-пульт снова выдал жесткую осечку, сработав как испорченные весы. Их швырнуло сквозь века, но в этот раз временной разброс сократился.

Паша рухнул лицом в сугроб серого, подтаявшего мартовского снега. В уши сразу ударил тяжелый, давящий гул автомобильных сигналов и шарканье тысяч ног. Опер поднялся, отряхнулся и огляделся.

Вокруг высились величественные здания сталинского ампира. Это была Садово-Кудринская улица. Но что-то было не так: движение транспорта было перекрыто, по дорогам медленно ехали черные представительские ЗИСы и грузовики с откинутыми бортами. По тротуарам бесконечным, молчаливым потоком шли тысячи заплаканных людей в темных пальто, тяжелых зимних шапках и платках. На столбах хрипели репродукторы, из которых раздавалась траурная классическая музыка.

Паша глянул на багровый пульт в руке: «06.03.1953». Похороны Сталина. Самый пик массовой давки на Трубной площади и прилегающих улицах спального кольца. Кругом стояли плотные кордоны военных и грузовиков.

— Стой! Гражданин, назад! — дорогу Паше преградил суровый патрульный в шинели и с автоматом ППШ на груди. — Куда прешь без пропуска? Назад, говорю!

Сергей в этот момент с громким криком вывалился из воздуха прямо на брусчатку, едва не попав под копыта белого жеребца. На коне сидел русский офицер в залитом солнцем, роскошном гусарском мундире с золотыми ментиками, а вокруг гремели восторженные крики тысяч москвичей: «Виват! Слава императору Александру! Слава спасителям Отечества!»

Юрист задрал голову. Прямо перед ним, перегораживая въезд в город со стороны Петербургского шоссе, высилась огромная, пахнущая свежей краской и деревом великолепная Триумфальная арка. Вокруг маршировали победоносные русские полки, бряцали сабли, а нарядные московские барышни и приехавшие в Россию французские модистки бросали цветы под ноги усатым ветеранам, вернувшимся из заграничного похода.

— Ни фига себе… Я у Белорусского вокзала, что ли? — обалдел Сергей, поправляя лохмотья своей рубашки XVI века, которые на нем еще чудом держались. — Вот это я удачно зашел! Наполеона уже выгнали! Девушки, бонжур! Кто хочет прокатиться со стряпчим?

Правда, московские дамы от грязного и взъерошенного Серёги шарахались, принимая его за городского сумасшедшего, пострадавшего в пожаре 1812 года. А парочка суровых донских казаков с длинными пиками уже недобро покосилась на странного парня в синих джинсах. Сергей глянул на экран синей половинки пульта. На аналоговом диске светилось: «Июль, 1814 год». Встреча победоносной русской армии в Москве.

Паша в заснеженном мартовском дворике 1953 года времени зря не терял. Спрятавшись в глубокой тени массивной арки сталинского дома, он нервно оглядывался. Мимо то и дело проходили молчаливые патрули военных и суровые чекисты в длинных кожаных пальто. Если бы его заметили в современной куртке и джинсах, допроса на Лубянке было бы не избежать.

Капитан полиции крепко сжал в руке теплую багровую половинку пульта. Металлический диск на ней слабо завибрировал, ловя сигнал.

Вдруг из динамика устройства, пробиваясь сквозь треск статических помех, сочный гусарский марш и крики «Ура!», донесся восторженный голос Серёги:

— Пашок! Ты не поверишь, я у нашей Тверской заставы! Тут деревянную Триумфальную арку отгрохали, полки из Парижа встречают! Казаки, девки, оркестр гремит! Давай сюда, тут такое вино наливают!

— Какое вино, придурок! — зашипел в экран Паша, изо всех сил стараясь говорить тихо, но четко. — У меня тут март пятьдесят третьего! Сталин умер, вся Москва в трауре и оцеплении, по улицам черные ЗИСы шныряют! Меня сейчас в застенки МГБ оформят как американского шпиона за эти синие штаны! Наигрались, Серега! Нам нужно домой! К черту эксперименты с дисками, они нас так до конца жизни по векам гонять будут, пока под расстрел или под пули не подставят!

— А как домой-то?! — сразу растерял весь свой гусарский задор Сергей, испуганно отбегая подальше от конного казачьего разъезда. — Нас прибор не слушается, он застрял! Что нажимать?!

— Помнишь, в фильмах говорили, что у таких штук есть голосовой интерфейс и привязка к сознанию? — Паша вдавил аналоговый диск на своей половинке до хруста в суставах, чувствуя, как титан начинает обжигать ладонь фиолетовым светом. — Зажимай диск! Нажимай со всей дури и вслух, четко, вместе со мной произнеси время и место, откуда мы улетели! Нашу пятницу! Наш родной двор!

Сергей в июле 1814 года нырнул за пахнущую свежей сосновой смолой опору Триумфальной арки. Он крепко зажал синий металлический диск, зажмурился и приготовился орать.

