В одном экземпляре

Глава 1

В одном экземпляре

1.

Мише на лицо капало что-то холодное. Он поморщился, попытался отодвинуться… Ногу пронзила резкая боль. Полежал некоторое время без движения, восстанавливая дыхание, потом осторожно повел рукой. Что-то противно заныло под лопаткой, но двигаться было можно. Миша стер капли с лица и попробовал открыть глаза.

На предрассветно сереющем небе острыми пиками выделялись верхушки пирамидальных тополей. Чуть ниже, прямо над ним, нависала темная непрозрачная масса обтекаемой формы. Попахивало бензином… Миша поднес руку к лицу и лизнул жидкость на ладони. Молоко.

Откуда-то из-за спины послышался протяжный стон. Через секунду все стихло. Зябкий утренний ветер, пропитанный запахами моря и свежевыпеченного хлеба, прошелестел в кукурузе, потревожил деревья у обочины и завертелся в перевернутых машинах, выдувая остатки тепла из Мишиного тела. Где-то вдалеке, за табачным полем по другую сторону дороги, послышались неразборчивые крики. Миша закричал в ответ, неловко дернулся и снова потерял сознание.

2.

Тёма остановил мотоцикл у перекрестка повинуясь движению руки заспанного милиционера в невыглаженной белой гимнастерке и полотняной фуражке, надетой почему-то козырьком назад. Последние несколько километров этой длинной ночной дороги утомили его до ломоты в коленях.

Толстенький милиционер, сладко зевая, подкатился поближе. Что-то невнятное пробулькала рация, брошенная в коляску служебного транспорта, эхом отозвались истошные крики «Майнай! Майнай!» из-за пирамидальныхтополей за поворотом, и Тёма не расслышал вопрос.

- Что такое? – он потряс головой, пытаясь избавиться от мотоциклетного гула в ушах.

- Вы в Феодосию едете? – Милиционер протер лицо ладонью. – Простите, тут авария, ночью разбудили, никак не проснусь. Так в Феодосию?

- Да… наверное … А..?

- Молоковоз перевернулся, две легковушки задел и мотоциклиста. До смертоубийства дело не дошло, слава богу, но есть покалеченные. Я почему вас спросил, тут по дороге в Коктебеле больница хорошая, мы туда хотим отправить людей, но дозвониться не можем. Спят, что ли. Не заедете, не предупредите?

- Отчего же. Только где там…?

- А прямо будете ехать, почти до выезда на Феодосию, и направо, к морю. Там большой такой указатель к турбазе «Верный чапаевец», а больница напротив. Вы там спросите в приемном покое Гулю или Зою Аббасовну. Пусть они с Калиной свяжутся, – милиционер договорил сквозь зевок, чуть невнятно, - со мной, то есть. Это я – Калина.

- Понял. Надеюсь, имена не перепутаю...

Милиционер с чудным именем Калина отступил к обочине и благодарно махнул рукой. Тёма надел шлем, ответно покивал и оттолкнулся ногой, задавая направление бесшумно набирающей скорость низкой, тяжелой, устойчивой на ходу темно-синей «Хонде». Из-за Карадага еще не было видно встающего солнца, но бледные персиковые отсветы постепенно наводняли предутреннее небо. Неразборчивый птичий гомон растворялся в тишине, сливаясь с далеким мерным гулом моря.

Тёма всем существом отдался движению, заставляя себя забыть и некрасивую ссору с женой вчера вечером, и бессмысленную затею поехать вместе в Крым, хотя с самого начала было понятно, что разбитую любовь уже не склеить, и весь этот дурацкий год, поломавший его отношения с родными и друзьями.

Ветер вышибал слезы, размывая очертания света, и было непонятно – то ли он сам наконец внутренне собрался, то ли этот одинокий ночной путь, затеянный в момент дурацкого разлада с собой и миром, смог разбить равнодушное отчаяние, сковавшее его… Откуда-то изнутри накатывала волна беспричинной радости и странного ожидания.

Перед въездом в поселок Тёма остановился. Косые лучи восходящего солнца беззаботно обнимали обсыпанные розовыми ягодами ветви вишневого сада, разросшегося почти до самых скал, откуда в эту рань уже собирались стартовать планеристы. Справа до самого моря тянулась пыльная разъезженная улица с черными кляксами шелковицы и курящимися теплым дымком следами недавно прошедшего стада. Он посидел несколько минут без движения, вслушиваясь в просыпающейся день, умылся ледяной водой из колонки и поехал вперед по сонному Коктебелю.

Больница нашлась именно там, где и предсказывал милиционер Калина. В приемном покое мирно дремала под шелест радио пожилая медсестра в белом форменном платочке и строгом халате с красным крестом на нагрудном кармане. Она непонимающе встряхнула головой на вопрос Тёмы и засуетилась. Откуда-то из глубины коридора послышались чуть шаркающие шаги и широколицая Зоя Аббасовна, оказавшаяся дежурным врачом, разослала во все стороны нянечек и медсестер – готовить операционные, палаты и, на всякий случай, реанимацию.

- Много будет пострадавших?

- Ох, не знаю. Я просто мимо проезжал и самой аварии не видел. Калина попросил передать вам… наверное не очень много, он сказал молоковоз, две легковушки и мотоциклист. – Тёма огорченно пожал плечами и, смутившись, зевнул.

- А вы сами-то, в порядке? – Она подняла глаза от телефона, привычно прижав пальцами свободной руки запястье Артёма. – Бледноваты вы что-то и пульс частит. - И вопросительно уставилась ему в лицо.

- Да нет, спасибо. Ехал всю ночь из Севастополя. Устал просто… А вы не знаете… можно здесь остановиться на день-два? Хоть кровать без удобств? – Молодой человек снова зевнул, осознав вдруг, что с трудом сможет дойти до мотоцикла, а чтобы ехать куда-то, даже близко, речи быть не может. Да и в Феодосии, честно говоря, его никто и ничто не ждало.

- Зачем же «без удобств». – Зоя Аббасовна, немного обидевшись, откинулась на спинку стула и начала загибать пальцы, - сейчас, конечно, самый сезон, но турбазу рядом расширили в этом году, за рынком построили новую гостиницу, в санаториях завтра будет заезд – можно поспрашивать. Да вот, напротив моего дома чудная маленькая гостиница. У них вчера кто-то выезжал, я видела по дороге в больницу. Я объясню как…

С улицы раздался быстро приближающийся вой скорой помощи. Врач встрепенулась, по всему этажу заторопились медсестры, санитары побежали припереть двери приемного покоя. Умиротворяющую санаторную атмосферу разбили визг тормозов, скрип передвижных носилок, стоны и приглушенные голоса докторов. Тёма отошел в сторону. Все стулья мгновенно оказались заняты милиционерами, шоферами, каким-то пришлым людом, и он присел на пол у стены.

3.

Голоса возникли внезапно и очень близко, как будто включили звук телевизора. Миша почувствовал, что ноге стало легче, но голова была тяжелая, глаза не хотели открываться, и тупо болел затылок. Если быть совсем искренним, то чувствовал он себя препаршиво.

- Вы меня слышите? Вы можете говорить? Кивните. – Чей-то испуганный голос назойливо тормошил и не давал забыться. Миша шевельнул сухими губами неслышимое «да» и попробовал качнуть головой. Это оказалось непросто. Внутри черепной коробки как будто перекатились мешки с песком, все завертелось, он ощутил слабый укол, по телу разлилась обманчивая легкость… Озабоченные голоса снова начали удаляться.

- Похоже, ребро ... Дайте ему кислород. Ногу, ногу не дергайте. Там может быть перелом со смещением…

Миша слушал, удивляясь, про кого это говорят. Почудилось легкое покачивание, кто-то стал перекладывать его на носилки и дернул ногу, даже сквозь забытье по телу прокатилась волна боли, но сознания он на этот раз не потерял. Свет, просачивавшийся сквозь веки, сменился полумраком, резко пахнущим лекарствами. Издалека слышался вой сирены.

Все, что находилось вне ощущения неудобства, казалось зыбким и каким-то несуществующим. Сирена не утихала. Несколько раз носилки тряхнуло. Миша постепенно терял чувство реальности, внезапно пробегавшие по телу полосы света, гул извне и неприятный запах сливались в его сознании, образовывая новую явь. Тишина наступила внезапно. Солнце коротко ударило в закрытые глаза, каталка подпрыгнула на пороге, запахло розами. Откуда-то снаружи раздался стон, и Миша снова потерял себя в круговерти ощущений.

4.

- Господи ты, боже мой! – Артём испуганно вздрогнул и открыл глаза. Молоденькая медсестра в свежевыглаженном, еще хрустящем халате стояла над ним, прижав ладони к щекам. Участливое выражение ее лица заставило Тёму заволноваться. – Вы, наверное, ждете известий о брате. Не бойтесь, он, конечно, тяжелый, но уже не опасно. Он полежит немножко в реанимации. Но чуть-чуть. Я могу вас к доктору отвести. У него нога сломана, но не сильно. У вашего брата, я имею в виду. И еще ребро. И голова немножко ушиблена. Но вы не волнуйтесь. У нас очень хорошие врачи. Очень опытные. Они и вас могут полечить.

Артём с трудом распрямился. У него затекла спина, и покалывало в боку от долгого сидения в скрюченной позе. Медсестра, тараторя утешительные слова, схватила его за руку и потащила к гардеробной. Молодой человек не успел опомниться, как оказался облачен в бледно-голубой халат для посетителей и препровожден в коридор к реанимации.

- Я вас на самую секундочку впущу, чтобы вы не беспокоились. Посмотрите на брата и можете доктора спросить.

Плотная тишина в палате обволакивала сонной мутью. Полузадушено попискивали аппараты в изголовье. На высокой металлической кровати с дистанционным управлением лежало тихое существо, опутанное бинтами и прозрачными пластиковыми трубками. Левая нога от бедра была заключена в какое-то медицинское устройство на жестком стальном каркасе, обе руки обмотаны полосами бинта, пропитанного резко пахнущим составом.

Артём подошел поближе.

Голова пострадавшего тоже была обернута в какой-то неаппетитный тюрбан, но лицо почти не пострадало – на Тёму смотрел … то есть Тёма видел перед собой очень знакомый, характерно вытянутый овал лица, крупный нос с маленькой, почти незаметной горбинкой, твердую линию подбородок с небольшой ссадиной. Брови у того, что на кровати, были темнее и шире, куда-то пропала ямочка на щеке, но, если опустить несущественные детали, любой случайный свидетель сказал бы, что перед ним – братья, погодки, а может быть и двойняшки.

Артём молчал.

Он не слышал ни слова из того, что щебетала ему сестричка, не стал сопротивляться, когда она потянула его обратно, лишь обернулся от двери – ему почудилось, что «брат» смотрит вслед.

- Ох, бедняжечка. Он не знал, что его брат тоже попал в эту аварию. – Молодой человек вздрогнул от прикосновения холодной руки к запястью. Зоя Аббасовна молча слушала свою подчиненную, чуть встревожено поглядывая на него.

- Идите, Сонечка, в дежурку. Сейчас будет обход. – Она настойчиво подтолкнула Тёму к креслу и присела напротив. – Вы действительно ничего не знали о брате?

- Я … - Артём замялся, не понимая как себя вести. Проще всего было сказать, что медперсонал ошибся мнимым сходством. Кто-то просто пожмет плечами, другие посудачат… Да, господи, какое им дело до него… Хотя, сейчас у него не было ровным счетом никаких собственных дел и приятно было оказаться заботой для кого-то. И позаботиться самому. Молодой человек чувствовал, что ему нужна маленькая передышка перед очередным рывком, перед новой попыткой наконец решить проблемы и досказать недоговоренности. Он глубоко вздохнул, устало уронив руки на колени, и согласно кивнул. – Мы поссорились. Не очень давно. Я и не подозревал, что он сюда собирается.

Докторша сочувственно покачала головой. Тихое воркование телефонного звонка дало ему еще немного времени на размышленья. Он так устал, что даже спать уже не хотелось. Плотные темные шторы на окнах не смягчали вязкую жару июльского дня, и Тёма внезапно представил себе прямые горячие лучи солнца на коже, легкий морской бриз перебирает волосы, песок скрипит под пятками…

- Я могу устроить вас в гостиницу для родственников пациентов. Но может быть лучше просто в поселке? – Зоя Аббасовна устало улыбнулась сонному выражению его глаз. – Я поговорила с соседкой. У них есть комната в мансарде. И отсюда недалеко, и жить будете в тишине и покое. Только на пляж сейчас не ходите, заснете и солнечный удар обеспечен. Обещаете? – Она протянула руку, помогая ему встать, и взяла со стола листок бумаги. – Я дорогу нарисовала. Тут близко, не заблудитесь.

Артём просто не знал, как благодарить, и поцеловал ей руку. Врач признательно зарделась, повела его к выходу.

- Непременно ложитесь спать. К брату вас сегодня уже не пустят. Я вам пропуск постоянный выпишу, с завтрашнего дня. – Она склонилась над столом администратора, - На чье имя?

- Простите, Артём Синцов.

- Не потеряйте, и непременно ложитесь спать.

5.

Мишу разбудила тишина. Воздух казалось неподвижно стоял, глухие матовые жалюзи пропустили в комнату одинокое пятнышко солнечного света. Оно медленно скользило по легкой простыне, отчетливо обрисовывавшей странную трубообразную конструкцию в нижней части кровати.

Молодой человек бездумно следил краем глаза за солнечным зайчиком, как вдруг понял, что приспособление находится именно там, где должны быть ноги. Он ничего не чувствовал. Голова была пуста как отброшенная пивная банка, тело неосязаемо парило в сливочном пространстве, поглотившем окружающие предметы.

Он внезапно перепугался, струйка пота медленно потекла с верхней губы к уху. И так же быстро успокоился, ощутив, как шевелятся пальцы рук. Сразу вспомнилась ночь, темные пятна деревьев вдоль обочины, яркий, неуверенно раскачивавшийся свет фар навстречу, темную массу, внезапно перегородившую дорогу, грохот, боль, долгую тишину и вкус молока на ладони.

Ломота в спине и голове ожили на мгновенье и пригасли, оставшись в неловких попытках почесать нос. Тишина стала давить на уши. Мише не хотелось никого звать, хотя беспомощно лежать в трясине неясности было тоскливо.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Шагов слышно не было, однако появилось ощущение чьего-то присутствия. Миша поискал глазами кнопку вызова медсестры, но в пределах досягаемости ничего не нашлось. «Конечно, откуда в наших больницах кнопки! Стучи ложечкой, если можешь…», - мысли медленно ворочались в голове, напичканной обезболивающим.

Четкой картины приключившегося так и не складывалось, он не знал, где разбился, кто его нашел, куда привезли. В памяти задержалась лишь тряска, да свет, да чьи-то голоса и руки, периодически теребившие его. Из-под этой мешанины просачивалось ясное осознание необходимости позвонить. Какие-то имена – Вера, или Варя, или Валя, какие-то мама Тоня, мама Ира. За ними не было ни лиц, ни голосов. Одни имена…

- Он еще не пришел в себя. – Резкий, с привизгом в конце предложения голос вернул головную боль.

- Я тихонько посижу рядом. Просто посижу и не буду его беспокоить.

Миша чуть прикрыл глаза, проследил как высокий мужчина тихонько скользнул к окну, оглянулся и запустил руку за жалюзи, щелкнув замком форточки. Потом посетитель перенес поближе к изголовью глубокое кресло и, поелозив в нем, вольготно раскинулся, вытянув длинные ноги в больничных тапках под кровать.

Горячий воздух с далеким отзвуком пляжного шума, гула волн, набегающих на песок, запахом чебуреков и подвяленных абрикосов расшевелил стоячую атмосферу палаты. Жалюзи заколыхались, бросая полосатые тени на фигуру посетителя. Миша совершенно точно не знал его, но одновременно видел в чужом лице что-то очень знакомое.

Он повернул голову сильнее к свету и некстати потревожил трубку в носу, сжатый воздух ударил в глаз, дышать стало тяжелее, да еще в шее что-то слегка хрустнуло. Миша перепугался, сипло вышептав «А-а, чёр-р…», еще раз дернул головой и тут же почувствовал на лбу тяжелую прохладную ладонь. Трубки каким-то образом вернулись на место, болезненную точку на шее помассировали сильные уверенные пальцы, и низкий с хрипотцой баритон прошептал: «Потише, братец. А то меня выгонят, как элемент, нарушающий порядок».

6.

Тёма проснулся затемно, то ли рано утром, то ли поздно вечером. В комнате было душно и тоскливо, с улицы не доносилось ни звука. Он чертыхнулся, споткнувшись о низкую кушетку, едва не выбил рукой оконное стекло, и, наконец, выбрался на узенький балкончик, нависавший над розарием.

Из антрацитовой темноты волнами накатывал приторный запах увядающих цветов. Артём вытянулся вдоль решетки, вжавшись затылком в каменный бордюр. Голова трещала как с похмелья. Он кожей впитывал ночную прохладу, шум прибоя, дальний гудок трансконтинентального экспресса «Потемкин», покидающего Феодосию. Тёма не обратил внимания сколько так дремал на каменном полу балкончика, наконец встряхнулся, длинно, с удовольствием зевнул, подпер каменным львом, бывшим в прежней жизни пресс-папье, распахнутую балконную дверь и, засыпая на ходу, рухнул на диван…

- …Алён! Тебе чебуреки принести или шашлыки? – громко проорали под окном…

В голове Артёма стройными рядами замаршировали шампуры с кольцами золотистого сладкого лука и мясистыми темно-розовыми кружками помидоров «бычье сердце»… Не открывая глаз он встал, лениво побулькал тепловатой водой в старомодной раковине, нашарил под диваном джинсы и футболку, и окончательно проснулся, стукнувшись коленом о дверь балкона.

Комната была крохотной, три шага вдоль и два поперек, скошенный потолок не везде давал выпрямиться, но хозяева очень уютно расставили широкий кожаный диван в стиле модерн, низенькую оттоманку, накрытую полосатым бежево-синим пледом, круглый журнальный столик на одной ножке, затейливо вырезанной в виде дельфина, и высокий узкий комод с фаянсовыми ручками. Тёма почувствовал себя здесь как у бабушки в Нижнем - дома.

Он еще раз оглянулся и заскакал вниз по узкой витой лестнице. В кармане болталась кредитка, в груди рождалась восхитительная в своей ненужности мелодия. Он ощущал себя таким живым, настоящим и свободным, как до всех этих бессмысленных распрей, пропитавших семью. Хотелось делать хорошие вещи, говорить приятные слова и обнимать знакомых и незнакомых встречных.

Тёма мельком пожалел, что бросил мобильный телефон где-то в Севастополе, но Вере можно позвонить и позже. Он раскланялся с хозяйкой Сарой, наговорив комплиментов ей и комнате, выяснил, в каком кафе готовят лучшие шашлыки, и вышел на солнце.

Длинный узкий проулок, выложенный цветным галечником на манер гранадской Альгамбры, одним концом упирался в лестницу на пляж, а другим – в площадь перед торговыми рядами. В животе недовольно забурчало, и Тёма решительно свернул в центр поселка.

Ко всем приятностям и неприятностям, свалившимся на него в последние двое суток, он очутился здесь совсем без багажа. Поесть можно было и в грязных джинсах, но в больнице он не хотел бы выглядеть босяком. И надо было позвонить. Если не из чувства любви, то из соображения долга.

7.

Миша запутался в своих ощущениях. Весь долгий день… или два – он не очень доверял своему чувству времени прямо сейчас – прошел в полубессознательном состоянии, но до всех этих событий, Миша был уверен, он не встречал этого мужчину.

- Открыть жалюзи? – Незнакомец очень верно понял его движение. Непрозрачные полосы начали медленно сдвигаться к краю, молодые люди критически уставились друг на друга. Гость был выше Миши, спортивнее, как-то собраннее, что ли. Миша внезапно, удивляясь беспричинной агрессивности, озлился.

- Чего уставился? Закрой обратно, очень ярко. И медсестру позови. – Безымянный гость наверняка огорчился, но безмолвно потянул жалюзи на место и, подойдя к кровати вплотную, нажал на боковой панели кнопочку. «Кнопка», - Миша мрачно усмехнулся своим мыслям, - «все-таки есть кнопка. Где же это я лежу?»

- Доволен? – Раздражение собеседника услышалось в интонации. Он поправил провод, вздохнул и почесал плечо. Мишкино плечо.

- Ты чего? – Михаил попытался отодвинуться и сбросить чужую руку.

- Зачесалось… - Гость прислушивался к звукам извне и рассеяно продолжал двигать пальцами.

- У меня зачесалось! У меня! Я тебя не просил…

- Ну не просил. И что? Я помог без спросу. Жалко, что ли? – Мысли «двойняшки» явно были далеки от разговора, он подавал реплики машинально, не задумываясь над содержанием. Миша дернул плечом, привлекая внимание.

- Ты меня слышишь? У меня зачесалось! – за дверью послышались голоса, и он форсировал темп, - ты можешь мне объяснить..?

- Да не знаю я. Не знаю! Зачесалось, и почувствовал, у тебя, у меня… Не знаю! Потом выясним. Сейчас обход. - Он нажал на Мишино плечо, призывая не дергаться, и неожиданно весело улыбнулся обескураженному больному. – И помни, мы – братья.

Дверь широко распахнулась и симпатичная татарка-доктор, протягивая на ходу руку, приятно улыбнулась посетителю: «Как выспались, Артём? Как нашли Мишу?»

8.

Вечерняя прохлада вывела на широкую мраморную набережную, обсаженную кипарисами и магнолиями в глиняных кадках, бронзовых обитателей пляжей в модных конфедератках, пенсионеров, продремавших полуденную жару над шахматными досками в парке, местных художников, облепивших подъезд к вилле Грэев.

Из окон угловатого стильного особняка, построенного забытым последователем Шехтеля, долетало менуэтное позвякивание бокалов. Там давали прием в честь гастролирующей знаменитости. Дурманящая смесь запахов медленно плыла от поселка к скалам и растворялась в морской свежести.

Артём рассеянно брел вдоль решетки, поддевая ногой раскрывшиеся стручки акации. Он только кончил разговор с женой и теперь злился на себя, чувствуя, что все можно было сказать иначе. Мягче, бережней. Вера собиралась домой. Он хотел было попросить ее передать свои слова родителям – так всегда было проще объясниться, дав возможность пережить первые эмоции отдельно друг от друга – но побоялся. Хрупкое взаимопонимание между ними могло лопнуть от любого небрежного слова.

Артём не умел налаживать отношения, хотя по профессии должен был. Его интересовала журналистика действия, а не разговоров. Пришел, увидел, написал. Они с дедом часто ругались из-за разницы подходов.

Мраморная гладкость под подошвами парусиновых туфель сменилась узорчатой галечной шершавостью. В глубине темного парка дремали низкие корпуса военной лечебницы. Тёма не заметил, как прошел поселок из конца в конец. За санаторием начинался мусульманский район – темные улицы с глухими глиняными дуванами и редкими инжирами, тяжело перевешивающимися на проезжую часть.

Он двинул обратно.

У поворота в свой переулок Артём замешкался. Спать не хотелось, он прошел по набережной вперед и, воровато оглянувшись по сторонам, нырнул в больничный сад. Там было ощутимо теплее и тише.

Молодой человек бесшумно двинулся в обход неврологического корпуса. Днем сменщица Зои Аббасовны показала, куда переводят «брата», и теперь онвысчитывал окна на фасаде. Внутри было темно, и Тёма положился на везенье. Из складного армейского ножа легко выщелкнулась тонкая спица, какими обычно действуют домушники. Он без труда вспрыгнул на подоконник, повозился у ручки и осторожно приоткрыл створку.

- Ну и почему же мы братья? – бодрый голос Михаила застал молодого мужчину врасплох. – То есть я не возражаю, но терпеть не могу имя Артём.

- Как скажешь. Долгая история. А вообще – типичная ошибка мнимого сходства. Мне было лень их разочаровывать. – Артём нашарил в темноте кресло. – Как голова?

- Мне повезло. С ногой только придется посидеть. – Названый брат пошуршал, и на столике зажегся круглый ночник. – А где я, кстати?

- А кто я? А почему я? – передразнил Артём. - В Коктебеле. Ты побился к северу от Лисьей бухты. Отдыхал или проездом?

- Отдыхал … по-моему … - В Мишином голосе проявилась растерянность. -Понимаешь, я как-то странно все помню. Не амнезия, но… Какие-то имена в голове. Не могу представить – кто. Одни имена.

- Не суетись. В таких случаях надо начинать ab ovo.[1] – Тёма подумал. – Ты откуда?

- Тьфу! Ты же сам сказал… А, да! Из Питера.

- Значит точно не родственники. Все мои – москвичи или из Нижнего. – Артём ощутил странное разочарование. – Поехали дальше. Чем занимаешься?

- Ну,… журналист. На телевидении.

- Теплее. Я тоже.

- На каком канале? – Миша оживился и попытался привстать.

- Мимо. Я пишу, фрилансер. Гоняюсь в основном за темами, а не за престижностью.

- А-а. Я, правда, тоже пытаюсь писать последнее время. Книжки.

Из коридора донеслось негромкое шарканье. Молодые люди, хихикнув, переглянулись, и Артём живо нырнул под кровать, от греха подальше.

- Миша? Вы с кем говорите? У вас все в порядке? – Голос был очень знакомым. – Почему не спите?

- Простите меня, Зоя Аббасовна. Я виноват. – Тёма выкатился наружу и просительно уставился на докторшу. – Поговорить хотелось, и залез в окно.

- Боже мой, Артём. Подошли бы ко мне.

- Не подумал. Можно мы еще немного посидим? – Тёма очень мило изобразил раскаяние, повозив ногой по полу. Врач тихо рассмеялась и согласно протянула руку.

- Только не долго. И выходить придется тем же путем.

Молодые люди дружно закивали головами. Шаги стихли за поворотом коридора, сонное оцепенение восстанавливало свои права, безмолвно сползаясь из углов здания.

- Так. С делами бумажными пока кончим. А как сердешные? – Артёму очень хотелось добраться до истины их сходства.

- А, - Миша возвел глаза к потолку, - бог пока миловал, так – романчики… – Он хотел что-то еще сказать, но вдруг замолчал. И растерянным движением руки прервал заговорившего «брата». – Знаешь вот, странно так … вроде никого нет. Я даже с последним увлечением разбежался перед отъездом. Я точно один был. Работал. Так, для себя работал. А когда тут очнулся – такое вдруг нетерпение, хоть беги, - позвонить. Кому, что? Не то Валя, не то Варя. Мама Ира какая-то. И прямо – надо позвонить и все тут.

- Вера.

- Что? – Миша повернулся к Артёму. – Ну да, или Вера.

- Не или. Мою жену зовут Вера. А маму – Ира. Знаешь, я пожалуй пойду. Завтра договорим. – Артём, вставая, устало оперся о колени. Вяло махнул на прощанье и начал вылезать.

- Куда ты? Почему твою жену? Что значит – твою жену?

9.

Свежий ветер, стукнув незакрытым с вечера окном, принес запах шторма и тяжелые выдохи моря, мерно накатывавшего на берег. В стекло забарабанили стручки белой акации. Молодой человек зевнул, равнодушно следя за тяжело раскачивающимися верхушками кипарисов на набережной, и вернулся мыслями к странному вечернему разговору.

Родные незваного «родственника» не укладывались в его рассуждения. При чем тут жена Вера, даже если она есть у Артёма. Миша споткнулся об одну мысль, что никак не хотела формулироваться. Или скорее, он сам не хотел себе ее высказать. «Почему я терпеть не могу имя Артём? Терпеть не могу…»

Миша стал отчаянно нажимать кнопку вызова. Сквозь тихий перестук судков и шуршание резиновых тележных колесиков в палату прорвался острый цокот каблучков. Зоя Аббасовна собиралась уходить – огненно-рыжий шелковый шарф прикрывал темные густые волосы, уложенные короной, гармонируя с едва заметной красноватой полоской на длинном зелено-золотой расцветки сарафане, придававшем невысокой полненькой татарке роста и величавости.

- Что такое, Миша? Вам плохо?

- Прошу прощения. – Он покаянно схватился за голову. – Совсем не подумал… Мне очень нужно… Вы не знаете, где мои вещи? – Молодой человек умоляюще протянул руку. – Мне очень нужно.

- Их отдали вашему брату. – Зоя Аббасовна очень внимательно посмотрела Мише в лицо. – Так всегда делается. Одежда, в который вы были, и документы здесь лежат, остальные вещи у Артёма.

- А… что там было?

- Простите? – Врач нерешительно протянула руку, пощупать у него лоб.

- Да нет. – Миша невесело рассмеялся. – Я же в аварию попал, что-то могло пострадать.

- А. Конечно. Была сумка с бумагами, белье еще и бутылка воды. Мы не переписывали, так все и отдали.

- Артем … не приходил? – Окно снова хлопнуло, впустив похолодевший сырой воздух с привкусом соленых брызг. Зоя Аббасовна защелкнула створку и раздернула штору. Яблоневые деревья в саду тяжело поводили ветками под порывами штормового ветра. Тяжелая черно-серая туча зацепилась за вершину Карадага и остервенело поливала заповедные тропы холодным ливнем.

- Плохой будет день. – Врач обернулась к молодому человеку. – Если вас так тревожат бумаги, то могу зайти к Артему и попросить их принести. Он живет в гостинице напротив моего дома.

- Спасибо. Если можно… - Миша вздохнул и нерешительно поднял глаза. – А мне еще долго здесь лежать? То есть – скоро ли можно будет выйти погулять? Хоть на костылях.

- Вы первый раз сломали ногу? – Зоя Аббасовна улыбнулась. – У нас отличное оборудование, регенерационный блок нового поколения – заживление проходит вдвое быстрее. Да и организм у вас молодой, хорошо реагирует на иммуноподпитку. Если хотите – могу передвинуть комплексное обследование на сегодня, тогда завтра Артем сможет взять вас на прогулку. В коляске, конечно.

Миша захлопнул рот. По отдельности все слова были понятны. Он даже мог себе представить, что они значат вместе. Но решительным образом не понимал, как они могут звучать в такой провинции, совсем не филиале столичного НИИ, да еще из уст старомодной докторши.

- А. Да. Конечно. – Молодой человек не представлял, какие другие умные слова нужно произнести в ответ, но эти сошли. Зоя Аббасовна согласно кивнула и, пожелав спокойного дня, растворилась в сумраке больничного коридора.

Миша перетерпел завтрак и обход. С трудом дожил до обеда, периодически вызывая медсестру с требованием найти «брата». До обследования посетителей не пускали, и легкое снотворное навеяло ему сны с буро-лохматыми, страдающими зубной болью домовыми.

Потом решительно настроенный медбрат с бицепсами профессионального тяжелоатлета переключил оставшиеся трубочки и капельницы на передвижную тележку и бесшумно откатил Мишу в ослепительно голубой зал, перемигивающийся бело-зелеными глазками разновеликих шкапиков.

Молодой человек сонно водил глазами по лицам, склонившимся над ним. Он отвечал на какие-то вопросы, не осознавая что говорит, чувствовал как у него подергивается нога, видел тонкие острые жала, вытягивавшиеся из овальной крышки, нависшей над ним. Окружающие временами пропадали в мягком пухлом тумане. Чьи-то пальцы приподнимали веки и удовлетворенно похлопывали Мишу по щеке. Потом голоса окончательно растворились в пульсирующем голубом мареве.

- Прекрасно, Зоя Аббасовна. Просто отлично! – очень знакомый голос с легкой хрипотцой энергично выставлял восклицательные знаки. – Я, пожалуй, не буду его будить. Вы извинитесь за меня – очень срочно нужно ехать. На долго ли? Не знаю. Я позвоню…

- Эй, куда? – Мише казалось, что он кричит во все горло, но для остальных только причмокнул губами во сне и завозился, подрыгивая ногой.

Потом нос что-то защекотало. Миша помотал головой и приоткрыл глаз. Прямо над его носом висела кисть раннего темно-розового мелкого винограда. Над виноградом смеялись два зеленых глаза, а еще дальше, в окне, светило солнце. «Хорошо…», подумал Миша и снова уснул.

10.

- Ну же, соня, такой приятный день после давешнего безобразия, а ты витаешь в наркотических дебрях. – Артём очень аккуратно приподнял пальцами второе веко «брата» и пристально заглянул в глаза. – Ты, говорят, жаждал выбраться из этих стен. Уже примирился?

- Нет, ой нет. – Миша замотал руками и свободной ногой, выпутываясь из-под сбившегося одеяла. – Я хочу! Возьми меня с собой! Увидеть солнце! – И внезапно поскучнел, откинулся на подушку, отворачиваясь от веселого взгляда Тёмы. – Я вчера вспомнил, почему терпеть не могу имя Артём.

- Ну и что? Пошли отсюда. Позавтракаешь как человек, подышишь свежим воздухом, посмотришь на море, поговорим о чем захочешь…

Артём вежливо отвернулся, пока медсестра готовила Михаила к прогулке - широкие льняные штаны скрыли гипс на ноге, а серенькая футболка с портретом благообразного старца и английской надписью «Дамблдора – в президенты» - перевязанные ребра.

- …и вообще, не сильно беспокойся о таких мелочах. - Сверкающая хромированными частями и источающая острый запах новой кожи коляска деликатно прошелестела колесами к кровати. - Нравится, не нравится. Все равно тебе от меня никуда не деться, раз я здесь.

- Уже готовы, Артём? – В дверном проеме бледно-зеленой тенью встала Зоя Аббасовна. Ее темные волосы были на сей раз уложены в низкий тяжелый пучок и прикрыты белым, в расплывающуюся зеленоватую волну шифоновым платком. – Ну, вот и прекрасно. Как вы себя чувствуете, Миша?

- Доброе утро. – Молодой человек сонно-растерянно принимал все стадии перевоплощения в «человека двигающегося», но появление врача встряхнуло его. – Вроде неплохо, а что показало обследование?

- Вы очень хорошо реагируете на лечение. Ребра перетруждать пока не стоит, я бы вам даже посоветовала поменьше смеяться и глубоко не вдыхать в ближайшие дни. Нога идет на поправку, хотя может реагировать на смену погоды, понаблюдайте. Остальное – сугубо медицинские мелочи, мешать не будут, подлечим по ходу дела. Можете смело вывозить брата в люди, Артём.

Они благодарно помахали вслед доктору. Артём поправил на «брате» футболку, поставил на колени сумку и отпустил стопор.

Прохладный ветер, остаток вчерашнего ненастья, заставил Мишу в первый момент поежиться. Молодые люди прогулочным темпом выбрались через главные ворота на широкую полупустынную площадь, засаженную по периметру акациями. Веселая, красная на белом фоне, надпись «Верный чапаевец» подмигивала с противоположной стороны не выключенными фонариками. Справа затихающей волной накатывался пляжный гомон, перестук мяча, выкрики «Холодная вода», «Горячие чебуреки», «Свежие абрикосы»… Слева доносился шум большого базара и отдаленный гул шоссе.

- Как ты относишься к китайской кухне? – Артём перегнулся через спинку кресла, заглядывая собеседнику в глаза.

- Неплохо. – Миша равнодушно пожал плечами, представив себе облепленные мухами базарные ряды, крикливых кореянок в дешевых вышитых сарафанах, острый запах моркови, засовываемой во все блюда без исключения.

- Отлично, – «брат» развернул кресло от моря и налег на ручки, - китайский квартал совсем недалеко отсюда.

- Ага. – Миша также равнодушно кивнул, ловя носом запахи шашлыка с территории турбазы. – Поехали. – И запрокинул голову, высматривая признаки издевательства в глазах коллеги-журналюги. – Подожди. В Коктебеле нет чайна тауна!

- С чего ты взял? Последний раз приезжали – еще был.

- Да нет! Не было! Не могло быть!

- Ну не знаю, - В голосе Артёма проскользнули странные нотки, как будто он знал, что Миша прав, но с другой стороны – не прав, - может, в вашем Коктебеле и не было, а в нашем – точно был.

- В вашем, в нашем… Издеваешься ты надо мной… - Миша оборвал свою реплику на полувздохе, упершись взглядом в невысокие красные ворота, охраняемые золотыми дракончиками. Под поперечной перекладиной задумчиво перестукивалась полыми бамбуковыми палочками «музыка ветра», черепичные крыши с характерно загнутыми вверх краями поблескивали остатками вчерашнего дождя.

Молодой человек опасливо коснулся массивной деревянной колонны, исчерканной вдоль и поперек черными и золотыми иероглифами. Сооружение было шершаво, монолитно, осязаемо и вещественно, как рука будящего, вцепившаяся в плечо.

Миша потерянно слушал спутника, шутящего по-китайски с маленькой круглолицей официанткой в синих бумажных брючках и расшитой журавлями рубашке, безмолвным кивком согласился с меню, смиренно жевал хрустящие овощи в кисло-сладком соусе и почти безвкусные пергаментные на ощупь лепешки с кусочками зеленого лука и утки по-пекински внутри, затыкавшие его попытки задать вопрос.

- Потом поговорим, – Артём окунал очередной рулет в фарфоровую пиалу, - ты ничего не имеешь против кофе на набережной?

Миша согласно кивал, заливая огонь во рту новой порцией кипящего зеленого чая.

Замкнутость китайских двориков вывела в широкий разгул базара. Молодые люди, завороженные яркими красками местных фруктов, пирамидами полосатых рулонов плотного узбекского шелка, прихотливыми композициями пастельного цвета ракушек бесцельно бродили по рядам, забыв о поисках выхода.

Ажурные кованые ворота, возникшие за медовым павильоном, вывели на небольшую мощеную площадь, заставленную круглыми деревянными столами крашеными облупившейся зеленой краской. Белокаменные двухэтажные торговые ряды в стиле какого-нибудь Заволжска позапрошлого века обрамляли выход на парковую аллею.

Миша больше не мог удивляться. Он покорно воспринимал галечные узоры на дорожках, затейливые металлические кружева, окаймляющие цветники, нарядные киоски с газировкой, пирожными и сладкой ватой. Все было таким реальным, что заставляло поверить в пугающую возможность воплощения снов. Артём притормозил, пропуская бонну с двумя девочками в матросских костюмчиках, и нырнул в узкий проход между резных каменных заборов.

- Здесь особняк Грэев, - мотнул он головой куда-то за правое плечо, - я дружу с их младшим сыном, капитаном ВМФ. Захочешь – могу познакомить.

Миша вывернул голову, разглядывая за стволами пирамидальных тополей строгие летящие линии и мозаичные ирисы бледно-розового особняка в стиле модерн. Кресло остановилось.

Молодой человек закрыл глаза, пытаясь увязать в своем сознании мраморные плиты набережной, низкие вазы с цветущими пионами на парапете, широкие лестницы, стремительно вонзающиеся в идеально чистый, почти белый песок, плетеные топчаны со столиками и полотняными зонтами, огороженные площадки для пляжного волейбола и разноцветные детские горки на мелководье … с галечной полосой у загаженной водорослями воды, узенькими проходами между телесами орущих отдыхающих, стойким запахом туалета в самых живописных местах, что ассоциировалось в его памяти со словом Коктебель.

Миша огляделся. Тёма выгружал на хрустящую полотняную скатерть чашечки кофе, корзиночки с круассанами, джем, мед, масло. В зеркальном окне с золоченой надписью «Brasserie» отражались два симпатичных молодых человека, очень похожие друг на друга…

- Мы должны поговорить, - Миша заговорил напористо и немного обеспокоено, наклонился вперед, задержав руку «брата» на столе, - наконец.

- Да я и не возражаю. Думал, лучше сначала прогуляться.

- Я вчера вспомнил, почему я не люблю имя Артем. – Он не слушал Тёму, торопясь выговориться. – Я не не люблю его, просто устал. А устал, потому что придумываю книгу про … Артёма …

- Я знаю. – Тёма сказал это так обыкновенно, мимоходом, как будто сочинить большую историю про человека, а потом почти встретить его на самом деле - обычное занятие. – Я прочитал.

- Ты…? Ну да, конечно. Тебе же отдали мои вещи.

- Да и без этого… - Артём замешкался на мгновенье, подбирая слова, потом почесал в затылке. – Разве ты не удивился, увидев, как мы похожи?

- Мало ли похожих людей!?

- Нет, конечно, - он снисходительно улыбнулся, - но не так… Тебе не кажется странным, что у нас одинаковая профессия, близкие интересы?

- Да какие - близкие? Когда ты успел меня узнать?

- Из твоей книги.

Они замолчали. Миша нервно крутил пальцы, пытаясь придумать весомый аргумент. Он не хотел себе даже на минуту представить, что привидевшееся ему вчера в дреме – может быть на самом деле.

- Ты не… ты не можешь быть моим придуманным героем. Никогда! Ни в коем случае! Такого не бывает, потому что не бывает никогда!

- Я не придуманный тобой герой. – Артём присел около Мишиного кресла и немного жалостливо улыбнулся. – Я – это придуманный тобой ты.

Миша оттолкнул его и быстро поехал в сторону, неловко поворачивая руками тяжелые колеса. Сзади загремела мелочь, скатываясь со столика, кресло дернулось и, повинуясь уверенным движениям Тёмы, покатило в противоположную сторону. Они молчали.

Пляж за парапетом сужался и становился малолюдней. Широкий пандус для тележки мороженщика вывел молодых людей к самой воде. Артём застопорил коляску и сел рядом, сняв туфли. Солнце скатывалось к западу, но все еще жарило. Он покопался в сумке, висевшей за спинкой кресла и, вынув газету, сделал две панамы. Подождал некоторое время, поглядывая краем глаза на спутника и, обиженно вздохнув, достал из сумки исписанную пачку бумаги.

- Вот смотри, здесь у тебя написано: «Артем не умел налаживать контакты, хотя профессия журналиста к этому обязывала». Это просто про меня. А потом ты пишешь … где это … «он сотрудничал в двух или трех газетах одновременно». Это тоже про меня. А вот еще: «вытянутый овал лица, крупный нос с маленькой, почти незаметной горбинкой, насмешливо искривленный рот, четкий, твердой линии подбородок, ямочка на щеке…» … ну и так далее. Посмотри на меня. – Артём протянул руку и повернул голову Миши в свою сторону. – Это же мой портрет. И твой. С небольшими отличиями.

- Ну ладно, - Миша дернул головой, освобождаясь от хватки, - а я пишу, что для Артёма журналистика была лишь прикрытием…

- И для меня также. Ты наверняка хотел в юности быть Джеймсом Бондом, вот и придумал мне мороку. Ты в меня умудрился впихнуть все свои проблемы и желания.

- Ты все придумываешь. – Миша опять отвернулся. Жутко не хотелось соглашаться с этим … собой …

- Значит так. – Артём раздраженно дернул плечом. – Ты знаешь, почему я оказался на том шоссе, где ты попал в аварию? Стыдно вспоминать, что ты напридумал? Что молчишь? Я поссорился с женой, я поссорился с родителями, я провалил задание в Берлине, а родные узнали, чем я занимаюсь на самом деле … Тебе не хватает в жизни острых ощущений? Ты такое наворотил! Тебе себя было жаль, наверное! Ах, я бедный, ах, я сижу тут нереализованный весь! – Артём резко встал и пошел в воду. Как был – в шортах и тельняшке. Нырнул и на некоторое время пропал из виду, растворившись среди солнечных бликов на воде.

- Тёма! – Миша растерялся. Спокойный, всегда выдержанный и надежный «брат» вдруг обернулся к нему другим лицом, как Янус. Как он сам иногда находил в себе чужого человека – что-то скажет или сделает, а потом соображает что же наворотил. – Тёма! Я не … думал что так получится!

- Да ладно, думал… Раз сочинял, значит думал. – Артём вынырнул из солнечного марева, отряхнулся как собака и снова сел на песок. – Просто я для тебя был картонным…

- Да нет! Честное слово! – Миша перегнулся через ручку кресла и заглянул Тёме в глаза. – У меня вдруг придумался такой замечательный герой, как брат, которого никогда не было. Я и не думал, что он на меня похож. Он … то есть ты … стал писаться на одном дыхании. Я даже в отпуск уехал, чтобы никто не мешал. А потом вдруг перестало писаться. Я по шоссе тогда наезжал себе вдохновение… - Миша остановился, чуть задохнувшись от волнения. И вдруг открыл рот, не смея выговорить…

- И как же я из всего этого стал живым? – Артём хмыкнул, а Миша испуганно-утвердительно затряс головой. – Я всегда был живым…

- Ты хочешь сказать … что это я стал бумажным? То есть… Нет … Нет! Ну не может быть такого…

- Да слышал уже – «потому что не может быть никогда». – Артём неожиданно зевнул и, смутившись, начал собирать листы обратно в сумку. – Раз уж я Джеймс Бонд … - он снова хмыкнул, - не так давно некоторые люди поняли, скорее обнаружили, что… Как это лучше объяснить? – Он замолчал, собираясь с мыслями. – Значит… Ты когда-нибудь задумывался, куда девается все то, что вы придумываете и пишите?

- Мы – значит люди с моей стороны? – ответно хмыкнул Мишка. – В библиотеки.

- То-то и оно, что в библиотеки. – Артём опять замолчал. – Ты попробуй представить, сколько людей могут прочитать книгу, хотя бы и твою. И мужчины, и женщины. А женщины еще могут и помечтать о герое. Вот представь – он весь обчитанный, обмечтанный … Он не может оставаться таким же плоским как в начале своего сотворения, в него столько вложено … Вот это, - Артём широко обвел рукой, включив в жест и Карадаг, и пляж, и базар, и китайский квартал, и особняки вдоль набережной, и больницу, и дорогу в Феодосию, и гудок трансконтинентального экспресса … - это наш мир. Мир, изначально выдуманный вами, но наш.

- А? – Мишка сидел, открыв рот. – А … значит, ты можешь быть знаком с Д’Артаньяном?

- Ага. И с Атосом, и с Портосом … Ты лично можешь быть знаком со своим прапрадедушкой?

- Нет. Ну это совсем другое дело! – Миша пожал плечами, не понимая, что хочет донести до него Тёма.

- Господи, почему же другое? Ведь книгу пишут один раз. Значит, герой проживает свою жизнь один раз. А когда ее читают в сотый раз – это как ты рассказываешь любимый анекдот, просто эхо одной жизни. Понимаешь, пока книга не написана – герой живет по-настоящему, а потом – все. Он свое прожил и дальше живут потомки. – Артём смотрел на Мишку немного умоляюще.

- Подожди. А если про одного героя сочиняют несколько книг? – Миша никак не мог привести в голове в какую-то логически стройную схему то, что говорил Тёма, всю эту странную информацию.

- Ну, значит, живут рядом несколько похожих людей. И всего-то.

- А если … - Миша нашел еще одно возражение, но внезапно замолчал. Потом с трудом развернул кресло по песку лицом к собеседнику и очень настойчиво продолжил, - хорошо, с тобой я как-то разобрался. А со мной-то как? Ладно, мы с тобой похожи. Но с чего я-то сюда попал?

- Именно с того, что похожи. Ты просто ехал и думал обо мне. Очень настойчиво думал, а раз я – это почти ты, ну как исправленное издание, ты и попал ко мне. Такие случаи уже были. Я знаю из … - Тёма замолчал, потом рассмеялся, - ну, в общем, знаю.

- То есть … не только я могу …? - Миша задумчиво взлохматил волосы на затылке.

- Обидно, конечно, но ты не уникум. – Тёма усмехнулся, вспомнив что-то. – Сюда попадают случайно, но не случайные люди. Надо или самому написать про себя, или чтобы кто-то взял тебя в качестве героя. – И он властным движением руки остановил новый вопрос. – Я знаю, что ты спросишь – а как же мемуары? Ни в коем разе. Надо придумать… воспарить мечтой, понимаешь? – И молодой человек вдруг подпрыгнул, широко раскинув руки.

- Ты поэтому и сказал, что мы братья?

- Я… - Артём отрицательно покачал головой. – Нет, я сначала не понял. Только когда прочитал, то…

Они опять замолчали. Миша все-таки не до конца верил в такие сказки. Но этот Коктебель он потрогал руками. Это другой, не его Коктебель. Совершенно точно.

- Слушай… - Мишина мысль окольными путями добралась до самого начала, - … а откуда этот мир взялся? Ведь…

- Ну, я же объяснил тебе. Все книги…

- Да нет. Я не о том, - Миша нетерпеливо вздохнул, - я об этом вот конкретном Коктебеле. Ведь его никто таким не придумывал. И я тоже. А он живет себе, как будто так и надо.

- А как же ему еще жить? Его же склоняли кто во что горазд – реалисты, как реальность, фантасты, как не реальность, сказочники, как вообще непонятно что… Это … это как соединить желтый цвет с зеленым и получить голубой. – Тёма довольно кивнул сам себе, найдя, наконец, точное слово. – Вот именно, разные мысли сложились именно этим Коктебелем. – Он улыбнулся Мише в ожидании нового вопроса.

Молодой человек вздохнул, скрестил руки на груди и стал думать, как было бы здорово написать такую странную и замечательную книгу. И чтобы все читали и удивлялись, какая она замечательная. И …

- … на ходу это лучше получается.

- А? – Миша чуть не выпал из кресла. – Что получается?

- Обратно вернуться. – Артём энергично разминался рядом, подмерзнув, пока сохла одежда. – Никто не знает почему, но на ходу это получается лучше. Сядешь на мотоцикл и думай о себе, или о родных, или о чем-то хорошем … ну, и попадешь. Домой, то есть. – Тёма ловко перекувырнулся через голову. – Только с рукописью осторожней. Если с ней что-то случиться, то я могу пропасть. Как и не было. А вообще, если хорошо ко мне относишься – перепридумай. А то такого наворотил! – Он озадаченно покачал головой и, спохватившись, посмотрел на часы. – Ой-е, врач меня убьет. Я обещал вернуть тебя к обеду. – Тёма взялся за ручки кресла и с натугой вытянул его из песка на пандус.

- Слушай … - Миша не мог понять, что его так заело, но решил выяснить до конца, - … а если я с недолеченной ногой вернусь обратно – она так и будет сломанной?

- Нет. Она же как бы сломана, раз ты в как бы мире. – Артём снова посмотрел на часы.

- А где моя машина?

11.

Мотоцикл перевернулся последний раз и застыл, вперившись в раскаленное небо вертящимися колесами. Миша встал на колени, пытаясь привести в равновесие верх с низом. За спиной полыхнуло. Он рванулся к машине, но пламя охватило ее в мгновенье ока. Миша сидел, тупо глядя в огонь, горячий ветер лениво играл обугленными страницами, запуская их в прихотливый хоровод вокруг его головы…

- Тебе помочь? – голос Артёма растворился в мареве над шоссе…

[1] От яйца, с самого начала (лат.)