В 1953 году в морозном московском тупике Паша сделал то же самое. Они выдохнули это одновременно, перекрикивая шум двух абсолютно разных, но одинаково великих московских эпох:

— Пятница! Ночь! Ховрино, Москва! Наш двор!!!

Две половинки пульта в разных временах выдали такой оглушительный, чистый ультразвуковой аккорд, от которого у обоих друзей заложило уши. В 1814 году у Тверской заставы испуганно заржали кони, а в марте 1953 года на секунду замолкли все траурные репродукторы на столбах. Багровая и синяя полосы вытянулись в бесконечные, ослепительные лучи света. Они пробили облака, соединились в небе над Москвой и с треском захлопнули пространственные карманы прошлого.

Хлопок!

Сергей и Паша с матерными криками одновременно повалились на мягкую, прохладную траву. В нос ударил до боли родной, восхитительный запах бензина, подвальной сырости и цветущей сирени.

Над головой тускло горел знакомый дворовый фонарь спального района. В окнах девятиэтажек светились окна. Мимо них по дороге лениво проехал обычный ночной автобус. На часах Паши было ровно 00:25 ночи. Та самая пятница. Они вернулись ровно в ту секунду, из которой исчезли.

Рядом на траве лежали две половинки устройства.

Они представляли собой дикий исторический микс: Сергей был покрыт соломой XVI века и пахнущей свежей смолой древесной стружкой 1814 года, а Паша — таежной грязью III века и мартовским сугробом 1953 года. Пару секунд они просто молча смотрели друг на друга, проверяя, целы ли руки и ноги. А потом их прорвало...

— Ты не поверишь! — заорал Сергей, хватая Пашу за куртку и перебивая самого себя от избытка эмоций. — Пашок! Меня чуть на дыбу не вздернули! Я Ивану Грозному, точнее его воеводе, аудит налогов делал, прикинь?! Они там вообще считать не умеют! А потом Триумфальная арка, гусары на конях, девки цветы бросают! Я чуть там не остался!

— Да помолчи ты, юрист хренов! — перебил его Паша, дико хохоча и по-дружески толкая друга в плечо. — Тебя на дыбу, а меня в 1982-м дежурный в обезьянник упек! За корочку полиции чуть в ЦРУшники не записали! А в третьем веке?! Меня чуть дикари в шкурах костяными стрелами не нашпиговали, я в глухой тайге от их вожака отбивался! А в пятьдесят третьем — вообще жуть, Сталина хоронят, толпа, солдаты, я думал, всё, хана капитану!

— Да ладно?! В 1953-м?! — Сергей широко раскрыл глаза.

Они взяли устройства с газона и уже почти подошли к подъезду Серегиного дома, все еще бурно жестикулируя и споря, чья эпоха была опаснее, как вдруг ночную тишину двора разорвал резкий визг тормозов.

Прямо на газон, заблокировав им путь, влетели два тяжелых черных внедорожника с наглухо затонированными стеклами. На машинах не было номеров, но на крышах зловеще и беззвучно полыхали сине-красные спецсигналы.

Двери авто одновременно распахнулись. Из салонов молниеносно выскочили шестеро крепких мужчин в строгих темных костюмах и в тактических наушниках.

— Всем стоять! Руки за голову, приборы на землю! — жестко скомандовал старший группы, мгновенно заметив в руках Паши и Сереги титановые обломки.

Оперская чуйка Паши и адвокатский напор Сереги в этот раз подсказали им одно и то же: если эти люди их заберут, то живыми они уже не вернутся.

Мужчины в пиджаках уже потянулись к кобурам и бросились вперед, чтобы скрутить друзей и отобрать устройство.

Но у ночной Москвы были свои планы.

Из темных кустов сирени у детской площадки, привлеченная шумом и яркими мигалками, с жутким рыком и лаем выскочила местная стая бродячих собак. Огромный вожак — помесь овчарки с дворнягой — с ходу вцепился в штанину первого «пиджака», повалив его на асфальт. Остальные псы с яростным визгом набросились на незваных гостей, создав абсолютный хаос. Люди в костюмах начали отбиваться от собак, материться и стрелять в воздух и по собакам из пистолетов с глушителями.

— Серега, рвем когти! — рявкнул Паша.

Пользуясь секундной заминкой, друзья рванули вглубь дворов. Они петляли между гаражами, пролазили сквозь дыры в заборах и бежали так, как не бегали даже от древних охотников и стрельцов Ивана Грозного. Обломки загадочного аппарата они крепко сжимали в карманах.

С тех пор в родном районе на окраине Москвы Сергея и Пашу больше никто не видел. На работе они так и не появились, их телефоны заблокированы, а квартиры стоят пустыми. Куда они исчезли — спрятались ли в глухой российской провинции, сменив имена, или все-таки смогли еще раз запустить пульт и улетели в более спокойный век — так и осталось тайной.

Слова автора:

Берегите себя, не крутите диски на незнакомых приборах и помните: суббота неизбежна. Даже если ради нее пришлось пролистать пару тысячелетий. Аминь.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге